Камелия цветет среди роз [Том1]

Мое повторное восхождение на престол подразумевает повторный свадебный обряд. Не позволит ли Ваше Императорское Величество не повторять обряд первой брачной ночи? Как и Двуединый провел вместе уже второе столетие, так и мы с Вами проведем вместе второе десятилетие. В повторной брачной ночи мы не нуждаемся.

Письмо Янскому Императору от Инского императора.

***

[Эрос]

Раз собака. В моем воображении один белый щенок перепрыгнул забор. Два собака. Щенок в пятнышко перепрыгнул забор. Три собака. Через забор пригнала коричневая пушистая кудрявая девочка. Шерсть на голове завязана таким очаровательным розовым бантиком, что я сам удивился, как смог такое представить. Скрип кровати, тяжёлое дыхание, кряхтение Кэлина сдували образ очаровательного щенка. И даже бантика я не смог себе сохранить. Надо отвлечься. Раз собака. Два собака. Три собака. Но только неясные тени перескакивали забор, и сам забор под гнетом звуков этой комнаты сам становился тенью. Скрип. Скрип. Скрип. Надо отвлечься. Темно-красные глаза смотрели на сгусток энергии. Я как наяву видел, как худые белые руки тянулись ко мне. Всё лучше, чем ощущать, что сейчас происходит с Кэлином. “Как в вашем мире появились разумные существа?” — с легкой улыбкой спросил Цубаки. Он выглядел значительно аккуратнее, чем обычно. Только на рукавах несколько темных пятен чернил. Они были чудными… то есть в Грани нет грязи, а если бы и была, от неё легко избавиться. Умельцы и целые стены убирают даже не взмахнув рукой. Я не знаю, почему тогда грязь не отлипала от его рукавов. Но в остальном он… Можно было заглядеться на то, как на голове переплетались множество белых кос. “Простите?” “Знаешь, мифы, легенды,” — он слегка наклонился в мою сторону, — “У каждого вида живых существ должно быть объяснение, откуда они взялись.” — Я видел огонь в его глазах. Такой весёлый, горячий, но совсем не способный обжечь кого-то на самом деле. “У нас такого нет.” “А откуда тогда вы взялись?” — он развел руки, управляясь с энергией. Кажется, такие действия не нужны, но, видимо, семьсот лет назад Цубаки об этом не знал. Он неотрывно смотрел на меня. Он очень часто так делал. Сначала это смущало. Но этот разговор произошёл не в первый день. К тому моменту я уже немного свыкся с его манерой общения. “Годы эволюции, наверное…” — как сегодня помню, как я это пыльное школьное знание выуживал из воспоминаний, — “сначала люди отделились от животных. А потом люди разделились на элиотов и хомоев.” “Как…” — Цубаки так вдохнул воздух, будто вся мощь проходила сквозь его грудь, — “научно…” — всё в миг пропало, а его лицо скрутилось в смешной гримасе. “Какой толк в мифах?” — это слово так странно соскользнуло с моих губ и… как странно ощущалось это слово. У нас таких слов не использовали, и я как будто повторил их смысл, но ни одного звука не произнёс. И кроме того само слово как будто вмещало в себе… магию? Цубаки улыбнулся. Каким-то образом одним своим взглядом он дал понять, что кое-что для меня подготовил. Но скажет он об этом не сейчас. Намного, намного позже. “Знаешь, как появился мир у нас?” — лёгкий взмах рукой. Снова улыбка. Искры разлетелись вокруг нас, искры в его глазах. Он будто танцевал перед костром, его движения были такими дикими, наполненными… я даже сейчас запинаюсь в объяснениях. — “Сначала был свет. А из света вышел Бог. Как только открыл глаза и взглянул на свет, он крикнул,” — Цубаки взмахнул рукой, — “‘Пусть под ногами будет земля, а над головой вода!’ — и стало так,” — он скривился. Так я видел бога их мира через Цубаки. — “Упал бог обессиленный, ведь был еще молод. Как,” — взмах рукой вниз, — “упала вода на землю, на его голову. Захлёбываясь водой, он поднялся и упорно прокладывал небесную твердь. — ‘Вот и хорошо’, — сказал Бог, едва разжимая уста,” — Цубаки перешёл на шёпот. Словно мать, он колыхал бога. Его глазами я видел, как уставший молодой бог колыхнулся раз, два. Упал. — “Был второй день. Бог создал небесные светила: Луну,” — энергия в руках Цубаки стала вытягиваться и разрываться, — “и Солнце.” — Два шарика парили над рукой Цубаки. Твердая, но маленькая Луна и огромное бурлящее темное Солнце. — “Бог собрал весь свет, что гулял по миру без прибежища.” — искры собрались у рук Цубаки. — “Разделил его на четыре части. Две вложил в Солнце, одну в Луну, а последнюю пустил к,” — Цубаки поднял руку наверх, — “небесной тверди. Но Солнце и Луна не были такими же лёгкими как свет. Бог обхватил правой рукой Солнце, а левой Луну и что силы оттолкнулся от земной тверди. Но не удержал он Луну, и та упала, и от удара содрогнулся мир. Поднялась пыль и испачкала Луну и Солнце. Бог пока летел к тверди разглядывал те малые тёмные точки, порождённые пылью. ‘В Солнце я вложил целую половину от всего света, пыль не сможет затмить его’ и прикрепил Солнце за небесную твердь. Упал наземь и принялся оттирать пыль от Луны. Как только он закончил, он глянул на своё творение и удивился, насколько красивой стала Луна после падения. Множество вмятин сформировали с одной стороны Луны огромное ушастое существо. ‘Какой он красивый, хочу всегда смотреть на него’. Но после поразмыслил, что чудаковатый зверь может после ему наскучить. Чего молодой Бог никак не хотел допустить. Он сотворил две полусферы: прозрачную и непрозрачную. И облачил в них Луну. ‘Пусть каждый двадцать седьмой день Луна полностью скрывается за неприглядной твердью’. И снова прыгнул он к небесам, прикрепил Луну к тверди. На этот раз Бог не увидел того, что сотворил. Он крепко спал в объятиях земной пыли.” — Тут Цубаки на секунду призадумался, ухмыльнулся и продолжил, — “Потным лбом Бог приложился к земле. И из божественного пота и земной пыли вышли двое: дева и юноша. Увидели они этот прекрасный мир, увидели то, как сквозь плиты небесной тверди капает вода. Юноша принялся орошать землю голыми руками, а дева своими ладошками собирать воду и поливать. И что ни день, так юноша натыкался в земле, то на чьи-то носы, лапы или голые хвосты. Что не брала в руки дева воды, так в ней заводился рачёк, рыба или что покрупнее. Не знали они, что всё это сотворено из их пота. Работали они так пять дней и, наконец, на шестой Бог проснулся. Глянул на то, что сделали юноша и дева и воскликнул:…” — “Эрос! Я и не знал, что у тебя такие предпочтения!” — Да, Цубаки за эти семьсот лет сильно изменился… ***                           [Цубаки] — “Кто это?!” — малыш Кэлин почти кричал у себя в голове. А в реальности единственное, что он сделал, — это резко вынул член из влагалища красавицы. Несколько капель спермы в перемешку со женской смазкой упали на постель. Только под телом куртизанки образовалось несколько складок, самые большие под ладонями. Кровь… на постель полилась кровь. От же-ж доиндустриальные народы… Даже пес не рвёт свою самку. Это что, надо с Эросом вам слать инструкцию, как правильно заниматься сексом? Как вы вообще до оргазма доживаете? Ох, тут ещё и такие противозачаточные средства, в простонародье и среди разумных людей зовущиеся ядом. Отсутствие банальных противовоспалительных препаратов, минимальной медицинской помощи. Кэлин, молись на крупе своему Двуединому до крови и бейся лбом об землю. Кэлин поспешно начал одеваться. Член его всё так же стоял. Кэлину пришлось руками его слегка прижать, прежде чем надеть деревянную юбку доспехов. Головка члена скреблась об жёсткие ремни изнутри и грубое дерево. — “Цубаки, всё в порядке?” — обеспокоенные фиолетовые глаза Эроса посмотрели на меня. — “Ну как тут будешь в порядке, Schatz?” — надул губки я. — “Вы тут такое затеяли и даже не подумали меня дождаться”. — Кэлин, что-то не так? — спросила (как там Господин Б местных проституток называл?) утешительница крови, как-то холодно, замерши. Её правый глазик при каждом неаккуратном движении подергивался. — Мне нужно подышать свежим воздухом, — только и произнёс Кэлин, стоя одной ногой за дверью. — “Уже уходим? Как жаль, всё это выглядело так возбуждающе”. Кэлин шёл по коридору, по бокам из-за стен и дверей доносились стоны, от совсем тихих до крика и хрипоты. Да, пришёл я очень поздно. Незаметно проходит время, когда занят другими более интересными вещами и разгадыванием загадки… Какого чёрта, Эрос, ты остался в теле Кэлина? Судя по тому, как взгляд Эроса метался от меня к Кэлину, он не ответит мне на этот вопрос. Кэлин подошёл к краю широкой лестницы. Кто-то лежал прямо на ней пьяный. Видимо, изрядно нагулявшись, внизу решил, что самое время показать всю мощь своей утешительнице. Не знаю, насколько силён на самом деле его незаурядный, но в ногах силы маловато. Так что спи, дорогой авантюрист, в безопасности. Даже сны не будут тебя трогать. — “Эрос, кто это?” — Кэлин, на удивление, шёл прямо, не промазал мимо лестницы и даже не оступился. Но это не отменяет того, что изо рта у него воняет, а мозги проел алкоголь. Бедного Эроса и так измучил акт принудительного двойного проникновения, так ещё и мне захотелось стать третьим. Ох, как печально, Эрос, как печально, что мы с тобой в форме душ и на троих у нас был только один член. — “Цубаки — мой напарник”, — как можно спокойнее попытался сказать Эрос. Молодец, хорошо держишься, — “Раз в какое-то время он должен появляться, чтобы следить за ходом событий. Прости,” — выдавил из себя улыбку, — “Первый раз всегда неудачный. Он же не может видеть нас, пока не придёт”. — На мясо его надо смолоть! — вслух сказал Кэлин. Да! На костёр меня! Но только после того, как я увижу вибратор у тебя в заднице! К носу поднялся лёгкий запах алкоголя. Чёрт, Кэлин, да это алкоголем стыдно назвать. Ты настолько не умеешь пить? — “Он хороший человек” — словно маленький ребёнок Эрос замахал руками. Как прекрасно слышать родную чушь. Конечно, я хорош в постели, многие и твой босс, Эрос, это отмечали. — “Видел я таких хороших”, — огрызнулся Кэлин. — “Я его много лет знаю, столько, сколько ты не можешь знать”. — Кэлин благоразумно пропускал всё это мимо ушей. Меня же чуть ли не рвало от таких сантиментов. — “Он точно хороший человек, с наклонностями странными, но хороший”. Кэлин заходится безумным смехом. О чёрт, вот сейчас меня вырвет. Будто весь мир скручивается, а затем схлопывается до размеров зубочистки. Но в какой-то момент, ухватить в какой я не мог, мне полегчало. И как радостно мне стало, когда осознал, что мой обожаемый Кэлин вырвал, замарал себе трёхпалые ноги. Он вытерся рукавом: — “Это что, новый пришелец не переносит алкоголь?” Мне хотелось проткнуть себе лёгкие, настолько Кэлин смешон и глуп. — “Выпивка у вас мало того, что слабая, да и, судя по запаху, та ещё дрянь. Хотя,” — я протянул это слово самым противным образом через нос — “самое то, чтобы ни одна дева не захотела даже лечь рядом”. — “Давайте, все успокоимся”, — фиолетовые глазки обеспокоенно смотрят на меня, — “Ты, Цубаки, наверняка долго меня искал. И Кэлин…” Слушал ли клятый насильник-пьяница? Нет, его разум потихоньку уплывал, а уши вяли. Нога Кэлина опасно нависает над темной пучиной реки. Его дурманный разум не завёл нас далеко, за гущей деревьев у реки виднелось окно Дома развлечений, подсвеченное слабым жёлтым светом, предполагаю, масляных ламп. Как удачно здание расположилось, прямо создано для того, чтоб пьяница вместо дома попал в руки клюворотых сирен, или, что менее романтично, сгнил в реке. И тут намеренно ножка соскальзывает. Плеск воды. Дыхание замирает. Холод. Темнота. Небо еле просматривается сквозь толщу воды. Едва ощутимый стук сердца. То тут, то там проскальзывают серебряные молнии маленьких речных рыб. — “Кэлин, вылезай из воды!” — редко что заставляет Эроса кричать. Даже на меня он в последний раз кричал несколько столетий назад. — “Замолчи”, — раздался уставший голос Кэлина. — “Ты можешь потерять сознание!” Я удивился, откуда у Эроса такое познание? Хотя был у него один бывший алкоголик. Молодой парень… или девушка? Не важно. Наверняка он угробился так же, как сейчас гробится Кэлин. — “Вот и отлично”, — последняя извилина в мозгу Кэлина пропиталась алкоголем. Он закрыл глаза и дал нести себя течению. Медленно изо рта пуская пузыри. Большая чёрная ткань упала на глаза Кэлину. Он замер. Рот расслабился. Лёгкие заполняются водой. К инструкции с правильным половым актом надо добавить инструкцию по употреблению алкоголя. Эрос отцепился от тела. Верхний слой души уже начал покрываться порезами и течь, формируя материальное тело. На секунду я потерял над собой контроль, откровенно испугался. — “Стой, Эрос!” — где же эта штука! — “Нет смысла ждать”, — какой же ты нетерпеливый. Мои руки дрожали, а меня мутило. Как хорошо, что дорогой Эрос не мог этого почувствовать. Плеск воды. Кто-то обнял Кэлина сзади и потянул к берегу. Казалось, что тот, кто вытаскивал, едва ли не сам тонул. Ноги спасателя и Кэлина переплетались и путались. Мужчина каким-то образом одновременно глотал и плевал воду, не забывая ругаться. Наконец его ноги погрузились в серый песок у берега, взбаламутивший воду. Дрожь спала, отчего-то я почувствовал облегчение. Какая глупость. Точно, в сегодняшней суматохе я не подумал взять эту дрянь… Может и хорошо. Чёрт, Эрос, почему ты так горяч на руку. Болин бросил на землю Кэлина и тут же вырвал водой. — Вот и всё на этом, Кэлин? — он наклонился над бездыханным телом, затем сзади взял его и начал выдавливать ему все внутренности с лёгкими — “Два раза умирать — это уже слишком! — скажу честно, такого убийственного спасения я ещё никогда не видел, — а ну плюй воду, а то я твои лёгкие вытащу и сам высосу всё! Кэлин закашлял, то ли от действий, то ли от угроз. А после засопел и заснул. — Да что это за день сегодня такой! — Под Болиниными руками что-то хрустнуло. — «Эрос, твоего любовника сейчас убьют». Веки Кэлина затрепетали, а рядом со мной уже никого не было. Естественно, Эрос кинется спасать беззащитного Кэлина. Какое-то странное чувство пронзило меня. Очень хотелось спать… Я глянул на свою руку. Она перестала быть такой белой и костлявой, а стала короче, из костей проглядывали лишь костяшки. Оттенок кожи, конечно, не чисто белый, но явно летом юный Готтлиб превращается в уродливую костлявую свинюшку. Я выглянул в окно, возле которого решил присесть Готтлиб в такую позднюю пору. Три пьяные переплетённые фигуры плелись к дверям особняка Альтов. Дружно подняли ноги, чтобы встать на ступеньки, и так же дружно приземлились на свои пятые точки. Фигура справа вскрикнула. Йозеф. Он так и не научился не держать монеты в кармане сзади. Ничего, в будущем эта привычка его спасёт, по крайней мере его задницу. Готтлиб, наверное, уже некоторое время смотрел на это представление и думал, дойдут они до дверей таки или нет. До дома же всё-таки дошли, осталось, подумаешь, только подняться по небольшим ступенькам и зайти. Только непонятно, неужели Готтлибу интересно наблюдать за этим пьяным цирком. Тем более, судя по полосатой голубой пижаме и одеялу на коленях, он должен был ложиться спать. Как бы ни были склонны молодые люди нарушать правила, но неужели вот это за окном интересно? Тут вся компания начала распевать вразнобой какую-то явно пошлую песню. И таким противным пищащим гласом, что удивительно, как стекло в окнах в округе не посыпалось. Кажется, всё же не дойдёт дорогой братик сам. Я сбросил с себя одеяло. Как свои, я чувствовал сомнения Готтлиба: идти будить отца или, может, кто-то из этих троих всё же в более-менее здравом уме. Выбирать не пришлось — когда я спустился, отец уже затащил Тода домой. Его друзья ещё лежали где-то там, под лестницей. Сегодня домой они не вернутся. — Готтлиб, братик, — расплылся Тод в пьяной улыбке. Под его правым глазом был синяк. — Вот, смотри на меня! Вот так становятся настоящими… — Последнее он не договорил, его затрясло. Ковер в прихожей приобрёл новые противные краски. — Готтлиб, иди спать, — несмотря на то, что отец до этого не спал, он сказал это заботливо. — Мы с матерью разберёмся. Давно забытый кокон заботы окружил меня. Но юношеский огонь пылал в груди. — Я не хочу спать. Я могу помочь. Отец пробормотал что-то о дурной голове Готтлиба и покорности прошлых поколений. Больше ничего. Из двери сбоку выскользнули две служанки и так же проскользнули на улицу. Сразу после этого вышла мать. В руках матери была чашка с каким-то сильно пахнущим чаем, чихать хотелось. Мама поднесла чай к лицу Тода. Его ещё раз скрутило. Мать тут же отдёрнула чашку от его лица, чтобы рвота не попала внутрь. А после аккуратно заставила выпить. После он несколько раз кивнул головой и заснул. Отец взял Тода на руки и понёс так наверх, в его комнату. — О, Готтлиб, — только заметила меня мать. Лицо её хоть и было ясно читаемым, но не статичным. Морщины и седина то появлялись, то исчезали. — Пойдём на кухню, выпьешь молока. Молоко… я что тебе малое дитя? Но только Готтлиб не посмел возразить. Да и я, глядя в эти глаза, смиренно пошёл бы за ней. И вот — несколько шагов в тапочках за матерью. Только почему-то тут дом начал потихоньку разваливаться… нет, не так… растворяться. Конечно, видение из другого мира не могло мне так просто полностью показаться. Прошло же много времени… О, милый мальчик Готтлиб, часть воспоминаний стёрлась.