Рецидив

      В холле кинотеатра тепло.       Тэхён всё ещё хохлится, словно спрятаться хочет в своём пуховике, и рассматривает висящие на стенах афиши. Чонгук отошёл за попкорном.       Ким наблюдает за людьми. Много парочек и детей. Из дверей соседнего кинозала выходит толпа — они скидывают в мусорный контейнер упаковки от снеков и пустые стаканчики из-под колы и бурно обсуждают просмотренный фильм, обмениваясь впечатлениями. По громкому смеху Тэхён предполагает, что смотрели они, наверное, какую-то комедию или второсортный ужастик.       Чонгук подходит тихо, одной рукой прижимая к себе два небольших ведёрка попкорна, а второй держа бутылки газировки.       — Идём? — он улыбается.       Тэхён кивает.       В кинозале не много людей. Ким замечает несколько парочек на первых рядах, родителей с детьми и подростков, расположившихся ближе к последним рядам. Они громко разговаривают, смеются, и маленькая Вредность внутри парня надеется, что рядом с ними никто из них не окажется. Не хочется весь сеанс слушать чьи-то разговоры.       Он следует за Чонгуком по ступенькам, стараясь не споткнуться, и останавливается на последнем ряду. Чон пропускает его вперёд. Они садятся примерно в середине.       — Я подумал, что здесь будет лучше всего видно, — объясняет Чонгук, держа на коленях его стакан с попкорном, пока Тэхён снимает с себя пуховик.       — Мне нравится, — отвечает, занимая своё место и давая возможность раздеться Чону.       — Устал? — Он смотрит на него сочувствующе.       «Да, от жизни».       Он крайне хреново спал, перепрыгивая с одного ночного кошмара в другой и просыпаясь то от липкости слёз на щеках, то от тахикардии и хтонического страха помереть прямо в своей постели. Уснуть смог лишь под утро, выключил несколько будильников подряд и с трудом соскрёб себя с кровати, всё же надеясь помереть, лишь бы не пришлось вылезать из-под одеяла и куда-то идти.       И совершил самую глупую ошибку: принял таблетки на голодный желудок. В итоге полдня мучился от навязчивой зевоты, озноба и мерзкой тошноты, рискуя заблевать стойку каждый раз, когда перед ним оказывался посетитель со слишком резким запахом парфюма. Чимин, наблюдая за ним, посочувствовал и заварил чая, впихнув к нему сэндвич, за который сам и заплатил.       — Сокджин не обрадуется, если ты заблюёшь посетителей или того хуже откинешься прям за стойкой, — сказал, добавляя к сэндвичу маленькое пирожное.       Тэхён предполагал, что сука-таблетка обернётся мучениями и приведёт за собой вереницу побочек, но не думал, что будет настолько хреново. И тем не менее, это не смогло побудить его начать принимать препарат стабильно по инструкции врача, перед этим позавтракав, как и положено.       Он знает, что упаковка таблеток так и останется лежать в ящике на кухне, забытая до следующего критического момента в виде ночных кошмаров или панической атаки. Потому что это не лечение, а самая настоящая отрава.       Во времена, когда он ещё был примерным мальчиком и не утоп в депрессии по самые уши, Тэхён принимал таблетки как положено, даже вёл какой-то глупый календарик, отмечая галочкой принятую дозу. Стойко терпел все побочные действия, наивно полагая, что вот сейчас пройдёт неделька, вторая, и тошнота отступит, и озноб, и головная боль, и засыпать он перестанет на ходу, и ловить вертолёты при каждом повороте головы.       Не-а. Не отступило.       Тогда он плюнул, прекратил травить себя этой дрянью и благополучно забыл не только про упаковку антидепрессантов, но и про рецепт на них, вложенный не пойми куда. Но на приёме он будет рассказывать сказки о том, как пьёт антидепрессанты едва ли не по будильнику и испытывает лишь лёгкую тошноту с периодической сонливостью.       Когда факт, что он не принимает препараты, всплыл среди друзей во время какой-то посиделки в квартире Юнги и Хосока, где Тэхён активно налегал на алкоголь, Намджун стал отчитывать его как маленького, объясняя банальную истину: не лечишься — не выздоравливаешь (не выходишь в ремиссию в случае Тэхёна). Хосок активно кивал и поддакивал, а Мин, за всем этим наблюдающий, поймал себя на страшной мысли: Тэхён не хочет лечиться.       И мысль эта раскручивалась, растягивалась, сплеталась в клубок с другими неутешительными мыслями, и Юнги занервничал ещё сильнее, предположив, что Тэхён не то, что не хочет лечиться — он не сильно-то хочет и жить.       Переживали за Тэхёна всё. И Намджун, и Хосок. Просто по-своему.       Намджун каждый раз окидывал его внимательным взглядом, останавливаясь на бледности кожи, синяках под глазами и лёгкой дрожи в руках, и давал простые, но, по мнению Тэхёна, глупые советы: наладить режим сна, полноценно питаться и почаще выходить на улицу. Хосок поддакивал, приправляя это всё советами о том, что ему стоит сменить привычную обстановку дом-работа-дом, и заглядывать не только к ним с Юнги в студию, а ещё куда-то: кинотеатр, выставки, концерты. И как бы ни чесалось всё внутри от раздражения каждый раз, Ким благодарил и обещал, что обязательно этим советам последует. Потому что это был их способ поддержки, они иначе не могли.       Мог Юнги.       Он чувствовал Тэхёна на каком-то ином уровне. Не говорил банальных фраз, не обещал, что всё будет хорошо, не пытался вытащить его из серой холодной норы.       Юнги разговаривал с ним часами по телефону, подставлял плечо, когда слёзы сдержать уже было невозможно, сидел с ним на полу и обнимал, не прося успокоиться и перестать сопливить его кофту, и всегда протягивал свою руку.       Потому что Тэхён нуждался в этом.       Он балансировал, раскачивался, стараясь отпустить обиды и боль, свыкнуться с новой реальностью и адаптироваться к ней, но его то и дело откидывало назад холодными ветрами депрессии. Тэхён делал шаг, поднимался на одну ступень выше, но то и дело падал назад, на две ступени вниз. Это выматывало, это подстёгивало опустить руки и остаться сидеть на месте, если же не скатиться на самое дно.       Тогда появлялся Юнги. Протягивал руку, поднимал на ноги, отряхивал его от всей мрачной грязи, что налипала вместе с тоской и мыслями, и шёл вместе с ним вперёд, крепко держа, чтобы не откинуло обратно.       Юнги знает и про Чонгука. Точнее, о его чувствах к старшему. И жалко ему обоих. Тэхёна, который покрывшись колючками и походя на ёжика, может оттолкнуть от себя человека, что тоже станет опорой, поддержкой и окружит заботой и теплом. И Чонгука, которому предстоит пройти пиздец какой тернистый путь, чтобы заполучить доверие этого самого ёжика и стерпеть все уколы его колючек. Потому что ремиссии Тэхёна рано или поздно заканчивались, и Чону надо быть готовым к этому.       Действительно ли он к этому готов? Неизвестно.       Сидя рядом с Тэхёном в кино сейчас, Чонгук уверен, что да — он пройдёт с ним рука об руку все невзгоды, беды и преодолеет все преграды. Потому что Тэхён улыбается, наблюдая за первой встречей Мэй и Тоторо, и даже тихонько смеётся. И Чону думается, что всё хорошо. Что у него получилось развеять тучи над головой старшего.       Однако позже становится ясно, что нет. Тучи лишь немного разошлись, попустив пару солнечных лучей.       Сацуки и Мэй собирают овощи вместе с бабушкой, и улыбка с лица Тэхёна медленно сползает.       «Они помогут маме?»       Грудную клетку сдавливает, и выдох выходит прерывистым. Ким до боли прикусывает нижнюю губу, чувствуя накатывающие жгучие слёзы.       «Мама через неделю вернётся из больницы!»       «Прекрасно, её отпустили?»       «Она только на пару дней, а потом обратно. Так уж надо».       Первые слёзы падают на щёки, бегут к подбородку и капают на свитер. Он шмыгает носом, вытирает их трясущимися руками и отворачивает голову, стараясь дышать глубже. Чонгук, забеспокоившись, находит его ладонь и мягко сжимает в своей.       «Это от маминого врача. Он просит срочно приехать. Что случилось? Что-то с мамой?»       Наружу вырывается первый всхлип.       «Что случилось?» — отдаёт эхом в голове собственный громкий вопрос, когда он замечает бегущую в палату бригаду врачей. — «Что-то с мамой?» — кричит им, догоняя, но его не впускают в палату. Он слышит в голове крики врачей, шум и суету за дверью палаты, и видит спешащего к нему отца, что на ходу поправляет ворот надетого наизнанку свитера и пытается привести в порядок взъерошенные волосы. За ним же следом бежит и доктор, застёгивая блядские пуговицы блузки…       Тэхён извиняется сдавленно, поднимается и покидает зал, стараясь не помешать остальным. Находит глазами указатель и заходит в туалет. Открывает холодную воду, суёт под неё руки, вытирает слёзы со щёк, умывается, но в груди давит сильнее и успокоиться не выходит.       — Тэхён?       Чонгук заходит за ним, обеспокоенно оглядывая заплаканное лицо и покрасневшие глаза.       — Извини, я сейчас… Я умоюсь и приду.       А голос дрожит, и руки тоже. Он закрывает кран, хватается за бумажные полотенца, вытирает щёки.       Чонгук подходит к нему, мягко разворачивает и обнимает. Крепко, окольцевав руками и поглаживая по спине. Тэхён приказывает себя держаться, но позорно всхлипывает. Стискивает Чонгука руками, прижимается сильнее к плечу и плачет, наплевав на свой внешний вид и впечатление, которое производит.       Потому что невозможно держать это в себе. Это отравляет.       Чон прижимается щекой к его виску, гладит по голове и молчит. Не знает, что сказать, да и не хочет ничего говорить. Тэхён плачет не от сочувствия к Сацуки и Мэй, а от чего-то своего, ужасно болезненного, не зажившего, кровоточащего на сердце.       Ким успокаивается, и только тогда Чонгук выпускает его из объятий. Вытирает щёки, проводит ребром ладони над губой, поправляет ласково взъерошенные волосы.       — Извини, — хрипит Тэхён, не поднимая глаз.       — Я заберу из зала вещи, а потом мы где-нибудь посидим и перекусим, хорошо?       Тэхён кивает и отходит, чтобы умыться.       Приводит себя в нормальный вид и выходит в холл кинотеатра. Чонгук ждёт его на диванчике, держа на коленях их куртки. Ким останавливается перед ним с виноватым видом. Он всё испортил своими слезами… Чонгук так и не досмотрел с ним «Мой сосед Тоторо», вынужденный успокаивать его, да ещё и деньги спустил на билеты…       Однако Чонгук так вовсе не думает. Он улыбается, увидев его, и встаёт на ноги, протягивая пуховик. Наблюдает за раздражёнными попытками повязать непослушный шарф и в итоге делает это сам, улыбаясь мыслям о том, что Тэхён сейчас похож на ребёнка. Укутывает его, чтобы не замёрз, и лезет в карман своей куртки. Через мгновение перед лицом Тэхёна на золотистой цепочке покачивается брелок с плюшевым Тоторо, держащим в лапе пыльного зайчика или чернушку, как обозвала их Мэй в фильме. На голове у него зелёный листочек.       — Надеюсь, это немножко поднимет тебе настроение, — улыбается парень и вручает игрушку ему.       Тэхён держит его в ладошках, рассматривает, чуть мнёт белое пузико пальцами и робко улыбается.       — Спасибо, — поднимает на него красные глаза.       — Пойдём, съедим что-нибудь вкусное. Чего бы ты хотел?       Чонгук берёт его за руку, когда Тэхён прячет брелок в карман пуховика, и движется к выходу. Чувствуя в своей ладони чужую, холодную, невольно сжимает крепче и мелко вздрагивает от нахлынувшей паники. Он… Это… Это ведь может сойти за дружеский жест, да? Тэхён ведь не подумает ничего такого?       Чонгук нервничает и мысленно бьётся головой о ближайшую стенку. Дурак. Ой, дурак. Становится страшно от мысли, что Ким может расценить этот жест как романтический, испытать отвращение и оборвать с ним общение, которое только-только наладилось. Потому что Тэхён натурал.       Чонгук в этом убеждён.       — Как насчёт токпокки? Или куксу?       Чон даже останавливается, выныривая из мыслей и сначала не понимая, о чём он. Тэхён смотрит на него, поправляя рукой непослушные чёрные кудряшки. Чонгук подвисает, следя за его движением, и тут же спохватывается:       — Да, конечно.

***

      В ресторанчике тепло. Мягкий, тёплый свет разливается по помещению, добавляя уюта. Ароматы приправ и мяса витают в воздухе, отчего слюна скапливается во рту, и желудок призывно урчит.       Тэхён рассматривает прохожих за окном, пока Чонгук делает заказ. Трёт опухшие глаза, щурясь от ярких огоньков за стеклом.       — Хочешь об этом поговорить? — Чон ловит его уставший взгляд. И, не дождавшись ответа, выпаливает: — Это как-то связано с твоим длительным отсутствием в Корее?       Тэхён чуть хмурится, удивлённый, что его отсутствие заметил Чонгук. Они не слишком-то близко общались в то время.       — Да, — кивает и продолжает: — Был… очень сложный период.       Пиздец, какой сложный, если быть точнее.       Всё начиналось красиво. Родители, безумно влюблённые друг в друга, души не чаяли в сыне, учёба давалась легко и была интересна, в университете уже образовалась своя дружеская компания, была и любимая девушка. Не жизнь — мечта.       В преддверии каникул они всей семьёй планировали совместный отпуск. Отец предлагал отправиться к океану на песчаный пляж, мама хотела в Китай — очень ей нравилась местная культура. Тэхён был согласен на любой вариант, главное — всей семьёй и поскорей. Учёба уже успела высосать все силы, и хотелось простого человеческого отдохнуть.       Но у злоебучей жизни были свои планы.       У мамы случился инсульт.       И каникулы они провели в Германии в реабилитационном центре, который посоветовал мамин лечащий врач.       Отец балансировал между работой и женой, стараясь успеть и тут, и там. Беседовал с врачами, соглашался опробовать любые способы и методики, лишь бы любимой женщине стало легче.       Тэхён, шокированный и абсолютно обессиленный, мог лишь сидеть у её кровати сутками и нескончаемо шептать молитвы всем известным богам, только бы маме стало лучше.       Он ходил с ней на все процедуры, рассказывал всякие нелепицы, передавал приветы от его друзей и Юны, строил планы на совместный отдых, когда маму выпишут. Он держал её левую руку, которую часто охватывал тремор, мягко массировал ладонь и тонкие пальцы, расчёсывал спутанные волосы, кормил её с ложечки, помогал одеваться, каждый раз повторяя, какая она красивая. Тэхён приносил ей букеты в палату, расставлял на тумбочке и на подоконнике, выполнял вместе с ней упражнения, помогал менять положение в постели… Тэхён боялся отойти от неё на шаг.       Он тонул, захлёбывался, но продолжал отчаянно барахтаться, стараясь держать на плаву и маму. Потому что ей нужна была поддержка куда больше, чем ему.       Когда маме стало лучше, Тэхён выходил с ней гулять. Они сидели на лавочке во дворе реабилитационного центра, общались с милыми пожилыми леди и джентльменами, строили планы. Даже Юна, что звонила каждый день, участвовала в их кратких разговорах по видеосвязи, узнавая, как у госпожи Ким дела, и желая ей скорейшего выздоровления. Парень верил, что ещё немножко, реабилитация закончится, и они обязательно отправятся в Китай. Спустя пару месяцев Тэхён стал другом для медицинских сестёр и часто угощал их кофе и сладостями, благодаря за заботу о его маме. Отец вкладывал пухлые конверты в карманы физиотерапевтов, массажистов и других специалистов.       Всё потихоньку налаживалось.       Тэхён воспылал духом, взрастил заново крылья, убеждённый, что им по силе всё пережить и со всем справиться. Нацепил розовые очки.       И те по закону жанра треснули. Стёклами внутрь, конечно же. А вместе с ними пошла трещинами и рассыпалась его жизнь, его ремиссия и его вера в лучшее.       Мама из больницы так и не вышла. Снова инсульт. И теперь врачи уже не давали таких прекрасных прогнозов.       Тэхёна закрутило, завертело в водовороте сыпавшихся на голову проблем. Он чувствовал себя канатоходцем, только в руках у него был непосильный груз, то и дело тянущий вниз — в пропасть.       Ким плакал ночами в туалете, умывался, и с улыбкой возвращался к маме, что не всегда его узнавала и плохо разговаривала. Он искал поддержку в отце, игнорируя его странное поведение и не пойми откуда взявшуюся неприязнь к женщине реабилитологу.       Тэхён не глупый, замечал больше, чем казалось окружающим. И букеты цветов, якобы в благодарность, что отец носил доктору, и коробки конфет, и их странные улыбки, и не менее странные визиты папы в её кабинет, чтобы «обсудить прогноз и дальнейшую терапию».       Тэхён молился ночами, доходя до детских истерик и криков в небо, что пусть лучше заберут его, но даруют здоровье самому дорогому человеку в его жизни. Стал едва ли не заменой медицинскому среднему персоналу, научившись ухаживать за мамой в полной мере, не брезгуя и не кривясь. И всё так же держал на лице улыбку, стараясь вселить в маму уверенность о скором восстановлении и тихонько вытирая слёзы, когда женщина спрашивала, что это за молодой человек перед ней. Она узнавала его не всегда.       Отец же в это время искусно благодарил врача не пойми за что, трахая её за закрытыми дверями кабинета.       Даже когда у мамы остановилось сердце, и бригада врачей-реаниматологов пыталась завести его обратно, он бежал по коридору, едва ли не на ходу застёгивая штаны.       Мама умерла.       Он плохо помнит, что происходило. Его собственный вой до сих пор эхом слышится во снах, кулаки сводит от боли из-за ударов по лицам медбратьев, что пытались его удержать, а слёзы стягивают щёки от фантомных ощущений поглаживаний по голове от женщины-массажистки и её слов, что мама его была сильной и боролась до самого конца.       Он в её силе не сомневался нисколько, но где-то глубоко внутри думал, что мама просто не выдержала предательства любимого мужа.       Тэхён вот не выдержал. Набил ему морду прямо в коридоре реабилитационного центра. Забавно, что оттаскивать его стали, только когда поняли, что ещё немного и он просто его убьёт.       Потому что средний медицинский персонал всё знал и видел. И боль парня, что жил в центре долгие месяцы, не отходя от мамы ни на шаг, понимали в полной мере.       Стук тарелки о деревянный стол приводит его в чувства, и он понимает, что всё это время сидел молча, буравя взглядом окно.       — Прости, — в который раз за этот вечер.       — Всё в порядке, — улыбается Чонгук.       Чон хочет расспросить, понять, заглянуть чуть глубже, но не решается. Молчание Тэхёна всё сказало.       Они ужинают, переговариваясь обо всём и ни о чём. Чонгук оплачивает счёт, невзирая на возражения Тэхёна, и предлагает отвезти его домой. Отказы даже не слушает.       Едут в тишине, только песня тихо играет по радио. Ким провожает глазами уплывающие за окном огоньки, медленно моргая — пригрелся. Чонгук поглядывает на него и легко улыбается.       Машина паркуется у дома, и Чону становится тоскливо. Не хочется расставаться так быстро. Он если б мог, спрятал бы его к себе за пазуху как котёнка, а дома завернул в плед и долго-долго обнимал.       — Спасибо за вечер. — Тэхён отстёгивает ремень. — И прости, что я его испортил.       — Ты ничего не испортил, — он смотрит в уставшие глаза. — Выброси эту ерунду из своей головы. — И замолкает на несколько секунд, решаясь, стоит ли произносить: — Мне понравилось время, проведённое с тобой.       Тэхён усмехается, словно не верит.       — Мне тоже.       Хлопает дверь. Ким прячет руки в карманы и маленькими шажками движется к подъездной двери.       Квартира встречает привычной серостью, прохладой и одиночеством. Он скидывает с ног кеды, вешает пуховик на крючок и шаркающим шагом идёт на кухню. Ставит чайник, достаёт кружку и пакетик зелёного чая с жасмином — отработанный алгоритм. Вспоминает про маленький подарок и возвращается в прихожую, засовывает руку в карман пуховика и вытаскивает плюшку Тоторо. Чуть сжимает пальцами белое пузико, оглаживает подушечкой чернушку в его лапке и зелёный листочек на лбу. Улыбка расползается на сухих губах.       Он заходит в комнату, оглядывает книжную полку в поиске места для брелка. Носить его на рюкзаке жалко. Отодвигает в сторону рамку с маминой фотографией, фигурки Малфоя и Гермионы из Гарри Поттера и несколько книг, усаживая Тоторо на видное место на одной из средних полок. Отходит на шаг и улыбается.       Щелчок вскипевшего чайника и звук одновременно пришедшего смс заставляют вздрогнуть.       На экране высвечивается:       Отец: Я буду в Сеуле в следующую пятницу и надеюсь, что ты не откажешься со мной поужинать.