Камелия цветет среди роз [Том1]

Сын Империи, не вкушай плоть поверженного, лишь только кровь пей его и вступай в бой снова. За свои заслуги иную награду после получишь.

Наставления и поучения Сыну

Империи

[Эрос]

Отношения с Кэлином снова вышли на удовлетворительное плато, хотя, действительно, он еще не до конца доверял мне и Цубаки. И вряд ли будет доверять. Не то чтобы его подозрительность как-то мешала, он её не скрывает, точнее, не может её скрыть. В некоторые моменты я чувствую такое отчаяние от него из-за приближения взросления девочек, из-за нас с Цубаки. Он не может защитить девочек, и он не верит, что у меня появится какой-то план. Да что б его, я не верю. Я попытался обсудить это с Цубаки, хотя его ответ, как и ожидалось, тот же. “План? Schatz,” — он протянул то слово, которым он меня называл. Ему каким-то образом удавалось выбить смысл именно из этого единственного слова — “неужели ты забыл про моё предложение прикончить девочку?” Да, возможно, это было бы самое лёгкое и надёжное решение. Но почему-то мне кажется, что оно ни к чему не приведёт. В конце концов, я устал думать. “Хочешь услышать историю про Безымянного Альта?” — красные глаза пристально смотрели на меня. Уголок тонких губ Цубаки приподнялся. Я открыл глаза и сразу упёрся в огромную меховую стену. Только когда я слегка пришёл в себя, заметил движение мышц под кожей… огромного коня. Блестели латы коня, и развевались знамена. А где-то там, сверху, в стремени свисал огромный стальной сапог человека. Конь заржал и встал на дыбы. Огромное копыто падало на меня. Я рванул в сторону и постарался найти что-то, где можно было укрыться. Только деревья, может, и были огромными для меня, но не для коня. И тут, вдалеке, я увидел огромное дерево, которое, казалось, касалось неба. Оно росло по другую сторону длинных рядов гигантской конницы. Я могу просто отойти. Но тогда куда я приду? Почему-то у меня было такое ощущение, что там, в безопасности, попросту ничего нет. Точнее, буквально ничего. Вот-вот, я чувствовал, должен был начаться бой. Поэтому я побежал между двумя рядами враждующей конницы. Наверное, надо было подумать. Но как будто, когда я сделал первый шаг, какой-то ветер подхватил меня. Может, надо было воспротивиться, но я не стал. Сперва я даже обрадовался, более того — мою грудь и конечности наполнила гордость. Вот я смогу с лёгкостью пробежать весь этот путь. Но тут под моими ногами земля стала шаткой, сначала она очень легко прогнулась под моей ногой. Потом я стукнулся пяткой второй ноги о твёрдую землю. Тут дрожь пробрала землю, и она подкинула меня — страшно даже сказать, как высоко. Только ветер, тот самый ветер, подхватил меня и нёс вперёд. Краем глаза я увидел блеск стали. Огромное копьё поднялось над моей головой. — К бою! Тысячи великанов сталкивались мечами и копьями. Кто-то кричал, стонал. Я всё ещё не коснулся земли. Видел, как одна лошадь несётся прямо на меня. Я висел в воздухе. Наклонился вперёд в надежде, что смогу убежать из-под её ног. Головой почувствовал землю, чуть не сломал шею, но перекатился. Я спрятался в корнях того самого огромного дерева. Я думал, бежать до него дольше. Но как хорошо, что оно здесь… — Это был большой бой, ужасный бой, унизительный бой, — говорил Цубаки, кажется, из самой ткани этого пространства. Его голос будто проник под мою кожу. Конечности слегка онемели… Это же… просто сон. Вокруг всё остановилось на долю секунды, и тут же снова по земле прокатилась дрожь. Я — единственное существо, что было способно на движение — вскочил и засмеялся. Впервые за семьсот лет! Меня всё ещё будоражил этот бой, но на это уже смотрел, как на впечатляющее кукольное шоу с бутафорской кровью. Мир снов… он странный. Господин Б считает, что это место, куда стекаются фантазии и воспоминания со всех миров, такая себе свалка всего, что было и чего не было. Но большой вопрос: можно ли его только наблюдать, или возможно с полным рассудком и самосознанием войти в это пространство и тем более встретить тут другие души? Единственное, на что можно опираться, — это рассказы путешествующих, но как отделить то, что было на самом деле, а чего не было, если само пространство является смесью? Но раз мне выпал шанс тут оказаться, единственное, что я могу сделать со своим глупым разумом — это погулять и насладиться этим сном. Я осмотрел огромные выпирающие из земли корни дерева и заметил нечто странное в витиеватом рисунке коры. Как будто корни состояли из множества тонких, но длинных змеек. Я тряхнул головой, и это наваждение пропало. Я пошёл вглубь к стволу дерева. Вот тут, если бы положить руку… Я надавил, одна дверь проявилась, второй рукой взял за край другой двери и потянул на себя. Даже когда я отворил обе дверцы, тьма полностью покрывала то, что было внутри. Я почувствовал, как будто холод тьмы коснулся моей груди. Откуда-то снаружи у меня появилось яркое желание захлопнуть двери. Но я так и замер. “Эрос, нерешительность — это не лучшее качество, которое может развивать мужчина,” — отдался эхом в моей голове голос Цубаки. “… Ты уже второй день мнешься чего-то,” — этим он тогда прервал свой рассказ. На самом интересном моменте — розыск Ахиллеса в девичьем храме. У Цубаки, хотя и мои мысли были далеко от берегов Скироса, каким-то магическим образом ему удавалось прибить мои мысли к этой истории. Я помахал головой: “Продолжай,” — меня разрывало тогда два чувства. Я правда хотел, чтобы он продолжил, но в то же время так хотел, чтобы он остановился. Нет, чтобы всё замерло и он так же, как рассказывал о тех героях из других миров, рассказал о себе… о своей душе. Хотел, чтобы он позволил взять себя в ладони. Но тогда я был слишком стеснительный, чтобы сказать об этом, и слишком слаб, чтобы я мог и вправду его удержать. Да и с Цубаки — это невозможно. “Ну же, что ты так желаешь?” — улыбнулся Цубаки, прикоснувшись средним пальцем правой руки к своей переносице. “Тебя,” — сорвалось с моих губ, и я тут же растерялся… другие слова, другие смыслы… Нет, они не пропали, смешались в огромную кучу. Я хотел их найти и как-то продолжить. Но всё без толку. А я становился всё горячее, я не знал, куда смотреть, пока не услышал его смех. Я посмотрел на его глаза, радужка была схожа с запекшейся кровью и была такой холодной. Я сглотнул и всё же сказал: “Расскажи о себе.” Цубаки сдержанно унял смех, опёрся об спинку стула и расслабился: “После великих подвигов и богов моя жизнь тебе покажется скучной. Она и была скучной — я был молодым избалованным аристократом. Из развлечений — женщины, алкоголь, да сплетни. Первое и второе меня, на самом деле, совсем не интересовало, что только добавило скуки моей короткой жизни. Умер — и то жалко. Застудился где-то, слёг — и всё.” Мне кажется, что о чём-то он промолчал. Хотя нет, скорее те разговоры всё более и более стираются из памяти — я сам их наделяю загадочностью, смыслом. Короную, можно сказать. Выдохнув и кивнув про себя, я вступил во тьму. Резкий запах роз обволок мой нос. С правой стороны что-то зашипело, и я почувствовал, как меня ударили огромной плёткой. Я упал на что-то мягкое, мокрое и вязкое. Я поднял голову. Упал я… на труп. Снова плеть ударила меня по пяткам. Как же больно. В промежуток между ударами я смог подняться и рвануть в сторону. Врезался плечом в стену. Но это по сравнению с ударами плети — ничто. Я под удары забежал на лестницу. И тут, когда я попал под свет, всё вмиг прекратилось. Я стоял на посредине лестничного пролёта. Развернулся, из темноты на меня смотрели два ярко-голубых змеиных глаза. Его пасть была так огромна, что он мог бы меня поглотить. Это глупо, но что-то знакомое я увидел в этих голубых глазах. Змей, белый змей с чёрными крыльями, что тонули в темноте. Тут он раскрыл пасть и зашипел. Но я и не думал убегать. — Боишься света, да? — я практически уверен, что этим вопросом я его обескуражил. Во мне горело желание, любопытство. Я посмотрел вниз через перила, на залитую кровью комнату. В темноте, возле входа в полу зияла непроглядная дыра. А нападёт ли он на меня, если я упаду в его логово? И что там? В конце концов, это сон, что мне терять? Я перепрыгнул через перила и бросился к дыре в полу. Меня поглотила тьма, единственное, что я слышал, — это трепетание крыльев змеи. Я снова упал во что-то мягкое и липкое. Невольно я прикоснулся испачканной рукой к своим губам. И тут же вскочил. Вот же ж умудрился упасть… на мандарины! Я попытался сплюнуть противный цитрусовый вкус, но он прилип к моим губам. Я выкарабкался из вязкой кучи фруктов. Сок пропитал всю мою одежду и раздражал кожу. Почёсываясь, пошёл вперёд, как тут увидел душ и зелёную кнопку на полу. Наверное, подключённая к душу. Наверное… Под душ я поставил несколько мандаринов и, встав в стороне, нажал кнопку. Душ заискрился, из него полилась зелёная вода с молниями. Поднялся чёрный дым, что скрыл всё происходящее. А затем я услышал кваканье, и из-за дыма выскочили мандаринки с лягушачьими лапками. Внутри меня что-то сжалось… Что б тогда произошло со мной? Тут я услышал трепетание крыльев. Змей. И судя по звукам… он стал ещё больше. Змейка, ты же боишься света? Я быстро нашёл глазами яркую точку, лучик света. Возможно, я поступаю как трус, но иначе он меня съест. Ветер, благосклонный ветер в этой огромной пещере, мне не помогал. Я бежал полностью опираясь на свои ноги и на свои лёгкие. И хотя всегда они были крепки и полны сил, но сейчас перед змеем моих сил не хватало. Я чувствовал его дыхание. И как он протянул свой длинный язык ко мне. Он не успел меня коснуться, но несколько капель тёплой слюны брызнули мне на шею. И в этот момент я перешагнул через границу. И оказался на свету. Только ноги мои спутались, и я снова ударился головой об стену. Разум мой слегка помутнился, но я смог сесть. Неосознанно я взялся за шею, за то мокрое место, и глянул на руку. Но единственное, что я мог сделать, — это растереть пальцами этой же руки остатки его слюны. Кажется, я что-то увидел. Только я совсем не понимаю… За куполом света змей мирно, словно маленький ребёнок, лёг на землю, сложив свои крылья, хотя даже в этом положении крылья распростёрлись за границы обозримого мне. Я аккуратно встал и глянул на стену. Голова всё ещё гудела. На стене, грубыми штрихами, был вырезан огромный крылатый змей, что кольцом обвился вокруг двух маленьких змеенышей. Я ещё раз глянул на лежащего на границе со светом белого змея, в его глазах читалось полное покорение тому, кто изображён на стене. Купол света укрывал меня от змея. Я глянул вверх к яркой ослепляющей точке. Кажется, это тупик для нас обоих. Но что если попробовать погасить свет? Вполне возможно, змей меня сожрёт… но разве лучше остаться в тупике? Я сглотнул и посмотрел в глаза змею… Почему-то меня пронзила какая-то необъяснимая тоска. Надо попробовать. Это ведь только мир снов. Хотя и что-то очень странное начинало проползать к глубинам моей души. Я подошёл к стене и смог зацепиться за высеченный рисунок. Сзади я услышал шорох и взмах крыльев. Одновременно со мной он взмывал вверх, я это чувствовал, но не мог позволить оглянуться. На всём моём теле был его взгляд, кожа уже явно ощущала, как его зубы поделят меня на пополам. Тут я уцепился за что-то похожее на меч. Приподнял немного, и обнажилась сталь — и вправду меч. Рукоять украшал узор из псов с прической, похожей на мою, клинок плавно вытекал из гарды. Я уже представлял, как вражеский меч будет соскальзывать по гарде мимо моей руки. По правде, я больше предпочитаю крестовую или с зубьями, направленными на противника. Так можно перехватить меч или, при должной удаче, вывернуть. Так больше шансов не доводить сражение… до того самого исхода. Я задвинул меч назад. Наконец-то посмотрел на змея. Между нами было расстояние не больше моей ладони. Он точно видел меч, вытянул голову, так обнажая свою шею. Я видел, его кожа такая же, как и кожа обычной змеи. Ловким движением я достал меч, размахнулся и кинул в яркую точку над нами двумя. Каким-то чудом я смог словить меч, к сожалению, за рукоять. На меня посыпались осколки, я сделал глупое — прикрыл голову рукой, которой держался за стену. Сорвался. Я попытался уцепиться мечом. Но единственное, что я смог — это почувствовать, как стена под мечом становится менее рыхлой. И в следующий миг я распростёрся по полу. Кажется, я что-то сломал, вполне возможно, что и всё. На затылке было довольно странное ощущение, будто бы из моей черепушки что-то медленно выползает. А всё остальное тело настолько онемело, что я его не чувствовал. Я терял связь со своим телом, и вот, вместо тьмы бесконечно высоких стен, словно видел красные, как запекшаяся кровь, глаза. “Эрос,” — возник шёпот Цубаки вперемешку с хлюпаньем в разуме — “что же значит твоё имя?” Я вдохнул полной грудью и вскочил. Отбросил с рук кучу белых красноглазых змеенышей, что… если меня… Перевёл взгляд туда, где я лежал, и меня чуть не стошнило. Но, наверное, и сам я не сильно лучше этой лужи выглядел. Я не мог идти ровно сам, поэтому опёрся о стену. Естественно, оставил дорожку — тёмных некрасивых следов. Стены были однородными, цвет я не мог распознать из-за полутьмы. Я шёл, прихрамывая, вдоль стены. Не зная куда, просто шёл вдоль — в конце концов я должен упереться в дверь. Наверное. “Глубокой ночью,” — вдруг я услышал вздох Цубаки откуда-то сверху. Я поднял взгляд и увидел на потолке только маленький хвост змеи, исчезающий в щели — “Парис вышел из своих гостевых покоев. Он долго шёл по витиеватым коридорам. Мог видеть Менелая, что в своих покоях разлегся звездочкой, стражников, в дремоте склонивших головы к друг другу, и даже малышку Гермиону. Но всё не мог найти ту, которая из-за их общего беспокойства не могла, как и он, уснуть.” По коридору прокатился шум, множество голосов. Женский вскрик. Моё сердце замерло, а ноги задубели. Что это за странные ощущения? Но я продолжил идти, пока не наткнулся на дверь. “И тут, по ту сторону коридора, он заметил яркий свет. ‘Пожар,’ — подумал Парис и бросился туда. И внутри он увидел, как прекраснейшая из всех женщин сидела среди зажжённых масляных ламп. Ткани в опасной близости качались над огнём…” Я взялся за ручку и, несмотря на все старания держаться на ногах, просто свалился на дверь. Завалился в зал, сумев всё же ухватиться за стену и не упасть. В зале, прижавшись к стене, стояла внушительная толпа, все, как один, смотрели по ту сторону зала. Я пока игнорировал то, на что они смотрели. Среди всей этой тучи встревоженных людей меня привлекла плачущая женщина на плече у мужа. Рядом с ними стояло двое парней: младший не знал, куда себя деть, а старший утешал мать и смотрел с ненавистью то на репортеров, то вперёд… — Молодой господин Бауэр, чувствуете ли вы облегчение, что такой человек, как ваш дядя, наконец-то ушёл? — спросил один из репортеров. — Я думаю, будет уместнее вам у него же и спросить, — резко встряхнул головой старший сын. — Поспешите, пока он ещё не так далеко. Лицо у репортёра побледнело, и, казалось, он сейчас проглотит весь свой язык. Отец семейства аккуратно опустил свою жену и практически обратился к репортёру: — Простите моего сына, — измученно и натянуто улыбнулся он, — он, как и любой молодой человек его возраста, довольно категорично относится к событиям прошлых пяти лет… Дальше я не слушал. Посреди зала стоял эшафот. А на нём висел труп мужчины в чёрном костюме. Жёлтые волосы хотя и были растрёпаны, а костюм несколько помят. Но, казалось, будто его поймали где-то возле клуба или театра, и из-за какого-то злого стечения обстоятельств повесили. Я пригляделся к его лицу: густая сетка морщин и короткая бородка укрывали его лицо, но в волосах не было седых прядей. Сложно было понять, сколько ему на самом деле лет. Я, кажется, знаю, кто это… “Что же произошло дальше с семейством Альтов?” Выражение Цубаки мгновенно изменилось с безпечности на… сожаление? Хотя я не помню. “У них родилось трое детей,” — после недолгой паузы продолжил Цубаки, — “Первого забрала Великая война, второй во время Второй великой войны стал на путь зла, за что и был повешан. А третий… Третья завела двух детей. И на этом история великого рыцарского рода Альтов завершилась,” — развёл он руки. “Но ведь уже несколько раз род прерывался…” Взмахом руки Цубаки меня прервал. “Они не могли этого сделать.” “Почему?” Кажется, Цубаки сделал глубокий вдох. “Наверное, ты не поймёшь, твой мир был намного меньше,” — мне кажется, ему было сложно говорить. — “Но представь, что на стороне элиотов…” Я не знаю как, но кажется, уловил, куда он клонит: “Я элиот… Это нас уничтожили.” Цубаки поднял бровь, а затем улыбнулся. Сложил руки вместе: “Прошу прощения. Тогда… чёрт, не подходит,” — это, наверное, был единственный раз, когда Цубаки настолько сильно запнулся. Я видел беспокойство в его глазах и как он пытается подобрать слова, как он отвёл голову в сторону, пытаясь всё обдумать. Вполне возможно, дай я ему время, он бы нашёл, что мне сказать, но я не хотел видеть его таким. “Я, кажется, понял.” Цубаки посмотрел на меня, сдвинув брови. Он понял, что я ничего не понял, но решил оставить эту тему и больше никогда её не касаться. И вот, я здесь, посреди спортивного зала. Моя ли это сонная фантазия? В конце концов, не то чтобы у меня так хорошо с воображением. Я вижу каждое лицо, каждое движение, и всё это ни на секунду не останавливается. К тому же, я чувствую, что эти люди… они живые. Точнее, были живыми когда-то. Все, кто тут был, уже умерли, если судить по тому, насколько цельны воспоминания. Только эшафот я чувствовал — выбивался. Будто бы… Мужчину уже снимали и под руку несли следующего. Неправильно бежать за трупами, но… Голова мужчины повернулась на меня, сломав себе шею, и распахнутыми голубыми глазами посмотрел на меня. Его рот скривился: — “Пришелец!” — кажется, это уже был не первый раз, Кэлина уже трясло. — “Пусть его съедят янцы!” Я проснулся.