Рецидив

      Голова болит так, словно вот-вот расколется на тысячу мелких частей, как хрустальный шар. Он мычит, зарываясь лицом в подушку. Во рту сухо до трещин по ощущениям, а малейшая полоска яркого света способна убить.       С кухни доносится какой-то шум.       Тэхён резко садится и снова мычит от пульсирующей боли в висках и карусели перед глазами до мерзкой тошноты. Оглядывает комнату: на тумбочке заботливо оставленный кем-то стакан воды и таблетка, предположительно, от головной боли, у кровати тазик. Ким пытается вспомнить вчерашний вечер, но всё обрывается на посиделках с пивом у Хосока и Юнги. Дальше пустота.       Он закидывает в рот таблетку и опустошает стакан. Поднимается на ноги и, пошатываясь, бредёт на кухню, чтобы увидеть незваного гостя.       Им оказывается Чонгук. Парень переворачивает что-то в сковороде, стараясь быть тише и периодически отвлекается на приходящие смс.       — Что ты тут делаешь? — хрипит, и Чон едва не подпрыгивает на месте.       — Завтрак, — отвечает, бегло осматривая его. У Тэхёна гнездо на голове, след от подушки на щеке и красные глаза. — Как ты себя чувствуешь?       — Так же, как и выгляжу, — отвечает, шаркающим шагом заходя на кухню.       Чонгук ставит перед ним тарелку с завтраком и кружку чая. Ким тихо благодарит, и в следующий момент на стол прилетает несколько упаковок таблеток и скомканные рецепты.       — Шарился в моей аптечке? — усмехается раздражённо, поднимая на него глаза.       — Ты головой хоть немного думаешь? — Чонгук раздражён не меньше. — Ты хоть представляешь, что могло быть после адской смеси алкашки и этих колёс?       — Тебя это не касается.       — Касается! Я всю ночь сидел у твоей кровати, боясь, чтоб ты кони не двинул.       — Тебя об этом никто не просил. — Сгребает в кучу упаковки и поднимается на ноги, чтобы убрать обратно в аптечку.       — Я… Я переживаю за тебя, — произносит уже спокойнее, с каким-то отчаянием.       — И об этом я тебя не просил. — Захлопывает дверцу шкафчика.       — Тэхён…       — Что, нравится чувствовать себя спасателем? А, ты же у нас психолог. У тебя в программке заложено помогать несчастным и депрессивным, да?       — Что ты несёшь?..       — Найди себе другую подопытную крыску и не лезь не в своё дело. — Возвращается на место, яростно хватаясь за палочки.       — Я правда за тебя переживаю. Я же вижу, что тебе плохо. И вчера… Твоё состояние…       — Тебя ебать не должно моё состояние.       Чонгук закрывает рот и сжимает челюсти. Он может понять, что подобное поведение — защитная реакция, потому что Тэхён предстал перед ним в уязвлённом состоянии, и Чон видел его таким, каким дано видеть лишь узкому кругу близких людей, но… Обидно, мать твою. Он всю ночь с ним просидел, к дыханию прислушивался и пульс прощупывал, переживая, чтобы херово не стало после алкоголя и таблеток. И что взамен? Даже банальное «спасибо» не услышал.       — Да пошёл ты, — бросает и уходит прочь.       Хлопает входная дверь.       Тэхён отбрасывает на стол палочки и зарывается пальцами в волосы, оттягивая их у корней. Чего взбесился? Чонгук ведь его не бросил, завтрак приготовил, действительно волновался, а он?       Какого хрена с ним вообще происходит?

***

      — Хорошего вечера! — улыбается Чимин девушке и наблюдает, как она выходит из кофейни.       Стрелка часов ползёт к девяти — его смена скоро закончится. Предполагая (скорее, надеясь), что больше в кофейню никто не заглянет, он развязывает фартук и откидывает его на стул. К стойке подходит Намджун, отдавая пустую кружку из-под кофе.       — Теперь я могу тебя украсть? — улыбается Джун, показывая ямочки на щеках, от которых у Чимина сердце заходится в бешеном ритме.       — Можешь, но нам стоит подождать ещё минут десять. Вдруг кто-то всё-таки придёт.       — Хорошо.       Намджун цепляет его за ворот свитера и тянет через стойку на себя, впиваясь в пухлые губы. Чимин улыбается в поцелуй и сам тянется ближе, опираясь ладонями на столешницу. Они должны были сходить в кино и поужинать, но смена Пака чуть подпортила планы. Парень даже расстроиться успел, но Намджун пришёл к нему вечером, заказал кофе и просто ждал. Они переглядывались через весь зал и улыбались друг другу как два влюблённых идиота.       Ким заверил, что они ещё успеют на поздний сеанс в кинотеатр.       Над дверью звенит колокольчик. Чимин резко отстраняется и хватается за фартук, но замечает знакомое лицо. Хосок топчется у дверей, неловко улыбаясь. Намджун поворачивается к нему со всем своим недовольством на лице. Испортил же момент!       — Привет, извините, что прервал. — Чон неловко поправляет шарф на шее, несмело подходя ближе. Друг выглядит так, словно готов выкинуть его из кофейни за шкирку.       — Привет, — улыбается Чимин. — Ты Хосок, верно?       — Да, рад наконец познакомиться как следует.       — Ты чего пришёл? — грубовато спрашивает Намджун, и Пак щипает его за плечо.       — Я что, не могу прийти за кофе? — Взгляд Кима становится пытливым — не верит. — Ладно… Мне нужна помощь. Твоя, а лучше ваша.       — Что случилось?       — Может, я сделаю чай, и сядем, спокойно поговорим? — Чимин улыбается.       — Было бы здорово.       Хосок выдыхает с облегчением — парень его друга настроен дружелюбно и, кажется, не злится, что он попортил им планы. И момент.       Они с Намджуном возвращаются за столик. Чимин спустя десять минут приносит им облепиховый чай, какао для себя и садится рядом с Джуном.       — Выкладывай, — он кладёт руку на колено Паку, мягко поглаживая.       — Ну, в общем… Мы с Юнги поругались, точнее, он на меня обиделся, но я не могу понять, почему…       — Начни сначала, — вздыхает Намджун, делая глоток чая.       Хосок пускается в рассказ. Начинает с их пьяной ошибки, переходит к повторной ошибке, но уже на трезвую, зачем-то делает акцент на их совместном быте и успевает поворчать на Юнги за то, что тот ругает его за разбросанные носки и немытую посуду (тут Чимин посмеивается), и подбирается к злополучному дню. Рассказывает про рабочий день, про Минсё, что пришла к нему прокалывать соски, не делая на этом какого-то акцента, про травму Юнги и, наконец, про их ссору.       — Ты же знаешь, что уровень выражение чувств Юнги примерно на том же уровне, что и понимание их же. Около нуля, — даёт первый комментарий Намджун.       Чимин молчит, играясь с растопленной и похожей на кляксу маршмеллоу в своей кружке.       — Хосок, ты гей? — вдруг спрашивает, поднимая голову.       — А? — Чон теряется, глупо открывает рот и смотрит большими глазами на Пака. — Бисексуал…       — А Юнги?       — Я не знаю!       — Он гей, — вставляет свои пять копеек Намджун, с тихим стуком возвращая кружку на блюдце.       — А ты откуда знаешь? — Хосок переводит на него взгляд. Друг в ответ закатывает глаза.       — Юнги приревновал тебя к той девушке, — объясняет Чимин. — Потому что ты ему нравишься.       — Не может такого быть.       Чтобы он нравился Юнги?       Нет, Мин, конечно, всегда готовит то, что ему нравится, прося взамен помыть посуду. И носки его разбросанные собирает по всей квартире. И позволяет лежать головой на своих бёдрах, перебирая волосы после тяжёлого дня. И берёт обед на работу и ему тоже. И покупает его любимое пиво. И смотрит с ним боевики, хотя сам любит фильмы ужасов. И даже пару раз помогал с учёбой, хотя у него совсем другая специальность. И…       Этих «и» вдруг находится очень много.       — Он тебе сам это сказал? — Чимин вскидывает брови.       — Нет… мы это как-то не обсуждали. Он ведь сам сказал, что тот секс был ошибкой!       — Можно много чего сказать. Секс очень сильно привязывает эмоционально. Редко кто воспринимает это просто как способ снять напряжение, так скажем, — вновь вникает в разговор Намджун.       — Тебе Юнги нравится?       Хосок снова походит на глупую рыбку: то открывает, то закрывает рот и хлопает глазами. Чимин смотрит ожидающе.       — Ну… нравится, — Чон вдруг смущается.       — И чего вы тогда тупите?       — Я не знаком с Юнги, но, если Джун говорит, что ему тяжело выражать чувства и понимать их… Думаю, он немного запутался. Может быть, ему тяжело принять свои чувства, поэтому он злится скорее на себя, чем на тебя. А ещё он понимает, что ты бисексуал, и тебя также привлекают девушки, поэтому сомневается.       — Вам просто нужно поговорить. И извиниться друг перед другом. — Намджун откидывается на спинку диванчика, вновь пристраивая руку на коленке Чимина. — Обсудите всё спокойно.       — Ладно, — соглашается Хосок, выглядя задумчивым. — Спасибо, ребята. Я пойду.       — Удачи! — кричит ему вслед Чимин.       Пак кладёт голову на плечо Намджуна, вздыхая.       — В кино мы уже не попадём, но поужинать можем.       — Хочу токпокки.       — Запрос принят, — усмехается Намджун и целует его в макушку. — Собирайся и пойдём, покормлю тебя.       Чимин издаёт звук, похожий на довольное урчание, целует его в щеку и поднимается, чтобы убрать посуду.

***

      Хосок возвращается в пустую тёмную квартиру. Юнги ещё не пришёл. Чон всю дорогу обдумывал их разговор с Чимином и Намджуном и, вернувшись домой, решительно настроен приготовить ужин (молясь, что не спалит квартиру) и поговорить с Юнги.       С ужином он тяжело, но справляется. Садится за стол на кухне и, стуча пальцами по столешнице, нервно ждёт возращения Мина.       Поворачивается ключ в замочной скважине, и открывается дверь. Юнги кидает рюкзак на пол и с тяжёлым вздохом стягивает с ног кроссовки. Шапка летит на полку, за ней шарф.       — Привет. — Хосок с улыбкой выходит в прихожую.       — Привет. — Цепляет рюкзак за лямку и шагает в комнату. Делает глубокий вдох и поворачивается к нему. — Ты готовил?       — Да, ужин. Как прошёл день?       — У меня сейчас нахер отвалится спина. — Падает на кровать лицом в подушку и блаженно стонет.       Чон припоминает, что сегодня у Юнги должен был быть клиент с большой цветной тату на бедре, и работы там действительно не на час и даже не на три. Судя по состоянию Мина, который сейчас напоминает раздавленную машиной лягушку, они набивали тату сразу и полностью. Хосок и сам морщится, представляя, в каком положении парень провёл часы. В голову приходит гениальная, по его мнению, идея. Хосок подходит к кровати и присаживается на край.       — Раздевайся, — и поднимает его толстовку.       — Что за хрень ты выдумал? — мычит в подушку.       — Я просто хочу сделать тебе массаж.       — Кто ты и что сделал с Хосоком?       Юнги приподнимается на руках, оборачиваясь через плечо. Взгляд полон недоверия.       — Снимай давай.       Юнги слишком устал, чтобы вести какой-то диалог. Стягивает с себя толстовку и валится обратно, обнимая подушку руками.       Хосок, недолго думая, садится ему на бёдра и касается ладонями спины. Ведёт от поясницы вверх до лопаток, в который раз отмечая, какая у Юнги светлая и мягкая кожа. Касается кончиками пальцев одной родинки, ведёт линию к другой, словно рисует созвездие. Мин вздыхает слишком шумно, и Хосок тут же укладывает ладони на его плечи, мягко сжимая.       Юнги не сдерживает блаженных стонов — мышцы устали адски. Чон же от этих звуков неожиданно напрягается, чувствуя странный прилив жара и растущее возбуждение. Ох, нет. Массирует, разглядывая тонкую шею и копну мятных волос, цвет с которых давно смылся и требуется новая покраска, но Хосоку нравится. Непослушные пушистые волосы придают Мину бунтарства. Он усмехается себе под нос: бунтарь и хулиган Юнги только с виду, на деле же самый настоящий домашний кот. Он любит, когда его гладят по голове и по спине, подтягивает ноги к груди, когда спит, закутываясь в плед и сворачиваясь почти в комочек. Он носит джинсы с рваными коленками и большие толстовки только на работу, а дома чаще расхаживает в больших футболках и цветных коротких носках. Хосок пару раз видел даже плюшевые тапки с какими-то лягушками.       Проводит кончиками пальцев вниз по бокам, наблюдая за разбегающимися по коже мурашками от щекотки. Юнги лежит с закрытыми глазами, но, кажется, не спит. Чон поддаётся маленькому желанию, наклоняется и оставляет поцелуй на уровне седьмого позвонка раз, второй чуть выше и третий почти у самой линии роста волос. Мятные пряди пахнут цитрусовым шампунем, кожа — ненавязчивым парфюмом с нотками ежевики.       — Что ты делаешь? — доносится хрипловатый голос.       — Прости меня, — тихо в ответ и новое касание губ к коже. Хосок почти ложится на него сверху.       — Ну ты и слон, — возмущается Юнги, когда его придавливает сверху чужим телом. — Слезь с меня.       — Не слезу, пока мы не поговорим. Я всю неделю не могу тебя поймать, вредная ты задница. — Юнги молчит. Только вздыхает. — Я тогда наговорил всякого нехорошего. Мне жаль.       — Мне тоже. Я был груб, — бормочет Юнги куда-то в подушку.       — Но мне приятно, что ты ревнуешь, — смешок невольно срывается с губ. Мин ёрзает и скидывает его с себя, поворачиваясь набок, и Хосок валится на вторую половину кровати со смехом. Встать собирается, но Чон тянет его за руки обратно. Юнги вздыхает и поворачивает к нему голову. — Ты мне нравишься, — шепчет Хосок, смотря на него неожиданно серьёзно.       — Пил, что ли? — он хмурит брови.       — Трезвый я. Дыхнуть могу. — Тянется к нему, но Юнги останавливает его лицо рукой. Чон, не теряясь, касается его ладони языком и снова хохочет, когда Мин брезгливо вытирает его слюни о его же плечо. — Правда, нравишься.       Первая мысль в голове Юнги: ахуеть, как быстро Хосок переключается между дуростью и серьёзностью. Вторая: господи боже, помоги. У него трепет странный в груди и мандраж накатывает. Мозг ведёт какие-то подсчёты, связывает логические цепочки и анализирует, а сердце стучит так быстро, словно желает выпрыгнуть Хосоку в руки.       Юнги ему нравится.       — Если это твоя очередная тупая шутка…       — Почему ты не можешь просто мне поверить? — Мин со вздохом отворачивает голову. Хосок закидывает на него руку, ведёт ладонью по боку, обнимает и дышит куда-то в щеку. — Я ведь тебе тоже нравлюсь, — шепчет и улыбается хитро.       — Кто сказал тебе такую чушь?       — Да сколько можно юлить?!       Чон щипает его за бок и едва успевает увернуться от локтя, что метит ему точно в глаз. Юнги смотрит на него недовольно, пусть Хосок и заглаживает ноющее место на коже. Поджимает губы, думает, думает, думает. Плюёт и просто отпускает ситуацию.       — Нравишься, — тихо, на выдохе.       Хосок улыбается широко. Без хитрости, словно придумал очередную шалость. Искренне, с какой-то детской радостью. Прижимает его к себе, клюёт в щеку, ещё раз, в уголок губ, желая добраться до них самих, а Юнги уворачивается и ворчит.       — Ляжем сегодня вместе? — Закидывает на него ногу, словно специально раздражает.       — Ну уж нет, ты мне не настолько нравишься. — Отпихивает его от себя, выпутываясь из цепких лап, и садится.       — То есть у нас такие отношения, да? Трахаемся, а спать вместе — нет?       Он посмеивается, когда слышит в ответ тяжёлый вздох.       — Допиздишься… — В дверь звонят. Они вздрагивают, выглядывая в прихожую. — Ты доставку какую-то заказывал? — Юнги поворачивается к нему. — Или ждёшь кого?       — Ни то, ни другое. — Пока Мин ищет домашнюю футболку и меняет джинсы на шорты, Хосок открывает дверь и вскидывает брови, лицезря на пороге Чонгука. С видом брошенного на улице щенка. — Вот так здрасьте. Случилось что?       — Привет. Простите, что так поздно и без предупреждения… Мне… Поговорить с вами надо.       — О чём? — из комнаты выходит Юнги.       — О Тэхёне.       Они переглядываются с Хосоком и приглашают младшего на кухню.       — Выкладывай, — бросает Мин и ставит чайник.       — Мы поругались тем утром. И больше не общаемся.       Они действительно с того момента больше не общались. Вторая неделя пошла… Ни звонков, ни смс. Ни одной. Чонгук по нескольку раз на дню проверял телефон, надеясь увидеть там хотя бы одно крошечное сообщение, но его не было. Он порывался написать сам, даже позвонить, но боялся, что будет послан куда подальше. Чонгук не считает своё беспокойство чем-то плохим, но, возможно, он действительно влез не в своё дело…       За Тэхёна болит душа, и разрывается сердце.       — Мы-то чем помочь можем?       Хосок вздыхает. Он, конечно, Чонгука любит как младшего, но в данный момент не то чтобы рад его видеть. Чон планировал накормить Юнги вкусным ужином собственного приготовления и лечь вместе спать, завернувшись в один плед и прижавшись друг к другу, а не проводить сеанс психотерапии на ночь глядя.       — Я знаю, что он пьёт антидепрессанты и посещает врача. У него ведь депрессия, верно? Это как-то связано с его отсутствием в Корее? Поэтому он напился и пришёл в слезах? Вы ведь знаете…       — Притормози, — осекает его Юнги и ставит кружку чая. Садится напротив. — У Тэхёна действительно есть… диагноз. Рекуррентное депрессивное расстройство. Его диагностировали ещё до вынужденного отъезда из Кореи и всего произошедшего после.       — Расскажите мне, — Чонгук не просит — умоляет. — Намджун мне тогда сказал, что он уехал по семейным обстоятельствам…       Юнги переглядывается с Хосоком, спрашивает безмолвно, стоит ли рассказывать чужую историю. Чон плечами жмёт, искренне не понимая, как будет лучше, и, подумав немного, несмело кивает.       — Он действительно был вынужден уехать по семейным обстоятельствам. У госпожи Ким случился инсульт…       Юнги рассказывает спокойно, но в глазах и голосе проскальзывает боль за близкого человека. Он говорит про Тэхёна, но моментами его глаза увлажняются, и голос сипит так, словно рассказывает о себе. Хосок подсаживается ближе, под столом находит ладонь Мина и сжимает в своей. Чонгук этого не видит, понимает по движениям рук.       С каждым словом, с каждой рассказанной деталью, с каждым пересказанным прожитым днём Тэхёна, у парня рёбра хрустят от боли: трескаются, ломаются, впиваются в лёгкие и протыкают сердце, обливающееся кровью.       Факты пролетаю в голове, принося за собой непрошеные картинки как вспышки.       Инсульт мамы.       Вынужденный переезд в Германию, потому что маме требуется реабилитация.       Месяцы в клинике. Месяцы надежды, тревоги и беспокойства.       Улучшения, как подъём на американских горках.       Повторный инсульт, как резкое падение вниз с высоты облаков.       Холодный, отстранённый отец.       Снова месяцы надежды, тревоги и беспокойства.       Жизнь в клинике, жизнь в палате.       Нескончаемые молитвы по ночам господу, стоя на коленях у больничной койки и проливая слёзы на серую простыню.       Странное поведение лечащего врача.       Мерзкая истина: отец изменяет маме с этим самым врачом.       Боль.       Средний медицинский персонал становится ближе второго родителя.       Осложнения.       Нить надежды, что трескается, но всё ещё существует.       Смерть самого близкого и родного человека.       А вслед за ней скандал с отцом, драка в коридоре клиники, уколы успокоительных и океаны слёз.       Кремация.       Возвращение в Корею с урной, что хранит в себе прах самого ценного сердцу человека.       Измена любимой девушки.       Рецидив.       Разрушение.       Моральная смерть.       Чонгука придавливает к полу бетонной плитой чужой боли, крошит кости, размазывает по полу, заливая его кровью и ошмётками внутренних органов. Грудную клетку сдавливает так сильно, что вдох сделать кажется невозможным. Он не сразу понимает, что слёзы капают со щёк ему на руки.       Как… Как это всё вообще можно вынести?       — И к нам он тогда приехал пьяный после встречи с отцом. Всё было хорошо, потом пришла эта женщина. К ним в ресторан. Тэхён говорил, что заметил на её пальце помолвочное кольцо… — завершает рассказ Юнги, тяжело сглатывая ком в горле. — Он… Он не может отпустить. Мне кажется, даже осознать, что мамы больше нет, не может. Он носит шапку, что она ему вязала. Ходит в её кардигане. Спит с игрушками, которые она связала для него ещё в детстве.       Чонгука крутит, ломает и морально выворачивает наизнанку. Так вот что это был за мишка, которого Тэхён прижимал к себе ночью.       — Ему нужна помощь, но он же как ёж. Отказывается принимать, не хочет показываться уязвимым, выпускает иголки, отталкивает. Думаешь, он всегда такой откровенный, как тогда? Нет. Только когда напьётся либо совсем хуёво станет.       — Мы не должны были тебе это рассказывать, Тэхён обидится или набьёт нам морду, когда узнает, но… Мне кажется, что ты можешь ему помочь. Не как психолог, а как… друг. Близкий человек.       — Мы и тебя понимаем, — говорит Хосок. — Видим, что ты переживаешь.       Чонгук выдыхает, стирая слёзы со щёк. Это оказалось намного тяжелее, чем он думал. Телефон мерцает экраном.       Тэхён-и: Привет       Можно я тебе позвоню?