Камелия цветет среди роз [Том1]

Несмотря на то, что империи считаются созданными в один день, безусловно, это не так. К сожалению, Первый янский император, по факту являющийся третьим, приказал сжечь все письменные упоминания о своих предках. Пока Историческому отделу не удалось выяснить, что стало причиной такого поступка. Но если для нас это является лишь временной дилеммой, боюсь, что историкам будущего мира Адрона никогда даже не удастся узнать, что Первый император на самом деле не является таковым.

Исторические вопросы мира Адрона. За авторством Господина Б (не отредактированная версия).

[Кэлин]

Что б их янцы съели, даже не успело стемнеть, а они уже вовсю там “веселятся”. Извращенцу наверняка такое понравиться. Как только я открыл дверь, в ноздри ворвалась вонь алкоголя вперемешку с запахом цветов, фруктов, сахара и… иньской жидкости. На столе, как всегда, стояла неуклюжая башенка из еды. Среди блюд было и то, что заказывали уже мертвые. Но никто сейчас не был в настроении разбирать где чье, да и неважно это. К полуночи большая часть еды будет валяться на полу. Нелин объедается сладостями, еще несколько его одногодок старались выбрать из всей кучи именно свои блюда. Но они были в меньшинстве. Нет, ни одного кто мог бы их приструнить. И напомнить, не знаю, о благоразумии. Извращенец, как я чувствовал, внимательно разглядывал все вокруг. Сначала зал в целом, потом скользнул к Имперским рыцарям, что стояли под стеной, к ступеням ведущим к покоям утешительниц крови и, наконец, на стол. Я чувствовал его неприкрытое отвращение. — “Я думал развлечения подобного рода тебе понравятся”, — Извращенец, все больше кривясь, смотрел прямо на стол. На каждое поглощеное блюдо и каждый толчок иньца, что решил привести свою утешительницу к столу. Я на это смотреть не мог, но из-за извращенца до конца отвести взгляд не удавалось. Наконец-то, он отвел глаза от стола и ухмыльнулся: — “Мне не может понравиться то, как голодные псы обгладывают голые кости”, — он явно ощущал себя над всеми иньцами и над всем этим миром в целом. — “Что ты за существо, Извращенец?” Он хмыкнул, и, кажется, он вот-вот скажет “О, малыш”. От этого к моему горлу подкатила тошнота. — “Ничего тебе не скажет то, как называли себя существа моего мира. Но в отличие от тебя я вырос в окружении любви и богатства”, — он упивался этими воспоминаниями так показушною, что сладость липла к моим зубам. — “Прекрасные шелка украшали мой камзол, и не менее прекрасные дамы и юноши были в моем окружении”, — он желал, чтоб я стал есть собственную печень от зависти. — “Но”, — что мне завидовать извращенцу, которого следует пустить на мясо? — “как жаль, что ничего из этого я не успел вкусить вдоволь, умер не дожив до совершеннолетия. Чертова болезнь разъела меня так, что хоронили только кости”. — Перед моими глазами возник расписной потолок чьей-то комнаты. Все было усыпано завитками из какого-то блестящего материала цвета… песка. Я увидел то, как Извращенец протянул руку темнее, чем кожа янца, и в язвах вплоть до кости. Я мог бы долго рассматривать и комнату, и руку, как и хотел того этот извращенец, но что-то странное было в этом воспоминании. — “Убери”. Кто-то сидящий за столом схватил мою руку. Хотели затащить в пьяное безумство. Я попытался выдернуть руку, но несмотря на то, что от мозгов младшего иньца остались только одни завитки, с реакцией у него все было просто прекрасно. Пришлось сказать, что тут за столом ничего нет для меня. Это никаким образом не могло быть аргументом, но все же, через какое-то время ему надоело уговаривать меня. И все это время перед моими глазами медленно исчезала та рука и комната. Я уверен, Извращенец специально так долго ее держал. — “Ха. Понимаю, мне тогда хотелось возложить”, — он говорил, но все внимание этого извращенца было направлено на меня, — “голову на гильотину, лишь бы не видеть своего тела”. Сердец объелся, он смаковал каждое слово, и чем ужаснее были вещи, о которых он говорил, тем слаще ему было. Двое из имперских рыцарей подошли к столу и достали из-под него Дилина. На вид им было не больше, чем Неру и Джеру. Наставник Лилина был настолько пьян, что даже возмутиться толком не мог. — Не волнуйтесь, Господин, мы вас выведем на улицу, и вам сразу станет легче, — пытался перебить бубнеж наставника Лилина один из рыцарей. — Давай его мне на плечи, — сказал он своему товарищу. Не шатаясь, рыцарь донес наставника Лилина к дверям. Но, судя по звукам у двери… они врезались в дверной косяк. — Чтобы вас янцы съели! Могли бы уже и убить! — прокричал Дилин заплетающимся языком. Дальше ничего больше, только ставленые стоны Дилина… Мои ноги погрузились в ворс ковра на лестнице.

***

[Цубаки]

Сладкий стон доносился из-за закрытых дверей. Мужские и женские голоса сливались в один, словно инструменты неразлучных дуетов. Просто пробивает на смех то, как Кэлин пытался не слышать всего этого. Не было у него необходимости не падать лицом в грязь перед тем, кто уже по самый лоб в ней, он, как маленький ребенок, закрыл бы уши и пробежал мимо всех этих дверей. Я же вслушивался в голоса, моё нутро распирало от желания, пока терпение Кэлина медленно угасало и вот оба ощущения переплелись между собой. На самом пике я отсоединился от Кэлина и нырнул за ближайшую дверь. Я был в большой, но пустой комнате, стены которой усеяны местными ритуальными надписями. Я надеюсь, малыш Кэлин не заставляет Эроса зубрить значения этих знаков. А посреди стояла одинокая кровать с красным балдахином. Два тела сплелись между собой. Я долго смотрел на их тела, грудь, мышцы, движения и, в конце концов, в то самое запретное сладкое место, где они соединялись. И лишь только заглянув туда, я понял, кто из них кто. Но откуда каждый из них? У мужчины все тело было покрыто тонкими красными полосками от плеч, ягодиц, и до самого колена, и на спину спадали длинные темные волосы. А вот девушка была совсем уж лысой. И мышцы у нее побольше, чем у мужчины. Что ж это среди проституток физические упражнения не приветствуются? Я нырнул в следующую комнату, и там все было наоборот. Я хмыкнул и проскользнул в следующую. И при виде этого, могу поклясться, дым пошел у меня из ушей. Двое переплелись так, что я не мог сначала разобрать где-кто. Но после нескольких нежных и ритмичных соприкосновений пахов я увидел. Обе они женщины. Они будто б пытались врасти в кожу друг друга, поглотить. Трудно было сказать кто тут ведет. Они даже и не думали открыть глаза, остановиться и перейти к односторонним ласкам. Глотали чужой запах, чужой пот, чужую кожу. Странные образы от этого всплывали от этого моей голове. Двух змей, поглощающих друг друга, эта самая кровать на которой после осталось от них двоих лишь расплывшееся пятно крови. Сам беспощадный Эрос, чей прямой стан согнулся натягивая стрелу. Я отдернул голову лишь только потому, что знал — злость Кэлина стоит тысяч пар лесбиянок, как бы старательно не вылизывали они друг другу соски. А он был в ярости. — “Чего ты, папочка?” — я заскулил. — “Я в отличие от твоего щеночка не давал обещание, что не буду выходить без разрешения”. Да, я желаю твои коготки у меня на шее. А лучше заставь вылизывать пальцы и заглотить глубоко в горло так, чтобы коготь коснулся моей трахеи. Его щеки покраснели: — “Прекратил немедленно!” — “Малыш…” Кэлин выдохнул, пытаясь не подавать виду тому, что происходит у него в голове. — “Ты прекрасно знаешь, что ты делаешь. И, если у тебя осталось хоть капля совести, потерпи со своими играми, пока я буду у нее. Либо уходи”. — “Еще раз я тебе говорю, малыш, — я не щенок”.

***

[Кэлин]

Липкое противное ощущение от извращенца стихло, но от этого легче не становилось. Да, чтоб вас всех на мясо пустили, Пришелец, ты это называл хорошим человеком? Но ты был прав, просто дрочить на янцев или иньцев он не станет. Слишком примитивно. Я постучал в дверь… Ляру. Молю, чтоб эта ночь не стала такой, как в прошлый раз. — Входи, — негромко она ответила мне. Намного тише, чем обычно. Меня прошиб холодный пот. Но хорошо, что я все еще слышу ее голос. Уже это могло радовать меня. Я хотел поцеловать дверь в ее комнату и пожелать ей скорее поправиться. А после уйти, а лучше пропасть. Но первое я не мог сделать под взглядом извращенца, а второе… я не могу поступить с ней так жестоко. Я открыл дверь. Низкий столик со сладостями стоял в стороне. Я перестарался… Все это… не съесть и за неделю. О чем я только думал? Я видел сквозь балдахин ее посиневшие пальцы рук и ног. Чтоб этот янский отвар работал, они должны есть меньше мяса, чем дурак Нелин. Да чтоб всех янцы съели. Да чтоб меня янцы съели.

***

[Цубаки]

— Ты ничего не попробовала. Утешительница крови за балдахином вздрогнула от тона Кэлина. Она-то не знает, что тот, на кого малыш точит свои зубки, это он сам. — Я не имею права прикоснуться к еде без моего господина, — сквозь полупрозрачный балдахин было видно трехпалые ступни девушки, обвязанные лентами. Короткая юбка еле прикрывала ее бедра, но это слабо помогало скрыть от посторонних глаз ягодицы и два полуовала половых губ. Хоть бы эти помещения хорошо отапливались зимой. — Это дар, ты обязана принимать подарки, — Кэлина метало из жара в холод. Руки чесались, хотелось набить морду виновнику. Впиться себе в лицо когтями. Кэлин стыдился взглянуть на то, что он натворил, на нее и ее глаза, и в то же время он желал… ее тело. Кэлин взял миску со стола. И распахнул балдахин. Его встретились с ее большими и темными, словно смоль глазами. Я не мог понять, где заканчивался зрачок, и начиналась радужка. Глаза дикого звереныша. Наверняка, я чувствовал что-то подобное, что чувствовали северные джентльмены, когда видели диких развратных девиц Нового света. То самое, что пытались почувствовать за закрытыми дверями джентльменского клуба. Но вместо желанного, получали лишь только жалкий синий труп очередной грязной девки. Но тут. Мой взгляд спустился ниже, к груди и лентам, что стягивали кожу. Как же жаль, что в этом мире у женщин нет того жирового мешочка под кожей. Как бы тогда привлекательно стягивали ее грудь эти ленты. Крошка желания сформировалась на кончике языка, разбилась и полилась по нутру. Кэлин не успел ничего предпринять, как противное придыхание напомнило его черепную коробку: — “Малыш, как думаешь, она будет громко стонать, если ее привязать к потолку?” Кэлин застыл, от паха расплылось тепло и желание. Ну давай же, Кэлин, ты же видишь, что несмотря на страх, она смиренно ждет своей участи. Я почувствовал холодок. Ну что же ты, Кэлин, только не отрицай, что и ты этого хочешь. Я только помогаю тебе приблизиться на несколько первых шагов к желанному. Ну же, сорви с нее платьице наконец. Кэлин громко выдохнул сквозь зубы, поставил тарелку на кровать. — Я не хочу тебя видеть в этих янских лентах. И не просто ушел, а убежал, оставив свою утешительницу крови недоуменно пялиться то на тарелку, то на дверь. Сердце Кэлина колотилось. А ноги бежали так быстро, что с этой лестницы он слетел и только чудом не разбился. Он чуть не врезался в одного имперского рыцаря. А меня ела зависть к его куриным ногам. Они уродливы с колена до стоп, но как они прекрасны в деле. Не то что мое тело, с возрастом только покрывалась уродливыми шрамами, волосами, а вместо того, чтоб хотя бы толстеть, я все больше походил на самого господина Смерть. А множество косточек в ступнях ставали все хрупче и норовили сломаться и разлететься по всей ступне. Как же забавно куринолапый себя повел, как малое дитя: — “Боже, Кэлин, ты в нее влюблен! По уши влюблен и не можешь её просто трахнуть. Что ты думал, оставить ее чистенькой на подольше? Не тебе ли знать, что после твоей смерти, она все так же будет проституткой, только измениться количество мужчин в ее постели. Твое и ее достоинства ничего не значат”. — “Заткнись!” — “Только не отрицай, что ты — то ещё зверьё, и что ты жаждешь отлизать ее киску”, — какое удовольствие подпаливать разгоряченный котелок неизвестными Кэлину пошлостями. И ощущать то, как он сгорает, разбирая этот нехитрый пазл. — “Ты что думаешь, что от простого прикосновения она от тебя понесет дитя?” И тут ноги Кэлина будто в одночасье стянулись в узел, и он упал, проехавшись своим большим заостренным ухом по мелким камушкам. Когда он опомнился и сжал в своих руках землю от злости и безнадеги, я уже летал над его головой. Но без своей компании я его не оставил. Маленький шарик заедающего смеха поселился в его голове. Об уме малыша Кэлина не сомневаюсь. Он быстро сообразит, что меня там нет, и нет смысла ругаться в пустоту. Но от этого менее болезненными эти десять минут ему не покажутся.

***

[Эрос]

Тепло от Цубаки все еще было, когда я проснулся. Я чувствовал, как с пробуждением оно ускользало, но я так хотел укрыться этими ощущениями, снова заснуть. Наверное, такие желания нехорошие. Но вот спать — да, я все еще хотел. Тут я почувствовал Кэлина. Он не спал и, кажется, вряд ли заснет. Я подозревал, что случилось после того, как я заснул. — “Вечер прошел ужасно?” — я спросил из вежливости, ведь с Цубаки по другому и быть не могло. Кэлин проигнорировал мой вопрос, я почувствовал, как скривились его губы: — “Ты всерьез называешь это — хорошим человеком?” — я почувствовал в его горле легкое рычание. — “Да, я всерьез называю его хорошим человеком. Для меня он был хорошим человеком” — “Ты сердец объелся, Пришелец” — “Возможно,” — согласился я. Может правильно было бы закрыть глаза на то, что было много лет тому назад. Но я не чувствовал, что это правильно. Как будто и тот Цубаки, каков он есть сейчас, не дает мне так легко это сделать. Может, я просто глупый. — “Но прости, что не смог тебя на этот раз уберечь.” Кэлин фыркнул. А после, не знаю, как-то так получилось, что оба мы заснули.