Моя

      — Пей! Пей! Пей! — Раздаётся скандирование мужиков, окруживших меня в баре.       Обжигающая жидкость скользит по горлу. Виски, прямо из горла бутылки. Горькое тепло растекается по телу, заставляя кровь пульсировать чуть быстрее. Едва ли моргаю, погружённая в собственную выдержку, словно эта бутылка последний шанс доказать что-то важное. Даже не знаю, кому.       — Я восхищён, — усмехается Уэйд, прислоняясь к барной стойке, его глаза сияют диким восхищением, когда я ставлю бутылку на барную стойку.       Он явно наслаждался моим «представлением».       — Брехня. — Вытираю я губы рукавом куртки. — Просто нашёл собутыльника. — Усмехаюсь я. — А теперь мне нужно в туалет. Проблеватся.       Делаю всего лишь шаг, и земля под ногами слегка плывёт, и оступившись, падаю на пол. Чувствую, как что-то твёрдое и холодное касается моего лица.       Чёрт. Голова кружится. Проклинаю всё на свете за это мгновение слабости.       — Вот так, спокойно… — слышу, как Уэйд тянется, чтобы помочь мне подняться, его привычные насмешливые комментарии уже готовы сорваться с губ, но тут я замираю.       Перед глазами знакомые ботинки. Знакомые до боли. Я всматриваюсь в них, моргая, пока воспоминания начинают расплываться в голове.       — Я знаю эти ботинки… — тихо говорю себе, стараясь собрать мысли в единое целое. И, подняв взгляд выше, вижу её. Лауру. — Мамочка?       — Что, чёрт возьми, ты тут устроила? — Лаура смотрит на меня с выражением неподдельного разочарования, как строгая учительница, которая только что застала непослушного ученика за самым глупым проступком.       Открываю рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопываю его. Все слова как будто растворяются в голове, пока Уэйд помогал подниматься.       — Я слышала, что тебе не везёт с работой, но разве до такой степени?       — Брось, — хмыкнула я, отшатнувшись от Уэйда. — Я для вас абуза, что мне ещё остаётся, как не пропадать ночами, чтобы не мешаться?       — Всё, хвати. — Вдруг хватает она меня за локоть, потянув в сторону выхода пока я неумело сопротивлялась. — Да, мамочка пришла забрать детку домой, — язвительно произносит Лаура, осматривая бар, не обращая никакого внимания на Уэйда, который замер с очередной шуткой на устах.       Обнимает за плечи, поддерживая до самого выхода. Сквозь шум толпы, я чувствую её поддержку. Уверенность, что она не оставит меня тут. Оказывавшись снаружи, я внезапно встаю прямо, словно и не было всей этой выпивки. Голова ясная, шаги твёрдые.       Лаура останавливается, ошеломлённо оглядывая меня.       — Что за… Ты едва на ногах стояла! — Её голос полон удивления.       Я пожимаю плечами, усмехаясь.       — Отличный метод слинять от того, чтобы не платить за выпивку, — отшучиваюсь, показывая свою типичную невозмутимость. — Пользуйся.

***

      После тяжелого похмелья и долгого сна просыпаюсь, ощущая странную тяжесть внутри. Всё тело ноет. Кажется, что внутри что-то сломалось или, наоборот, закрылось, дверь, ведущая к пониманию того, что со мной произошло. Но я обязана понять, иначе этот беспорядок рано или поздно захлестнёт меня.       Сажусь на кровать, опираясь руками в матрас. Глубокий вдох. Легкая дрожь проходит по пальцам — странная, едва заметная, но не прекращающаяся. Взгляд падает на руку, но снаружи всё выглядит нормально. Только когда я задерживаю дыхание и закрываю глаза, понимаю: это внутри. Что-то пронзает каждую клетку моего тела, что-то меняет меня, но я не могу ухватиться за это. Я не понимаю. Я не понимаю, как и почему я вообще здесь.       Душевная тревога нарастает, и я хватаюсь за первую идею, пришедшую в голову. Архивы. Я обязана узнать, что произошло. Должна найти ответы. Может, где-то есть следы моей прежней жизни. Может, где-то сохранились документы о том, что произошло после моей якобы смерти. Или что стало с амулетом. Почему я до сих пор жива?       На следующий день, едва поднявшись, отправляюсь в старую библиотеку. Скрипящие деревянные полы под моими шагами звучат слишком громко. Вокруг тишина, и в этом тихом месте пытаюсь найти себя. Старые газеты, архивные записи, отчёты… любые упоминания о событиях того времени. Статьи, фотографии, воспоминания очевидцев, всё, что хоть как-то может объяснить, как я оказалась здесь спустя пятьдесят лет.       Но поиски не приносят результата. Время словно выжгло всё, что могло бы напомнить о том, кем я была. Единственное, что я нахожу, это заметки о «загадочном инциденте на складе музея», где погибли десятки людей. Но обо мне ни слова. Как будто меня вообще никогда не существовало.       Отчаяние накатывает волнами, каждое мгновение, болезненный укол, каждый выдох, как нож в грудь. Ноги подкашиваются, тут же хватаюсь за край стола, с трудом удерживая себя. Как будто кто-то вырвал меня из реальности, стер прошлое и оставил пустой оболочкой. Все поиски тщетны. Пыльные страницы газет, треск микрофильмов в архиве, бесконечные свёрнутые записи ничто не даёт ответа. Будто меня и не существовало.       Дрожь пробирает до костей. Боль от потери себя гложет сильнее, чем любое ранение. В голове словно сдавливающая петля, которая всё туже стягивается с каждым неудачным поиском. Ладони вспотели, стискиваю их в кулаки, надеясь, что это придаст мне хоть каплю силы. Никто не знает меня. Никто не помнит. И я начинаю бояться, что сама забуду.       Нельзя сдаваться!       Мягкий свет настольной лампы проливается на стопку старых пожелтевших газет, разбросанных передо мной. Страницы шуршат под пальцами, но даже эти звуки кажутся слишком громкими в этом месте, пропитанном историей. Сердце бешено колотится — здесь, в будущем, я ищу любые крупицы информации, которые помогут мне понять, почему я здесь, как долго это продлится и, самое главное, что пошло не так.       Глаза пробегают по старым статьям, но всё становится настолько утомительно, что всё начинает плыть. Подняв голову в надежде выдохнуть и слегка откинутся на спинку стула, замечаю его, Виктора. Он стоит в нескольких шагах от меня, полу заслонённый тенью высокого шкафа с документами. Его присутствие тут не просто неожиданность. Это словно ледяная рука, которая резко хватает за горло, оставляя меня без воздуха. Пусть наша последняя встреча была пятьдесят лет назад, для меня это был всего месяц.       Резко выпрямляюсь, чувствую, как холод проходит вдоль позвоночника, и пальцы, сжавшиеся вокруг бумаги, побелели. Как он здесь оказался? Как вообще возможно, что он здесь, через столько лет?       Он тоже замечает меня. Его глаза прищурены от недоверия, и я вижу на его лице удивление, которую обычно от таких людей не ожидаешь. Виктор выглядит почти так же, как и тогда, но что-то в его взгляде изменилось. Он замер, словно сам не верит в реальность происходящего.       Желудок падает в пятки, когда я ловлю его пристальный взгляд. Это не тот человек, которого я ожидала встретить в этом тихом архиве. Воспоминания о наших предыдущих встречах вспыхивают в голове, заставляя меня напрячься.       Мы молчим. Виктор делает шаг вперёд, и в этот момент я понимаю, что всё ещё нахожусь в этой игре, но правила резко изменились. Он не спешит. Его шаги тяжелые и уверенные, словно у хищника, который знает, что жертва не сбежит. Медленно подсаживается к моему столу так близко, что его колено почти касается моего, опирается локтями на край, его присутствие заполняет всё пространство вокруг. Делаю вид, что не замечаю, но чувствую, как дрожь пробегает вдоль позвоночника. Он изучает меня так, будто видит насквозь.       — Ни капли не изменилась за эти пятьдесят лет, — произносит он, с едва заметной ухмылкой на губах. Его голос низкий, насмешливый. Он звучит почти лениво, но от этого мне только становится неуютнее. — Всё ещё носишься с бумагами?       Я смотрю на него, поднимая бровь, стараясь скрыть нервозность, ярость начинает медленно подниматься изнутри, пытаясь вытеснить страх. Виктор улыбается, и в его улыбке что-то хищное, заставляющее мои колени предательски дрожать. Сглатываю, удерживая взгляд твёрдым, и, не отрывая глаз от его лица, тихо бросаю:       — В отличие от твоих манер. Видимо, за эти пятьдесят лет так и не успел научиться стучать. — Делаю глубокий вдох лишь для того, чтобы продолжить. — А ты не слишком ли самоуверен? — Бросаю ему, решив, что лучше быть на высоте. — С чего ты вообще взял, что имеешь право так говорить?       Он наклоняется ближе, его лицо почти касается моего, и от этого жеста мне становится ещё жарче. Я чувствую его горячее дыхание на своей коже и внезапно замечаю, насколько напряжены его мускулы под кожей. Он словно натянутая струна.       — Я изучил тебя, Клэр. Твою семью. Твою жизнь, — шепчет он, и от этих слов у меня перехватывает дыхание. — Я знаю, что случилось с твоими родными после того, как ты исчезла. Всё, до мелочей.       Эти слова будто холодной волной накрывают меня с головой. Он знает… Но откуда? Я пытаюсь скрыть смятение, но мои пальцы слегка дрожат, когда я тянусь за чашкой. Заставляю себя сделать глоток, хотя в горле внезапно пересохло.       — И что ты знаешь? — Стараюсь звучать равнодушно, но мой голос предательски выдаёт напряжение.       — Достаточно, чтобы понять, что ты совсем не такая, какой пытаешься казаться. — Его улыбка становится шире, но глаза остаются серьёзными, наблюдательными. — Может, мне даже известно, что ты действительно хочешь.       Его слова врезаются в меня, как ледяные иглы. Я пытаюсь сохранить самообладание, хотя внутри всё сжимается. Он манипулирует мной, играет, но я не могу понять, какую именно игру он ведёт.       — И чего же я хочу? — Шепчу, чувствуя, как голос срывается на последние слова.       — Ты знаешь, — его ответ звучит почти как насмешка, но в его взгляде появляется что-то другое, более опасное.

***

             Я шагнула в просторный холл музея, где прошлое и настоящее сливались воедино, словно время здесь застыло. Стены, знакомые до боли, обрамленные картинами и артефактами, вызвали вспышку воспоминаний, мне когда-то казалось, что это место было моим домом. Но теперь я здесь чужая.       Когда я села напротив куратора музея, его лицо осталось непроницаемым. Он начал с формальных вопросов, но его безразличие раздражало. Слова звучали пусто, не касались сути. Я знала, что он не собирается дать мне шанс. Его взгляд блуждал, явно обдумывая, как бы быстрее избавиться от меня.       — Мы не можем принять вас на работу без должных документов, — проговорил он, словно отчитывая непослушного ребёнка.       Я сидела неподвижно, но внутри меня что-то дрогнуло. Не страх. Нет. Я чувствовала что-то другое. Что-то скрытое глубоко внутри, шепчущую, что могу сделать больше, чем просто ждать. Раньше я боялась амулета. Но сейчас, под этим тусклым светом и в тени беспомощности, мне захотелось почувствовать его силу снова. Проверить.       Медленно, сосредоточенно, я направила мысли на пульс куратора, словно невидимая нить связала нас. Его кровь… я ощутила её, как собственную. Тёплую, живую. Поток, который я могла контролировать. Легкое напряжение, и его дыхание сбилось на секунду. Он замер, не понимая, что происходит. Я чувствовала его растерянность, как странный, горький привкус во рту.       Углубляюсь дальше, подталкивая амулет к пределу возможностей. Дыхание куратора стало поверхностным, мысли спутались. Его глаза помутнели, а пальцы дрогнули, едва касаясь ручки. Сердце бешено колотилось, и в моей груди тоже учащённо забилось. Понимаю, что воздействую на него не просто физически, а меняю его восприятие. Он даже не осознаёт, как поддаётся. Как его разум рассыпается в руках амулета. В моих руках.       — Может быть, вы могли бы пересмотреть своё решение? — Мои слова прозвучали мягко, но в них сквозило что-то новое. Темное.       Он кивнул как марионетка. Медленно, не понимая, почему. И я улыбнулась, ощущая то ли триумф, то ли что-то ещё.       Куратор музея замер, его глаза слегка потускнели, взгляд стал пустым, словно в нем что-то сломалось или утратило ясность. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но слова словно застряли у него в горле. Затем, словно придя в себя, он медленно моргнул, и его губы с трудом выдавили:       — Конечно… конечно, я пересмотрю ваше дело. Мы… мы найдем для вас место. Без проблем, мисс… — он замялся, и я заметила, как его руки задрожали, — мисс… Росс. Его голос полон неуверенности, словно он не понимает, почему согласился. Он сам не осознал, что произошедшее было не его решением.       — Спасибо. Вам очень повезло, ведь я опытный лектор. — Протянула я руку для рукопожатия.

***

      Работа моя, чем я быстро похвасталась Стейси и Лауре, и уже со следующей неделе начала работать. Пока я устраивалась, решила заглянуть в архив, найти хотя бы один след моего присутствия в прошлом.       Когда я оказываюсь среди архивов, пустота в этих залах вызывает тревогу. Я так и не осмелилась расспросить Виктора о случившемся пятьдесят лет назад. Слишком уж моё тело странно на него реагирует, вот я сбежала с нашего последнего разговора. И вместо старых, пыльных коробок и шкафов, ряды компьютеров. Научный сотрудник лениво отмахивается от меня, не отрываясь от экрана.       — Всё теперь на сервере, — бормочет он. — Даже самые старые записи. Ищите там. Пальцы дрожат, когда я сажусь за один из компьютеров. Экран светится холодным белым светом, словно издевается надо мной. Я медленно набираю своё старое имя: Клэр Мартин.       Загрузка, и передо мной всплывает статья. Она словно вырвана из мрака моих воспоминаний. Клэр Мартин — молодая лекторша музея, которой пришлось столкнуться с невообразимым ужасом. Я вижу слова «теракт», «спасла студентов», «неизвестный амулет». Всё это должно было стереться, стать частью забытых историй. Но я здесь, и прошлое снова оживает.       Террористы, амулет… Их образ расплывается в памяти, как призрак, который нельзя поймать. Амулет тогда был анонимно подарен музею, но никто не знал, что он таил в себе. Что он сделал со мной.       Цепляюсь за эту мысль, за воспоминания о том, как отчаянно пыталась спасти жизни, как столкнулась с этим древним артефактом. Как познакомилась с Логаном. Но воспоминания не дают мне ответов. Только вопросы.       Мои пальцы замирают над клавиатурой, когда позади меня раздаются шаги. Куратор подходит, смотрит на меня с улыбкой.       — Клэр, — начал он, и я вздрагиваю от его голоса. — Я подумал… может, ты хочешь провести первую лекцию? Мы готовим новую выставку. Думаю, ты справишься.       Его слова мягкие, но я знаю, что это не его воля. Это я, и амулет, заставивший его предложить мне это. Легкое ощущение триумфа разгорается во мне, наполняя грудь странным теплом.       Я медленно киваю, скрывая свои мысли за дежурной улыбкой.       — Конечно, — тёмная сила амулета всё сильнее сплетается с моей сущностью, и лишь это в последнее время даёт мне чувство упоения.       Мои поиски только начинаются, и я не остановлюсь, пока не разгадаю все тайны.       Лекция проходит как в тумане. Слова легко отскакивают от зубов, о древних артефактах, о загадках прошлого, которые до сих пор остаются неразгаданными. Студенты слушают, завороженные, их лица словно сливаются в одно неразличимое пятно.       Но среди них, сидящий в последнем ряду, со светло-русым париком на голове, явно выделяется Уэйд. Моргаю, чувствуя, как внутри меня поднимается волна недоумения и раздражения. Он сидит с самым серьёзным видом, словно и вправду студент, прилежно записывающий каждое моё слово. А когда-то в углу сидел Логан.       Заканчивая лекцию, и ловлю его взгляд. Уэйд делает вид, что слегка поправляет свои якобы настоящие волосы, а затем с улыбкой поднимает руку, как школьник, желающий задать вопрос.       После того как студенты начинают расходиться, я быстро подхожу к нему, скрестив руки на груди.       — Парик тебе не идёт, Уэйд, — говорю с лёгкой усмешкой, оглядывая его с головы до ног.       — Парик? — Уэйд поднимает бровь и делает вид, что шокирован. — Моя дорогая Клэр, это настоящие волосы. Просто выросли немного слишком быстро. Генетика — вещь суровая.       Он драматично трясёт головой и своей «шевелюрой», и я не могу сдержать смешок.       — Ага, конечно. И ты пришёл сюда, потому что… что? Учёный-археолог в поисках новых знаний? — Я качаю головой.       — Эй, я люблю старые вещи, — усмехается он, подмигивая. — Особенно те, что носят юбки.       Я закатываю глаза, но не могу удержаться от улыбки.