Камелия цветет среди роз [Том1]

Новорожденный — Двести семьдесят мясных дощечек. Пяти лет — пятьсот мясных дощечек. Десятилетний — обеспечение мясом, покуда он не погибнет.

Распоряжение первого императора (действительный до сих пор).

***

[Цубаки]

Эрос остался за дверью, пока Кэлин принимал ванную. Я же детским целомудрием Эроса не страдал — да и совестью тоже. Во всех подробностях видел тело Кэлина. Но при всех его прелестях мой взгляд снова не отрывался от огромного красного пятна на спине — от правого плеча через хребет к левой ягодице. Казалось, будто под кожей тонкие иглы пронзили артерии, и кровь, не находя выхода, слоилась внутри, пока не застыла. Кэлин повернулся ко мне боком и сел в большую деревянную ванну. И сквозь пар я смог разглядеть… Да его пятно такое же сморщенное и рыхлое, как бородавка! Невинный Эрос, я знаю, что судьба тебя сводила и не с такими уродцами… Покажется ли тебе привлекательным этот сукин сын? И ведь ни его ноги, ни его уродливый череп, ни маленький подбородок, ни даже его вчерашний позор и грех тебя не остановят, если ты его полюбишь, Эрос. Ножны жгли мне пальцы. Если ты останешься тут, Эрос, ты вернёшься, как в тот раз — в Грань? Тебе уже семьсот лет, Эрос, чувствуешь ли ты, что судьба заканчивает отсчёт твоей наивной миссии? Не чувствуешь, что ты прожил уже слишком долго? Кэлин расслабился в тёплой воде и, кажется, почти заснул. Пора. — Головка твоего члена впечатляющая! Кэлин вздрогнул от головы до кончиков пальцев. — Чтобы вас съели янцы! — он выпрыгнул из ванны и надел на себя тонкий кусок длинной ткани, что тут же прилип к его коже. Если выбить один глаз и стереть память, Кэлин может показаться привлекательным мужчиной. — Пришелец! Эрос прошёл сквозь дверь, его лицо побледнело, а зубы сцепились от гнева. Чего же ты его никогда не показываешь? Накричал бы на меня хоть из приличия. Или такое гадкое существо, как я, даже этого не достойно? В голове теперь двое — и сознание крайне недовольного Кэлина. Не хотел бы ты повторить, а, Кэлин? Одной рукой удовлетворишь сразу трёх мужчин — я бы о такой чести и мечтать не смел. — Schatz… — как я обожаю это слово, то, как оно тает между моих зубов и принимает новые формы. — Господин Б приказал передать тебе несколько книг. Посмотреть, как у здешних это всё… — Эрос в этот момент скрестил лодыжки так, что бёдра у него сжались, как у целомудренной девицы. Эрос, ну вроде ты мужчина, а из мужского только кадык выпирает. Я скользнул от паха к его глазам: — …делается. Эрос краем глаза взглянул в книжку, уголок его губ приподнялся. К моему горлу подкатила изжога — её я не чувствовал, зато чувствовал, как пищевод плавится и сворачивается в несколько тугих комков. Выжгите мне душу, пожалуйста. — Спасибо, Цубаки. — Завтра приду в то же время. Развлекайтесь, — сказал я, не выдав, что мне хочется харкнуть кровью. Спина покрылась лёгким жаром. Ещё терпимо. Дурной тон — возвращаться “домой”, как только вернулся. Да и мне хватило сегодня неосуждающего взгляда Господина Б, и, по крайней мере сегодня, больше я его видеть не хочу. Я выскользнул из тела Кэлина, но Эрос схватил за плечо. Тепло его руки покрыло моё плечо, подобно шерстяному одеялу. — Подожди, тут такое дело… — на лице Эроса красовался румянец, но говорил он чётко и прямо. — Джеру странно себя вела. — Ммм? — я постарался сделать вид, что не выплюну сейчас свою печёнку и не вырву жёлчью. Судя по тому, как Эрос стыдливо отдёрнул от меня свои пальцы, у меня вышло сексуально. — Неужели ты не можешь обольстить Кэлина и спросить сам? — я прикрыл глаза. Если мордашка Эроса решит встать передо мной, я не хочу её видеть. Но Эрос даже не подумал сдвинуться с места. Хоть он и стоял в некотором от меня отдалении, но я отчётливо чувствовал прохладные крошки энергии от его души. Приуныл, Эрос. Тебе стоило бы уже научиться так не разбрасываться. Что семьсот лет назад, что сейчас — щенок и то больше скрывать умеет. — Кэлин очень сильно волнуется за своих подопечных, и меня он не жалует… — смысл его слов размеренно шёл к моим ушам. — Так что лучше его лишний раз не беспокоить, — я почувствовал, как его тёплая рука скользнула вдоль моего плеча. Мне пришлось открыть глаза и глянуть на шар воспоминаний на кончиках его крупных мозолистых пальцев. — Пожалуйста. — Если ты так того хочешь… Я взял шар воспоминаний, но на Эроса не посмотрел. Нет ни капли удовольствия смотреть на его щенячье лицо.

***

[Эрос] Как только Цубаки исчез, Кэлин выплюнул всю свою ненависть: — Извращенец, — это слово больно резануло по моим ушам и частично по сердцу. — Ещё скажи, что я не прав? — Не обращай внимания, — махнул я рукой. Если даже примусь объяснять, почему он не настолько плох… Это займёт слишком много времени. Да и не поймёт. Никто из тех, кого я встречал, не понимал. Кэлин начал мысленно собирать меня, Цубаки и всё происходящее в одну конструкцию. Я не понимал, к чему шли его мысли, но явно куда-то не туда. — Нет! Никак нет! — я попытался отрезать его от той мысли. Получилось слишком резко… — Значит, любишь, когда тебя едят заживо? — и снова я ничего не понял. Так! Так. Так. Нельзя, чтобы всё продолжалось в том же духе. Пусть даже если я без понятия, что делать дальше… Пусть даже если Цубаки извращенец. — Кэлин, я понимаю, какое он может создавать впечатление, но я… — секунда, и я почувствовал. Что-то скребётся на задворках сознания Кэлина. Вот же ж… — Цубаки тебе кого-то напоминает. — Да… — Это был не вопрос, — кажется, Кэлин несколько удивился моему тону. — Я не буду тебя переубеждать. Но Цубаки другой человек. Я с ним имею дело уже семьсот лет, и я постараюсь уберечь тебя от его выходок. Тем более его визиты всегда короткие… Наверное, это неправильно, но мне жаль Цубаки. То, как на него реагируют практически всегда… Наверное, раз он себя так ведёт — ему всё равно. Я не знаю, возможно, во всей Грани только Господин Б знает причины его поведения. Я же никогда не узнаю. — Хорошо, а теперь дай мне помыться. Я вышел из тела Кэлина. Он не стал ждать, и как только почувствовал, что меня нет, скинул халат. На большее я не смотрел. Но, как только я подошёл к двери, по ней стукнули так, что она вогнулась. Будь я материальным, дверь бы сломала мне нос. — Кэлин! Кэлин! — с каждым словом Болин кричал всё громче. — Выйди! Имперские рыцари пришли! Хотят тебя видеть! — Одеваюсь уже! Чтоб ты подавился янским мясом! — он перескочил через край деревянной ванны, несколько капель воды упали на круглые стенки печи поблизости и зашипели. Болин снова стукнул по двери: — Сам подавись и выходи быстрее. Кэлин вздохнул и взял с полочки целую и чистую белую одежду, доспехи не стал надевать. Я так и застыл перед дверью. Немного ошарашенный, но всё же смог выветрить пустоту в голове. Решил пока просто проследовать за Кэлином. — Эрос! — позвал он меня, и сразу после того, как почувствовал меня, выдохнул через нос. — Сойдёмся на том, что я ничего не помню, и никакие пришельцы не засели у меня в голове. — Что? Кэлин дал мне некоторое время, поскольку подумал, что я случайно это сказал. Но… два этих факта стоят по разные стороны моего сознания, и я никак не мог протянуть нить от одного к другому. Как часто со мной бывало… Стоял в полной растерянности. — Ты серьёзно не понимаешь? — но ничего мне он объяснять не стал. — Хотя императорские рыцари не устраивают допрос из-за каждой странности. Кэлин открыл двери. Первое, что меня зацепило — это огромные шлемы императорских рыцарей с различными узорами и с пышным хвостом из нитей, бусин и ленточек. Шлемы скорее походили на забаву заскучавшего кузнеца, чем на что-то реально полезное. После я перевёл взгляд на рыцарей крови. Кто был чистым и мокрым, кто ещё не успел помыться, и корки коричневой засохшей крови всё ещё были на щеках. Но все они одеты в белых удлинённых рубашках и больше ничего. Мне неловко было на них смотреть. Их ноги только до колена прикрывала ткань, к тому же колени были ближе к пояснице из-за строения ноги. Иногда рубашка задиралась, и я мог увидеть, какого пола инец. Да, за семьсот лет я и отвык, что нагота может считаться чем-то нестыдным. По разные стороны комнаты императорские рыцари допрашивали кого стоя, кого предварительно усадив. У входа под стенкой на стуле сидел очкарик, перед ним, на таком же стуле, сидел императорский рыцарь. Он один из немногих, кто решил снять шлем: — Признайся. Никто тебя не будет винить, если ты просто решил привлечь внимание старших, — голос этого рыцаря еле держался на грани между лаской и прямым обвинением. — Главное — признайся. За дверью послышался крик ребят, которые всячески пытались оспорить пребывание очкарика по эту сторону двери. Один из имперских рыцарей ногой распахнул дверь и вытащил меч: — Пошли отсюда, пока головы не полетели! Очкарик, как бы ему ни хотелось, не повернул голову на этот крик. Было видно — он желал сам приставить меч к горлу тому императорскому рыцарю, что посмел кричать на его друзей. Но вместо этого он просто смотрел куда-то в сторону ото всех и устало выдавил: — Говорю же, последнее, что я помню — как ложился спать, а потом… край Дедлина. Глаза Кэлина расширились. Я почувствовал, как осознание чего-то плетью хлестнуло по его разуму: — Пришелец… Кто-то взял Кэлина за плечо: — Позволь тебя на пару слов, — это не было вопросом. Этот императорский рыцарь надавил на плечо Кэлина и заставил того сесть. Злость расплылась по груди Кэлина и поползла к рукам. Но позволить себе так просто ударить императорского рыцаря он не мог. — Что ты делал вчера утром? — рявкнул рыцарь. Сам не сел и смотрел свысока из-под шлема. — Смертный час… Что, помимо этого, я мог делать? — отвечать Кэлин не очень-то хотел. — Кто так пострадавших опрашивает?! — крикнул рыцарь у двери. Он всё ещё не поставил меч в ножны и, при его активной жестикуляции, так же активно размахивал мечом. Один из рыцарей случайно оказался в непосредственной близости и решил тактично отойти на пару шагов. — Всяко лучше, чем к мясу относиться, как к шести лордам! — крикнул императорский рыцарь, что опрашивал Кэлина… Его вид и голос очень мне напомнили… Кэлин невольно засмеялся. — Тихо! — тряхнул Кэлина так, что тот едва не слетел со стула. — Чтоб тебя, Пришелец… — Простите, он мне петуха напомнил. Я поймал лёгкое недоумение и замешательство с его стороны. Похоже, петухов тут не было. — Забавно, — как только всё осмыслил, сказал Кэлин, — но придержи свои фантазии при себе, меня за такое и пустить на мясо могут. Тот, кто опрашивал очкарика, усталым взглядом посмотрел на “петуха” и Кэлина, а после перевёл взгляд назад на очкарика: — Мальчик, ты свободен. Очкарик тут же выскользнул, чуть не попав под лезвия императорского рыцаря у двери. Последний так испугался, что в конце концов поставил меч в ножны. Но быстро пришёл в себя и крикнул детям вслед: — Вернётесь — на мясо порежу да янцам отправлю! — громко захлопнул дверь. — Гилдлин, не порть настроение местным. — Как скажете, — развёл он руками и встал под стенкой. Хотя до этого он меня забавлял, сейчас мне стало жутко. Рыцарь крови, который до этого расспрашивал очкарика, встал и подошёл к Кэлину. Протянул тому руку, полностью закованную в железную перчатку: — Катэлин. — Кэлин, — он кратко прикоснулся к тканевой внутренней части перчатки. — Кэлин, — ровно говорил рыцарь, но в его глазах блестело беспокойство и одновременно угроза. — Я надеюсь, вы понимаете всю серьёзность ситуации. Почему вы вчера вышли из Дедлина на час позже? — Я не знаю. Последнее, что я помню — это то, как расправился с двумя янцами. — Ваш товарищ говорил, что обнаружил вас в реке. Я чувствовал, как нервная щекотка от черепа Кэлина поползла по коже, волосам, к шее и рукам. — После того как я очнулся, у меня помутнилось сознание. Вода всегда мне помогала, — императорский рыцарь приподнял брови. — Болин может это подтвердить. Катэлин глянул на Болина, тот в подтверждение кивнул. После смотрел на Кэлина в молчании. Я заметил, как один раз его кадык дрогнул. — Да казни его и того мальчика с ним! — крикнул Гилдлин. — У нас нет причин для этого. Кэлин все эти годы исправно сражался, свидетельств нарушения законов не было, трупы всех вчера убитых янцев чисты настолько, насколько могут быть чисты трупы. — Тебе недостаточно причин? — встал и ровными шагами Гилдлин подошел к Катэлину. — Двоих поразило неизвестное помешательство. А что дальше? Оно перекинется на остальных рыцарей крови или на нас? Наш долг — пресекать всё, что грозит существованию наших видов. Если бы несколько лет назад мы, рыцари крови, не казнили бы Инского императора, то лично бы ты сдох от голода, — последнее слово было другим, но «голод» — ближайший подходящий смысл. Катэлин достал меч из ножен. Сталь звякнула так, что у меня побежали мурашки. Чтоб его, я тут только второй день, а уже всё идёт совсем не так, как должно. — Ты такой храбрый, значит, так докажи. Гилдлин уже потянулся за своим мечом. — Да вы оба хотите побывать у янцев в желудке! Мы останемся тут на неделю, — чётко сказал императорский рыцарь у двери. — Если повторится — казним, нет — уйдём. Гилдлин краем глаза посмотрел на императорского рыцаря у двери, потом на Катэлина. И в это время его тело, кроме глаз, застыло. Тут он всё же опустил рукоять, и меч скользнул в ножны. Катэлин же спрятал меч сразу после него. Катэлин в два шага развернулся назад к лицу Кэлина. Кэлин выпрямился, но в целом старался не выдавать страха, что сжимал его грудь и жёг глотку. Катэлин два раза опустил взгляд к ногам Кэлина и возвращал на лицо, пытаясь напоследок ухватиться за что-то подозрительное. Но он ничего не нашёл, прикрыл веки и, уже не смотря на Кэлина, сказал: — Исправно служите эти десять лет Инскому императору, — и ровным, быстрым шагом вышел из залы, за ним вышли и остальные императорские. Полуголые рыцари крови на какой-то момент оставались на своих местах. Первый двинулся Болин, он молча, но нахмуренным лицом пошёл к двери одной из бань и хлопнул дверью. Следом за ним опомнился и другой инец, сразу бросился к двери, куда вошёл Болин, и ударил по ней кулаками: — Да чтоб тебя янцы съели! Выходи! Сразу к нему подошли несколько инцев в простых цветных прямых платьях — наверное, слуги — и попытались его успокоить. Кэлин хоть и отвлёкся на это, но вскоре он отвернулся и опустил голову. Он начал глубоко дышать, лоб покрылся тонким слоем пота. Страх кусал у основания шеи, вызывая ощущение, издали похожее на ноющую щекотку. — Пришелец, ты мне скажи, — смысл его слов был громче, чем внутренний голос, — зачем ты на самом деле пришёл? — Как зачем? — мои брови дёрнулись к носу. — Предотвратить уничтожение вашего мира. — Я не понимал, что пришло на ум Кэлину. Единственное, что да, мы с Цубаки и сам Господин Б не знаем, возможно ли это. И да, это путешествие, наверное, просто способ Цубаки и Господина Б утолить давнее любопытство. Но разве это плохо? — Зачем вам был тот мальчик? — Незачем? — меня пугала тяжесть мыслей в голове Кэлина. И я не понимал… Просто не понимал. — Не делай вид, что у тебя мозги съели! И он, и я пострадали от похожего недуга в течение двух дней! — тут он понял, что да… я не мог так быстро мыслить, как он. Я попытался всё собрать… С какой-то стороны да, это выглядело странно… наверное… но нам не нужен тот мальчик. До смерти Неру по крайней мере месяц. Мы тут только два дня. У меня нет плана, но учитывая Цубаки, он уже что-то придумал. Но он не вмешается, пока не настанет время для резких решений. Всё же… да… это слишком странно, чтобы причиной было что-то здешнее. Но и мы не могли. Про каких-то других «пришельцев» и речи быть не может. По крайней мере на эти несколько десятков миров Грань такая одна. Я даже не уверен, умеет ли Господин Б перемещаться между мирами, или это умеет один Цубаки. Но зачем Господину Б сюда приходить? Если даже… Нет, расколотые души в этом мире не могут сформироваться. Новорождённые? Да тоже нет. Хоть и они мне кажутся всемогущими существами. Но как мне объясняла одна из бывших, они подобны компьютеру с доступом к безграничной информации. И компьютер не может сделать сальто назад только потому, что у него есть доступ к этой информации… Кажется, это объяснение самого меня сейчас путает, но вопрос остаётся тем же. Зачем им это? Что бы это на самом деле ни было… Надо всё же попытаться объяснить Кэлину хотя бы то, что я могу. — Послушай, — выдохнул я, мысли сбивались в кашу, по правде, я не совсем уверен, что говорил слитно, — возможно, это слегка ложь, что мы пришли спасать ваш мир. Это нужно для изучения временных лоз. — Для чего вы их изучаете? Тут я запнулся. Я знаю, что нельзя было этого делать. Но это тот вопрос, на который у меня нет ответа. — Мы их изучаем… поскольку полезно знать больше об устройстве миров, — еле выдавил я из себя. Я почувствовал, как доверие Кэлина хрустнуло. — До этого мы с Цубаки слегка сдвигали ход временных лоз. Я всегда пытался сделать так, чтобы судьба того человека, с кем мы контактировали, становилась лучше, — я говорил это Кэлину искренне. Но образы прошлых неудач… Цубаки… упрямо дрожали на краю моего сознания. — Ваш же мир, ваша лоза времени полностью рассыпалась. Но Господин Б нашёл причину, которой и есть Джеру. И я обязательно постараюсь спасти этот мир и сделать лучше для вас и ваших подопечных, — не знаю почему, но после последних слов меня охватил стыд… Сегодня Кэлин больше со мной не разговаривал. Я попытался воспользоваться этим временем и попытаться что-то придумать. План, или хотя бы несколько слов, что могли бы хоть что-то сгладить… Но я… как обычно упирался… даже не в стенку, просто в пустоту своего собственного сознания. Но тут из пустоты вышло тепло. Наверное, неправильно окунаться в него, когда в реальности… всё так… Но может удастся хотя бы проветрить голову? Впустить в эту пустоту что-то помимо моей усталости. Я прикоснулся к шару. Искорки слегка ужалили кончики пальцев. Я словно бы снова оказался в маленькой тёмной комнатке Цубаки. Один мой бывший — он занимался копированием воспоминаний — отмечал, что у меня феноменальная память с моим-то глупым разумом. Я же так не думаю, не единожды за эти семьсот лет я в какой-то момент осознавал, что кого-то забыл. Особенно становилось больно, когда в ящичке находил остатки энергии от рассыпавшейся вещи, а вспомнить, чьё это или от кого, я не мог. Но почему-то одно воспоминание остаётся таким же ярким, как и семьсот лет назад. Впрочем, тут не грамма моей заслуги. В полной темноте фигуру Цубаки облепили тысячи золотых искр энергии. Лишь только глаза и руки выглядывали из этой кучи. Кончиками пальцев он слегка касался энергии, золотые фигуры: будь это образы гор и деревьев, скота или людей, да даже богов, шевелились лишь только от лёгкого прикосновения его руки. — Смертный, рассуди нас, — Цубаки совсем не давил голосом, как это делали многие, кого я слышал до и после него. Но никто меня не мог так увлечь, как делал он. Хотя, что он такого делал? Просто рассказывал диковинную историю из другого мира, одну из… я даже, наверное, и не знаю таких больших цифр, чтоб сказать. Может, Цубаки просто оказался первым. А может… я даже и не знаю. — Кто из всех великих богинь прекрасней? — три руки трёх золототелых фигур одновременно плавно протянули юноше яблоко. — Волоокая Гера смотрела на Париса свысока: «Как выберешь меня, дам тебе власть над всей Азией», — Цубаки был полностью сосредоточен на своих руках, на маленьких фигурках, что я сам снова скользнул взглядом от его лица через тонкое предплечье руки. Только одна мысль закралась в мою пустую голову, когда я невольно зацепился за густые и длинные белые волосы на тыльной стороне ладони: «Мягкие ли у него руки?» Но взгляд и мой разум скользнули и вновь погрузились в историю, сравнимую с прекрасным сном. — Совоокая Афина, подняв изящные дуги бровей, смотрела прямо на юнца. И если бы не её глаза хищной птицы, то Парис мог принять её за любую из молодых девиц: «Я подарю тебе мудрость и воинскую славу, если выберешь меня». А Афродита легла на ложе, схожее с морской пеной, и слилась с ним в одно целое у ног Париса: «А я дарую тебе любовь». — Тут фигуры и все искры, окружавшие Цубаки, пропали. Но я, кажется, всё ещё дремал. — Эрос, как думаешь, что он выбрал? — Цубаки слегка улыбнулся, а в глазах блестело… что-то хитрое. — Я… не знаю… — кажется, я покраснел. Цубаки легко посмеялся: — А, — его голос стал увесистее и ближе, хотя сам он всё так же сидел по другую сторону стола, — что бы выбрал ты? — Власть?.. — мой голос так задрожал, что слово походило на щенячий писк. И я это быстро осознал… как же жарко и неловко… — Я… Но больше ничего я сказать не смог. Лицо Цубаки… нет, с ним всё было в порядке. Лёгкое удивление, ничего больше. Но рядом с ним юный я был похож на перо, а каждое его движение, словно ветер, побрасывало меня вверх. А ведь просто пошёл к нему за кольцами… Что за прекрасное время было. — Эрос… я ожидал от тебя нечто другое, — он скрестил руки на груди и облокотился на спинку стула. — Что? — Любовь, — его губы точно складывались по-другому, чем в моём языке, когда он это говорил. Это противоречие, между тем, как он говорил, и как я слышал, наполняло мой мозг горячим паром. — Или ты в свои юные годы уже отчаялся? Сколько тебе? — Когда я умер, было девятнадцать… — Значит, не больше двадцати пяти, — но глаза… Цубаки на самом деле не считал те несколько лет… Тогда, несмотря на мою скромность, меня это очень укололо. Но сейчас я понимаю. Те несколько лет в Грани ничего не значили. Перед Цубаки тогда сидел всё тот же… глупый ребёнок? — Так почему не любовь, Эрос? Ну или хотя бы не мудрость? Последнего тебе точно не хватает. Я помню, как мне неловко было собираться с мыслями перед ним. Цубаки как будто видел каждую мою мысль. Но спокойно ждал, пока я наконец-таки не скажу что-нибудь. — Я не представляю себя с мудростью. Не знаю, что буду с ней делать. — Так если бы ты стал мудрым, — улыбка, неглубокие морщинки у уголков глаз и лёгкий выдох, — то наверняка бы и понял, зачем она тебе. — Возможно, это глупо, но как будто это уже был бы не я. — Дам тебе должное, доля твоего очарования заключается в глупости, — от этого меня как будто ударил в лицо ветер и забил полностью горло. Цубаки, ты всегда был таким. Сейчас бы на меня это не подействовало, только вот не поспеваю я за новыми твоими шалостями. — Ну а почему не любовь? Неужели ты не хочешь быть любимым? Воздух проредился, я сделал один вдох, точнее, почувствовал, что сделал: — Хочу, — не уверен, что сказал это вслух, — но я не хочу, чтобы кто-нибудь извне давал мне такой дар. Я хочу, чтобы этот кто-то полюбил меня от начала до конца, как я полюблю его от начала до конца, — я схватился левой рукой за своё сердце. — Чтоб чувство… чтоб чувство… — я хотел как можно лучше объяснить это Цубаки. Но самому мне не доставало ни ума, ни смекалки, ни той мудрости, чтоб это объяснить. — Может, мне не дано. Каждый раз, когда влюбляюсь, я словно стою у краёв электрического купола Ойкумены. Может, мне никогда не будет дано прожить с кем-то целую жизнь. Но я не хочу дарованной извне любви, — как только тогда я смог такое сказать Цубаки? Даже не верится. Такой человек, как я, тем более тогда, не смог бы это сказать. И тем более Цубаки. Но я это сделал. Цубаки же какое-то время молчал, а после комнату снова окутала тьма, вокруг него зажглись тысячи искр золотой энергии. Я не видел ни его лица, ни рук. Только голос: — Ты обязательно кого-то найдёшь. Может, не в этом столетии, но такова твоя судьба. Такой человек, как ты, не может остаться без пары. И, смотря на него тогда, я вправду верил… Не, не в себя, а в его слова. И сейчас, даже несмотря на то что прошло много лет. Почти семьсот, а я всё ещё с той же причёской. Я хочу ему верить до сих пор. Я почувствовал, как раздражение всё сильнее захватывало Кэлина. Его мысли спотыкались об меня, Цубаки, обо всю эту ситуацию. До тех пор, пока не прозвучал колокол. Не такой, как звучит на смертный час, другой — намного ниже и нежнее. Кэлин отвлёкся на него, и тут же его окатила волна стыда, а после — раздражение вперемешку с ответственностью. Он пошёл к столовой — это я уже узнал позже по факту. А в этот же момент я старался не смотреть на дорогу, поскольку ничего, кроме как спутанности в голове, это не даст, и явно ощущал, как настроение Кэлина… воспылало. Но после он успокоился, хотя нет, он вернулся к уже затвердевшему отчаянию. В столовой было мало людей. Дети, у которых не было наставников, ещё не пришли, те, у кого не было детей, быстро ели и так же быстро уходили. Только возле кухни сохранялось хоть какое-то скопление. Повариха быстро всем разливала супы, насыпала каши и ставила маленькие свёртки с мясом. И каким-то образом заглядывала в глаза особенно уставшим и добавляла тем суп из редьки. Её приподнятое настроение и резвые движения удивляли меня — в хорошем смысле. Кэлин выдохнул через нос. Его раздражали мои порывы. Тем не менее он не хотел, чтоб я уходил. Было ощущение, что мы оба с ним держались за концы верёвки, что нельзя и не натянуть, и не расслабить. Перед Кэлином поставили тарелку варёного редиса. Как у бровей мышцы Кэлина слегка напряглись. — Чего на неё так смотришь? Красное как кровь, белое как кости. Ешь — и не будешь в обморок падать, — кухарка весело подмигнула. Кэлин ничего ей не сказал. Молча взял поднос, эту тарелку, и сделал шаг от кухни. Как у самого уха прозвучал тихий голос: — Мне без мяса, больше редьки… Нелин… Это имя отчётливо повисло в мозгу Кэлина. И я, можно сказать, услышал, как Кэлин про себя выругался. — Нелин, взял два куска мяса, — голос кухарки стал строгим, — как лекарь тебе приказал, и проглотил вот здесь передо мной! — Мне так много не нужно… Кэлин слегка повернул голову в сторону. Я почувствовал сожаление… от того, что Нелин слишком долго прожил. — Не задерживай очередь! Не видишь, голодные тут стоят! А когда тебя убьют, а мясо у тебя окажется гнилое — что будет тогда? Нелин так побледнел, что стали видны только синие прожилки на лице. В конце концов он не выдержал и запихнул два свёртка с мясом в рот. Дрожащими руками прикрыл рот, чтобы ничего не выпало, прожевал и проглотил. Мясо вместе со свёртком… В уголках его глаз виднелись слёзы, но он забрал всю еду и отвернулся, до того, как они покатились по щекам. Повариха словно сменила маску и, как ни в чём не бывало, продолжила накладывать каждому еду. — Наставник! — крикнула у одной дальней колонны Джеру, держа за руку Неру. Кэлин кивнул им и спокойно подошёл, хотя… я чувствовал, каких размеров вина ложилась на его плечи… — Наставник, вам уже лучше? — спросила Неру, дёрнувшись сначала лицом к Кэлину, а потом уже к нему ухом. Наверное, как бы странно ни звучало, «посмотрела» она на него случайно. — Да, я хорошо отдохнул. Неру улыбнулась, а Джеру взяла поднос с рук наставника, и беззаботно они пошли к их маленькой комнатушке. Кэлин же слегка, всего на пару шагов, от них отставал. Его взгляд цеплялся за их длинные волосы, спины, руки и лица. Тупая боль пронзила грудь Кэлина. К горлу пополз комок и перекрыл дыхание. Я почувствовал… его отчаянное желание умереть…