Против всех законов

      Ветка треснула где-то в лесу, среди кустов. Ни Аннабет, ни Перси этого не услышали. Пара только продолжила что-то бурно и негромко обсуждать. — Круто, Аннабет. Но..., — помотал Перси головой. В его тоне была слышна утренняя неуверенность. — Конечно, Рыбьи Мозги, ты не уверен. Я тоже. И давай без сарказма, — нахмурилась Аннабет. Её нахмурившиеся брови ясно давали знать, что сейчас она хочет скорее склонить Перси к своей точке зрения, нежели прийти к однозначной истине. — Мы не должны раскрывать этого жителям Лагерей. Ты не слышал, что может стать позже?       Перси прижал руку к шее. — Я помню. Но, Аннабет, это ведь не совсем… Это неправильно.      Аннабет помотала головой. — С чего ты взял, Перси?      Джексон, перейдя ручеёк, ответил просто: — Потому что лгать нельзя. — О-о, так вот в чём дело, — ухмыльнулась Аннабет. — Ты правда теперь праведник?      Перси фыркнул и закатил глаза. — Нет. Но так ведь… — Перси, мы делаем это не потому, что считаем себя лучше всех остальных в обоих Лагерях, а потому что хотим для них лучшего. Это не ради нас, Перси. Это ради них.      Пройдя молча пару метров, Перси ответил: — Это спесь, Аннабет.      Чейз даже повернулась к нему лицом. — Это сейчас было использование против меня того, что я тебе сказала, когда мы переплывали Море Чудовищ?      Перси вздохнул и виновато взглянул Аннабет в глаза. — Это так.       При этих словах, заметила Аннабет, Перси даже не покраснел.      Они пришли к бункеру номер одиннадцать. Аннабет, с видом «мы обсудим это позже», сказала: — Я очень надеюсь, что все внутри уже чем-то заняты, а мы не первые.      Перси шутливо подал ей руку. — Узнаем это вместе, мадам.      Она приняла её, улыбнулась и ответила с вызовом: — Ваше сердце — моё. — Безусловно, — хохотнул Перси. Он, стоя перед дверьми, сказал: — Мы путники, лжецы и воры.       Дверь отворилась, и Перси повёл Аннабет под руку за собой. Как только они прошли в коридор, двери закрылись сами собой.      Шум в кустах усилился, но на этот раз никто не мог этого услышать — уже точно.      Сара высунулась из-за зелени. Она оглядела строение впереди заворожённым взглядом, а затем снова нырнула в куст. — Смотри! — она вынырнула обратно, держа за руку Юджина. Мальчик удивлённо осмотрел бункер и согласился: — Смотрю. Да, неплохо.       Сара фыркнула. — Неплохо? Да это же самый настоящий бункер! Прямо у нас в лесу!       Юджин задумался. — И по какой-то причине они, — он намекнул на Перси с Аннабет, — не хотят, чтобы мы об этом знали. — И они сказали “все”. То есть, там есть ещё кто-то, — заключила Сара. Юджин предположил: — Может, все остальные. Джейсон, Пайпер, Лео, Калипсо, Талия, Люк.       Сара, уже подумавшая об этом,  задумалась о другом. — Они скрывают что-то ещё. Ты помнишь, что Перси сказал Аннабет?       Юджин кивнул. — Что-то, что связано с обоими Лагерями. И, похоже, что может привести к серьёзным для них проблемам. Как думаешь, что это может быть?       В ответ на его вопрос посыпались теории и догадки Сары. Девочка была возбуждена этаким открытием, походившим на сюжет очередного детектива, которые Сара прежде так любила.       Выслушав её, Юджин кашлянул. — Да, может быть. Но… Может, мы пойдём? Ты запомнила дорогу?       Сара возмущённо уставилась на не обычного смертного. Кажется, он не в полной мере разделял её энтузиазм. — С ума сошёл? Уже сейчас? Давай хоть немного подождём!             Юджин почти без раздражения заметил: — Они могут выйти через часы, Сара.             Но Дрейк состроила такое выражение лица, — и такие глазки — что Юджин просто обречённо выдохнул и уселся на пятую точку. — Как скажешь.             С самодовольной ухмылкой, Сара сама уселась поудобнее.             Они за это время успели обсудить почти всё: от того, как сопит Рейчел ночью, до того, какие виды запрещённого в Лагере хранятся под кроватью Юджина и сколько он платит проверяющим из домика Афродиты, чтобы его не выдали Хирону. За это время солнце уже успело подняться выше. Юджин намеревался уйти. — Сара, ты хочешь тут весь день просидеть или что? Давай, пойдём отсюда.             Сара умоляюще глядела на бункер. — Ну, может ещё немного?             Юджин грустно улыбнулся. — Мы тут и так часа два просидели. Мы всегда можем вернуться и продолжить наблюдать за этим местом.             Сара критически тянула время. Голова отказывалась выдавать подсказки. — Э… А если они выйдут прямо сейчас, а?             Юджин встал. — Ну, как видишь, нет, никто не…             И в этот момент двери распахнулись. Из бункера вышел Лука — как никогда в себе.             Сара сбила Юджина, высовывавшегося из кустов. Лука не услышал шума. Он пошёл в обратном от Лагеря направлении, углубляясь в чащу леса. Совсем скоро благодаря своей скорой походке он исчез за стволами.             Сара победно вскинула руку. —  Я же говорила, что нужно просто подождать! Юджин, ты как? — спохватившись, спросила Сара у лежавшего на спине мальчика. Тот, быстро присев, ответил, хмурясь. — В следующий раз толкать не обязательно. Но… — краски обиды пропали из его голоса так же быстро, как появились. — Куда он пошёл? — тронув себя за подбородок, спросил вслух Юджин. Сара забарабанила пальцами по земле. — Проследим за ним? — с надеждой на одобрение спросила Дрейк.             Юджин помотал головой. — Он нас быстро заметит. Люк не промах, так что тут без вариантов. Нам не стоит рисковать, Сара.             Дрейк была согласна с мальчиком. Она хотела предложить, когда Юджин опередил её: — Будем ждать дальше.             Сара лучисто улыбнулась, согласно кивнула и тоже уселась на землю.             Когда они утром только заметили, что Перси и Аннабет, оглядываясь по сторонам, идут в лес, Сара только обрадовалась. Между прочим, она снова выманила Юджина из одиннадцатого домика рано утром. Юджин, поныв немного о том, что утром он хочет спать, как и все другие, всё же быстро вылетел из домика и вместе с Сарой обходил другие домики, чтобы пробраться в арсенальную. К несчастью, в тот момент из домика детей Афины вышла дочь Афины — Аннабет. Сара с Юджином юркнули за каменные плиты с именами полубогов, “Плиты Памяти”, как их прозвали в Лагере. Оттуда они оба пронаблюдали за тем, как Аннабет прошла внутрь домика номер три, где спал Перси. Через пару минут оттуда вышли обе полукровки и направились в лес. С того момента Юджин на пару с Сарой проследовали за двумя полубогами.             Пока они ждали дальше, Сара вздохнула — не то, чтобы притворно, но без надобности. Она подвинулась к Юджину. — Юджин, как там… Всё в порядке с… Ну, помнишь, ты рассказывал про кошмары? — неумело попыталась завести разговор именно о том, что её волновало, девочка.             Юджин, часто до этого без особой эмоциональности и даже с весельем принимавший от Сары всякие колкости и личные вопросы, ответил: — Хватит, — внезапно даже для себя самого вырвалось у шатена.             Сара пристыжённо поспешила сказать: — Прости, Юджин, я не хотела… — Ничего.             Ненадолго повисла тишина. Юджин не хотел как-то задевать Сару, как и Саре сейчас казалось, что она ранила Юджина своим вопросом. Чтобы дать ей понять, что всё в порядке, он сказал: — Можешь сама рассказать, как ты и… Ну, всё остальное, может?             Сара задумалась. У неё, вроде, не было особых новостей. — Рейчел пытается выдавить из себя пророчество, взывает к Аполлону, всякая такая фигня. — И… Как?             Сара покачала головой. Дрейк искоса поглядела на шатена. — А ты всё ещё хочешь… Блистать? — с явным намёком на то, что думает о желании Юджина, спросила Сара.             Юджин неопределённо махнул головой. — Ну… Немного.             Сара задумчиво пожевала воздух. — Знаешь… — Что? — Тебе необязательно стремиться геройствовать, чтобы быть героем.             Юджин заинтересованно уставился на подругу. — По-ясни…             Девочка подумала о том, что скажет прежде, чем раскрыть рот. — Ну… Зачем тебе стремиться в какой-то там Поиск, если совсем недавно, ну вот только что, произошло такое масштабное землетрясение? — А как это связано? — недоумевал шатен.             Дрейк попыталась объяснить по-своему, по-детски: — Ты мог бы помогать пострадавшим тут, в городе, а не… Бежать на Поиск или вообще ждать его боги знают сколько.             Юджин обдумал услышанное. — Это не одно и то же, — в конце концов, отпустил мальчик. — И почему? — скрестила руки на груди девочка.             Юджин, перебиваясь, пустился в объяснения: — Я хочу пуститься в Поиск не потому что это какое-то благородное дело, Сара, а потому что это могло бы меня прославить и добавить известности. Какой смысл помогать, если это не поможет мне выделиться перед родителем?             Сара провела в молчании минуты две. Когда она нарушила повисшую тишину, то её словами были: — Вот сейчас это прозвучало намного более… Злее, чем всё, что ты говорил до этого, Юджин.             Юджин и сам знал это. — В курсе, в курсе… Я знаю, что это звучит ужасно, и что ты права, но… Я очень хотел бы знать, чей я.             При этих словах что-то противоестественное, по мнению Сары, ёкнуло в её сердце. Она пригнулась к нему и серьёзно, почти по-взрослому сказала: — Чей? Разве… Разве это так важно, Юджин?             Юджин опустил взгляд. — Для меня — да, Сара.             Сара осторожно приблизилась к нему. Неумело, неосторожно и оттого достоверно искренне она положила свою ладонь на его. — Для меня — нет, Юджин.             Юджин уставился ей в глаза. Сара нежно смотрела ему в лицо. И прежде, чем из этого что-то успело выйти, двери бункера снова распахнулись. Из них вышла Талия.             Сара сразу же застыла и старалась издавать как можно меньше звуков и делать минимум движений. Юджину жестом она приказала то же самое.             Грейс, выйдя из бункера, остановилась у деревьев и спиной опёрлась на одно из них. Девушка подняла глаза к небу и, вздохнув полной грудью свежий и прохладный лесной воздух, отдалась этому чувству блаженства. — А она всегда получала удовольствие от того, что в лесу? — явно не понимая причины её чувств, спросил Юджин. Сара кивнула и прошептала так тихо, как могла: — Все охотницы любят природу. Это причина, по которой мы и становимся охотницами. И будь тише — Талия сможет быстро обнаружить нас, если начнём шуметь.             Но она не обнаружила. Спустя, наверное, пару минут, пока Сара и Юджин не решили, возвращаться ли им бесшумно в Лагерь или продолжать оставаться тут, послышались шаги из другой стороны леса и бормотание. Талия оставила природу и приготовилась… Когда оттуда вышел Лука. Он бормотал себе под нос: — Зачем ты оставил меня с ними? Почему ты позволил им ошиваться вокруг меня, почему они трогают меня? Ты… Ты же обещал…             Талия, побледнев, ринулась к Луке, чтобы узнать, что произошло. Кастеллан разрыдался на её плече. Юджин молча, ошарашенно глядел на полубога, который год назад спас его жизнь, показавшись из-за переулка в Омахе. Он не знал, что могло стать причиной такого состояния Луки, но он хотел бы прямо сейчас выскочить из своего убежища и постараться помочь Кастеллану. Увы, их диспозиция была слишком ценна.             Талия оглядывала его, бледнея больше и больше. Она спросила, что случилось с ним, почему кровоточила его рука, но в ответ Люк лишь шепнул ей что-то на ухо, чего ни Сара, ни Юджин не расслышали. Затем, Талия и Лука прошли обратно в бункер номер одиннадцать.             Сара посмотрела на Юджина. Мальчик лишь неуверенно посмотрел на неё в ответ. — Что это было? — спросила девочка. Шатен дёрнул плечами. — Я-то откуда знаю… Но ты видела, как Люк плакал?             Сара кивнула. — Как думаешь, почему?             Юджин сам хотел бы знать, почему. Может, причина была в том, в чём Юджин своим детским соображением вообще не мог представить, или в том, чего его детский мозг не мог понять. — Хотел бы я ему помочь, — грустно вздохнув, подавленно сказал мальчик.             Сара постучала зубами. — Если попытаешься, то они узнают, что мы подслушивали и следили за Аннабет с Перси с самого Лагеря, и тогда… — Я понял, можешь не продолжать, — отмахнулся Юджин и отвернулся. Сара тоже замолкла. Они оба вспомнили о той неловкой ситуации, когда попытались выразить свои чувства.             И вот, когда они уже хотели возвращаться в Лагерь, ибо голодные урчащие животы выдали бы их даже полуглухому вомбату, двери бункера снова распахнулись, и оттуда почти выскочили Лео с Калипсо. Латинос учтиво и, в своей манере, полушутливо, держал Калипсо за локоть, но одновременно с этим дико бормотал что-то Калипсо, не разбирающий того, что тараторил сын Гефеста. Лео время от времени оборачивался назад, убеждаясь, не подслушивают ли их. — Выбросы должны быть около восьмисот зиверт в час. Взрыв произошёл ещё вчера. Вчера! Острая лучевая болезнь должна была уже убить нескольких сотрудников, но в новостях ничего! Генераторы на станциях сейчас намного мощнее, чем двадцать-тридцать лет назад, так что всё точно…             Калипсо жестом остановила его. — Погоди, погоди, Лео. Любимый, — при этом слове Калипсо поцеловала его в щёку. Лео мигом остановился, — я ничего не поняла из того, что ты только что сказал. Так что… Можно на человеческом?             Но в голове Лео уже ушёл далеко вперёд — спасибо поцелую Калипсо, он стимулировал. — Я… Сейчас, да.             Вальдес напряг мозги. — В новостях сказали, что произошло два взрыва на атомных электростанциях. Ты… Ты, наверное, не знаешь, что в этом ужасного. — Ну… Ты сказал, что-то вроде… Я не поняла. Правда, ты так хорошо выдумываешь эти слова, — мило улыбнулась Калипсо. — Когда станции взрываются, они высвобождают большое количество радиации. — Это как газ? — Это как свет, — поправил Лео. — Потоки элементарных частиц. Очень мелких шариков, из которых состоит всё вокруг, — ещё до того, как Калипсо спросила, пояснил Лео. — Они, достигая людей, землю, животных в своих больших количествах, очень быстро убивают её. После взрыва всё может произойти в считанные минуты или даже секунды. Но всё произошло ещё вчера, а нет даже раненных от этого! Земля и воздух не заражены радиацией, но они просто обязаны! Это как если бы ты пнула обычный мяч ногой изо всех сил, но он бы не пошевелился.             Калипсо поняла из этого, что вещи, которые описывал Лео, должны бы идти своим чередом, но не идут. — Это не даёт мне покоя. Мы явно чего-то не замечаем, мы явно не видим всей картины, — бормотал Лео, пытаясь найти волшебным образом ответ. Калипсо, подвинувшись лицом ближе, заинтересованно спросила: — И у тебя совсем нет идей?             Вальдес напряжённо молчал, словно то, что он хотел сказать, могло показаться странным не только для него, но и для Калипсо. — Я… Видел некоторые другие новости, которые заставляли меня сомневаться, которые ставили меня в тупик, Калипсо.             Нимфа тихо спросила: — Ты этим напуган?             Лео ответил двусмысленно: — У меня… Недостаток знаний, который может являться частью страха.             Они увидели, как вдали мерцает свет — уже не так далеко от Лагеря. — Но больше всего… Больше всего меня пугает это, — Лео вновь достал клочок бумаги, исписанный год назад. — Он буквально влетел мне в руки. Тот, что Нико выбросил год назад на ветер. Эти расчёты… — О чём говорят эти расчёты? — Калипсо, уже полностью вовлечённая в этот разговор и начинавшая разделять опасения и худшие страхи Лео, спросила, надеясь получить ответ.             Лео напряжённо выдохнул. — Четыре взаимодействия, на которых построено всё в мире: гравитация, слабое внутриатомное, электромагнетизм и сильное внутриатомное. — Всё? — удивилась Калипсо. Лео взглянул на нимфу. — Ладно, пожалуй, большая часть. Я не уверен в том, что связано с магией, хотя может оказаться, что и она в конечном счёте подвержена этому фундаменту мира. Они контролируют всё: то, что мы ходим по земле, а не отталкиваемся от неё, то, что существует свет, то, что мы различаем цвета, почему может существовать вещество и вообще нечто, как, например, Солнце.             Калипсо хмуро взглянула на светило в небе. — Но… Постой, Лео, — помотала головой Калипсо. — Ты говоришь, что всё вокруг может существовать из-за каких-то четырёх явлений. Весь мир. — Весь мир появился благодаря ним, — поправил Лео. Калипсо лишь больше смутилась. — Но это же не так! Мир создали боги. Я говорю это не потому что верю в это, а потому что знаю, Лео. Как… Как вообще может быть, что есть две верные… Как бы это сказать… Верные трактовки того, как всё появилось?             Вальдес сжал локоть Калипсо сильнее. — Это тот вопрос, который не даёт мне покоя. Я задавал себе его сотни раз, но… Я не прихожу к ответу.             Лео недолго помолчал, но затем решил добавить: — На уровне частиц есть одна особенность. Они, знаешь, могут находиться в двух местах одновременно. — Потому что быстрые? — Потому что… Нет, Калипсо, ты не поняла. Не через мгновение, а одновременно. Вот смотри, — Лео встал. — Сейчас фотон света вон там, — он указал на ближайшее дерево, но в это же самое время он вон там, — он указал на рощицу елей, которые они прошли.             Калипсо нахмурилась. Но затем улыбнулась. — Ты разыгрывал меня всё это время?             Лео не улыбнулся в ответ. Это происходило редко. — Я бы очень хотел ответить да.             Улыбка сползла с лица нимфы. — С тобой всё хорошо? Просто то, что ты сказал насчёт положения шаров… — Звучит бредово? — на этот раз даже усмехнулся латинос, но без признаков радости в его голосе. — Именно, Калипсо. — В конечном, итоге, где он находится? У елей или у… — И там, и там, — перебил Лео. Калипсо непонимающе воскликнула: — Лео, предмет может находиться только на одном месте в одно и то же время. — Я тоже был в этом уверен, солнышко. Но он и там, и там. — Это пустая брехня сумасшедшего, — помотала головой дочь Атласа. Лео попробовал перефразировать: — Давай-ка лучше скажем так: вероятность, с которой фотон находится в одном месте, пятьдесят процентов. Вероятность, что он находится в другом месте, тоже пятьдесят процентов. Из этого можно вывести, что утверждение “он находится здесь” и “он находится там” справедливы в одной и той же степени. Из-за этой игры вероятностей и надо говорить, что он и там, и тут.             Калипсо внезапно осенило. — Ты хочешь сказать, что можно было бы перенести эту логику на проблему существования нескольких объяснений существования мира?             Лео улыбнулся от ушей до ушей. — Смотри, как ты теперь звучишь! Именно, Кали. — И у тебя есть какие-то идеи, может?             Лео повторил: — У меня недостаток знаний.             Калипсо дёрнула его за руку, чуть не заставив распластаться по земле. Лео вскинул брови. — Что за дела?             Но Калипсо отпустила его руку и обернулась в сторону густых зарослей сбоку от них. — За нами кто-то следил, — прошептала нимфа. Она подняла руки, прошептала какое-то заклинание, и сильный порыв ветра ударил по кустарникам, раскрывая то, что должно было находиться за ними.             Там никого не было. Лео шагнул к кустам и пошарил в них. Через минуту он вышел. — Ты уверена? — с сомнением спросил Вальдес. Калипсо посмотрела по сторонам. — Да… Была. Кто-то нас слушал.             Гвендолин проходила от начала туннеля до его конца. Члены её когорты нервно переглядывались друг с другом, стоя на страже входа в Лагерь Юпитера. Проходя мимо них очередной раз, сначала вглядывавшаяся в землю, Гвен вскинула голову и нетерпеливо спросила: — Сколько времени?             Парень с часами на руках взглянул на них и ответил: — Шесть утра и пятнадцать минут, Гвендо…             Не дослушав обращения к себе, она жалобно вскричала: — А-а-а-а, да где она шляется? И почему никому не сообщила, что уходит? — Вы про претора Рейну? — писклявым голосом спросил парень лет четырнадцати, новенький в Лагере, которому снаряжение было велико.             Гвен окинула его раздражённым взглядом. — А кто ещё? Боги, она ушла ещё вчера, и с тех пор… Где она?             Другой полубог, стоявший к ней ближе и уже пробывший в Лагере год, ответил: — Дакота с кучей своих людей уже обыскивают все окрестности города, но… — он не хотел выговаривать свои мысли, из-за чего их продолжила сама Гвен: — Её уже могли растерзать чудовища? Я готова поставить все свои кровные, что Рейна отделает любого монстра в этом мире. Но… Её нет со вчерашнего землетрясения. А если она как-то повредилась? И вечно она никому не…             Гвен оборвала себя на полуслове. Она что-то услышала. В пустом туннеле, который на данный момент не пересекали автомобили, послышался какой-то металлический лязг, звуки чьего-то приближения и… Гавканье.             Гвен обернулась в ту сторону, и сердце девушки чуть не выпрыгнуло из груди. Она увидела Аргентума и Аурума, двух псов, серебряного и золотого, принадлежавших Рейне. Сама хозяйка, как это можно было различить на таком большом расстоянии, лежала на их спинах без сознания.             Гвен вскрикнула. Ещё прежде, чем псы добежали до них, она приказала парню, который выглядел покрепче остальных: — Бери её! Ей нужно в лазарет!             Но псы, добежав до них, не остановились, а пробежали дальше как ни в чём не бывало. Гвен выругалась и побежала вслед за ними. — А… Нам что делать? — сконфуженно спросил парень, стоявший на охране туннеля. — Охранять вход! — крикнула Гвен, уже бежавшая за псами.             Она достигла лазарета лишь спустя минуты. Задыхаясь от сухости в горле, она пробилась сквозь толпу полубогов у лазарета, которых привлёк лай двух псов. Рейна уже была в палате. Лечившие её потомки Аполлона разгоняли толпу. — Нет, нет, внутрь нельзя! — преградив путь Гвен, сказал один из них. — Я центурион, — пытаясь прояснить ситуацию, напомнила Гвендолин, но парень ответил тем же: — А я лекарь в этом Лагере. Знаешь лучше меня, что делать?             Гвен решила, что лучше не спорить. Она повернулась было назад, но в этот момент кто-то положил руку ей на плечо. Это была Хейзел. — И потом прибежали Аурум и Аргентум. Я побежала до лазарета, а там меня встретила Хейзел.             Они всё-таки прошли в лазарет. Фрэнк выслушал Гвен. Тот же медик, который остановил Гвен, сейчас ухаживал за Рейной. — Она поправится? — спросил Фрэнк, обращаясь к нему. Парень кивнул. — Нога была сломана, когда её привезли. И уже много часов кряду. Она уже срослась, не волнуйтесь.             Хейзел спросила: — А когда она придёт в себя?             Он помотал головой. — Тогда, когда её организм решит, что можно. Претору нужно отдохнуть. Я, пожалуй, удалюсь.             И он покинул палату Рейны. А Гвен всё ещё глядела на Рейну. — Слава богам, что с ней всё в порядке. У Рейны сильная аура полукровки, я боялась, что монстры могли бы атаковать её.             Фрэнк многозначительно переглянулся с Хейзел. — И не говори, — неуверенно солгала Хейзел.             Фрэнк предложил Гвен: — Гвен, спасибо большое, что помогла тут, но можешь быть свободна. Отправишься к охране туннеля?             Центурион выпрямилась. — Ага, Фрэнк. Дайте знать, когда она поправится.             И Гвен вышла из палаты. Как только дверь захлопнулась, Хейзел повернулась к Фрэнку. — Ну? — Что? — подозревая, к чему клонит, переспросил Чжан. — Как думаешь… Что с ней случилось?             Фрэнк, постучав челюстью, неопределённо помотал головой. — Рейна не отличается тем, что всегда осведомляет товарищей о своих планах. Не знаю, зачем и куда она отправилась, но у неё для этого должны были присутствовать серьёзные причины. Мы не узнаем, куда она отправилась и что случилось, пока она не придёт в себя и прямо скажет. Я всё ещё помню, как она исчезла из Лагеря перед Рождеством, никому ничего не сказав*.             Но Рейна не приходила в себя ни через час, ни через несколько. Фрэнк передал друзьям с восточного побережья всё, что случилось. Им оставалось лишь понадеяться, что Рейна очнётся как можно скорее.             Профессор Чейз нервно поглядывал на часы, в то время как его коллеги о чём-то беседовали и спорили. Через некоторое время из их толпы выделился наиболее, по виду, старший из профессоров. Подойдя к Чейзу с мягкой улыбкой, он энергично пожал ему руку и проинформировал: — Ваша докторская о роли «Сопвич Кэмела» вызвала некоторые… Волнения, — со сдержанным хохотком вставил профессор. — Но я поражён в приятном смысле. Большая часть моих коллег соглашается с мнением о большей важности сопвичей. Мы хотели бы отослать данные нашим европейским коллегам.             Улыбка появилась на лице отца Аннабет. — Вы серьёзно? — Абсолютно. Уверен, наши… Немецкие и французские коллеги согласятся, или не согласятся, что менее вероятно, с вашей докторской. Но… — тут старый профессор и замялся, — это произойдёт не так скоро, сами понимаете. Миру понадобится много времени, чтобы отойти от недавних событий. Наши коллеги сейсмологи не так продуктивны и информированы в своей области, как мы, — с долей гордости сообщил профессор. — Пирожного? — предложил он, хватая с подноса. Чейз вежливо отказался: — Вынужден отказаться. Жена готовит фрикадель с осьминогом. Съесть хоть что-то перед этим было бы преступлением.             Старый профессор улыбнулся. — А я съем, — он откусил немного от пирожного, но тотчас скривился и повернулся к официанту, чтобы возразить что-то, но тот опередил: — С вас доллар.             Вздохнув, тот поставил монету на поднос. Когда официант ушёл, то он выкинул пирожное в мусорку. — Отвратительное место для проведения конференций, — помотал головой старый профессор. — И еда… Впрочем, вы знаете.             Из-за землетрясения, достигшего Калифорнии, часть кампуса и университета была разрушена. По этой причине пришлось переместить место проведения в один из уцелевших ресторанчиков. Сейчас это заведение выглядело забавным донельзя: тут сидели местные, в шортах и майках, и в то же время заседал высший университетский состав. Формальная обстановка заметно проигрывала бытовому настрою. — Дождётесь остальных выступающих с докторскими, или… — предложил профессор, но Чейз уже пожимал ему руку. — Обещал жене, что буду к семи. Рад был бы послушать, но… — Поезжайте, — кивнув, попрощался старый профессор, и скоро Фредерик Чейз уже ехал в машине домой.             Сан-Франциско был в далеко не лучшем своём виде. Дороги всё ещё дышали пылью. Чёрный асфальт где-то вздыбился волной, а где-то его вообще не было. Машины объезжали ограниченные полицией и службами спасения участки дороги по обочине. Билборды, не так давно пестрившие наглой и яркой рекламой, теперь были оборваны и жалки на вид. Бездомных как будто стало больше — они толпились не в переулках, а на самих улицах. Кто-то рисковал проходить через витрины в магазины и озираться в поисках провизии или выпивки.             Но город жил. Как боксёр, встающий после серии жёстких ударов, приходящий в себя и встающий в боевую стойку, так и город пытался прийти в себя. Дети жались к родителям, нисколько не радостные новым внезапным каникулам. Они как будто только сейчас осознавали, что мир не вечен. Слишком рано осознавали. В городе, без общей договорённости, почему-то витала тишина — все прислушивались: а вдруг, опять…             Мистер Чейз доехал до дома. Он хвалил богов — с существованием которых уже давно смирился — что его жилище почти не пострадало, как и его личный Сопвич Кэмел. Ему хотелось бы, конечно, узнать ответ, почему же боги так равнодушны к тому, что происходит в мире, почему они не спустились помочь, но, во-первых, он боялся, что за подобные вопросы на него внезапно упадёт пианино, а во-вторых, ожидал услышать нечто вроде “боги слишком велики для столь низменных проблем смертных”. Ну, и в-третьих, телефонные разговоры с Аннабет редко позволяли спрашивать что-то в таком роде, а она была его единственной связью с миром богов, магии и всякого остального. Они гораздо чаще предпочитали оставлять эти темы вне обсуждений и посвящать разговоры чему-то куда более приятному. Фредерик надеялся, что скоро его дочь вернётся, но Аннабет вскользь упоминала, что остаётся в Лагере до двадцать первого июня как минимум. Он только надеялся, что всё будет в порядке.             Фредерик позвонил в дверь, и через пару секунд её открыл один из его детей, Мэтью. — Привет, па. Ты рано, — поприветствовал мальчик, пропуская его и направляясь вслед за ним.             Мистер Чейз кивнул. — Ага, и ещё как. Хотел, конечно, послушать докторские остальных своих знакомых, но опаздывать на ужин с семьёй… — До ужина ещё два часа, дорогой, — послышался голос миссис Чейз с кухни в такт со звуком ножа, нарезающим картофель. — Ты мог и не спешить.             Фредерик обнял жену и поцеловал её, отвлекая от готовки. Боб, бывший в это  время на кухне, скривился вместе с Мэтью. — Верно. Но вот только крыша сама себя не починит. Боб, Мэтью, несите инструменты. Я привёз в машине нужные материалы. Мне подсказали, что… — Ах, насчёт этого… — перебила его миссис Чейз. — К нам тут заходил друг Аннабет.             Фредерик подумал, что ему послышалось. — Друг Аннабет? Погоди, погоди, Перси, что-ли, или… — Он парень Энни, — закатив глаза, разом сказали Боб, Мэттью и миссис Чейз. — Мам, он сказал, что он знакомый, а не друг, — поправил один из детей. — Да какая ж разница, — пожала плечами миссис Чейз. — Он представился и сказал, что может помочь с крышей. Наверное, узнал от Энни? — Я ей ничего про конкретные повреждения дома не говорил. Не хотел, чтобы она волновалась. — Мы сказали, — неуверенно подали голос Мэтью и Боб. Фредерик удивлённо посмотрел на них. Миссис Чейз повернула к ним голову. — В каком смысле? — Мы ей звонили, уже потом. Рассказали, что случилось, насколько всё плохо, узнали, как она, — перебивая друг друга, сказали близнецы. — Вы… Созвонились с ней сами? — Не первый раз, па, — кивнул Боб. Мистер Фредерик переглянулся с женой. — А мы-то думали, что у вас всё натянуто… — протянула их мать. — Да брось. Старшая сестра-полубог — это круто! — поднял воодушевлённо руки Мэтью. — А Перси классный, — добавил Боб.             Фредерик задумался. — И… Говорите, вы сказали ей про крышу? — Так, мимоходом, — подтвердил Боб. — Может, она передала это своему знакомому, который направлялся в Сан-Франциско, — добавил Мэтью. — Но, короче говоря, всё дело в том, что он сказал, что может помочь нам с этим. В смысле, с крышей. — Он залез туда и быстро всё исправил, — кивнул сынишка. — Крышу? — вскинул брови Фредерик. Подумав немного, он направился наружу, чтобы залезть наверх и увидеть, всё ли так, как описывали близнецы и жена.             Всё было действительно так. Боб и Мэтью, полезшие за ним, поведали: — Он быстро всё починил, па. А ещё спросил, как продвигается твоя докторская по Второй Мировой. — Он знал об этом? —  снова удивился мистер Чейз. — Аннабет, наверное, ему говорила, — пожал плечами Боб.             Мистер Фредерик повернулся к детям. — Поразительно. А как он выглядел?             Боб посмотрел на Мэтью, Мэтью на Боба. Они, как это часто бывает с близнецами, без слов пришли к одному выводу. Разом повернувшись к отцу, они ответили: —  Очень бледный.             Мистер Чейз нахмурился, пытаясь вспомнить, был ли кто-то такой, про кого рассказывала его дочь. —  А имени своего, случайно, не сказал? —  Он, в общем, не очень много говорил, па. Мне сначала показалось, что он был на что-то сердит... — Скорее, просто неэмоционален... — Но потом он рассказал о том, чем сейчас занимается Энни, и что с ней всё в порядке. Так, в двух словах. — Он ещё узнал, что у нас лестница в подвал сломана, и с ней тоже помог, — добавил Мэтью. — Ох ты ж… Это, это превосходно, конечно, но… Что было потом? — Он куда-то спешил. Мы не успели попрощаться, как он уже ушёл.             Мистер Чейз нахмурился. — Надо будет передать через Аннабет ему благодарность. — Мы просили остаться его на ужин, но он не послушал. Познакомились бы получше.             Мистер Чейз и дети вернулись домой. — Я буду у себя в кабинете, — сказал отец семейства, не доходя до кухни, и покинул остальных.             Он устало опустился на кресло перед столом с макетами танков, артиллерии и военных самолётов, свисающих с потолка на бечёвках. Пару минут, он, закрыв глаза, сидел и перебирал в памяти список дел, которые хотел выполнить на сегодня. Но он не мог выкинуть из головы этого “знакомого” Аннабет. Приятно, что он помог с ремонтом повреждённого дома, но что-то не давало мистеру Фредерику в этом покоя.             Он, зевнув, встал. Погода в этот день была жаркая, а на нём всё ещё был костюм. Фредерик прошёл к шкафу с одеждой и уже хотел переодеваться, когда его взгляд случайно скользнул по зеркалу, вмонтированному в стенку шкафа. Кто-то стоял в дальнем углу комнаты.             Чувствуя, что у него перехватило дыхание, что ноги трясутся, а сердце в моменте начало учащённо биться, он развернулся назад.             Там уже никого не было. Фредерик трясущимися руками снял с себя очки и, не отрывая взгляда от того угла, где только что кто-то стоял, протёр их, затем снова надел. Нет, там сейчас точно никого не было.             Осторожно, он подошёл к этому углу комнаты. Он пошарил руками, повертел головой и убедился, что это ему, должно быть, показалось. Да, да, точно… Сегодня был тяжёлый и волнительный день. Он просто перенапрягся. Нервная система, на которую была оказана большая нагрузка, сбоила. Мистер Фредерик быстро начал скармливать себе, что он и на дороге чувствовал себя плохо, и пока поднимался по лестнице, и блики по пути видел…             Но ведь то, что он увидел, было не бликом. Он увидел что-то чёрное в углу кабинета. Оно было чем-то, чем-то… Фредерик напрягся. Оно было кем-то низким, сидящим на корточках и уставившимсяна него белыми глазами-прорезями и точно такой же улыбкой. Скорее уж, неизменным оскалом, почти рваной раной на лице.             “Просто показалось”, — в последний раз в жизни сказал себе Фредерик, отворачиваясь от угла комнаты и уже стоя у шкафа. Он полез руками в шкаф за одеждой и снова посмотрел в зеркало. Вместо отражения он увидел там чью-то ухмыляющуюся рожу.             Уилл осторожно поднёс скальпель к телу. Его сестра — Кайла — спросила: — Ты уверен?             Уилл убрал скальпель от руки. — Очень даже. Но, если хочешь, Кайла, можешь… — Не, — перебила девушка, пытаясь состроить безразличный тон. — Я за тебя волновалась.             Уилл снова поднес скальпель к руке. — Тогда начнём.             Нож нежно вонзился в плоть. Кайла скривилась и отвернулась; Остин попытался удержать на себе вид безразличного врача. Вероятно, в этом и была проблема: дети Аполлона это врачи, а не патологоанатомы.             Тело Хэла лежало на столе. Морг — чего в Лагере Полукровок раньше не было — был организован в отдельной комнате Большого Дома. Советом Лагеря было решено, что тело Хэла должно быть вскрыто. Дионис заявил, что восстановленное тело Хэла — это продукт небожественного творения. Чтобы избежать неясностей и было решено проверить, что находится внутри. — Там что-то есть? — спросила Кайла, не поворачиваясь обратно.             Уилл неопределённо промычал: — Погоди… Я ещё не всё. Ох, смотри, — выдохнул Уилл.             Остин нагнулся к руке Хэла. — Что? — поинтересовался парень. Уилл взглянул на него со слабой улыбкой. — Не понимаешь? — Остин помотал головой. Уилл пояснил ему: — Крови нет. Понимаешь?             Уилл сделал чуть более глубокий надрез. Осторожно взяв в руки ножницы, он отрезал кусочек вен на руке. — Вот. Крови нет, говорил же.             Уилл разрезал вену и показал, что внутри нет даже застывшей крови. Остин кивнул: — Понятно… И что это значит? — Понятия не имею. Но что-то очень странное. Сейчас пойдём дальше.             Уилл, Остин и Кайла продолжили вскрывать тело, подменивая друг друга. Оказалось, что внутренности у трупа, в отличие от крови, были. Под конец вскрытия Уилл сделал вывод, омывая руки: — Тело мертво почти с того момента, как его нашли Талия с Люком. Но знаете… Они как будто ни секунды не проработали. Остин, видишь сердце? — обратился он к брату, который еле смотрел в полость тела Хэла. — Вижу… — Оно как новенькое. Твёрдое, упругое, просто безупречно. Кайла, проверь его почки, если мне не веришь. Обе отлично фильтруют мочу и минеральные… — Уилл, завали! — повысила голос на брата девушка. — Я всё поняла. Что мы с этим будем делать?             Солас почесал затылок. — Сообщим Хирону и Мистеру Д. Правда, что они смогут сделать с этим? Я без идей. Пойдём.             Троица покинула подвальную комнату Большого Дома. — Я бы сейчас был не против перекусить чем-нибудь, — пожаловался Остин. — Может, сначала мы перекусим, и только потом найдём их? Допросы могут затянуться. — Перекусить? У тебя после этого аппетит остался? Сумасшедший, — буркнула Кайла, но они все с ним согласились.             Обеденный павильон сейчас кишел полубогами. Тут были и Лео с Калипсо. Они тихо что-то обсуждали, сидя за чужим пустым столом — Посейдона.             Вальдес всё время оглядывался по сторонам, как будто ждал кого-то засечь. — Так что потом? — спросила Калипсо. Лео не услышал её из-за того, что неустанно крутил головой. Калипсо кашлянула в кулак, привлекая его внимание. — Лео, сейчас нас не услышать. Может, я зря тебе сказала о том, что нас подслушивали. Ты сам не свой.             Лео сжал кулаки. — Калипсо, мне как минимум не по себе от этого. — Почему? — подвинулась к нему нимфа.             Лео, вместо ответа, указал на тени на земле. Калипсо сначала и не поняла. — Что? Что-то не так с землёй? Ты чувствуешь землетрясение? Снова? — встрепенулась Калипсо. Лео отрицательно покачал головой. — Тени.             Сначала Кал нахмурилась, но затем поняла. — Тени? Но... Лео, это просто тени. — Тебя там не было, — шёпотом напомнил Лео.             Калипсо, вместо того, чтобы спорить, взяла Лео за щёки. — Это просто тени, — и она при всех подвинула его голову к себе и поцеловала в губы. Спустя пару мгновений она оторвалась и уточнила: — Хорошо?             Лео, улыбнувшись во все зубы, яростно кивнул: — Так точно!             Калипсо, убрав руки и подперев голову, снова спросила: — Так что потом?             Лео, вспомнив тему их незаконченной беседы, продолжил, уже почти успокоившись. — В том Поиске я узнал от Нико, что он может контролировать два из четырёх. Остаются ещё два. — М… Дай вспомнить… Что-то про электрику, магниты и притяжение? — Ага. Остаются внутриатомные взаимодействия. Одно несёт ответственность за то, что мы существуем как что-то цельное, Калипсо. Помнишь… Помнишь, однажды я говорил, что противоположности притягиваются?             Калипсо кивнула, засовывая себе в рот греческий салат. — Но одинаковое должно отталкиваться. Кварки, из них состоят протоны, нейтроны и другие частицы, должны отталкиваться друг от друга, потому что одинаковые. Из-за этого не должно существовать и вещества. Но они не отталкиваются благодаря сильному взаимодействию. Это связь, действующая на очень мелких расстояниях. А ещё благодаря нему работают звёзды.             Калипсо подняла голову кверху. Солнце, сиявшее далеко в небе, должно было являться продуктом микроскопических явлений, если верить Лео. — Да, Калипсо, как Солнце. Без него не было бы ядерных реакций в звездах, и они не горели бы в привычном понимании. Но другое, другое… отвечает за… Хм… Распад элементарных частиц и взаимодействие с особым видом материи. И… За радиацию.             Калипсо опустила лицо обратно к Лео. — Погоди, разве это не то, что выделилось с тех станций, о которых ты так волновался?             Лео молчал, многозначительно глядя на Калипсо из-за своих курчавых волос. Прошла, по крайней мере минута, прежде чем Калипсо догадалась. — Постой, постой… Ты же не хочешь сказать, что за этим может стоять… Нико? Серьёзно?             Лео медленно кивнул. — На это всё намекает, Калипсо. Сама подумай!             На макушке головы латиноса вспыхнул огонёк. — Ничего от его величества “Я живу в тенях”, а затем? Это.             Лео сжал в руках кусочек бумаги, который попал к нему “абсолютно случайно” через окно. — Какова вероятность, а, Калипсо? Один к сотне квадриллионов, что просто случайно, и это самый оптимальный случай. А тело Хэла, которое Люк и Талия совершенно случайно нашли? С какой вероятностью тело мертвого человека может произвольно пересобраться и очутиться в нужном месте? Землетрясение по всей планете одной и той же магнитуды? Какова вероятность? И вот, исчезновение радиационного фона, который просто обязан присутствовать. Калипсо, всё это связано, — с уверенностью закончил Лео.             Какое-то время нимфа обдумывала всё, что услышала. А затем, она, без сомнения, решилась: — Надо сказать об этом Луке.             Лео замотал головой: —  Нет! Ни в коем случае!             Калипсо, изумившись, уставилась на парня. — Что с тобой, Лео? — Нельзя, Калипсо, нельзя! Ты его не видела? Он не в себе. Ему плохо. Если сейчас рассредоточить его, то я не знаю, что он вытворит. У парня серьёзные проблемы с головой. Если сейчас он увидит хоть какую-то подсказку, я не знаю… Намёк с подтекстом, он бросит всё, чем мы сейчас занимаемся, и пустится во все тяжкие. Я еле смог уговорить его в прошлый раз оставаться в Лагере, а не отправляться бог знает куда один. Калипсо, если скажем сейчас — последствий не наберёмся.             Калипсо нервно перебирала косу на своём плече. — И… Тогда, скажем об этом кому-нибудь другому? Перси, Аннабет… — Нет, — помотал головой сын Гефеста. — Никому, Калипсо.             Нимфа странно посмотрела на своего любимого. — Ты хочешь скрыть это от своих друзей?             Лео вздохнул и положил голову на стол. — Да, Калипсо. — Но почему? — заглушённо спросила дочь Атласа. — У меня ощущение, что пока не нужно им этого говорить, Калипсо. У меня ощущение, что если мы скажем, всё станет только хуже. У меня ощущение, что, если тот, кто послал мне это, — он встряхнул руку с клочком бумаги, — это Нико, то он хочет от меня, чтобы я что-то начал замечать. А если это окажется слишком для кого-то из наших друзей, Калипсо? Я не хочу быть ответственным за это. — Слушай, Леонид, — от своего полного имени Вальдес съёжился, — я понимаю, почему ты хочешь… Сделать то, что хочешь. Но напомнишь, когда ложь шла кому-нибудь на пользу?             Лео поджал губы. Он знал, какой ответ был правильный. — Послушай, Калипсо… — Лео, — перебила нимфа, — я не буду разбалтывать, если ты не хочешь. Но, Лео… Это неправильно. — Мы не ангелы, — приглушённо ответил Лео.             Он нежно сжал ладонь Калипсо и, поднеся к лицу, поцеловал. — Мне нужно принести пару выписанных журналов. Я должен следить за тем, что происходит в мире.             Калипсо кивнула, а Лео встал и побрёл к юго-востоку Лагеря, где за сосной Талии находился почтальонский ящик, огибая столы домиков жителей Лагеря.             Самого Лео тоже грызла совесть внутри. Он знал, что то, что он хочет сделать, неправильно с моральной точки зрения. Он не хотел лгать друзьям. Хотя, если так посмотреть, это ведь и не ложь, верно? Он просто ничего им не скажет.             “Белая ложь — это тоже ложь”, — пророкотал голос в голове. Лео был вынужден согласиться. Идя по дороге до сосны, он ясно понимал одно: он не до конца понимает, почему не хочет доверять друзьям. Он мог понять, почему не стоило говорить это Луке, но вот всем остальным… У него были только ощущения и мысли. Текучие, неясные, без рациональной опоры, что для Лео было непривычным. Почему он не хотел доверять друзьям? Считал, что задача всё выяснить принадлежит ему? Боялся?             Лео уныло дошагал до сосны. Дракон Пелей дремал, обвив дерево. Хотел бы Лео быть таким же беззаботным, как он, — просто спать на природе, ни о чём не думать и в гробу видеть проблемы, которые сваливались с присутствием сознания.             Лео продолжил думать. Обдумывать. Может, всё-таки стоило распространиться о своих мыслях и опасениях остальным членам команды? В противовес этой мысли пришла другая: я делаю это на благо. Лео в течение следующих минут уверился в этой золотой мысли. Да, действительно… Он делал это ради всех, а не ради себя. Люди слишком сложны и непредсказуемы, чтобы можно было на них рассчитывать. А вот сам, ну, может, ещё с Калипсо, он сможет найти ключ, разгадку смутной тайны. С этим настроем мыслей он дошёл до почтового ящика на придорожье немного вдали от Лагеря Полукровок.             Лео был единственным, кто хоть что-то заказывал из внешнего мира. Всё по той причине, что остальные либо заказывали запрещёнку в Лагере, что Хирон мигом изымал, не успевали товары дойти до заказчиков, либо не пользовались услугами почты вовсе. Когда Хирон узнал, что Лео заказывает научную литературу, даже не стал возражать, а просто доверился латиносу.             Вальдес просмотрел полученное. “Ничего интересного”, — только было подумал Лео, когда его взгляд поймал заглавие выпуска:

Аномалии на Солнце. Что не так со вспышками?

            Лео, чувствуя, что вот-вот загорится, уже хотел было начать вчитываться прямо тут, но в этот момент что-то подсказало ему посмотреть вперёд. Он поднял взгляд и отвёл его в сторону дороги. Самодовольная ухмылка, медленно нарастая, появилась на лице сына Гефеста. Он упёрся локтём о почтальонский ящик, затем ладонью подпирая голову. Персона, приближающаяся к нему, была совсем не рада такому раскладу событий, от чего и перебирала ногами так неохотно.             Лео спросил, растянув: — Ка-ак дела-а? Слушай, я-то думал, тебе не нравится наш маленький милый Лагерь…             Гость, однако, был хмур. Он перебил Лео тоном, намекающим на то, что дело неотложимо. — Вальдес, я бы никогда в жизни не пришёл бы сюда…             Лео выждал. — Если бы… — Если бы, — набираясь сил, продолжил парень, — это не было очень важно. Я имею в виду, очень. Мне нужно видеть генерала.             И, сказав это, Алебастр с видимым трудом переступил порог Лагеря Полукровок. * — Рейна покинула Лагерь Юпитера на непродолжительное время, чтобы посетить старый дом своей семьи. “Временная Работёнка”, часть 3.