Chai and punk

Мумбэттен давно сменил свой солнечный свет на прохладную, тёмную ночь. Комната индуса погружена в кромешный мрак; лишь лунный свет слабо освещает лежащего подростка, всё ещё не спящим в это дивное время суток. Окно оставлено приоткрытым, и сквозь щель «паук» ощущает приятный холодок, пробегающий по коже и отзывающийся слабым табуном мурашек. Уставший взгляд падает на потолок, усеянный светящимися флуоресцентными звездами. Глазу приятно наблюдать за тем, насколько неярко они освещают тёмную комнату. Руки заведены за голову, а тело кажется обмякшим после трудного супергеройского дня, чтобы совершить хотя бы небольшое лишнее движение, да и это ни к чему. Пав прикрывает глаза, в надежде заглушить надоедливые мысли, из раза в раз повторяющихся и, кажется, никогда не закончивших это делать. Словно пластинка заела — эти бесконечные рассуждения лишь об одной персоне, которая обещала заглянуть на огонек. — Бороться с любовью этой ночью... — шёпот разрывает давящую тишину в комнате, и, как мантру, Павитр произносит это каждую ночь, в надежде больше не думать так много. Бороться этой ночью и завтрашней, и после завтрашней, потому что чувства Павитра слишком сильны, чтобы отпустить их за один день. Он бы согласился добровольно сойти с ума, ведь это намного лучше, чем оставаться трезвым рядом с Хоби Брауном. С Хоби невозможно... С Хоби просто невыносимо находиться. И неясно в чем конкретно причина: вечно колющее сердце от одного взгляда в свою сторону, или безудержное упрямство панка. Казалось, эти две составляющие принадлежат абсолютно разным людям, но это был один панк-анархист Хобарт Браун, он же панк-паук, он же просто британец, и от всей этой «солянки» становилось ещё страшнее. Именно его крайности заставляют вечно думать, как правильно подступиться, оставаясь при этом на достаточном расстоянии, пока ещё можно не зайти так далеко. Но Павитр с глубоким разочарованием ошибся, когда зайти дальше уже было невозможно, ибо это оказался самый край пропасти. Теперь ему приходится выбирать: падать туда окончательно, кидая на произвол судьбы всё, что осталось, или попытаться балансировать в этом шатком положении дальше. Хоби — ходячий вирус. Он — ядовитый паук, чей яд убивает с бешеной скоростью в диких мучениях и конвульсиях. Он закрадывается в голову, и тут же думаешь: да, лучше быстрее умереть. Хочется больше не чувствовать это, но Пав пытается бороться. Только панк появляется снова. И снова. И снова он оказывается виновником всех мыслей юноши, а у Пава только опускаются руки. Ночь нежна, но слишком резко убивает осознанием, что Прабхакар скрывает свои истинные чувства. Ведь он совсем не такой. Не ему свойственно врать себе же, но несколько повторяющихся подряд ночей откровений заставляют думать совершенно иначе. Он прикрывает уставшие веки, считая до десяти. Паучье чутье слабо отзывается головной болью, но оно не фонит так яро, как это бывает в случае сильной опасности. Только один человек может вызвать такое слабое чутьё у парня, и его массивные берцы переступают порог комнаты через то самое приоткрытое окно, оставленное и на этот случай. Пав лишь сильнее улыбается, осознав, кто всё таки почтил своим присутствием паука-индуса. Приятное тепло разливается в грудной клетке. Хоби прикрывает окно, чтобы сквозняк не был таким сильным, и осторожно садится на кровать к Павитру, рассматривая его профиль, слабо освещающимся лунными лучами. Эти ночные похождения вошли в привычку ещё очень давно. Кажется, это стало уже традицией — прийти к другу и обязательно проведать его, а иногда переночевать, потому что в своей вселенной тяжело. Но Хоби почему-то думает, что друзья так не делают. По крайней мере не приходят каждый день навещать кого-то, кто слишком дорог. И особенно не остаются ночевать в обнимку, но это мать его Хоби Браун и по-другому быть не может. Просто, ну, под эту раздачу почему-то попадает Павитр. И всегда Павитр оказывается рядом, когда трудно. И Павитр часто навещает Хоби в его мире. И Павитр... И Павитр Прабхакар, черт возьми, единственный, кто может себе позволить такую близость с Хоби, потому что никто больше не имеет на это право. Только Павитр. Только эти ночи. Только в обнимку. Хоби слишком продрог до костей в своем Нью-Лондоне от постоянный дождей и ветров, никогда не прекращающихся там. Хоби нужно тепло. Пав, словно прочитав его мысли, двигается к краю его одноместной кровати, позволяя панку лечь рядом, как делает это обычно. Браун почему-то дольше обычного копошится со своей массивной обувью, и Прабхакар, больше не выдерживая давления мыслей в черепной коробке, прыгает в бездну смелее всех суицидников, прыгающих с крыш. Он аккуратно приподнимается, замечая на себе взгляд отражающих бликами шоколадных глаз, затем аккуратно опускается на колени, чтобы развязать обувь панка. Синие шнурки легко скользят сквозь отверстия, и за этим явлением завороженно наблюдает Хоби, не смея скрыть теплой улыбки и приятного расслабления, которого так не хватает в обычные дни. — Так лучше? — Намного. Панк слышит тихий смешок Павитра, стягивая обувь и разминая затёкшие ноги из-за неё. Он вскоре укладывается рядом с индусом. Они смотрят друг на друга, не в силах оторвать прикованные взгляды. Порой их глаза говорят за них больше, чем ненужные никому слова. И Хоби знает, о чем молчит младший, потому что его можно читать, словно открытую книгу.

And hummingbird

I know that's our time

Электрический разряд между ними можно ощущать кончиками пальцев, как это делает Майлз, благодаря своей необычной способности. Но сейчас в этой комнате нет ни Моралеса, ни одной мысли о том, чтобы прекратить все эти похождения, которые точно не доведут до добра, но Пав уже прыгнул в эту бездну. Теперь он ждет, что сделает Хоби — прыгнет ли он за ним?

But stay on-

Stay on, stay on with me...

Дыхание одного щекочет нос второго. Их кончики чуть ли не прикасаются к друг другу, а полюбившиеся кольцо в крыле носа анархиста слабо блестит благодаря луне, наблюдающей за этими двумя. Недавно Хоби рассказывал о том, что однажды проколол язык, иногда хвастаясь этим, показывая его в самые забавные моменты. Он словно дразнил Павитра, так и призывая его скорее почувствовать вкус этого металла.

Would I sign up again?

And the night was so strong

— Удобно целоваться с пирсингом? Хрипотца в голосе не даёт выразить все эмоции, вложенные в этот вопрос. Он наблюдает за изменившимся цветом паука напротив, который почти нельзя заметить в этой пелене мрака и темноты. — А ты проверь, — глаза Брауна лишь улыбаются, как и он сам, смотря на младшего с лисьим прищуром.

Forget the time like life is long

Wings beating a thousand strong

Хоби прыгнул за ним, хватая того в полете за руку. Бабочки разрезают живот Павитра, словно крылья колибри. Сердце заходится в сладострастном ритме, румянец подступает к щекам индуса, и, кажется, что его смущение видно в темной комнате, отчего становится слишком неловко перед панком. Но он позволяет себе наклонится вперёд на эти несчастные пару сантиметров, и, совсем не умело, позволить сминать мягкие, пухлые губы Брауна. Ночь нежна, и она раскрывает самые потаённые чувства каждого, как это случилось с супергероями в одной индийской вселенной. Ночью всё иначе. Уже следующим утром они постараются вести себя, как ни в чем не бывало перед другими, но ночами встречаться у Павитра дома и понимать, что они, наконец, любят.