Рецидив

      Он завязывает мятную чёлку в маленькую пальмочку на лбу, чтобы волосы не лезли в глаза. Открывает окно на кухне и хватается за нож, шустро стуча по доске и нарезая овощи. Настроение у Юнги сегодня скверное, и непонятно, что стало этому причиной: непунктуальные люди, что считают нормальным опаздывать на сеанс тату, или Хосок, что так рьяно флиртовал с какой-то девушкой, которая приходила на пирсинг. И не абы какой! Мин с трудом сдержался, чтобы не выколоть Чону глаза его же инструментом, чтобы не пялился на её грудь.       Матерится себе под нос, одёргивая руку, и наблюдает, как плитка на полу пестрит каплями крови. Лезет в верхний шкафчик за аптечкой и выгребает на столешницу все баночки и коробочки с таблетками в поисках злосчастного пластыря.       Юнги раздражает всё, что движется и дышит. В частности — Хосок.       Он проклинает эти глупые ошибки, что позволил себе совершить. Сначала по пьяни, потом просто потому, что хотелось.       Теперь же хочется удавиться собственным ремнём от мерзкого чувства ревности где-то в грудной клетке. Там словно завелись опарыши, что уже прогрызли лёгкие и вот-вот доберутся до сердца.       Юнги уверял себя, что их интрижки с Чоном ничем не обернутся. Ну, потрахались пару раз, и что с того? Вечной любви никто никому не обещал. Оба понимали, что это всего лишь секс, не влекущий за собой ничего. Мин понимает это и сейчас, но с дурацкой ревностью сделать ничего не может.       — Я дома! — доносится из прихожей, и хлопает входная дверь.       — Я счастлив, — язвит себе под нос, психует и переворачивает аптечку, вытряхивая на пол все её содержимое.       — Чем так вкусно… Твою мать!       Хосок подлетает к нему, скинув рюкзак где-то по пути. Хватает за руку, осматривает порез и бегущую ручейками к запястью кровь и начинает суетиться, ковыряясь во всём хламе, что вывалился из аптечки. Юнги так и стоит.       Чон суёт его руку под холодную воду, смывает кровь, убирает влагу бумажными полотенцами и льёт ему на руку перекись. Мин дёргается, но его запястье крепко держат.       — Потерпи чуть-чуть, — просит, стирая розовую пену тем же полотенцем, и возится с упаковкой бинта. — Как ты только умудрился…       Хосок обрабатывает порез, кое-как завязывает на пальце бинт и улыбается, довольный результатом. Юнги критично осматривает потрёпанный узелок.       — Спасибо, — бросает парень и принимается собирать медикаменты обратно в аптечку.       — Даже не поцелуешь в благодарность? Я спас тебя от кровопотери! — Хосок веселится, а Юнги злится ещё больше.       — Отвали.       — Эй, что-то случилось? — Он пытается его обнять, но получает по рукам.       — Сказал же: отвали.       — Юнги, в чём дело? — Веселье сходит на нет.       — Сохранил себе номер той тёлки? — брызжет ядом не сдержавшись.       — Какой тёлки?.. А, ты про Минсё?       — Даже имя запомнил.       — Юнги, ты что, ревнуешь? — усмехается невольно.       — Делать мне нечего. — Плюёт на раскладывание упаковок и просто скидывает всё в аптечку кучей, едва не утрамбовав рукой, чтоб закрылась крышка.       Да, Юнги ревнует. И бесится от этого ещё больше. Мозг молодец, понял всё сразу, а тупорылое сердце выёбывается, взращивая никому не нужные чувства. Они с Хосоком вместе никогда не будут — Мин убеждён. Причины колеблются от собственной неуверенности до идиотского поведения Чона и его любви пофлиртовать с кем попало.       — Юнги, давай поговорим нормально.       — Не о чем разговаривать. — Запихивает аптечку в шкафчик и хлопает дверцей.       — Тебе вечно не о чём со мной разговаривать, ты только ходишь и бесишься, а я даже понять не могу почему!       Хосок хватает его за плечи, понимая, что рискует получить как минимум по рукам, как максимум по лицу.       Юнги тяжело дышит и смотрит на него озлобленным зверьком. Его бесит эта ситуация. Бесит Чон. Бесит он сам. Юнги не хочет испытывать эту ревность, раздражаться и ругаться с Хосоком, но иначе просто не получается. Его раздражают его прикосновения, его шутки и взгляды — поводы думать, что Чон может испытывать что-то похожее, такое же тёплое и пока не совсем понятное.       — В чём дело? Где я уже накосячил?       Мин фыркает:       — А когда ты не косячишь?       — Юнги, — Хосок тоже злится. — Ты заебал уходить от ответа. Я понял, что ты ревнуешь, только не догоняю почему. Мы не в отношениях. — Он говорит правильные вещи, но тупое сердце отчего-то болит сильнее. — Или ты из-за… Мы ведь обговаривали тогда: это был просто секс. Мы сняли напряжение, получили удовольствие — всё. Ты сам это говорил.       Говорил. Но теперь от собственных слов, слетающих с чужих уст, становится тошно.       — Я этого и не отрицаю.       — Тогда я вообще не понимаю, чего ты…       — Ужин приготовишь сам, у меня производственная травма, — бросает и уходит прочь. Хлопает дверь комнаты. С минуту оттуда доносится непонятный шум, после Юнги выходит в прихожую уже в толстовке, обувается и покидает квартиру.

***

      Тэхён оглядывает здание ресторана через окно такси. Благодарит водителя и выходит из машины. Он немного припоздал, но уверен, что отец уже ждёт его.       Хостес провожает его к нужному столику. Ким Бёнчхоль поднимается из-за стола, увидев сына, и раскрывает руки для объятий. Тэхён неуверенно в них шагает, прижимается по-детски, в эту самую секунду ощущая, что он действительно очень скучал по отцу. Маленький ребёнок внутри него желает прижаться теснее и капризно расплакаться, жалуясь на всю жестокость большого и страшного мира и тяжесть собственного бытия. Однако внутренний взрослый, осознающий немного больше, не разделяет его чувств.       Младший Ким отстраняется первый и садится за столик, принимая меню от подошедшего официанта. Бёнчхоль рассматривает лицо сына и поджимает губы. Усталость и тоску на лице ничем не скрыть. Кожа Тэхёна сероватая, под нижними веками залегли тёмные круги из-за явно нарушенного сна, а взгляд покрасневших глаз так и кричит об утомлении.       — Как твои дела? — спрашивает мужчина, когда официант записывает заказ и уходит. — Всё ещё работаешь в той кофейне?       — Да. Мне там нравится.       — Это главное. Не думал вернуться в университет?       Тэхён смотрит на отца, едва сдерживая усмешку. Вот до чего они докатились. Их общение сухое до треска, а воздух душит неловкость. Они самые близкие и одновременно чужие. Между ними непроглядной глубины пропасть из обиды и злости.       Бёнчхоль любит сына, искренне желает наладить с ним отношения, но не имеет понятия, как это сделать. Как объяснить и оправдать свой поступок, если это вообще возможно, как стать к Тэхёну немного ближе, снова стать отцом, а не подонком и предателем.       — Думал. Надо документы отнести.       Младший Ким мнёт салфетку в руках, то в трубочку скрутит, то загнёт уголки, складывает понятное только ему оригами. Мужчина поджимает губы, чувствуя себя так неловко впервые, и думает, что ещё спросить.       — Как твоё самочувствие сейчас?       — Жив, как видишь.       — Ты продолжаешь общаться с доктором Ли?       — Да. Мы встречаемся периодически.       Тэхён кусает щеку изнутри. Внутри борется жгучая обида и детское желание поболтать с папой обо всём на свете. Ким чувствует себя весами, чаши которых мотаются туда-сюда: вверх-вниз, вверх-вниз. Не знает, к чему склоняется больше, просто ждёт, когда победит одно из чувств: оторвёт своей тяжестью чашу, уронит со звоном.       — У тебя как дела? — поднимает на папу глаза, игнорируя давящее чувство в груди. Тэхён любит отца, он действительно по нему скучал. Ему хочется обнять его, рассказать о планах на будущее, поплакаться в плечо, разделить свою боль и, возможно, пережить её вместе, но глядя на родное лицо перед глазами лишь вспышки ужасных воспоминаний и пожирающая всё вокруг чернота обиды.       — Потихоньку, — улыбается, чуть расслабляясь — сын на контакт пусть с трудом, но идёт. — Открываем филиал в Германии, думаю остаться там.       — Поздравляю, — кивает Тэхён, отвлекаясь на официанта.       Он ковыряется палочками в тарелке, отгоняя подозрительные мысли о том, что остаться в Германии отец решил вовсе не потому, что ему понравилась страна и появилась возможность перенести бизнес туда. Точнее, не только поэтому. Мерзкие таракашки в голове нашёптывают имя врача, что лечила маму, и гадко хихикают.       Разговор течёт плавно. Тэхён, расслабившись немного, рассказывает о расставании с Юной, о Чимине и Сокджине, о Юнги, Хосоке и Намджуне. Бёнчхоль слушает внимательно, сочувствует расставанию, посмеивается над некоторыми историями про его друзей и рассказывает о своих случаях в молодости.       В этот момент Тэхёну кажется, что всё хорошо. Словно бы не было всей этой ситуации. Словно… Словно они действительно семья.       Ему этого не хватало.       Тарелки пустеют, на город опускается поздний вечер. Тэхён кивает в ответ на рассказ отца о Германии и новом доме, представляет, фантазирует и уже готов дать своё согласие на то, чтобы приехать в гости летом, как на горизонте возникает помеха.       Женщина, поправляя свои каштановые кудри, с улыбкой подплывает к их столику и целует отца в щеку.       — Прошу прощения, я задержалась.       — Ничего страшного, — сияет отец, пододвигая ей стул и подзывая официанта.       — Здравствуй, Тэхён.       — Здравствуйте… мисс Михельсон.       О да. Луиза Михельсон — доктор из медицинского центра Хелиос Хольтхаузен и мамин лечащий врач собственной персоной.       Воздух тяжелеет, сдавливает лёгкие при каждом вдохе. Становится холодно. Незримая ледяная корочка покрывает худое тело Тэхёна, тушит маленький огонёк детской надежды. Он замечает на пальце Луизы кольцо. Помолвочное, кажется.       Сколько времени прошло? Месяца три?       Невротический смешок сам слетает с губ, он прикрывает рот ладошкой, стараясь затолкать обратно в глотку поднимающуюся из груди истерику.       Бёнчхоль улыбается ласково, целует тыльную сторону ладони Луизы и говорит что-то ласковое, а у парня в груди всё сжигает яростный огонь и на языке горчит от мерзкой тошноты.       — Как твои дела? — Женщина улыбается, словно нет никакой проблемы. Словно они давние знакомые. Словно она не видит в карамельных глазах Тэхёна ненависти.       — Серьёзно? — срывается всё с тем же смешком. — Так вот что у тебя за бизнес. — Хлёсткий взгляд обращается к отцу.       — Тэхён…       — Спасибо за ужин. — Он поднимается на ноги, забирая со стола свой телефон.       — Тэхён, пожалуйста. — Бёнчхоль подскакивает следом, хватая его за руку.       — Отпусти, — рычит сквозь стиснутые зубы, а глаза краснеют и увлажняются. Папа смотрит с виной и мольбой не уходить, но Тэхён не намерен быть здесь и минуты. Ему нельзя. Нельзя разрушаться на их глазах, нельзя показывать свою боль, нельзя оголять душу. — Какой же ты всё-таки мудак…       Отец ослабляет хватку. Тэхён бросает на него последний взгляд и уходит прочь.

***

      Юнги резко дёргает пачку чипсов, она разрывается, высыпая часть на столешницу и пол. Вздыхает, заполняя уцелевшим содержимым миску, и собирает убежавшие кусочки. Телефон, лежащий на столе, молчит. Он поглядывает на него, нервно кусая губу.       — Он не звонил? — Хосок появляется в дверном проёме кухни. Из зала слышится смех Чонгука и Намджуна, играющих в приставку. Они спонтанно собрались, чтобы выпить пива и послушать про зарождающиеся отношения Джуна и Чимина. Сам Пак не пришёл — застеснялся.       — Нет, — Мин качает головой. — И не писал ничего.       Время близится к полуночи. От Тэхёна ни весточки. Последнее сообщение о том, что он приехал в ресторан, было отправлено ещё около восьми вечера.       Хосок поджимает губы и подходит к нему, под предлогом забрать миску со снеками. Они практически не разговаривают после той странной ссоры. И это давит. Они перебрасываются лишь дежурными фразами, за ужином молчат, в перерывах между записями клиентов — тоже. Больше не смеются над глупыми мемами, не смотрят сериалы и не слушают музыку, не пытаются что-то приготовить, не спалив при этом кухню, не пьют пиво по вечерам…       Юнги пытается уложить собственные чувства и мысли по полочкам, Хосок — понять, что вообще произошло, и чем он мог так обидеть Мина.       — Юнги, — Чон касается его спины, заставив посмотреть на себя, — я…       Фраза обрывается звонком в дверь. Они переглядываются: больше никого не ждали. Мин спешит в прихожую.       На пороге Тэхён. Вдрызг пьяный Тэхён с красными глазами, размазанными по щекам слезами и недопитой бутылкой какого-то вискаря в руке. Он еле стоит на ногах, не шатается только потому, что держится за дверной косяк.       — Я… извините, — хрипит, кажется, сомневаясь в том, что прийти к друзьям было хорошей затеей, и намеревается уйти.       — Заходи. — Юнги хватает его под локти, почти затаскивая в квартиру.       Хосок мягко отнимает бутылку алкоголя, помогает другу снять пальто, пока Мин старается удержать его на ногах.       Из комнаты выходят Намджун и Чонгук.       — Что случилось? — спрашивает Чон, взглядом, полным беспокойства, окидывая Тэхёна.       — Ничего, просто… Небольшая сложность, — выкручивается Хосок, напряжённо переглядываясь с Джуном.       Чонгук понимает, что сложность далеко не сложность, а ебать какая проблема и масштабы её куда больше. Юнги, Хосок и Намджун знают, в чём дело. Это как-то связано с отсутствием Тэхёна в Корее.       Ему хочется расспросить, узнать все подробности и как-то помочь, потому что при одном взгляде на Кима сердце разрывается, но он так и стоит.       Они не так близки.       — Пойдём умоемся, ладно? — Юнги мягко тянет друга в сторону ванной.       Тэхён держится до момента, пока они не оказываются наедине. Мин усаживает его на край ванной и включает холодную воду. Умывает ему лицо, как маленькому ребёнку, вытирает аккуратно полотенцем. Ким роняет голову, его плечи подрагивают, а из груди вырываются новые рыдания.       Юнги поджимает губы, гладит его по голове, но ничего не говорит.       Хосок в это время пытается вернуть ребят в комнату и продолжить незатейливый разговор, хотя это и не представляется возможным. Каждый сейчас озабочен Тэхёном, разрушающимся и осыпающимся осколками на кафельный пол ванной.       Мин громко просит принести воды. Чонгук дёргается, а после беспомощно смотрит на Хосока. Старший его понимает: Чон хочет узнать, хочет помочь, поддержать, хочет быть рядом в этот момент, хотя и понятия не имеет, что происходит. Они переглядываются, и Хосок кратко кивает, поручая это ему.       Тэхён почти воет, уткнувшись лбом в живот Юнги и стискивая в кулаках ткань его домашних шорт. Мин гладит его по голове, перебирает тёмные кудряшки, не зная, как поддержать, но чувствуя, что обязан.       — Расскажешь?       Дверь в ванную открывается. Чонгук стоит со стаканом воды, взгляд прикован к Тэхёну. Юнги забирает стакан и кивает, прося оставить их одних.       — Он притащил её с собой, — сипит, пытаясь удержать дрожащей рукой стакан. — Руки ей целует, называет ласково… Как маму когда-то, — голос обрывается, он всхлипывает. Это убивает. Этих нескольких минут наблюдений за отношениями отца и Луизы хватило, чтобы выпотрошить тэхёнову душу, бросить на пол и растоптать грязными ботинками.       Он смотрел на неё и ненавидел всё больше. Потому что вместо неё с ними в ресторане должна была сидеть его мамочка — здоровая, красивая, любимая. Её руки отец должен был целовать, ей говорить ласковые слова и смотреть с обожанием. На её нежных руках должно было быть новое кольцо, рядом с обручальным, она должна была светиться от любви, она должна была быть такой счастливой.       Мама должна была быть жива…       Юнги вытирает тыльными сторонами ладоней его щёки, сам чувствуя пощипывание в уголках глаз. Перед ним сейчас не взрослый двадцатитрёхлетний парень, а маленький мальчик. Ребёнок, привязанный к матери так сильно, что, потеряв её, потерял и себя, и свою душу, и своё сердце. Тэхён не осознаёт течение времени, не может смириться и принять реальность: мамы нет, а жизнь продолжается. Он всё ещё там, в больничном коридоре, в больничной палате, рядом с маминой койкой, держит её за руку и свято верит, что всё будет хорошо.       Юнги порой посещает страшная мысль, что Тэхён не осознаёт и не принимает факт смерти мамы. Мин злится на доктора Ли. Деньги за встречи она берёт, но, судя по всему, совсем не помогает Тэ, не пытается решить главную проблему.       Юнги также понимает, что донести и объяснить это Тэхёну будет крайне тяжело. Он не сомневается в том, что Бёнчхоль любит сына и действительно хочет наладить с ним отношения, но сегодняшняя ситуация всё усугубляет. Если бы Бёнчхоль встретил новую возлюбленную сейчас, спустя месяцы, если бы она не являлась лечащим врачом его покойной жены, если бы не была его любовницей… Возможно, Тэхён не воспринял бы всё так остро. Со временем осознал бы, что жизнь продолжается и у отца, и он волен любить.       Ким потихоньку успокаивается и затихает.       — Прости, я, кажется, испортил вам вечер, — хрипит, смотря на хёна виноватым щенком.       — Не извиняйся, ты ничего не испортил. Мы очень за тебя переживали.       Юнги улыбается с какой-то родительской теплотой и взъерошивает его волосы.       — Спасибо, — шепчет Ким.       — За это не нужно благодарить. Мы твои друзья.       Мин оставляет его в ванной, дав время привести себя в порядок. Тэхён успокаивается, умывается как следует, стирая со щёк липкость слёз, и выходит в комнату к друзьям всё с тем же видом нашкодившего щенка.       Хосок накидывается на него с медвежьими объятиями и ведёт к дивану. Первые минуты они с долей неловкости смеются над какими-то глупыми шутками, желая разбавить атмосферу, а после заводят разговор про Намджуна и Чимина, посмеиваясь теперь уже над влюблённым выражением лица Джуна и его слишком слащавыми комментариями в сторону крошки Пака.       Чонгук же всё это время внимательно следит за Тэхёном. Ким вроде улыбается, а сам допивает банку пива и тянется за второй. Юнги, также внимательно наблюдая, убирает остальные банки в сторону и прячет под журнальный столик бутылку соджу.       Тэхён окончательно пьянеет. Не плачет, не пытается излить никому душу, просто обводит комнату абсолютно замыленным взглядом и, с трудом поднявшись на ноги и покачиваясь, шагает на балкон вслед за Хосоком, выпрашивая сигарету.       — Оставайся у нас, куда ты поедешь такой пьянющий, — выдыхает дым Чон, косясь на Тэхёна, что не может совладать с зажигалкой, скорее подпаливая собственные пальцы, нежели сигарету.       — Не-е-ет, — роняет-таки зажигалку, и друг спешит поднять её, прежде чем Ким в наклоне стукнется обо что-нибудь головой. Поджигает ему несчастную сигарету. — Я домой. — Я его отвезу, — возникает на балконе младший Чон.       Намджун уходит первый. За ним начинают собираться и Тэхён с Чонгуком. Вызывают такси и покидают квартиру, слыша вдогонку просьбу Юнги отписаться, когда доберутся до дома Кима.       Мин вздыхает, потирая ладонями уставшее лицо. Они с Хосоком молча убирают пустые банки и бутылки, относят посуду на кухню и вытирают со стола крошки. Шатен кусает губы, думает, как начать злополучный разговор.       — Помоем посуду завтра, — бросает Юнги, складывая в раковину тарелки.       — Юнги…       — Спокойной ночи.       И удаляется в свою комнату, шаркая тапочками.

***

      Чонгук заводит Тэхёна в квартиру, едва успев подхватить того за плечи, чтобы не пропахал лицом пол. В тёплом салоне такси его развезло окончательно, и теперь он скорее напоминает тряпичную куклу, неспособную самостоятельно держать равновесие.       — Как ты себя чувствуешь? — Стягивает с Кима пуховик, оглядывая бледное лицо и красные глаза.       — Охуенно, — мямлит, выпутывая руки из рукавов.       — Голова не болит?       — Голова? — Он с трудом фокусирует взгляд на Чонгуке и усмехается. — Нет. Душа — да.       Он поджимает губы, мягко обнимает Тэхёна, ведя в комнату. Стаскивает с него свитер, отмечая выпирающие ключицы и тонкие руки, и помогает забраться под одеяло. Ким кутается в него, вытаскивает меж подушек жёлтого медведя в красном свитере и прижимает к груди, сворачиваясь едва ли не в клубочек. Он напоминает ребёнка, и это не вызывает сейчас умиления. Скорее тоску.       Чонгук присаживается на пол у постели, запуская пальцы в непослушные чёрные кудряшки. Гладит по голове, касается костяшками пальцев бледной щеки, чувствуя тяжесть на сердце.       Чон переживает за него. Видит, как Тэхён распадается на атомы и пытается собрать себя по частям раз за разом. Он хочет помочь, хочет поддержать, хочет как-то утешить, но даже не имеет понятия, что произошло.       В груди всё ещё скребутся мерзкие кошки. Чону бы хотелось, чтобы Тэхён в такие моменты приходил к нему, а не к Юнги или Хосоку. Это похоже на какую-то глупую ревность, пусть головой он и понимает, что не входит в столь близкий круг. Хочется лечь рядом с Тэ, окольцевать руками, прижать к себе крепко-крепко, уткнуться носом в непослушные кудряшки и пролежать так хотя бы до утра. Хочется спрятать его от невзгод и проблем, скрыть под своим крылом.       Тэхён сопит, а Чонгук не знает, сколько уже сидит так около постели. Домой уезжать совсем не хочется. Оставлять Кима одного не хочется.       Он приносит к кровати тазик на случай, если ему станет плохо ночью, наливает стакан воды и лезет в аптечку в поисках таблеток от головы или же средства от похмелья. Но находит совсем другое.       Он достаёт коробочку за коробочкой, читает названия, достаёт инструкции, понимая, что таблетки перед ним — антидепрессанты, нейролептики и снотворное. Он пусть и не врач, да ещё и не психолог, а только учится, но и не дурак, — знает, что просто так данные препараты не принимают, как и знает, что они несовместимы с алкоголем.       Сколько Тэхён выпил?       Подкрадывается паника. Он роется в аптечке и находит скомканные бумажки — рецепты на препараты, относительно свежие. Читает дозировку, ФИО врача и лезет в интернет, чтобы узнать о специалисте подробнее.       Чонгук узнает слишком много того, что не следует. И всю ночь сидит у его постели, прислушиваясь к дыханию и держа телефон с быстрым набором бригады скорой помощи.