Сказание о мамоно

Пока часть попаданцев слушала пояснения хуторян, а часть занималась темными делами, священник не особо-то успешно пытался успокоить разошедшуюся Ирину, плюющуюся ядом по поводу "патриархальных дур" с хутора. Алевтина участия в дискуссии не принимала, сидя на лавочке и тихо бормоча молитвы. Мало-помалу все начало утихомириваться, когда с крыльца спустилась одна из младших голштавр, неся громадный поднос, уставленный едой. Отдельно следует упомянуть, как она его несла - руками она держала лишь один край подноса, а противоположный попросту лежал на пышной груди. Увидевший это Михаил со вздохом перекрестился, скрежет зубов Ирины был слышен, наверное, за километр, и только Алевтина, мельком бросив взгляд на пришедшую, продолжила свое занятие. - Поешьте, гости. - голштавра Марта сгрузила поднос на деревянный столик и обратилась уже персонально к священнику. - Что же в дом-то не зашел? - Спасибо за угощение, добрые...люди. - чуть запнувшись, кивнул Михаил и взглядом указал на Алевтину. - Пастырю должно при окормляемых быть, тем более, когда Господь такое испытание послал. - Ты жрец что ли? - в глазах голштавры вспыхнул интерес. - И какому же богу ты служишь? - Верую во Святую Троицу, единосущную и нераздельную. - перекрестился священник. - Отца, Сына и Духа Святого. - Три бога? - поняв незнакомый ей символ веры по-своему, Марта задумалась. - У нас больше - Эрос, Арес, Посейдон, Бахус, Хель, Падшая, да и сама Повелительница наравне с богинями стоит. Говорят, и драконья императрица немногим слабее будет. Наверное, вашим трем работы-то много будет. - Нет, не три бога. - священник старательно подбирал слова, мысленно моля Бога освободить его от груза миссионерства на чужой планете. - Бог един, но троичен в лицах. - Непонятно. - после некоторого размышления, мотнула рогатой головой голштавра. - Как это может быть, чтобы один, но трое? Да и ладно, я не жрица, мне всех премудростей не понять. Голштавра застучала копытами по ступеням, а люди обратили внимание на поднос, даже Алевтина, поминутно крестясь, втягивала заманчивый запах. Есть хотелось всем, но Алевтина, естественно, боялась "еды из преисподней", а Ирина, вспомнив наконец, что у нее все же имеется высшее, хоть и менеджерское образование, с умным видом заявила, что инопланетная еда может быть на генетическом уровне несовместима с людьми. Наконец, священник, прочитав короткую молитву на благословение еды, осторожно взял и разломил пирожок, внимательно вглядываясь в него. Пирог был самым обычным, с капустой и яйцом, пахнул весьма аппетитно, и Михаил, перекрестившись, откусил и стал задумчиво жевать, прислушиваясь к своим ощущениям. Ощущения ничем не отличались от тех, что бывают при употреблении обычных земных пирогов, поэтому, съев полпирога, священник вынес вердикт: - Вкушайте с Божьим благословением, дщери Господни. Не то грех, что в уста, а то, что из уст. Тем временем, ОПГ местного разлива таки тоже почуяли запах выпечки и быстро перестали изображать ленивых туристов. - О бля, хавчика подогнали. - гопник сходу ухватил пирог побольше и сунул нос в кувшин. - А это чо такое? Квас - из жопы враз, гыыы. Лучше бы пивасика налили. - На халяву и уксус сладкий. - буркнул Андрей, тоже взяв пирог. - Деревня-матушка - гость в дом, бог в дом. У нас такие порядки уж повывелись. У Ирины на языке крутились колкости, но Андрея она все же инстинктивно опасалась, лишний раз доказывая мнение некоторых психологов, - тех которые были не психологами после трехмесячных курсов по интернету, а действительно умели разбираться в людях, - что мужчина чаще живет логикой, а женщина инстинктами. В свои тридцать семь она была действительно опытна в житейских делах и благодаря интуиции не раз выбиралась из откровенно заслуженных неприятностей. Работала женщина товароведом в Магните, а поскольку детей не имела, то на жизнь ей вполне хватало, да и любовник, бывало, подкидывал. Вот только Ирина никак не хотела признавать, что ей уже не двадцать семь, а тридцать семь, и менять любовников, как в молодости, уже не выйдет - приходилось держаться за микро-бизнесмена Гусейна, который держал шаурмячный ларек, был старше и женат, но хотя бы не планировал пока что менять ее на куклу помоложе. По какой логике инопланетянки стали виноваты в том, как сложилась ее жизнь - никто не знает . По большому счету, ей и без инопланетян не особо-то чего светило, но выпустить пар на других было куда легче и удобнее, чем разбираться в себе. Поэтому Ирина и выходила иногда на протестные митинги - тупо выплеснуть злость за свою жизнь хоть на кого-нибудь. И сейчас она проклинала свое решение выйти поорать и на этот раз. В общем-то, женщина уже успела составить мнение почти обо всех невольных спутниках - Кирилл для нее был молодежью новой формации, которая, если денег и заработает, то потратит в первую очередь на себя. И будет такой молодежью, сидящей в своих увлечениях, лет до тридцати, пока не найдется ушлая, что сумеет охомутать, либо же, если не найдет такую же неформалку себе под стать. Александр был для нее одним из самых ненавистных типов, ибо явно разделял идеи Мужского Движения, судя по его высказываниям. Что такое Мужское Движение, и отчего именно оно возникло - Ирина не особо-то и представляла, но ей вполне хватало понимания, что от этих жмотов халявы не увидеть. Алексей - молодой и наивный мент, которого жизнь еще не успела обломать. А дальше - либо станет честным, но бедным, как опера из ментовских сериалов, либо поплывет по общему течению. Священник - ну, он и есть священник. Верующей Ирина не была, хотя и таскала на шее золотой крестик на цепочке, но общие правила игры принимала, поэтому отец Михаил был для нее чем-то вроде неотъемлемого атрибута российской реальности, как мужчину она его даже не оценивала. Павел был на втором месте по ее неприязни, после Александра. Вообще, женщина понимала, что все это АУЕ - молодая дурь в голове от нежелания работать и от неимения перспектив, и перейдя двадцатипятилетний рубеж, скорее всего, этот гопник, как и многие другие до него, остепенится, заведет семью, будет пахать на заводе, принося невеликие деньги, бухая с друзьями после зарплаты и аванса, и периодически выдавая растолстевшей после родов жене профилактических тумаков. В общем, станет одним из серого стада, на котором и держится нынешний строй. Представить такого рядом с собой Ирина не могла даже в пьяном кошмаре. Еще был Максим, который вроде бы опасным не казался, но понятным тоже не был, поэтому Ирина никак не могла решить - стоит попытаться наладить с ним контакт, хотя бы ради того, чтобы он занял свое место в ее мировоззрении, или лучше тоже не связываться. Андрей, разумеется, об этих мыслях даже не подозревал, но слушать и запоминать умел очень хорошо, а зона научила его еще и быстро соображать и делать выводы, поэтому в своем табеле о рангах отвел Ирине место "потреблядь обыкновенная", каковых, в общем-то, был наибольший процент среди женского населения России. Сорокашестилетний мужчина прекрасно видел, что действительно самодостаточным женщинам на инопланетян абсолютно плевать - деньги зарабатывать те не мешают, ну и прекрасно. А на протестах глотку дерут те, кто самодостаточен лишь на словах, а в реальности живут за счет мужчин и поэтому боятся потерять источник снабжения. Да и на зоне он насмотрелся на то, как зэки разводят "ждулей", отчего умственные способности слабого пола оценивал отнюдь не высоко. На зону Андрей угодил, если говорить правду, случайно - выкинутый за проходную за кражу оборудования слесарь-инструментальщик великолепно разбирался в механических замках и хотел легких денег, поэтому охотно согласился вскрыть замки в стоящем за городом коттедже, за что и должен был получить свою долю. Но вместо доли получил железные браслеты на руки, ибо хозяин коттеджа позаботился о камерах с датчиками движения и онлайн-трансляцией, а также находился в очень дружественных отношениях с начальником ГОВД, поэтому незадачливых воров накрыли, когда они еще даже не успели сбагрить богатый хабар. Андрей на камерах не засветился, но простимулированные пиздюлями подельники молчать не стали, он, в свою очередь, тоже в Павлика Морозова не играл, за что и получил свою трешку. Впрочем, он был рад и этому - по верхнему пределу ему светила пятерка. Отсидел он "мужиком" - самой распространенной категорией в уголовной иерархии, не имеющей ни бонусов, ни штрафов, и этот факт, кстати, дал ему немалое уважение среди приятелей и знакомых, о зоне знавших только понаслышке. В общем-то, продолжать уголовную карьеру Андрей никак не планировал, но стремление к легким деньгам не потерял, поэтому и решился стянуть что-нибудь не особо ценное у "деревенщины" - на Земле уже сформировался спрос на инопланетные вещи, поэтому, по прикидкам Андрея, даже пустая шкатулка тянула на несколько сотен тысяч, не говоря уже о содержимом. Ну, а фрайер... получит он свою долю, фуфлометом быть - последнее дело, но вот сколько именно получит - тут уже все зависело от доброй воли. Тем временем, инкуб дорисовал карту и все опять переместились за стол, но застольная беседа подходила к концу. Люди понимали, что лучше бы им до вечера добраться до города и найти кого-то из власти - каждый потраченный впустую час - это час вне родного дома, а хозяева вряд ли знают больше, чем рассказали. Хотя, знают-то, конечно, больше, но чем пригодится это знание попаданцам - уже совсем другой вопрос. - Спасибо за угощение, уважаемые гр... хозяева. - Алексей встал из-за стола и коротко склонил голову. - И за советы ваши тоже спасибо. Но, как у нас говорят - пора и честь знать. Вслед за ним поднялись и Максим с Александром, тоже на все лады высказывая благодарность. Джолана вытащила откуда-то отрез грубой холстины и принялась заворачивать в него остатки былой роскоши - голштавра явно намеревалась уберечь гостей от голода в дороге, Хокан притащил откуда-то большой бурдюк с родниковой, по его словам, за седмицу не протухающей, водой. Вот тут-то и обнаружилось отсутствие Кирилла. - Ну и куда его черти занесли? - от вызванного угощением благодушия у полицейского вмиг не осталось и следа. - Сказал же, держаться вместе, провокационных ситуаций не создавать. Нет, пошла жо...задница за приключениями. - Да может в сортир пошел. - хмыкнул Макс, которому по большому счету было пофиг. - Ну что он тут натворить может, не кур воровать же будет. Никто из попаданцев не заметил мимолетную улыбку овцедлаки Катарины. Никто, кроме Джоланы и Хокана, которым Катарина неуловимо быстро для ее обычной сонливости показала знак из пальца, просунутого в кольцо других двух пальцев. Впрочем, они и сами давно уже сложили два плюс два и поняли, что их дочь воспользовалась подарком чужого мира. - Так что, ждать будем, или попросить хозяев поискать? - поинтересовался Александр, которому в общем-то было тоже пофиг, но который начинал злиться из-за теряемого времени, ибо ночевать в дороге ему никак не хотелось. - Занят ваш спутник. - с озорным блеском в глазах улыбнулась Джолана. - Дочь повела его дом показывать, видать, задержались. - А можно ли их поторопить? - осторожно поинтересовался Алексей. - Все же, до вечера надо добраться до города, как-то не хочется ночевать у дороги, тем более, звери. - Да можно, отчего нет. - хохотнул Хокан. - Вот только сомневаюсь, что он этому рад будет. - И все же, пожалуйста, скажите ему. - у Алексея начали закрадываться в голову какие-то смутные подозрения из-за слов хозяина. - А рад - не рад, ничего, переживет. - Ну пойдем. - хмыкнул в усы инкуб. - Только смотри, я предупреждал. Хокан зашагал по коридору, за ним потянулись все остальные. Алексей на ходу пытался сообразить, что означают слова об отсутствии радости у их спутника, Александр молча думал, какие именно радостные слова услышит от него виновник заминки, а Макс прикидывал в уме, чем они будут отбиваться в пути от кабанов, если те все же заявятся на дорогу. Наконец, процессия подошла к двери, из-за которой раздавались весьма недвусмысленные звуки. - Он что... - Алексей побледнел, потом покраснел, схватился было за кобуру, но тут же отпустил ее и сжал кулак. - Прибью дурака! А если бы тут понятия были, как на Кавказе - ведь все мы под раздачу попали бы! - Ну так не Кавказ же. - хмыкнул Макс, чей пофигизм все же уступил место заинтересованности. - Иначе бы еще до дела бы скрутили и линчевать потащили. Стало быть, по обоюдному согласию, состава преступления нет. - Будь это царская Россия, - вступил в разговор Александр, чья злость от слышимых звуков уступила место зависти. - Заставили бы жениться. А если бы отказался - шарахнули бы задницей о дорогу и отпустили, пару-тройку месяцев проскрипел бы, а потом все - привет апостолу Петру. - Ну и дикие обычаи. - покачала рогатой головой Джолана, пока остальные мамоно тихо перешептывались. - Бить-то зачем? Заперла бы в спальне и переубеждала бы, пока не согласится. - Вы сами все поняли. - решительно сказал Хокан, указывая на дверь. - Хотите - говорите, если слушать вас будет. А вот силком уводить его не дадим, пусть сам решает. Трое мужчин переглянулись - идти разговаривать вот в такой ситуации означало выставить себя на посмешище. Поперся свечку держать, называется. Ну, или - третий не лишний, третий запасной. - Сейчас попробуем переговоры. - решительно заявил Алексей, после чего шарахнул кулаком в дверь и заорал. - Эй, гражданин, подъем! Собираемся, выходим! Звуки за дверью не прекратились и даже не изменили своей тональности. Полицейский беспомощно оглянулся на улыбающихся мамоно с инкубом и молчащих сотоварищей по попадалову. - Он же сам говорил, что остаться хочет. - после некоторого раздумья, Макс попробовал включить логику. - И не просто хочет, а сам сюда рвался, джек-пот от тетки Судьбы отхватил. Ну вот, похоже и решил долго не ждать. Не снимать же его с бабы. - И не ждать же всем, пока он...дело завершит. - подхватил Александр, в душе которого шевельнулась зависть к удачливому парню, которому, по его мнению, в реальности Земли вряд ли что-то светило бы. - Не будет он возвращаться. И нам ждать нечего, иначе ночевать будем в компании со зверьем. - Пошли. - после пары минут раздумий, коротко и зло скомандовал Алексей, но потом обернулся к хозяевам. - Будьте добры, передайте этому...гражданину, куда мы отправились. - Скажем, скажем. - ласково, как несмышленому ребенку, пообещала голштавра. - Да только не ждите вы его, не пойдет он. От добра добра не ищут. Со вздохом, полицейский затопал на выход, зло бурча что-то под нос. За ним потянулись и остальные. Александру и Максиму, в общем-то, не особо была важна судьба случайного попутчика - не убили и ладно, но мысли у обоих сейчас были абсолютно разные. Александр размышлял о том, что Кириллу, с одной стороны, конечно, повезло, но с другой стороны - за везение придется расплачиваться, ибо бабы никогда ничего не делают из простой симпатии, не рассчитывая вытребовать взамен куда побольше, поэтому, что его ждет дальше - предсказать трудно. Взять с него, конечно, нечего, но пахать ему теперь придется от рассвета до заката, пока руки от мотыги мозолями не покроются. Сам себя в деревню законопатил. Не мог до города подождать, запрыгнул на первую дающую бабу. Ну и хрен бы с ним, каждый человек - сам либо кузнец, либо пиздец своей судьбы. Нечего дальше и голову его судьбой забивать. Макс же пытался анализировать произошедшее с точки зрения логики, ибо судьбы чужих ему людей его не интересовали от слова совсем. А произошедшее в земные нормы вовсе даже не вписывалось. Ну ладно, в общем-то, теория о межпланетных семьях, можно сказать, почти подтвердилась. Стало быть, действительно людей тут держат не за гастарбайтеров или мясо, а за потенциальных мужей. Но вот так, с первого взгляда, в койку? И ладно бы просто в койку - на Земле таких баб полны клубы - но практически сразу в семью? Хозяева ведь явно уверены, что он останется, а стало быть, будет белое платье, букет из роз и по спине мороз. Разве нормально такое отношение родителей к поступку дочери? Ну вот если теоретически предположить, что на Земле, где-нибудь в глухой деревне аварийно свалится с неба какой-нибудь чисс, или забрак, и земная девушка потащит его в постель - как отреагируют ее родители? Скорее всего, коромыслом по спине отреагируют, и себя будут проклинать, что не успели в погребе запереть. А тут - как будто ничего и не случилось, все идет по плану. Неужели с мужиками тут настолько серьезная напряженка? Если так, то стоит поразмыслить - как себя любимого продать подороже и повыгоднее... Компания вывалилась на крыльцо. Обозрев хмурым взглядом доедавших пироги сотоварищей по несчастью, Алексей со вздохом сказал: - Сворачиваемся, граждане, нам до вечера надо в город успеть. - А куда крашеного полупидора в полукедах подевали? - как ни странно, но первым в ситуации сориентировался Павел, который отнюдь не отличался приязненным отношением к Кириллу. - Или на хавчик обменяли, будет теперь ишачить на колхоз "Красный Лапоть", гы-гыыы. - А он жениться решил. - вставил свое слово Александр, пока полицейский с шевелящимися скулами пытался подобрать слова, приличествующие представителю правоохранительных органов. - Люблю, говорит - не могу. Как ЗАГС откроется - на руках понесу избранницу своего сердца, вот прям бегом и волосы по ветру. - А если серьезно? - хмыкнула Ирина, добавив с пренебрежительным видом. - Кстати, клоун из тебя хреновый, если в цирк думаешь на работу - не возьмут. - Зато тебя возьмут. - оскалился в ответ Александр. - Смертельный номер, объезжают хищную лошадь. Надо только строгий ошейник с намордником, или что там лошадям положено. - А ну, тихо все! - рявкнул полицейский, шарахнув кулаком по столу и опустив свое обычное обращение "граждане". - Кирилл решил остаться. И похоже, он действительно... женится в самом ближайшем будущем. Человек он совершеннолетний, его право. Тем более, все слышали, что тут его мечта и уходить он не собирается. Так что, у кого есть желание - может попробовать его за уши из постели вытащить, а остальные - собираемся и уходим, скоро полдень, надо в город успеть до ночи. - Опа нихуя! - от избытка эмоций, гопник аж присел и хлопнул в ладоши. - А с хуя ли баня-то сгорела? Сухостой замучил, или конского возбудителя хлебнул, что до цивилизации не дотерпел? - Не матерился бы ты, сын Божий. - поморщился священник. - Оскорбляет матерщина Господа и ангелов Его. Отвернуться может твой Ангел-Хранитель. Павлу было не привыкать собачиться с людьми, но со священниками общаться как-то не доводилось, поэтому сконфуженный гопник тупо гыгыкнул и ретировался к старшему подельнику. - Пора выдвигаться. - нарушил воцарившуюся было ошеломленную тишину Максим. - Кто бежал - бежал, кто убит - убит. Можно до вечера его мотивы обсуждать - ничего не изменится. Так что нехрен и время тратить. - Да, вот именно. - Алексей благодарно взглянул на Макса. - Кто не хочет ночевать в лесу - вперед, а остальным информация для размышления - в этих местах водятся дикие звери, в том числе кабаны. Не самая приятная компания для ночевки. Услышав про зверей, Ирина вмиг оказалась рядом с полицейским, жулик с гопником тоже зашевелились, и даже Алевтина, задумчиво дожевывающая "сатанинский" пирожок, поднялась с лавки, перекрестилась и стала отряхивать юбку. Хозяева вручили попаданцам узел с выпечкой, два бурдюка - с водой и домашним вином, и полдюжины факелов, которые Алексей тут же распределил мужчинам. Еду с водой пришлось нести Александру с Павлом, причем Макс сильно подозревал, что полицейский нагрузил обоих в воспитательных целях - одного за матерщину, другого за почти что полыхнувший срач. По справедливости, за срач должно было бы прилететь и Ирине, но, судя по всему, Алексей играл в джентльмена. Как считал Макс - из последних сил уже играл. Ну да впрочем - его дело, сам взялся за гуж, так теперь не говори, что ингуш. Услышав про диких зверей, Макс решил, что на данный момент восемь патронов все же перевешивают необходимость подчиняться сопляку. А в городе - там уже видно будет. Алкоголь же быстро прибрал к рукам Андрей, ни с кем особо и не советуясь по этому поводу. Впрочем, никто и не возражал - желающих пьянствовать в чрезвычайной ситуации не нашлось, за исключением Павла, который молча облизывался на бурдюк, но рассудил, что его-то уж точно подельник в стороне не оставит. Еще раз осыпав хозяев хутора словами благодарности, цепочка попаданцев растянулась по тропинке, долженствующей вывести их на тракт. Алексей шагал, хмуро размышляя, что дело это какое-то нечистое. Секс - занятие, конечно, приятное, но чтобы настолько уж, что даже на окружающий мир не отвлекаться? Ему вспомнился рассказ одного опера-убойщика, о том, как наркоман на ломке средь бела дня подрезал соседа по подъезду, смотался за дурью и взяли его по горячим следам прямо на его подруге, такой же наркоманке. Те тоже от траха не отвлеклись даже под прицелом АКСУ, пока демократизатором по хребту не прилетело. Может, и впрямь наркоты подмешали? Алексей прислушался к себе - нет, никаких признаков употребления психоактивных веществ, реальность оставалась неизменной, ощущения тоже. Полицейский украдкой покосился на остальных - нет, Александр что-то насвистывал на ходу, лицо Ирины выражало лишь крайнюю степень недовольства вообще всем окружающим, священник утирал со лба пот, Максим шагал с маской полного пофигизма, а Павел о чем-то перешептывался с Андреем. Алексею не очень-то нравился факт, что эти двое успели спеться - цепкий взор полицейского уже поймал печать зоны на пальце Андрея. Нет, не той зоны, где артефакты лежат и сталкеры с кровососами друг за дружкой бегают, а той, где окна с решетками и забор с "егозой". Вбитые в Школе Полиции навыки требовали учинить за сидельцем особый надзор, но никаких сил и средств для этого не было. А тут еще и молодой ауешник, которого с пути сбить - много усилий не надо. И если эти двое надумают что-нибудь учинить - неизвестно, как отреагирует местный закон. Но, пока что, все ведут себя в своих рамках, стало быть - наркоты не было. Ели-то все с одного стола, персонально никого не угощали. Разве что уже наедине предложили попробовать? Ну, тут уже его личное дело, быть может, у местных даже героин разрешен и на рынке на развес продается. До юрисдикции РФ тут - как до Китая раком, и сам он, Алексей - по сути, нарушитель, незаконно пересекший границу, пусть и без злого умысла, а по вине форс-мажора. Так что хорошо бы хоть на время оставить в покое должностные инструкции, а то не сделать бы хуже. Но за этими двумя приглядывать надо, иначе могут подставить всех. В общем-то, по мнению полицейского, в пригляде не нуждались только отец Михаил с Алевтиной - священник по умолчанию сам не мог сотворить ничего косячного, да еще и за подопечной присматривал, и, пожалуй, Максим - у этого на лице было написано, что ему пофиг практически на все, даже на чужую планету. На взгляд Алексея, этот мужик походил то ли на отставного военного, то ли на бывалого туриста-выживальщика, от таких проблемы редко бывают. Александр же с Ириной тоже без его присмотра вполне могут вцепиться друг другу в глотки, вопрос лишь в том, у кого первого нервы сдадут и когда это случится. Нет, расслабляться все же пока что нельзя... Алевтина же, ожидавшая после выпечки привычной боли в правом боку, с удивлением и некоторым страхом отмечала, что не только бок не болел, а и в целом ее организм находился в таком состоянии, которое разве что по молодости вспоминалось. Боли она боялась неспроста - токсический гепатит бесследно не исчезает, и виновата в этом была она сама. Женщина никак не могла смириться с диагнозом бесплодия, из-за которого с ней развелся муж, и, когда все возможности бесплатной государственной медицины были исчерпаны, Алевтина окунулась в медицину альтернативную. Бесконтрольный прием всевозможных лягушачьих лапок с волчьими ягодами и кошачьими какашками привел к хроническому токсическому гепатиту. Неизвестно, каким иным путем могла бы пойти ее история, но женщина, отчаявшаяся уже и в знахарях с ведьмами, отправилась в последнее пристанище всех отчаявшихся - церковь. Там, прямо перед исповедью, ее и прижал приступ обострения гепатита, а отец Михаил, хоть и был священником, но на врачей надеялся куда больше, чем на молитвы, поэтому немедленно вызвал "скорую помощь". Гастроэнтерологи с реаниматологами спасли женщину, а Алевтина уверилась в том, что это Всевышний подал ей знак, и со всем азартом новообращенной ударилась в религию, а отец Михаил стал ее духовником, хотя сама она считала его чуть ли не ангелом-хранителем в человеческом облике. С тех пор она жила строго по канонам церкви, бесплодие ушло на задний план - на все Господня воля. На момент аварии портала было ей уже сорок три, хотя выглядела она лет на десять старше. Жизнь ее можно было сравнить с жизнью срочника в уставной части, когда в солдата вбивается рефлекс не только жить, но и думать по уставу. Уставщина в армии куда хуже дедовщины, хотя Алевтина об этом, понятное дело, не знала, и церковный устав соблюдала сперва с радостью, а потом уже на том самом выработавшемся рефлексе. Но в этом мире на нее почему-то вдруг нахлынули воспоминания о веселой молодости, когда она зажигала на дискотеках, не думая ни о замужестве, ни о несбывшихся детях, ни о Боге с его суровыми правилами. Алевтина страшилась этих воспоминаний, гнала их прочь молитвами, они уходили, но возвращались вновь. Хороший священник - в первую очередь хороший психолог, а отец Михаил священником был неплохим и поэтому постарался объяснить происходящее с точки зрения психологии, не приплетая Бога, ибо и сам-то священник никак не мог логически связать Бога и инопланетян. Алевтина выслушала его слова по поводу стрессовой ситуации, когда разум сбрасывает напряжение с помощью хороших добрых воспоминаний, и немного успокоилась, пообещав себе сразу же по возвращении на Землю пройти таинство Покаяния. Пока что же она старательно забивала себе мысли безостановочным чтением про себя всех известных ей молитв. Михаил помнил тот день, когда к концу его обеденной службы, как раз перед началом исповеди прихожан, в храме появилась болезненно худая женщина с явными признаками больной печени на лице. Как бывший врач, он прекрасно умел читать симптомы заболеваний, поэтому, когда женщина внезапно схватилась за правый бок, скрючилась и осела на керамические плиты, священник сумел четко и быстро назвать "скорикам" причину вызова, детокс поставили еще в машине, и поэтому женщина смогла дотянуть до реанимации, а там спецы сделали свое дело. Михаил был благодарен Богу за спасение человека, но эта чаша весов все еще не могла перевесить его прошлого. Подающий надежды врач-хирург совершил ошибку, оперируя человека после автомобильной аварии, и не смог пережить первую могилу на том личном кладбище, которое имеется у любого врача. Масла в огонь подлили и родственники умершего, которые на показуху гневно обличали "врачей-убийц", а в глубине мерзких душонок плясали от счастья, что ожидание наследства от немолодого мужчины подошло к концу. Врачебная комиссия установила, что не было ни злого умысла, ни даже халатности - была классическая врачебная ошибка, вызванная сложной ситуацией с обширным внутренним кровотечением после удара, но Михаил ушел из медицины. Год он прожил трудником в монастыре, собираясь постричься в монахи, но настоятель убедил его, что свой грех лучше искупать не только молитвами, но и помощью людям, и Михаил был рукоположен в дьяконы. Бывший врач был помощником священника в небольшом храме с небольшим приходом на окраине провинциального райцентра, он исполнял обязанности дьякона, параллельно учась заочно в семинарии, а через несколько лет сам был рукоположен в иереи и принял этот храм в настояние, взамен получившего инвалидность по болезни своего начальника и учителя. Михаил старался своими медицинскими знаниями помочь отцу Евгению, но онкология третьей стадии - это практически один шаг до приговора. Бывший врач искал для себя утешения в вере, стараясь помогать другим людям действительно добрым и мудрым советом, но со временем убедился, что этого утешения не найдет. Да, легко было сказать себе, что его пациент в Раю, но повернись время назад - Михаил всеми силами постарался не допустить бы его до этого Рая, ибо оттуда еще никто не вернулся и не рассказал - что на самом деле существует там, за гранью. Насмотрелся священник и на человеческую грязь, не единожды он, сохраняя спокойное выражение лица, стискивал зубы до хруста, выслушивая исповедь очередного ублюдка и зная, что покаяния этого ублюдка хватит в лучшем случае на месяц, а потом он опять примется за свое, ведь Бог милосерден - покайся, и Он простит, простит даже ту мерзость, которую никогда не простят люди. Наконец, Михаил сделал для себя вывод - в России больше не будет ни Сергиев Радонежских, ни Серафимов Саровских, но если в человеке есть хоть какой-то стержень, вроде веры в Бога, и этот стержень помогает человеку остаться человеком среди грязи и дерьма, то его, Михаила, задача - всеми силами поддержать и укрепить этот стержень. Даже малая искра света укажет дорогу среди тьмы. Он был врачом - врачом и остался, только теперь вместо тел лечит души. А есть ли Бог на самом деле - не столь уж это и важно, если есть - быть может, Он и поможет Михаилу на его пути, а если нет - ну что же, за операционным столом бывает, что дело решают минуты, и нет времени ждать помощи. Вот и Михаил будет идти по своему пути сам, идти, пока хватает сил. Священник вытер пот со лба и мысленно усмехнулся - совсем недавно он убеждал Алевтину в безопасности ее воспоминаний, а теперь воспоминания нахлынули и на него. Бывают же в жизни забавные совпадения. Зато стало чуть полегче, чуть рассосалось это дикое напряжение, вызванное пребыванием на чужой планете. Вот тут помощь Бога точно бы не помешала. Этот мир, несмотря на свою самобытную патриархальность, ему не нравился. Инопланетянки тоже не нравились. Все эти порталы, приглашения, чудесные исцеления слишком уж не вписывались в картину мира бывшего врача и нынешнего священника, в которой наука мирно соседствовала с Богом. И все же Михаил не стал бы участвовать в акциях протеста, если бы не приказ сверху. Да, с приходом на должность патриарха Кирилла - табачника, как его называли сами священники из-за сигаретного бизнеса - РПЦ мало-помалу начала напоминать государство с жесткой вертикалью власти. Обычный иерей, конечно, многого не знал, но слушать и думать умел, поэтому быстро понял, что в отличие от действительно избранного большинством Алексия, Кирилл был назначен сверху, наподобие того, как во времена СССР, Политбюро ЦК КПСС назначало на должность заведующего Отделом пропаганды и агитации. А это означало, что государство взяло курс на тесное взаимодействие с РПЦ, что означало конец независимости этой самой РПЦ, худо-бедно существовавшей при Алексии, считавшем, что церковь должна быть отделена от государства. И Михаилу очень сильно не нравился тот факт, что церковь должна стать еще одной службой в государственной машине - так недолго и до советских времен, которые ярко отражает старый анекдот про попа, горком и партбилет. Но пытаться протестовать - отстранят от служения, а в медицину уже не вернуться - поздновато, поэтому отец Михаил с тяжелым сердцем вышел на митинг протеста - ну, хоть проследит, чтобы бабы по дурости лихих дел не натворили. Знал бы, что повернется все это путешествием на чужую планету - больным бы сказался, или еще что придумал. Отец Михаил вздохнул, перекрестился и зашептал молитву о благополучном возвращении путешествующих. Впрочем, какие бы переживания не ютились в сердцах и головах невольных путешественников меж мирами, остаток недолгого пути до тракта проделали в относительной тишине. Лишь Алевтина периодически о чём-то спрашивала негромко своего духовника, он же так же негромко отвечал. – О, пришли, епта… – озвучил очевидное гопник, первым вываливаясь с небольшой лесной тропинки на вполне себе дорогу, шириной в полторы-две полосы привычной землянам автомагистрали. – Цивилизация, сука, сельского пошиба. Даже асфальта нет, зато как от порталов про хорошую жизнь заливали, чмошницы хвостатые. – Так мы и не в городе очутились, а в глубокой сельской местности, – размеренным тоном процедил служитель правопорядка, которому крайне не по душе пришлась идея оставить позади одного из его невольных "подопечных". Да, Кирилл изначально этого хотел, да, целенаправленно к порталу шёл и уши всем прожужжал, как здесь чудесно, но скребла душу Алексея вопиющая неверность произошедшего. Но он сам понять не мог: неправильно то, что молодой парень, студент, менее, чем за час в постели нечеловеческой рогатой девицы оказался, или же неправильно было вот так его там оставлять, а не подождать окончания… процесса, чтобы потом… разобраться в ситуации... Чем дольше мужчина об этом думал, тем более идиотским ему казалось всё произошедшее. Испанский стыд какой-то, самый настоящий кринж, если по новомодному. – Заливка всей округи бетоном в три ряда не является признаком хорошей жизни, – хрипловато откликнулся на высказывания «джентльмена подворотни» Максим. – Ты, вот, всю жизнь по ноздри в шлакобетоне провёл. И как, ощущал беспричинные приступы счастья? – Уж было получше, чем здесь, дядя, – фыркнул парень, но спор развивать не стал. Пусть первичный страх неизвестности прошёл, ситуация всё равно была крайне далека от, хотя бы, приемлемой. В таких условиях цапаться с обряженным в хаки мутным мужиком, да еще и со свиноколом на поясе – так себе идея. По всем понятиям так себе. – Так, в какую сторону пиздовать-то? Направо, или, как всё уважающие себя мужчины, налево, гы-гы-гы? – Не сквернословь, сын мой, – натужено сказал священник, утирая пот со лба. Да, в чёрной плотной сутане на летнем солнышке долго не походишь. Духовнику, пусть, не привыкать, но чисто по человечески было немного его жаль. – Коли Бога не боишься, так матюки не красят человека. Но, и правда, в какую сторону нам идти? – Налево, – коротко ответил Александр, чем заработал недовольный «фырк» в никуда со стороны представительницы слабого пола, а так же тройку «гыгов» от конкретного представителя мужской половины человечества. – Если повезёт, поймаем попутку. Вроде как, не заброшенное направление. Местные говорили, в обе стороны транспорт ходит. – Ага, так и пустили местные дальнобои на борт такую честную компанию, – высказал свои сомнения Андрей, не переставая при этом цепляться за свою ценную ношу, в виде свертка с хабаром и бурдюка с вином, словно клещ за собачью шелудивую задницу. – Одного-двух, может и возьмут. Сразу всех… хе-хе… сомневаюсь. – Значит, граждане, пешком дойдем, – покосившись в сторону безоблачных небес, сказал полицейский. – К вечеру, если хозяин хуторка не соврал. – Вы сейчас серьёзно!? – воскликнула Ирина. – Вот так, пешком, до самой ночи идти!? Да у меня жопа от таких марафонов отвалится раньше! Реакция на слова женщины была неоднозначной. Некоторые отвернулись, другие глаза закатили, но некоторые и задумались. Всё же, весь день на ногах, и это со слов деревенского, даже, скорее, «лесного» мужика, тащащего на своём горбу приличное хозяйство, да пяток жён в придачу. Он то, может, к вечеру и дошёл бы, не сильно запыхавшись, но городские жители, тем более жительницы, явно не обладали его выносливостью или сноровкой. – Ну, возможно, придётся переночевать у дороги, – высказался первым Александр. – Еда у нас есть. Денёк протянуть как-то должны. – Денёк… в лесу?! – воскликнула женщина. От слов парня у неё чуть ли не глаз дёргаться начал, а уж вкупе с «тёплым» приёмом на хуторе, была Ирина крайне близка к предистеричному состоянию. – Нет… нет-нет-нет-нет, никакого леса!!! Никакого денёчка!!! Я не собираюсь оставаться в этой мерзкой клоаке дольше необходимого!!! Глаза Ирины были расширены. Тяжело дыша, она озиралась по сторонам, словно загнанный дикий зверь. Её дико всё раздражало, выводило из себя. Бесили так называемые спутники, которых язык мужчинами назвать не поворачивался, бесила что-то невнятно лепетавшая Алевтина, которая, казалось, от всего пережитого головой тронулась, бесили местные жители, особенно эти рогатые, высокомерные, похожие на зверей бабищи, которые вопреки здравому смыслу, логике или банальной женской солидарности мужичье быдловатое на порог пустили, а её... – Дщерь Го… – попытался что-то сказать священник, делая несколько шагов в сторону Ирины. Скорее всего успокоить, погасить конфликт и рвущуюся наружу истерику, но было уже поздно. – НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ!!!! – огласила окрестности женщина своим пронзительным воплем. – ВСЁ… ВСЁ ИЗ-ЗА ВАС!!! НЕНАВИЖУ-У-У!!!! Александр сморщился, словно за раз половину лимона слопал. Максим, мимолетно мазнув взглядом, вернулся к изучению явно неземного дерева, Андрей отошёл подальше, сплюнув, а вот гопник, наоборот, подался поближе, явно наслаждаясь «представлением». – Гражданочка… – смело шагнув к истерящей особе, попытался её приструнить страж правопорядка, за что чуть не поплатился. Слетевшая с нарезки от всего пережитого и на глазах превратившаяся в самую настоящую фурию Ирина чуть в лицо ему не вцепилась собственным маникюром. Спасла реакция, вовремя успел перехватить чужие руки. – Да тихо вы, успокойтесь!!! Катавасия набирала обороты. Алексей пытался успокоить разбушевавшуюся женщину, одновременно не давая ей впиться в его лицо, священник явно порывался помочь, но в сутану тому вцепилась истово верующая прихожанка, причитая что-то невнятное о бесах и нечистой силе. Оставшаяся четвёрка мужчин не вмешивалась, предпочтя остаться в стороне от конфликта. – Во даёт, ебанашка! – чуть ли не подпрыгивал от возбуждения гопник, радостно комментируя происходящее. Там было много и других слов, но вот только приличными там можно было назвать только междометия. Неясно, чем бы всё это закончилось, но вот только у неприятной сцены появились новые зрители. Неожиданно резанул уши попаданцам громкий, явно нечеловеческий визг. От этого звука у всех присутствующих явственно по спине мурашки пробежали. Даже залитая слезами вперемешку с соплями Ирина вздрогнула и замерла, словно под холодный душ попала. Повисла гнетущая тишина, с явным привкусом человеческого страха. Почти что ужаса, ибо по грунтовой дороге, к честной компании, быстро приближался внушающий уважение своим размером зверь. И не просто зверь, здоровенный кабан, габаритами ближе к слону, нежели лесной свинюшке. – Еб вашу мать… – шокировано озвучил общие мысли Максим, которого от поспешного ретирования в сторону леса останавливал только тот факт, что на гигантском секаче явно кто-то сидел. Да и присмотревшись, он понял, что за собой зверь тащит банальную такую деревянную повозку. От её в целом привычного землянам вида страх начал сдавать позиции, уступая место опасливой осторожности. – Тпру-у-у, стой! – зычно прикрикнув женским голосом, натянула поводья всадница, останавливая своего монструозного скакуна. Как только гигантский кабанчик замер, громоподобно всхрюкнув, его хозяйка с интересом во взгляде осмотрела опасливо пятящихся людей. – Эй, босса, моя в глазах троица, иль тут целый груздь мужей, а? – Шо такое… – раздался ещё один, явно сонный голос из полной разнообразных вещей телеги, а после из-за борта высунулось помятое, смугловатое лицо ещё одной женщины. Проморгавшись, та окинула всех присутствующих пустым взором. Потом ещё раз. И ещё. После, протерев глаза кулаками, уставилась на людей нечитаемым взглядом. Пока она это делала, на дороге показалась ещё пара запряженных гигантскими боровами телег, что неспешно замерли позади первой. – Признавайтесь, свинки, кто мне в гномье пыво плесканул сатирьей виноградной мочи, а?! Толька после такой подяхи в зеньках вместо одного мужа, сразу три! Договорив это, смуглокожая незнакомка зычно расхохоталась, и её гогот послушно поддержали остальные члены этой небольшой не то процессии, не то каравана. Правда, собравшимся у дороги людям от этого смеха легче не стало. Скорее наоборот, довольно-таки неуютно. Закончив ржать так же неожиданно, как и начав, говорившая перемахнула через борт телеги, приземлившись на крепкие босые ноги. А следом извлекла на всеобщее обозрение и массивного вида дубину, что под конец расширялось до толщины среднего размера деревца. Следом за ней на землю сошли и её спутницы, в общей сложности шесть голов. Люди же нервничали. Невольно стоявший первым полицейский нервно вцепился в свою кобуру, но доставать оружие пока не стал. Примерно также поступил и Максим, положив руку на рукоять ножа. Пока гопник глазами искал камень поувесистее, но не находил, поп осторожно крестился, Александр растеряно моргал, а Андрей готовился дать дëру, женщины оказались позади них всех, испуганно притихнув. Даже минуту назад бушевавшая Ирина сейчас лишь тихо всхлипывала, обоими руками вцепившись в сутану священнослужителя. – Шо задрожали, мальчики, мои свинки не кусаются, – обведя боязливую компанию полным благодушного веселья взглядом, вновь заговорила смуглокожая. – По крайней мере, пока не охолодают, а-ха-ха!!! Девушка… хотя, скорее уж женщина, выглядела довольно… эпатажно. Если жители хутора и обладали нечеловеческими чертами, то по крайней мере, их выбор одежды был привычен взгляду угодивших в переделку землян. Здесь же словно фильм снимают… про варваров хрен знает какого периода. Дикарская, грубая одежда, несколько висюлек из костей и перьев, в том числе в волосах грязно-пепельного оттенка, но при этом соблазнительно открытый, очерченный крупными кубиками пресса живот, а выше до крайности простой топ из сероватой повязанной тряпки, скрывающий внушительного размера достоинство. Не как у голштавры, жены хозяина хутора, но не сильно меньше. Зато росточку в этой «атаманша» было почти под два метра, а под гладкой кожей лениво перекатывались жгуты мускул, коим смело могли позавидовать все присутствующие у дороги представители мужского пола. – А вы… кто такие? – когда хозяйка телеги отсмеялась, нашёл в себе смелость задать вопрос полицейский. – И чего остановились? – Мы-то… – главная переглянулась с остальными своими спутницами, задумчиво поведя плечами. – Бабы вродеть. С утра точно были, хех. А че встали, так разве ж проедешь спокойно мимо такого чудного зрельща? Аж два по три мужичка у дорохи, и… – смуглокожая носом потянула воздух, наклонившись немного вперёд. –…ни духу мамоньего. Аш обыдна, да. И хде вы всё были во времена моей зудяшэй в промежности молодости лет двадцать назад?! Пока укротительницы гигантских вепрей гоготали над очередной шуточкой своей «атаманши», невольные жертвы межпланетного переноса нервничали всё сильнее. Вторая встреча с местными явно грозилась стать не такой мирной, как первая. Гостеприимством хуторских мамоно тут даже не пахло, скорее уж разыгрывалось начало наглого «гоп-стопа» со всеми вытекающими. Ох, ещё и эта странная смесь южнорусского акцента с белорусским… в реальности их говор звучал совсем не так, но неведомая магия синхронного перевода, зачем-то, стойко вызывала именно такие аналогии. – Мы тут случайно оказались, – настороженно заявил полицейский. – Стали жертвой непреднамеренного инцидента с порталом. И хотим домой вернуться, поэтому идём в ваш ближайший город. – Портал-шмартал, глупости ведьмячих зазнаек мелкосисечных, – отмахнулась пепельноволосая, для острастки ещё и хвостом своим дернув, до этого иномирцами незамеченным. Длинный, довольно гибкий, с кисточкой на конце. Кроме же неё, если присмотреться, были у этих особ и другие нечеловеческие черты. Странно загнутые вперёд ушки, очень знакомые, на первый взгляд, но нужная аналогия всё никак не шла в голову угрюмо молчавшим попаданцам. – Всё в них не как у нормальных дивчин. Гарной бабе шо надо, шоб мужичка приманить? Вот такие вот сисяндры! – в подтверждении своих слов она с силой сжала левой рукой свой выдающийся бюст, да так смачно, что даже священник невольно засмотрелся. – А у тех шо? Унылая ровная пустошь, да и сами милипиздечные, аки гобла подколодная. Вот и манят мужов шмагией своей, ничаво другого-то нема. – Во разошлась бабища… – первым не сдержал режима испуганной тишины гопник, пусть и сделал это полушёпотом. – Такую не ебут, такая сама кого хочет выловит и выебет, гы-гы… – Молчи, дурак… – прошипел Андрей. – Я эту масть знаю, и не смотри, что бабы, за каждое слово так спросят, что молодым без зубов останешься… и с дубиной в сраке. – Ну, до хорода ехать, это хорошо, це правильно, – тем временем продолжала разглагольствовать начальница свинячьего каравана. Казалось даже, что ей нравится звук собственного голоса. – В хороде всё сделают, своего не упустят. Мы со свинками как раз туды едем, сторговаться. Ату с нами. – Мы благодарны за предложение, но, боюсь, нам нечем будет расплатиться, – сразу расставил все точки над ë Алексей, давая понять, что платить попаданцы за «безвозмездную» помощь не собираются. Банально нечем. – Та тю-ю тебя, муже, какие гроши?! – нахмурилась женщина, всём своим видом демонстрируя уязвленное достоинство. – Мы ж добропорядошные мамоно, честные орки, а не чело-бабье, шоб с мужей гроши треба! – Мы не такие! – поддержали атаманшу в её возмущении подельницы. – Мамоно муже не обидит! – Лезайте в телехи, довезëм с ветерком! – тем не менее, повторила своë приглашение, как оказалось, орчиха, рукой махнув в сторону своих примитивных транспортных средств. И эти для большинства само-название расы… или подрасы начальницы каравана ни о чем не говорили, окромя отсылки на древнюю фэнтезийную франшизу, то вот в голове Александра оно кое-какое воспоминание всколыхнуло. Было, определённо было о них упоминание где-то на страницах путеводителей. Дословно парень не помнил, но, вроде, они были довольно добродушными, пусть и немного диковатыми созданиями. С своеобразным культом силы, но это мелочи. Кирилл, сцуко, наверняка бы дословно текст оттуда процитировал, программист доморощенный, но кому дорога дальняя, а кому рогатых милашек у них же на дому сношать. – Тока эти две человеки – жинки? Аль мамки чьи? – Спасибо за приглашение, нам бы помощь не помешала, – взвесив за и против, решил согласиться полицейский. Одного срыва Ирины ему за глаза хватило, чтобы желание поскорее оказаться дома многократно усилилось. – И нет, эти женщины не наши родственницы, мы все просто случайные жертвы обстоятельств. – Тыды лезьте в телехи, а этих тута оставим, – довольно покивала орчиха. – Меня Дрэкой кличут, а свинки мои, по ошереди, Трудда, Ва… – Это с какой стати нас здесь оставите?! – видимо поняв, что местные, с виду опасные жительницы, довольно мирно настроены, но, почему-то, женщин подвозить не собираются, Ирина снова открыла рот. Страх-то постепенно улетучивался, но вот весь негатив от ситуации в целом никуда не делся. – Я требую… Но этом отчаянный спич землянка и закончила, ибо добродушно-приветливая Дрэка на глазах преобразилась в мрачные два метра крепко сбитого мяса и мускулов, вооружённых массивной дубиной, кою явно не для красоты с собой носит. – Человека, – чуть ли не сплюнула орчиха с таким явным презрением, что неуютно стало всем, даже стоящие позади неё подельницы притихли. – Требуй что-то у глупых человеков, а не мамоно! Твоя в моих глазах хуже дерьма демонячих кабанов. Встала позади и дрожала, как испуханный мужа при виде текушей мохнатки, тьфу! Мать мне грила про таких, как ты, никчемных. По мужам скачет, как блоха по волкодлаке! Нет верности, нет любви, пусто. Годиться толь сладкого мальчонку родить, шоб потом гарная мамоно мужу стать? Дети есть? Чую, шо нет. Ниче нет. Одна бяда. Один раз скажу, шоб услышали и поняли до своих предательскых мондвошек: ышо раз откроете пасть на меня, закину в мотангыну грыбницу. – Позвольте, мы не можем без них уехать! – таки вступился за женщину полицейский, отвлекая от неё грозное внимание Дрэки. – Я не знаю, как у вас тут всё устроено, но в нашем мире мужчина должен помочь попавшим в беду женщинам. Тем более, это наша общая беда, одна на всех, и чисто по человечески мы должны вместе её пройти, верно, граждане? Священник согласно закивал, гопарь тоже поддакнул. Баб в его понимании кидать было… западло. Андрей молча кивнул, решив не отдаляться от коллектива, как и Максим. Александр же внутренне готов был оспорить необходимость мужчины приходить на помощь каждой поперечной бабенции, но смолчал. Его больше интересовало в этот момент такое сильное и открытое неприятие уже второй встречной мамоно… человеческих женщин. И это притом, что к мужской части населения отношение полностью положительное. Появилось множество вопросов, в том числе и неудобных, на которые парень хотел получить ответы. Желательно вот от этой пепельновласой говорливой атаманши, если получится. – Хы-хы-ы, храбрый мужа, словно папа-лыцарь, – после непродолжительного молчания, благодушно рассмеялась орчиха. – Будь младой одинокой свинкой, тошно б пристукала такого гарного мужа, шоб знал, хто сверху будь, да, – от её слов полицейский малость побледнел, покосившись невольно на дубину. – Лады, лезайте в телеху. Но тех двух взад. Без мужа. Шоб не чудили. Бонус - тот самый анекдот, что вспоминал отец Михаил. Телефонный звонок из горкома партии (ГК) попу в церковь (П). ГК: — Алло, это батюшка? Нам очень сильно не хватает стульев на партсобрание. Срочно пришлите двенадцать штук! П (сердито): — Шиш вам, а не стулья! В прошлый раз я вам скамейки давал, так вы их пошлятиной исцарапали! ГК: — Ах, шиш нам стулья?! Тогда шиш вам пионеров в церковный хор! П: — Ах, шиш нам пионеров в церковный хор?! Тогда шиш вам монахов на субботник! ГК: — Ах, шиш нам монахов на субботник?! Тогда шиш вам комсомольцев на крестный ход! П: — Ах, шиш нам комсомольцев на крестный ход?! Тогда шиш вам монашек в сауну! ГК: — А вот за такие слова, батюшка, можно и партбилет на стол положить!