Chai and punk

Is someone listening?

Алкоголь медленно впитывается в кровь, повышая не только градус тел, но и развеивая обстановку, в которой впервые перебывают старые друзья.

Okay

С наступлением темноты огни на улицах Бруклина зажигаются яркими, цветными огнями. Наступает совершенно другая атмосфера — появляется азарт совершить что-то безумное; что-то, из-за чего всегда жалеешь утром, но наслаждаешься именно ночью. Громкая музыка льётся из колонок, звон стаканов из-за бесконечных ударов по столешницам и множество неразборчивых, разных голосов вокруг заполняют разум. В нём уже нет места тем бесчисленным переживаниям и заботам, с какими герои привыкли жить изо дня в день. Теперь лишь лёгкая эйфория накрывает с головой, полностью окутывая тела. Появляется смутная дымка перед глазами. Павитр плавно двигается в такт музыке: его бедра медленно покачиваются из стороны в сторону, руки выполняют незамысловатые движение, отзываясь на ритм энергичной песни, а глаза прикрыты от блаженства, которое ощущает каждая клеточка его тела. На лице отражается приятная и расслабленная улыбка.

And if you wanna dance

Let's start the show

Хоби опрокидывает ещё один шот с текилой, хищным взглядом наблюдая за младшим, сидя за барной стойкой. Среди толпы танцующих людей Павитра было сложно не заметить: его стиль явно отличается от местного, пускай он несколько часов выбирал, что ему надеть: «Хобс, я буду выглядеть слишком странно в этом» или «Ну Хоби-и, это не подходит к джинсам!». Однако индус выглядит самым прекрасным из всех присутствующих, и будет выглядеть, даже если наденет мать его мешок картошки на голое тело. Порой Хоби завидовал идеальной внешности Павитра, и, черт, сейчас он буквально выглядит и двигается не хуже танцующих девиц на шестах, ибо его плавные движения бедрами, кистями рук заставляют приковать свой пускай мутный, но восхищающийся им взгляд и уже никогда не отводить его. Браун совсем немного блеснул глазами и пошло облизнулся, глядя на объект интереса в этот вечер. — Несколько лет, и только сейчас весь спектр чувств к нему раскрылся по-настоящему... Мать честная, в мире революция? Какой-то из шотов по счету точно вдарил в голову, раз Павитр уже является неким секс-символом. — Но его волосы... Ох, его роскошные, смольные волосы, которые так и хочется сминать, пока Пав на коленях... Неоновые прожекторы режут глаза, но это не мешает наслаждаться тем, в какие цвета они «красят» людей и всё того же Павитра. В этот момент казалось, что индус танцует лишь для Хоби, и цвет неона смешивается с этими сексуальными движениями друга... — Ты всё ещё хочешь сказать друга? Браун понимает, что ему совсем нечего терять в этот странный для них вечер. Полный уверенности он туже затягивает пушистые каштановые волосы, собранные в резинку, которые именно Пав добродушно помог заплести перед походом в Бруклинский ночной клуб. Панк всё же мотает головой, желая быстрее отмахнуть столь странные мысли о своем всё ещё преданном друге, приятеле, напарнике, объектом мокрых, бурных снов... Уверено поднимается с места, бросая беглый взгляд на друга, отдающимся музыке этим вечером: Павитр не перебрал — он раскрылся тоже. И сделал это намного лучше, чем сделал бы опытный человек для походов в эти чёртовы ночные клубы.

′Cause I want you to be mine...

— Он может станцевать так же для меня в моем доме? Почему он такой невинный и одновременно похабный сейчас?

Yeah, I want you to be mine

Думает про себя Браун, грустно усмехнувшись столь откровенным и честным мыслям уже невесть какими по счёту под несколько выпитыми рюмками алкоголя, а потом снова замечает индуса, что открыто манит его к себе. Манит его присоединиться и раствориться в этом месте на пару, вдвоем, потому что кроме них словно не существует ничего больше — они и всё та же пелена эйфории под неоновым светом. Хоби бесцеремонно шагает к Прабхакару, который так и ждал его появления на танцполе. Толпа не мешает раскованным движениям парочки: наоборот, никто не обращает на них внимания, и эти двое лишь кружатся в этом вихре танца. Когда дело заходит чуть дальше, и опрокинутых шотов становится больше, Браун слишком откровенно пялится на Павитра, словно он никогда не отводил взгляда и сейчас смотрит с искрами и... Надеждой? Хоби уже ничего не понимает, но лишь сжимает худую талию Прабхакара, подтягивая его ближе к себе. Тот вовсе не сопротивляется, лишь прижимается и, совсем по-свойски, закидывает руки за шею панка. — Нет, похоже сердце совершило государственный переворот, ибо от одного только взгляда этих ореховых глаз я готов забыться в сладкой неге. Из-за значительной разницы в их росте панку приходится немного наклонится, но Пав не отстаёт, поднимаясь на носки, чтобы быть примерно на одном уровне с пауком-анархистом. И горячее дыхание британца у уха младшего обжигает сильнее всякого огня. Тело покрывается мурашками, словно Павитра только что ударили током, да так сильно, что он слегка подрагивает от возбуждения. Из-за разгоряченных танцев, индус отзывается на ласки еле слышным стоном, и этого можно совсем не услышать сквозь шумную песню, но это вполне себе слышит Хоби. Он отстраняется, чтобы унять бешенное сердцебиение. Но и это не помогает. Панк слишком неожиданно выводит его из этой бесноватой толпы, из этого душного танцпола, а затем и из клуба, чтобы унять резко нарастающее возбуждение. Тишина улиц трещит в висках, словно весь мир остановился для них двоих. Ещё никогда они оба не оказывались в такой паршивой, странной и возбуждающей ситуации. Младший пытается отдышаться, смотря мутным взглядом на друга. Они стоят слишком близко, Пав видит, как Хоби мгновенно меняет свои цвета, совсем не контролируя это, и шумно дышит, явно пытаясь хоть как-то собраться с мыслями. Но, черт его возьми, это выглядит слишком развратно, потому что сам панк заливается едва заметным румянцем. — Нет, Хоби слишком горяч сейчас, чтобы что-то сказать или сделать, — проносится вихрем в голове младшего, словно бегущая строка. Но до боли внизу, до вот-вот выпрыгнувшего сердца из дурацкой грудной клетке хочется. И Павитр одними губами молит: — Пожалуйста... Руку старший так и не отпускает, и они оба, всё ещё благодаря алкоголю и раскрепощенными действиями, безудержно хватаются друг за друга, как за самый надёжный спасательный круг. Хоби резко поддаётся вперёд, хватая младшего за талию и утягивает в самый смелый, самый горячий и страстный поцелуй посреди ночной улицы Бруклина. Павитр ощущает, как начинает плавиться с каждой секундой и с каждым движением Брауна. Его руки спускаются чуть ниже, и вот он уже приобнимает индуса за бедра, пока руки того покоятся на крепкой груди анархиста. Становится труднее дышать, потому что хочется продолжать этот момент до потери пульса и никогда не останавливаться — уж слишком они затянули с тем, чтобы распробовать друг друга. Но когда британец резко поддается вперёд в порыве ощущения приятности происходящего, что аж до одури, толкаясь навстречу бёдрами к паху, крышу сносит окончательно. Павитр начинает постанывать в поцелуй, и, богом клянусь, можно было увидеть, как колени самого Хоби Брауна подкосились.