Камелия цветет среди роз [Том1]

Дикие племена — пары племен иньцев и янцев, автономных от великих империй, зачастую в горных труднодоступных районах. Первые племена обнаружили лишь только через сто пятьдесят лет после формирования империй. Раз в десять лет к диким племенам шлют объединенный отряд иньских и янских рыцарей. За пятьдесят лет произошел лишь только один инцидент(подробнее в дополнении “Третий объединенный разведывательный отряд”).Из справочника мира Адрона, глава “Государственное устройство”.

[Цубаки] По Дедлину расплылся запах роз, это точно был он, хотя не видел я тут цветка, хоть отдаленно похожего на розу. Запах окутывал и связывал в своих колючих объятиях. Розы, коварные малышки, вы и тут меня нашли. Две фаланги: янцев и иньцев, – стояли друг напротив друга. Что те, что другие с причудливыми узорами на лицах. Только у янцев узоры были синими, а у иньцев красными. И безусловно узоры были абсолютно разного характера. У иньцев как будто указывали на слабые места на шее и лице, у янцев же такие, словно жрец решил переписать строки священного писания прямо на их лбах. И все они ждали незримого колокола. Удивительно, эти дикари оказываются более цивилизованные чем некоторые более развитые общества. Эрос, Эрос, о милый Эрос, наверняка он там не может найти себе места внутри сознания Кэлина. *** [Эрос] Я смотрел на лица янцев. Кто-то, казалось, безучастно оценивал иньцев, кто-то, разминался, у кого-то взгляд все не подымался от земли. Одного янца, что стоял напротив Болина, трясло. К нему подошел другой, несколько выше, и прикоснулся к плечу, предлагая, наверное, встать вместо него. Несмотря на страх, первый начал отказывать, что потихоньку переросло в спор. Я уверен, что все их сородичи ясно слышат каждую букву. Да что там янцы, у Келина с каждым их словом бровь поднималась все выше. Кто-то из толпы янцев не выдержал и накричал на них. После этого те двое перекинулись несколькими словами и смокли. — Кэлин, — прошептал Болин, разминая свое плечо, — чего это эти двое? — Они вдвоем пойдут против тебя, — кинул Кэлин ему, не отрывая глаза от того, кто стоял перед ним. — Интересно, — он потянулся в одну, потом в другую сторону. *** [Цубаки] Звон прокатился по воздуху, ударился о деревья, проник глубоко в уши, от чего все тело покрылось мурашками. И так три раза. Крик, сплетенный с рыком, вырывался из глубин сильных тел иньцев и янцев. Кончиками пальцев ног я буквально мог пощупать этот рык. И как же мне завидно стало, мой разум заполонили тени воспоминаний моей молодости. Всю мою душу щекоткой обволокло желание снова стать тем мальчишкой и героически умереть. Чтоб в тот последний миг я не слышал ничего кроме биения своего сердца и крови в ушах. Вперед выбежал Болин и схватил двумя руками двух янцев. Одного придушил сразу, а второму проткнул большим пальцем глаз. Я не увидел, что он сделал дальше. Меня пронял озноб от треска. Сверху. Я поднял и протянул голову к небу. Ну давай же, удиви меня снова. Я почувствовал словно чья-то ловкая рука забрала свет моих глаз. Я протянул руки перед собой. Я мог их чувствовать, но в темноте мои руки казались чем-то отдельным от меня. Небо и земля слились в одно передо мной. Таковым представляли древние тот самый вечный хаос? Где-то там внизу, под моими пятками, засветились узоры на лицах янцев и иньцев. Над головой моей заурчало чрево гигантского морского змея. Через мгновение мою душу обволокла духота, будь я живим, то я бы задохнулся. Щелчок. Я мог легко представить те самые отбрившееся небесные люки. Все вокруг, включая мою бестелесную душу, накрыло стеной воды. Впечатляет. Каждый раз, когда наступает уверенность, что небеса уже не могут удивить, появляется что-то новенькое. Потихоньку светлело. Казалось, само небо упало. Я поднял голову и посмотрел на небо, что сейчас засеяно маленькими черными точками, из которых столбом стекала вода. Небесные люки… Мне пришлось спуститься, ибо ливень не давал рассмотреть, что там внизу происходит. Воды на земле по самую щиколотку. Иньцы и янцы уже успели смешать ее с грязью. Много кто поскальзывался и падал на землю. Топили друг друга. Одному же особенно повезло — сам упал и сам сломал шею. Обездвижен лужей воды, и никто не подумает, что он может быть еще жив. Не до этого, если дорогой инец или янец осыпает ударами лицо и руки, стараясь добраться до шеи и, в свою очередь, ничего не остается, кроме как отвечать тем же самым. И, наконец, сомкнуть руку вокруг чужой глотки. Смерть застилает глаза. Что за бред? Мимо меня пролетела душа сломавшего шею иньца. Смерть никогда не будет такой любезной, чтоб застелить глаза. Раздробить, поломать, пустить пулю в лоб, съесть изнутри, лишить воздуха, все что угодно, кроме ласкового убаюкивания. Вскрик. Опять кого-то поглотила грязь. И уже через секунду, из-за этого несчастного другой несчастный, инец, споткнулся. И на него набросился янец, обхватив талию ногами. Иньцу удалось сломать руку янцу, но в тот же момент янец сломал ему шею. Тело иньца содрогнулось — конец. Янец вправил себе руку, а затем прижался к шее иньца. Отек на глазах исчезал. Он продолжал пить кровь, двигая пальцами сломанной руки, пока не смог сжать в кулак. В этот момент один из иньцев, прикончив янца, обратил на него внимание. В следующее мгновение, рядом с телом в грязи сплелись двое, подобно клубку влюбленных змей. Что за близость, что за постыдные позы. Я не поверю, что ни одного из них не охватило возбуждение в паху. Ведь это так похоже на секс. Кто первый держит верх и справится с дурманящей дымкой, а кто утонет и будет поглощен. *** [Эрос] Зазвенел колокол. Правая рука Кэлина держала за горло янца перед собой. Он был жив лишь благодаря тому, что левой рукой я схватил руку другого янца. Кэлин отпустил обоих. Кэлин смотрел им вслед. Я понятия не имею, о чем он думал. Единственное, что я чувствовал — это боль. Как только два товарища скрылись за деревьями, Кэлин, наконец-то, дернулся, и повернул назад — домой. — “Пришелец, мне еще как месяц жить”, — сказал он спокойно. Все болело, при каждом движении раскрывались раны. Грязь высыхала и стягивала тело, одежды нет. Даже если Кэлина очень разозлили мои действия, сил у него нет. — “Прости”, — попытался, как можно четче это сказать, но, кажется, не выходило. То, что произошло, то, как выглядела земля, и что из-под нее выглядывало. — “Несмотря на то, что мы знаем, что произойдет, не факт, что на этот раз…” — мой язык будто завяз в слюне, а горло пересохло. — “Молодец, хорошая реакция”, — перебил меня Кэлин. Он хотел, чтоб я попросту заткнулся. Со стороны послышался вой. Кэлин инстинктивно повернул голову. — А-арлин! — это был Нелин. Он перевернул Арлина лицом вверх. На нем не было ни единой раны. Как и хлопковая одежда под доспехами было цела. Хотя, у остальных, что у мертвих, что у живых от нее оставались только какие-то огрызки. Он же не мог попросту… Утонуть. А затем еще один вскрик. Отойдя от своего противника, Дилин пнул землю. Ненароком откопав чью-то… руку. На это он не обратил никакого внимания и схватился за голову. — Хочешь умереть? — из леса вышел Болин, как и все, в ранах, особенно на лице, возле глаз. Я видел... — Давай, подсовывай свою голову в руки кому-нибудь из янцев, или сделаем легче, — наиграно ласково говорил он с ним. — Я сверну тебе голову! И, чтоб слышали все: Я сверну голову Дилину, ему надоело жить! — он указал на него, словно ребенок. Злился так, что трясло. Болин посмотрел прямо на Дилина и прошептал. — В отличие от тебя, я жить хочу. — Нельзя, — крикнул янец с красными глазами, скрестив руки на груди. — Законы, есть законы. И их нельзя нарушать. Если ты вправду хочешь жить. Кэлин собирался передать то, что сказал янец, но Болин и без переводчика понял. Он цокнул языком: — Кто бы сомневался! — и окинув всех взглядом в последний раз, скрылся за деревьями. Кэлин тоже зашел за деревья. Только далеко от места битвы не ушел, оперся об одно из деревьев, перевести дыхание. — “Мне отойти?” — “Стой здесь”, — он крепко ухватился за дерево. Он едва стоял, казалось, земля расходилась под ногами, а голову набили цементом. Тут он согнулся, и на землю полились те немногочисленные овощи, что он съел утром и желтая жидкость. — “Стой здесь”, — он начал поневоле опускаться. В свои же… — “Кэлин!” Он задержался, где-то нашел силы и вцепился в кору. — “Да, упаду я в свою же рвоту, и что? Вот ты, пришелец, молодец, спас того янца. Только, что с этого? Они умрут. Рано или поздно они умрут”. — “Кэлин, нам нужен ты, я защищал тебя. Я прошу прощения за то, что так получилось”. Кажется, Кэлин, готов уже был пропустить мои слова мимо ушей. Но большего я говорить не собирался. Он сделал несколько вдохов в тишине и пошел домой. *** [Цубаки] Детишки нетерпеливо ждали своих наставников. Кто-то играл, иногда вглядываясь в такую таинственную и хищную чащу леса, поглотившую их наставников. Когда вернутся? Только такой вопрос мог возникнуть у наивных детишек. Даже не догадывались, что за одну секунду голова наставника может превратиться в разбитую чашку. А за игривыми детьми сидели Неру, бок о бок с Джеру, а Джеру держала за руку Лилина. Несмотря на то, что руки их переплетены так, что и меч не разделит, сидели они будто бы в разных мирах. Где-то рядом с ними шатался широкоплечий, он никого не ждал, просто смотрел на переплетенные ветки и корни. Кто его знает, что творилось в его голове. В широкоплечего врезалось пятеро младших. Устоять у него не было шансов, он пытался, ругался, но врезался в землю носом. Парень едва выкарабкался из-под тел малышни причитая: — Чтобы вас янцы съели! Чтобы вас янцы съели! Джеру, не скрывая этого, улыбнулась во все зубы. Широкоплечий это заметил и, выплевывая землю, прикрикнул и на нее: — А тебя в первую очередь пусть расчленят, — он вытер рукой грязь с носа, но только размазал по всему лицу. — Посмотри лучше на своего любовника, темный, как медленная кровь. Джеру нахмурилась, не потому, что ее “любовь” что-то беспокоило. Она не хотела этим заниматься. Но раз уж ей указали на ее спутника, она скривившись все же повернула голову в сторону Лилина: — Лилин, — толкнула она парня, — Лилин, — но он совсем не реагировал, — Лилин! Он лишь на секунду перевел взгляд на девочку, тихо сказал: — Мне кажется, мой наставник сегодня не вернется. Лицо Джеру раскраснелось и надулось, она чуть-ли не прокричала: — С чего ты взял?! Бедному Лилину оставалось только глотать свою икоту: — Я-я… не видел, как он тренируется. Джеру приоткрыла свои губы, показывая острые зубки. Кажется, если бедный Лилин продолжит, она его самолично съест, вместе с его бредом. — Я с этими тренировками тоже своего наставника не вижу и что с того? — она отвернулась совершенно. Неру, хоть и ни разу не повернула к ним голову, все внимательно слушала. — Может ты откроешь свои глаза, а?! — вспылил широкоплечий. — То, что твой наставник не сдох пять лет назад сразу же, не означает, что он бессмертен! — Я что ли виновата, что на тебя наставника не хватило, Ролин? — слегка наклонила Джеру голову, прищурив один глаз. — Да чтоб тебя янцы съели! — махнул руками он. — Возвращаются! — послышался издалека детский крик. Тут же и Джеру, и Ролин забыли про свой спор, — Болин, — на этом, конечно, Джеру плюнула на землю, — Керу и Нелин уже дома! Малышка убежала неся эту замечательную весть, как тут за ней прибежал еще один с не менее радостной: — Нелина вырвало на ноги старой! И вот так два маленьких ребенка в течение нескольких минут бегали от одного края до другого. Один кричал имена, второй в кратких подробностях описывал в каком состоянии они пришли. У кого ноги трусились, у кого все лицо в грязи, у кого глаз не было. Ну после цепочка имен оборвалась. Несколько минут детки все еще постояли у Дедлина, но больше никто из леса не вышел. На удивление, никто из тех, кто потерял наставников, не заплакал, и не стал биться об землю, и не стал проворачивать трюк Джеру. Что до самых рыцарей крови, все они направились к Дому развлечений, который накрыла огромная туча пара. Внутри, дай Бог, можно было различить кончик своего носа. В паре и благовониях можно было утонуть. Дилин, кажется именно этим и занимался: сидел на мокром, покрытом водой, кровью и грязью полу, и еле дышал. Ровно до того момента, как несколько слуг не подняли его и не занесли за одну из дверей бань. Остальные же… Лучше не смотреть, больно это и бессмысленно, закрыть свои веки, слушать ругань, лязг кожи об кожу, и снова ругань двух иньцев, что переплетенным комком упали. Как защелкивается каждая из дверей. Шуршание метелок, хлюпанье мокрых тряпок. И, наконец, сделав свою работу, слуги встали у дверей. А за дверями слышались стоны, из-под одной растеклась лужа вперемешку с кровью. Там, должно быть, крайне интересно. *** [Эрос] Вдох, выдох. Я уже не живой, но представлять то, как воздух заполняет воображаемые легкие, а затем так же сам легко покидает их — успокаивает. Сегодняшний день, час… Тьма, а затем вода, что заливала в уши, то, как новые раны жгли кожу, пока ледяная вода сковывала конечности. Ноги вязли в грязи. Я как будто только очнулся, когда зазвенел колокол. Хотя я ясно помнил, что происходило во время смертного часа. Все эти воспоминания и ощущения комком завязли внутри меня. Пустой… Это то, что чувствовал я, а как же было Кэлину, за чьими плечами было, как минимум, сотни таких часов, и ещё столько предстоит? Мне так хотелось материализоваться и ощутить на себе капли воды. Сфокусироваться на чем-нибудь, сжать или разжать мышцы ноги. Как этого не хватает. Нет ощущения, что внутри меня что-то есть, как снаружи. В Грани, среди следов разных душ, этого не ощущалось, но вот здесь… Каждая душа, заключенная в маленькой клетке под телом, и, лишь в небольшом расстоянии от Кэлина, я мог чувствовать его. Как вот сейчас. Но не такого рода чувства мне хотелось б ощущать. Лишь бы отвлечься от того комка. Тем более, что в такие моменты… Пустой… это тебя не касается… А пытаться уловить хоть что-то еще. Бессмысленно. Наверное, глупо, да, но сейчас мне б хотелось оказаться в Грани и разнести кучку-другую документов. Лишь б снова взяться за многочисленные следы и почувствовать чью-то радость, раздражение, спокойствие, и даже снова наткнуться на след Цубаки, полный похоти. И тут, что-то мелькнуло перед мной. Его очертание тонуло в паре. Лишь только приспущенные темные штаны выбивались. *** [Цубаки] — Цубаки! — зрачки его фиолетовых глаз дергались, улавливая меня среди пара. Всегда так удивительно, как душа способна отображать движения реального тела. Семьсот лет, как это розоволосое чудо умерло, а его глаза ведут себя как живые. Удивительно… — Что ты тут делаешь? Я наклонился к нему, так, что от моего носа к носу Эроса поместилось б две ладони. — Schatz, на прошлой неделе вы такое сотворили, что я никак не могу опоздать на ваш следующий раз. Лицо Эроса тут же скривило от воспоминаний о том вечере. Глаза округлились, брови поднялись, а его очаровательные зубы заскрипели. Но все же он выдохнул. — Ты видел, что произошло в Дедлине? Черт возьми тебя, Эрос. Ты мог б попросту выплюнуть на меня всю желчь, но вместо этого ты спрашиваешь о том, как эти дикари кромсали друг друга. — Забавное зрелище, — я примкнул к его шее. То, как поднимается и опускается его кадык, сводит меня с ума. Но он быстро выскользнул из моих объятий. А в прошлый раз ты добровольно отдал мне свою шейку, Эрос. — То, как один пил кровь иньца, — Эрос так забавно перекрестив руки прикрывал шею, что не возможно было не засмеяться, но я лишь слегка приподнял уголки губ и выдавил из себя нечто, мало похожее на смех. — Как ты думаешь, может ли возбуждать янцев инец? Руки Эроса медленно опустились, а брови слегка сдвинулись. Я надеялся, что он с отвращением выплюнет “Нет!”. Но вместо этого Эрос попытался подумать своим маленьким мозгом. А после его мокрые, как у щенка, глаза посмотрели прямо на меня: — Надеюсь, что нет. Ты б знал как порой от тебя тошнит. *** [Эрос] Кажется, на миг, в глазах Цубаки я увидел жалость. В большинстве случаев он оказывается прав, как бы мне не хотелось. Но мы еще слишком мало провели времени в этом мире. Может, и вправду чисто физически янец не может любить иньца. Цубаки встряхнулся, его штаны слегка сползли, но на это он не обратил на это внимание. Я же заметил большой узел волос, справа от его лица. Он развернулся и махнув рукой протянул: — Schatz, встретимся вечером. Я про себя кивнул и вернулся к двери, за которой был Кэлин. *** [Цубаки] Вот, Кэлин, я вернулся, и что я вижу? Как твоя псиная бошка тащит Эроса в Дом развлечений. Больно ему надо видеть ваши пьяные рожи и слышать ваши уродские голоса? Ой, воевали три друга десять лет, вернулись лишь только двое. Не смыслю я в народном творчестве, но даже у самого толстокожего культуролога в лучшем случае треснула б улиточка в ухе. И, как погляжу, садом на прошлой неделе тебе очень понравился, и ты жаждешь продолжения. — “О, Кэлин, сегодня ты как-то рано собрался. Неужели там будет нечто особенное?” Я чувствовал его руки с заостренными когтями на своей шее. Его желание. Ну давай, давай, придуши меня тут и сейчас. Хотя бы в воображении. Малыш, я жду. Но похоже Кэлин тот еще трус. Он что-то сказал себе под нос и сжал руку в кулак. Я почувствовал усталость. Мои глаза встретились с глазами Эроса. Он был готов в любой момент противостоять моим действиям, но легкая дымка затаилась в глубине его зрачков. Я не знаю, что творилось днем, но Эросу нужно было поспать. — “Малыш, — протянул я, улыбаясь, хотя, — открою тебе тайну, — хотелось Кэлина пристрелить, — заниматься сексом с тем, перед кем уже открываются сдвоенные ворота в царство Морфея, такое себе удовольствие. Если, конечно, вы тут не играете в хозяина и его послушного щеночка, безвольного раба”. — “Да чтоб тебя янцы съели, извращенец!” — “Цубаки, все в порядке. Я согласился,” — согласился на что? Похоже крохи его сознания и здравого рассудка выветрились. Уставшие, но такие искренние глаза. То, чего я не могу понять, Эрос. Зачем раз за разом ты выбираешь перетерпеть? Тем более, Кэлин, этому гаду будет попросту спокойнее, если один из пришельцев будет торчать в его голове. Я обогнул Эроса сзади, наши души соприкоснулись. Чувствовал маленький болезненный комок внутри него. Пульсация от него расходилась по всей его душе. Я не могу избавить тебя от этого. Я обвил его теплом и спокойствием, прошептал ему на ухо: — “Ты согласился, как и в прошлый раз?” — ворота открываются. Лишь только маленький шарик души остается у меня в руках. Спокойной ночи, Эрос. — “Ну, вот видишь, Кэлин, и таким он мог стать в любой момент”. Я почувствовал, как по спине Кэлина прокатилась дрожь. Вечерний холод все больше пронзал конечности. Я рассмеялся: — “Ну и ну, Кэлин, он просто спит. Ему нужен был хоть кто-то, кто позволит ему это. А спать, будучи соединенным с тобой. Ха… на иголках спать и то лучше. Но ты не волнуйся, один ты не останешься”.