Камелия цветет среди роз [Том1]

Сына империи, что наиболее выделился своими способностями, после достижения совершеннолетия забрать и отправить в Орывокёкю, и обучить всему, что потребуется для служения императору.

Указ десятого Янского Императора Орыкы Мудрого.

[Эрос]

После смерти я сразу провалился в сон. Полное ничто. Ни света, ни тьмы, ни звука и ощущений. Но затем я ощутил нежные прикосновения к своей талии, к своему лицу. Тот, кто это делал, казалось, был мне знаком, но я не мог понять кто. Я все еще был ослеплен. И тут, резкий удар прямо по ядру души. Я вскрикнул и развернулся лицом к нападавшему. Я навострил уши, ощущения, в руках сжимал меч. Я не знаю каким образом мне удалось материализовать меч, судя по рукояти, тот самый меч, что и в прошлый раз. Я слышал трепетания крыльев, но никакой энергии. Но почему-то мне казалось… Нет, я знал, что этот змей такая же душа, как и я. Я медленно опустил меч. — Змей, — начал было я, но он взмахнул крыльями. Что-то посветило мне в глаза. А затем я поднял голову на окна, украшенные мозаикой, на странные лица в разноцветных накидках и с круглыми головными уборами. Я зацепился за изображение некой женщины в платке, что держала в руках ребенка. На вид ребенку было где-то лет десять, но он был не больше годовалого. Эти изображения… Не скажу что они уродливые, но как будто слишком… Слишком большая голова, слишком маленькие руки, слишком тонкий и длинный нос. Меч стоял возле меня, спертый рукоятью на деревянную скамью, хотя на самом деле намертво воткнутый в пол между двумя дощечками. Для чего, змей, ты сделал именно так? Под скамьей я увидел маленькие неугомонные ножки. Я поднял голову на макушку и меня пронзило осознание. Энергия… точно такая же, как в прошлый раз от того висельника. И вот, он, кажется, поворачивает голову на меня. — Готтлиб, веди себя потише, — Прошептал мужчина спереди маленькому мальчику. Мальчик тут же прекратил болтать ногами. Их макушки отличались лишь размером, родственники, даже можно утверждать, очень близкие родственники. Готтлиб… От имени было такое странное ощущение, не из-за смысла. К сожалению, в этом плане его имя лишь только набор букв для меня. Ощущение, будто… вот именно в этом и проблема. Я попросту не мог ухватить. — По правде, и мне тут не нравится, — в голосе мужчины я услышал улыбку, — Смотри на маму, — мужчина показал на женщину, что сидела впереди, — Я ничего не чувствую, — Готтлиб смотрел исключительно на отца, — лепет вот этого занудного человека вгоняет меня в сон, а эти фрески хоть и восхищают, но не менее занудные. Но глядя на нее, я понимаю, что-то там есть. Не знаю, бог это, и тот ли бог, про которого все говорит вот этот занудный человек, — он повернулся к мальчику. — Но что-то точно есть. Ты, наверное, еще не поймешь этого. Как и я, не почувствуешь ничего, — тут он сделал паузу. — Я поговорю с мамой, бессмысленно тебя за нами таскать. — Это ее расстроит, — спокойно сказал Готтлиб. Бог — наверное, за эти семьсот лет я так и не понял до конца, что это такое. У меня в мире такого не было. Лишь только высокие небоскребы кладбищ, где хранился прах всех умерших. Но это не то, хотя, как мне известно, Бог мог определять участь после смерти. Я слышал много версий: бога как создателя, или существа, что смог победить в схватке между равными, один или сотни, всесильное существо или то, что, как и люди, имеет свой предел, смертный, или бессмертный. Я слышал людей, что после попадания в Грань, оставляли своего бога, поскольку то, что они увидели, отличалось от того, что должно было случиться. Я видел людей, кто уже в Грани меняли бога, или тех, кто утверждал, что бог лишь плод воспитания и культурных явлений. Я видел Господина Б, что, хоть и оставил ритуалы своего мира, кажется, всегда был с одним и тем самым богом. Но сам я лишь только предполагаю, что имеют в виду другие, говоря про бога. Я ещё несколько раз пытался безуспешно достать меч. После расслабился и под бормотание начал разглядывать Готтлиба. Наверное, такое часто говорят про будущее существ, но, глядя на него, и не скажешь, что он станет плохим существом. Даже несвойственного для детей терпения не было, напрасная трата времени для него становилась зудом. Почему ты мне снова снишься? И кроме того, не просто снишься, ты ведь тут есть. Как нас могло закинуть в один и тот же сон несколько раз подряд? Как я смог снова свободно мыслить и двигаться во сне. Мне повезло во второй раз. Я против, это место приятное. Тепло, и лучи тут так преломляются, что, кажется, я могу ухватиться за них. Это хороший сон. Готтлиб. Я расслабился. Меня снова окутало то странное ощущение, но было слишком хорошо, чтоб хоть как-то обращать на это внимание. Сквозь веки я увидел, как Готтлиб резко замер и повалился на бок. — Мужчина, ваш сын, — вскочил я. Только вот теперь прямо в лицо летела окровавленная когтистая рука инца. Это был не Болин, кто-то другой. Кэлин с легкостью перехватил его руку. Мне же захотелось тошнить. — “А вчера тебя не тошнило”, — Кэлин резким движением сломал другому руку, — “Не ожидал тебя так скоро”. — “Сон редко выходит за определенные рамки. Ты наши тела спрятал?” Кэлин сплюнул скопившуюся во рту кровь. Другой же, несмотря на повишую руку, продолжал битву. — “Конечно, ведь мне нечего делать, только измазаться в вашей крови и натравить на себя псов”. Тут, в ходе драки, Кэлин глянул на землю. От количества засохшей и свежей крови меня чуть не стошнило, и в тот же момент я отделился от Кэлина. В сторонке я начал перебирать все книги, что выдал мне Цубаки, и там был один учебник янского, для Сынов империи, что, под заботливой рукой Цубаки, превратился в учебник инского… авторскими дополнениями. Уж не знаю, нужно ли молодым Сынам империи слово “член”, но явно пририсованные к гравюре инца два огромных кружка и огурец, и неровная стрелка к слову, давали понять, что это уже дело рук Цубаки. На второй странице первым делом было дано слово “изнасилование” с подробным описанием, что это такое, уже после слово “секс”. Я с улыбкой пролистал еще несколько страниц. Если уж разнообразных словечек он явно добился от лингвистического отдела (кажется, это единственный отдел, который был рад регулярным визитам Цубаки. Довелось мне побывать на одной из их излюбленных игр “888 омонимов к слову вагина”). То вот дополнительные гравюры явно достояние Заскакиловки Цубаки. Несколько лет назад новоиспеченная главная библиотекарша Великой Библиотеки вынесла предложение распустить шестой отдел, то есть порнографический. Заявленная причина была в том, что отдел не нес цели образования и был плодом влажных фантазий разумных существ из разных миров (именно такая формулировка была использована в заявлении). А настоящая была в Цубаки, что доставал всех своим самоудовлетворением в любых секциях библиотеки, кроме детской. С ним пытались бороться, запутывая библиотеку и всячески перемещая шестую секцию. Даже сопровождали его от входа и обратно. Не прошло и пары часов после публикации предложения, и библиотеку охватил огонь. Кого б я не спрашивал, никто и не понял, как это произошло. Вроде как в обход бюрократии библиотекари хотели изолировать шестую секцию и после отделить. Неизвестно кто первым потом пришел: религиозные консерваторы, или те, кто пользовался шестой секцией, кроме Цубаки, сам Цубаки. После точно раздался взрыв — сбежалась толпа. Кто просто почесать кулаки, кто спасать свои труды и любимые произведения. Я застал Цубаки в тот момент, когда огонь и хаос охватили практически всю библиотеку… Он лежал в стороне библиотеки… и дрочил. Насколько я знаю, практически все в шестом отделе было уничтожено. Помогло ли это с Цубаки? Ну, теперь проблема Цубаки в шестом отделе переросла в Цубаки в девятом отделе. Ведь там, среди необработанных данных, он выискивал всякие пошлости, для своей Заскакиловки. И из всеобщей проблемы это превратилось в проблему историков и архиваторов. Первым приходилось иногда заглядывать к Цубаки, поскольку оказалось, что образы сексуального характера в культурах используют в совершенно неожиданных местах. Одна из моих подруг сначала три недели жаловалась на то, что полностью не может восстановить вид храма, поскольку чего-то не может найти. После, в порыве отчаяния, она зашла в Заскакиловку Цубаки, тот ей вынес тонну гадких искусственных членов, среди которых оказался один каменный, от храма. Оказалось, что в том мире таким образом отгоняли от девственных монахов развратных демониц, в женских храмах по такой же логике висели вагины. Она после этого тогда так смеялась, что аж плакала. Цубаки… Что твориться в его голове. “Schatz,” — простонал тогда он, увидев меня. Тогда у меня в руках были какие-то свитки с древними текстами. Не помню, это я помогал бывшей или просто какому-то другу, — “тебя не возбуждает хаос?” Его покрытая волосами, словно шерстью, грудь вздымалась, его глаза… они все такие же темно-красные. Но почему-то мне казалось, что они покрыты коркой застывшей крови. Иногда мне кажется, тот Цубаки, которого я встретил в первый раз семьсот лет назад, пробивается сквозь эту корку… Но как что-то может пробиваться наружу, если это один и тот же человек? И я его не знал по настоящему. Нет разницы, далек он от меня как бог, или как даймон. И мне кажется, кем бы он не был, он вполне этим был бы доволен. Неважно. Я принялся изучать иньский язык. Не скажу, что я до этого проявлял особые таланты в изучении языков… но тут я, кажется, совершенно безнадежен. Несколько часов я разглядывал учебник. Не знал откуда начать. После когда Кэлин закончил тренировки и помылся, он решил мне помочь ухватиться хоть за что-то и даже достал из школьной библиотеке тест, чтоб Цубаки не занес какой-то “больной литературы”... Говорить ему про то, какой у меня прекрасный учебник, я не стал. — “Неужели это настолько сложно?” — спросил Кэлин, в очередной раз перелистывая меню — большую книжку из дощечек, переплетённых толстой ворсистой веревкой. Ее много раз перемешивали и перевязывали. Где-то даже просто откололи часть страницы и привязали снизу маленькую дощечку. Кэлин сидел в столовой. Он, как и остальные взрослые иньцы выбирал что будет есть на застолье после смертного часа. Правда, в отличие от остальных, что делили на десяток инцев один стол и одну деревянную книжку, Кэлин был один. Так же, как я смог заметить, выбирал до этого и Болин. Про остальных — не знаю. — “Можем поменяться” — небрежно кинул я, глянув на то, как Кэлин вычеркивает очередное блюдо. После я снова вернулся к своему тексту. Как можно быть настолько простым языком и настолько сложным? Кэлин просопел, расслабив спину и облокотившись на спинку стула. — “И что же ты предлагаешь, пришелец?” — “Не заморачиваться”, — рык начал прокатываться по горлу Кэлина. — “Ты все равно не знаешь, что ей нравится, и это не изменится, проведи тут полдня” Кэлин прорычал, но все же одним движением перечеркнул все, что было до этого, и записал пять названий из разных частей деревянной книжицы. Встал и положил листок на кухонную столешницу, на толстую кучу жёлтой бумаги. Тут, рядом прошел наставник Лилина и поставил на столешницу целую кучу чистой бумаги. Учитывая, как Кэлин выпрашивал у кухарки второй листок, удивительно, как у наставника Лилина оказалась, по здешним меркам, целая гора. Сверху стопки бумаги наставника Лилина был один густо исписанный листок. Наставник Лилина подозвал кухарку и та при помощи чего-то очень похожего на огниво подожгла верхний листок. Кэлин ухватил мое любопытство: — “Ничего вы не поймете, пришелец”, — прорычал он сквозь зубы.

***

[Цубаки]

Довольно обидно, что старания детишек так выбросили. Просто сердце разрывается! Вы бы видели, как этот бедный Лилин извивался перед наставником. Какой был план! О, какой был план! Тому очкарику точно нужно было быть генералом во время Великой войны! Никакой жалости, только вперед, застенчивая скотина! Три листка бумаги с жалобой на старуху в трех местах засунули под одежду Лилина. Повезло, что деревяшки лат шумят не хуже стальных. Правда, наивно полагать, что наставник не догадался, что за важную миссию возложили на Лилина его товарищи. Кто глупее? Толстячок Лилин? Худощавый очкарик? А может сам мир? Мальчишка мнется, перекатывается с ноги на ногу, пока наставник делает вид, что занимается чем-то невероятно важным за своим маленьким столиком. Боже, какие важные дела у пушечного мяса? Наставник Лилина отставил бумажки и меню, отошел от стола насколько позволяла теснота коморок рыцарей крови и выглянул в окно. — Я хотел попросить немного бумаги, — Лилин попытался просунуть свою бумажку между бумажками в столбике с заказами наставника. Но мало того, это получалось несколько шумно, не профессионально, отвратительно, так еще будь маленький разбойник хоть немного внимательнее, то заметил бы, что под полу заполненным листом (что является огромным преувеличением) все бумажки пустые. Малыш, вас скоро расчленят ужасные янцы. О малыш! Наставник Лилина едва повернул голову: — И все? — А... — с перепугу Лилин взял в одну руку десяток бумажек и тут же поставил назад половину, — что еще? Вы… Вы же не позволите ничего заказать. Наставник Лилина улыбнулся: — Верно, — он развернулся к Лилину всем телом, выглядел довольно весело и даже полным жизненной энергии для мертвеца. Наставник легкими шагами подошел к Лилину и погладил его по голове, — Главное повеселись, а то повзрослев, ей уже будет не до влюбленностей, понял? Лилин кивнул и так и вышел, неуклюже держа бумагу. Отошел, под присмотром глаз, подальше от бараков. Непрерывно на него подобно сове, посмотрел очкарик: — Сделал? Лилин кивнул, ничего он сказать не мог. Как тут, как будто поднялся порыв ветра и вцепился в бумагу. Лилин завизжал. Смех и пара рук! Четыре! Я увидел! Увидел! Ха, чертовы маленькие призраки! Я вас увидел, чтоб вас! Они скрылись в ближайших кустах. Остальные детишки, казалось, этого не заметили. Очкарик хлопнул Лилина по плечу: — Двуединый радуется твоей победе, мой друг! — он мечтательно прижал Лилина к себе — Не зря у меня внутри бурлило предчувствие… — Провал! — широкоплечий сразу получил злобный взгляд от очкарика. На этот раз когти и зубы оставили при себе. Интересно, таинственные призраки и на этот раз бросились бы их разнимать? Малышка Неру собрала несколько упавших бумажек и бросила их в кусты. Две руки схватили их. — Я надеюсь, ему, — Джеру с каплей брезгливости указала на Лилина, — больше не нужно... это... это... — Ты думаешь, чувства так легко уходят? — очкарик расплылся в улыбке. Лилин закашлялся. Очкарик еще два раза хлопнул его по спине. — Н-да, — скривилась Джеру, — Три недели осталось. — Он уже начал, если не довести до конца, могут начаться подозрения. — ой, детки, что вы говорите. Из лжи у вас только подсовывание бумажек старшим с большими, как у новорожденного, глазами. И вот такими глазами Лилин смотрел на Джеру и умолял о прощении. Что же такого стояло на коне, что этот молодой человек не придумал ничего лучше истории однобокой любви? В какие интересные вещи иногда попадает молодое поколение. Джеру со злостью и отвращением ткнула в Лилина пальцем: — С этого дня будешь всегда с нами.

***

[Эрос]

Язык инцев не сложный... Если только начинать его учить. Шестнадцать букв, слова почти никогда не превышают двух слогов, прямой порядок слов, полное отсутствие знаков препинания и пробелов. — “Калин есе”, — Кэлин уже улегся на кровать и все невольно наблюдал за моими стараниями, попутно поправляя, — “Когда не надо, ты все сливаешь в кучу, когда надо ты все разделяешь… как можно так читать?” — “Непривычно читать что-то совсем без знаков препинания” — улыбнулся я, оплакивая свои пустые старания. Кэлин немного помолчал, пытаясь понять, что я имею в виду, затем спросил: — “Зачем писать что-то помимо букв?” — “Например, пробелы полезны, чтоб разделять отдельные слова” — попытался осторожно объяснить, но почувствовал, как по горлу Кэлина прокатился рык. — “Пришелец, когда-то меня учили читать на том же языке, что и сейчас тебя. Продолжай”. Я все продолжал читать, а он поправлять меня. А после, когда Кэлин заснул, я отложил текст. Без него я практически безнадежен. Завтра уже шестой день, послезавтра смертный час. Одна неделя почти прошла, осталось три. Так… время еще есть.