Камелия цветет среди роз [Том1]

За долгое время пребывания среди бесконечных полей желтых цветов я услышал крик. Он был так ужасен, что визг жертвенной свиньи покажется песней по сравнению с ним. Но тогда именно этот крик мне показался прекраснее всего на свете.

Тахион Господина Б.

[Эрос]

Мои ноги обхватывали гладкую белую чешую. Руки мои лежали на макушке головы огромной змеи. Меня обдували холодные ветра. Я понял, что был абсолютно голым и летел над облаками. Я почувствовал, как чье-то тепло окутало меня с пяток до головы. И вновь холод, я падал, а надо мной парил тот самый крылатый змей. Он сложил свои крылья и бросился за мной головой вниз. — Паренёк, ты в норме? — на мое плечо опустилась рука и помогла выпрямиться, — Господи, ты что, в борделе эти тряпки взял? Я моргнул несколько раз, в мой нос проник запах алкоголя и древесины. Я был в небе, а теперь я… наверное, это можно назвать баром? Ничего тут кроме алкоголя и закусок не вижу. Я взглянул на свои плечи. Накидка из черных перьев. Таких же, как и крылья того змея. Я протянул какую-то гласную, пока думал как бы я мог оправдаться за такой совершенно неподходящий вид… в любом из тысячи миров. — Я в цирке работаю... акробатом. — надеюсь не было видно, что “цирк” чужеродное слово для меня. Толстый бармен с голубыми глазами лишь немного поднял бровь и потом буркнул, протирая стаканы: — Значит пить ты еще начал на работе, — он поставил стакан. — Женщины того не стоят, иди домой, — он посмотрел прямо на меня,. Его глаза не принадлежали ему. В следующий момент они потухли, стали мертвыми и серыми. Не настоящими. Я помахал перед его глазами рукой. Совершенно ничего. Словно марионетка без своего кукловода. Готтлиб. Я не знаю, почему был уверен, что это он. В прошлый раз даже не видел его глаз. Наверное, моя душа как-то без моего осознания его распознала. Я выскочил из бара на улицу. Заглянул в ближайшее окно. Мой наряд не выглядел ужасно. Определенно странно, но не ужасно. По крайней мере, это намного лучше, чем быть голым. Костюм был полностью цельным, но со стороны выглядел так, как будто на мне темные облегающие штаны, майка и жакет из перьев. Красиво, но в обтягивающей одежде мне было неловко, вот бы какую-то накидку сверху. А вот Цубаки б понравилось. Какое-то странное ощущение появилось внутри меня, но объяснить его я не мог. Ну и пусть. Я вздохнул и оглянулся. Тут так не ходят. Да, у мужчин темные костюмы, но совершенно не обтягивающие и без украшений, что тут говорить о перьях. Я переоделся на их манер. Белая рубашка, коричневый пиджак, такие же брюки. Под брюками только белые носки, если я и ошибся, и там еще что-то должно быть, этого не будет видно. Если только меня кто не вздумает раздеть. И туфли. Нечто похожее частенько надевал Господин Б. Для меня такой стиль был чужероден. И сейчас этот костюм меня сковывал. Прическа... конечно, я ее, бывало, несколько раз изменял, когда материализовался, чтоб слиться с модой других миров. Но каждый раз… Да, этот хвост дурацкий, но за столько лет как я его ношу, кажется, я к нему прирос. Я не знаю, хорошо это, или плохо. Но это так, до тех пор пока я не найду свою любовь. Я вернул свой естественный цвет, поскольку розовых волос тут нет. Мои прозрачные волосы… Мне не нравились. Но либо натуральные, либо розовые волосы — по другому я себя видеть не могу. Глаза... Я сомневаюсь, что здесь существует фиолетовый цвет… Что угодно можно изменить, только не глаза. Только с воспоминаниями можно избавиться от цвета глаз, да и то, как Господин Б говорил, что за этой мишурой цвета и формы глаз, есть у каждого что-то свое, по чему можно узнать каждую отдельную душу. А вот если притвориться слепым… Я сделал темные очки. Неплохо. На палку энергии от костюма не хватило, поэтому пришлось оторвать часть водосточной трубы. Надеюсь Готтлиб этого не заметит. Осталось только две вещи: найти Готтлиба (почему-то мне показалось это правильным) и притвориться слепым. Я попытался рассеять взгляд. Не получается. Хорошо, можно перескакивать с предмета на предмет... А у слепых вообще двигается глаз? Я встречал слепых. Та же самая Неру слепая, но я никогда не мог подумать, что мне надо смотреть на то, как они себя ведут. Смотрим в одну точку... Это сложно! Я подвинул очки ближе к глазам. Надеюсь, Готтлиб тоже никогда в жизни не встречал слепых. Город был низким, не более пяти этажей. Дома не были одинаковыми, но все как б я не вглядывался и не осматривался, я не мог их запомнить, мой мозг закипал. Как же глупо, и как я надеюсь кого-то тут найти? Все сливалось в одно, единственное, что я мог явно видеть это то, что иду вперед и по одной улице. И то последнее сомнительно. Я вышел на широкую улицу. Я даже не пытался поднять голову и как-то сориентироваться. Перед моими глазами были плитки серого тротуара. По сторону большой дороги я даже боялся заглядывать. Но слышал шаги прохожих, стук колос трамвая. И даже услышал один автомобиль. Улица закончилась, последние дома будто распилили на половине. Белое пространство — конец. Меня это немного утешило, значит я все же смогу найти Готтлиба. Я сделал шаг назад и повернулся к городу. Мимо меня проехала одна повозка прямо в пустоту и исчезла. Почему здесь все так одинаково? Я безнадежен. Не знаю как, куда и в какую сторону я шел, но каким-то чудом я оказался в парке. Несколько женщин постелили на траву плед и разложили на нем еду: хлеб, колбасу, масло, некоторые, предполагаю, фрукты. Но к еде практически не прикасались, общались о чем-то своем. Я сел на скамейку, отдохнуть. Авантюра эта все же неудачная, наверное, мне и вовсе не удастся найти Готтлиба. Но ничего, отдохну немного, а там уже посмотрю. Может, в этот раз у меня ничего не получится. Но ведь есть причина, почему я тут уже в третий раз. И раз я тут уже был, эта причина так просто не пропадет. — Простите, могу ли я узнать, зачем вам такие темные очки? — от неожиданности меня пробрала дрожь. На меня смотрели ярко-голубые глаза подростка. — Я вас напугал? — склонил он голову, но его жёлтые прилизанные волосы даже не колыхнулись. — Нет, что ты, — я помахал перед своими глазами рукой. — Я не всегда... замечаю. Надо смотреть в одну точку. — Тогда, я должен быть благодарен, что вы на меня не сели. — Он улыбнулся. В руках перебирал страницы маленькой книжки. Я мог видеть название, но хоть какой-то смысл имели для меня только символы похожие на “йоту” и “альфу”. Но и то, кто знает, как они тут произносятся. Я чувствовал на себе его взгляд, еле заметный и аккуратный. Он опасался меня, но все же не отрывал глаз — изучал. Я казался интересным Готтлибу. Только, пожалуйста, не смотри мне в глаза. Я посмотрел в бок, упёр свои руки на трость. — Наверное, я отвлек вас от чтения. — Как вы догадались? — его взгляд жег мое плечо и ухо. — Предположил, — съешь, пожалуйста, съешь, это. — Всё же, кроме как рук, — на секунду я разжал пальцы рук, — носа и ушей, у меня ничего нет. Приходится предполагать. — Откуда ты? — его взгляд стал еще острее. — Я... — Я не знаю, что это за мир, даже ткнуть пальцем в небо невозможно. Тут я почувствовал, холод металла у себя на виске. Краем глаза я увидел, как вдруг Готтлиб перевел взгляд на землю, смотрел на нее несколько секунд, а потом на дома напротив парка. — Прости, — улыбнулся Готтлиб, снова повернувшись ко мне. Его голубые глаза засверкали — Я прослушал... Ты сказал, что тебя зовут Вильгельм Беккер? — он протянул руку. Хотя для меня совсем не был знаком его язык, но почему-то я четко понял, что фамилия “Пекарь”. — Я Готтлиб Альт. Можно опустить все формальности и называть тебя Вилли? На вид ты одного со мной возраста. На самом деле это было совсем не так, даже сидя было видно. что он значительно меня ниже. К тому же, Готтлиб был худым, не настолько, как Цубаки, у которого мало того, что жира нет, так еще, казалось, и половины органов. Но Готтлиб был худым. — Я думаю, да, — слегка повернулся к нему, но его руку проигнорировал. Готтлиб молча опустил руку. — Итак, Вилли, — Готтлиб подскочил, теперь он смотрел на меня свысока. Мой взгляд направился за ним, но я вовремя его поймал и замер. Или я все же должен повернуть голову в направлении звука… или повернуться к нему ухом? Повернусь ухом. Но до этого я на него смотрел. Я должен был хоть что-то узнать! — Какая цель твоей прогулки? — спросил Готтлиб. Хорошо хоть моих сомнений не было ему видно. — Меня старший брат ласково сопроводил на улицу, чтобы я отвлекся от своих медицинских книжек и начал интересоваться истинным знанием допотопной литературы, — он помахал книжкой. Я тоже встал: — А я бесцельно брожу. Готтлиб оказался несколько ниже меня, затылком доставал мне только до скулы. Для правдоподобия в роли «сверстника» надо было хоть немного уменьшиться. Хотя, он также мог оказаться и тем ребенком, и тем мужчиной, что висел на петле. — Как тебя пускают одного с твоим недостатком? Один ответ должен сработать всегда. — Я же мужчина. Должен уметь позаботиться о себе. Готтлиб кивнул и улыбнулся. — Верно, — Готтлиб немного задумался. — Я уверен, что заметил бы такого самостоятельного слепого в нашем городе, — он всмотрелся в меня изучая. Может, он себя осознал, приходит в себя время от времени. Вот и заметил самозванца, пытается выведать, что я за слепой. — Мы недавно приехали к тете. Но родители надеются здесь поселиться. Пекарню открыть. Почему-то мне показалось, что Готтлиб понял, что я вру, но оценил мое старание. А точнее, то что у меня достаточно мозгов, чтоб воспользоваться его поддачкой. Цубаки бы тут так глупо не чувствовал себя… Глаза Готтлиба широко раскрылись. Чья-то рука схватила меня за шею. — Тод! — Готтлиб бросился ко мне, — Ты все же будущий глава семьи, прояви хоть половину своих рыцарских манер! Пальцы Тода надавили мне посередине шеи. Еще немного и мое Адамово яблоко встанет мне поперек горла. Перед глазами уже сверкали звезды и молнии. — Наши предки врагов рубили направо и налево. Какие манеры? — дыхание Тода било по моим ушам. Я же не мог ни глоток воздуха сделать. — Он слепой, дурак! Тод сразу отпустил мою шею и несколькими движениями привел меня в порядок. Мне подумалось... Я… наверное, хорошо, что в первый раз я умер от удара током, а в последующие Цубаки ломал мне шею. Нет ужаснее смерти, чем смерть от удушья. Темные пятна еще бегали перед моими глазами. Как только я смог сфокусироваться, Тод уже стоял перед мной. С ним я был примерно одного роста. Он был без бровей и волос, лишь только ярко-голубые глаза, как у Готтлиба. Похож на ядовитую змею. — Простите, мой долг оберегать моего брата. Увидел вас, вот я и подумал не то. — Слова его ласковые, но я не мог отвести взгляда, как он потирает руки. Уверен, он был бы не против окончить дело. Хорошо, что это сон. Тихо приблизившись к Готтлибу, Тод что-то нашептал ему на ухо. Готтлиб несколько недовольно ответил. На что Тод развел руки, затем он протянул мне руку: — Фамилия — Альт. Имя — Тод, — он ухмыльнулся, — просто Тод. И на этот раз я проигнорировал руку, хотя, на этот очередной раз мне становилось стыдно. Ничего не поделаешь — я слепой, а он меня душил. — Вильгельм Беккер, — чтобы хоть как-то убрать свое смущение, я начал играть с тростью, — или просто Вилли. Тод беззвучно убрал руку. Меня радует тактичность здешних людей. Но взгляд Тода: — Вилли, — непроизвольно вызывал желание умереть, — очень хорошо, — едва дернулись его губы. Казалось, была бы его воля, он меня выпотрошил здесь. Я не смог держать с ним зрительный контакт, поэтому взглянул на Готтлиба, мне показалось… Готтлиб закатил глаза. Но я уверен, что за секунду до этого на его лице было что-то другое. Надо смотреть на Готтлиба, он единственный, кроме меня, кто здесь есть. Город, даже его брат, ощущается, как его продолжение, хотя, Тод все же выделяется среди общей массы города. Холодом и сыростью. — Слушай-ка, Вилли, — вдруг начал Тод. — Я собирался пригласить Готтлиба посетить новую выставку, не соизволишь составить компанию? Готтлиб прикрыл глаза рукой и затрясся от смеха. — Я бы не против, но я довольно простых кровей, — судя по тому, что Готтлиб указал на их с братом корни, эти самые корни тут имеют значение. Нет, кажется, у Готтлиба… Меня отвлек Тод: — Тебе бы, знать, Вилли, что сейчас вытворяют женщины, чтоб заполучить право голосовать. А что будет дальше? Мир трещит, требуя перемен. Не время держаться за старые обычаи. В любом случае, — он будто сёк меня взглядом, — знакомство с нами тебе не помешает. — Я надеюсь, господа, вы будете помогать уклоняться от толпы, — хоть я и улыбался, желание куда-то сбежать нарастало. — Позвольте спросить, что за выставка? Я старался не обращать внимание на Тода. Перед моими глазами должен быть Готтлиб, несмотря на все старания меня отвлечь. — Великий Илион тебе что-то говорит? Я распахнул глаза. Нежный сладкий ветер охватил меня: — Неужели это все, это было здесь? Но этот мир совершенно не был похоже на то, что рассказывал Цубаки. Взгляд Тода смягчился, дышать стало намного легче, и он рассмеялся: — Безусловно нет. Нам лишь повезло, что среди наших соотечественников нашелся отважный авантюрист. Вдвойне повезло, что ему разрешили хоть что-то вывезти. Готтлиб толкнул локтем своего брата: — Зная его безумство, если бы вся Троя, как то полагается, осталась в Трое, он бы непременно организовал туда свою экспедицию. Тод в ответ, не стесняясь, обхватил ладонью его макушку: — По крайней мере, мне нужны весомые причины, чтоб совершить безумства, — он глянул в покрасневшие глаза Готтлиба, на мешки под глазами, — а тебе достаточен лишь только факт существования человеческого тела. Готтлиб весело огрызнулся: — Людское тело живо до сих пор, а ты онанируешь на давно иссохший труп. Тод опустил голову Готтлиба и повернулся ко мне лицом: — Прошу простить, Готтлиб порой забывает про меру. — Тод слегка наклонился, подчёркивая свое сожаление. — Особенно, если это касается костей и селезёнки. Готтлиб лишь искоса посмотрел на брата, наверное, лишь только из уважения не ответил. — Пойдём, господа, — с приподнятым настроением позвал за собой Тод. Каблуки стучали по каменистому тротуару. Что-то есть в этой обуви. Элегантно и удобно. Чем дальше мы шли, тем более наполненным казался город, ниоткуда появлялись люди, на крыши домов вылезли причудливые каменные создания. Они смотрели на горожан сверху вниз, но я не чувствовал ни доброжелательности, ни злобы. Они лишь внимательно разглядывали каждую мелочь, пытаясь запечатлеть момент. В пустующих окнах проскакивали тени людей, но я никого не чувствовал. Почему-то невольно мне хотелось заглянуть в каждое окно и разглядеть каждого зверя. Но ничего уловить я не мог. Я старался смотреть на Готтлиба, но, словно завороженный, я отводил от него взгляд. Готтлиб пропадал, оставался только цокот каблуков. Но я будто этого не замечал. Я потерял бдительность. Тени деревьев росли, между моих ног проползло несколько змей, а сверху переплетались ветви во всевозможные орнаменты. Что-то поползло по моей ноге, одно, второе, третье. Скользкое и гадкое. Кроны закрыли небо и весь остальной мир. Кроваво-красные шипы коснулись кожи на моих ступнях. Я посмотрел на Готтлиба. Кажется, он не ожидал этого, но не отвел взгляда. Ветви поползли к моей спине. Коснулись позвоночника. — Что ты здесь забыл? — он слегка наклонил голову, это не была подозрительность Кэлина, скорее любопытство и капля горечи. — Ничего, — сказал я сквозь зубы, сморщившись. В этот момент шипы проткнули мою кожу, — я оказался здесь случайно. — Так можно сказать про первый раз, — ветки поползли к моему горлу, — может быть про второй, — шипы порезали кожу возле кадыка. Его волосы вздымались, словно вот-вот превратятся в змей. Зрачки Готлиба сузились до змеиных и пульсировали. Глаза… я должен их бояться… но нет… они как будто… Мой мозг превращается в кашу. Я чувствую. — Сокровище, — это слово режет мне слух. Он схватил меня за подбородок и прижался ко мне. Я почувствовал его дыхание у себя на шее, — если ты вступишь сюда еще хоть раз, я… — тут, как будто споткнулся, и вновь продолжил, смакуя каждое слово, — буду отрезать от тебя по кусочку, и ты не уйдешь, пока этого не захочу я. Розы все глубже впивались мне под кожу, расползались. Боль окутала мое тело вперемешку с зудом. Я стиснул зубы и прикрыл глаза, хотя, должен на него смотреть. Я почувствовал тонкое лезвие возле своего сердца. Этот мир ускользает из-под моих пальцев. — Надеюсь, в тебе есть хоть капля разума, — он уже надавил на лезвие. Я схватился за его руки и посмотрел ему в глаза. От зуда и боли мои руки дрожали, но держал я его крепко. И тут, розы и этот кокон рассыпались. Подул ветерок, как будто приводя меня в себя. Готтлиб… сидел рядом на корточках и завязывал шнурки. — Эй, Готтлиб, вы идете? — Тод успел зайти далеко вперед, он ничего не заметил… Нет, он не мог заметить, живые тут только мы с Готтлибом. Готтлиб вскочил: — Произошла маленькая неприятность, уже идем, — последнее он весело растянул, уперев руки в бока. Он неосознанно слегка приподнял таким образом свой костюм. Что-то в моем мозгу при этом заскрипело. Готтлиб глянул на меня. — Вилли, — его голос охладел и приобрел носки усталости. Голос был уже совсем не его. Точнее, его, только на много лет старше, — будь мой брат настоящим, он бы сорвал с тебя очки, — покачал Готтлиб головой. — Почему слепой, а не хромой, или безрукий? — Мои глаза не из вашего мира, — спокойно ответил я, хотя все еще чувствовал как быстро стучит сердце у меня в груди. У меня было такое ощущение, что этот сон сейчас расыпиться. Готтлиб фыркнул: — Мало ли какими они бывают. Я снял очки. Не знаю, почему он не “убил” меня, но раз он решил так, то мне нечего бояться: — Посмотрите мне в глаза. — Готтлиб тут же отвернулся. — Все-таки, мне не перед вашим ненастоящим братом надо оправдываться. — В этом нет нужды, Вилли, — ласково сказал он. Его голова лишь слегка была повернута в сторону от меня. Он только мельком глянул на меня. В несколько больших шагов мы догнали Тода. Он смерил Готтлиба и меня взглядом. Я уверен, что Тод хотел меня о чём-то спросить, но между ним и Готтлибом, как будто промелькнул короткий немой спор. После, как только Тод отвернулся, Готтлиб наклонил голову и взялся за лоб, что-то прошептав. Больше происшествий не было. Готтлиб вел себя нормально, я же, не отводя от него глаз и пытаясь прочувствовать всю его натуру, размышлял. Если я здесь появлюсь, мне нужна его более подробная биография. А я сюда вернусь, в этом сомнения не было. Три раза, что-то же сработало все эти три раза. “Эрос, все можно посчитать и измерить. Мы ведь только шары энергии. И, если знать все исходные данные, то можно просчитать все, вплоть до Эпохи вечной тьмы. Существа слишком большого мнения о себе, мнят, что у них есть воля. Они лишь порождение цепочек событий”. Готтлиб, три раза я сюда попадал… может, наши миры переплелись, или что-то случилось в мире снов. Может, сработала все же та самая несуществующая случайность? Я не знаю. Но, если я прав, и ты застрял в мире снов, никто тебе не поможет, кроме меня. Мы подошли к зданию… как будто на него сел великан. Крыша была вогнута внутрь и еле доставала до ручки входной двери соседнего здания, окна еле выглядывали из-за ямы, к двери надо было спускаться на несколько этажей вниз. Я глянул вниз, потом на соседние нормальные здания. Я знал что иногда дома бывают ниже уровня улицы… Но чтоб настолько. — Вилли, тебе помочь? — снова этот взгляд, как будто Тод хочет приковать мои руки к столу, и хотя бы тыльной стороной ножа пройтись по моей шее. — Иди вперед, если что – поймаешь, — весело оскалился Готтлиб, но как только Тод отвернулся, что-то изменилось. Тод быстро спустился по лестнице и поднял голову вверх. Тростью я постучал по краю ступеньки, а потом протянул левую руку Готтлибу. Он слишком крепко меня взял, будь это реальность, я бы на самом деле стал инвалидом. — Мог бы ты немного расслабить? Готтлиб прокашлялся: — Конечно, — он раскрыл ладонь, которой меня держал, но все не мог решить, как ему взяться. Тут я взял его руку и поднял до уровня груди. — Вот так мы пойдем, — улыбнулся я ему. Кажется, Готтлиб смутился, но не подал виду, перехватил ведущую роль на себя. Все же, зрячий среди нас он. Мы спокойно спустились, не глядя друг на друга. Вроде бы, все в порядке, но я чувствовал его дрожь. — Тебе не нравятся прикосновения? Я могу опереться на поручни, — краем глаза я заметил Тода, что с интересом смотрел на нас. Не забывая о моей слепоте. — Или вообще пользоваться только тростью, — наглая ложь, без понятия, как с помощью этой палки ориентироваться. Готлиб наклонил голову в сторону и улыбнулся: — Если уж взялись тебя вывести в свет, то мы должны вывести тебя из света в целости и сохранности, — мне показалось, что он снова тот безаботный подросток, хотя я чувствовал, — Тем более, осталось еще немного, — что оказался я в змеином логове. Мы сошли с лестницы. На удивление, Тод прекратил пилить меня взглядом, вместо этого он переключился на Готтлиба. — Дома, — коротко на это бросил Готтлиб. Никакого разговора дома не будет. Просто не может быть. Что происходит в его голове? Как долго он тут? Единственное, что я точно понял, он знает, что я реальное существо. Нет смысла забивать себе голову. Все равно у меня не выйдет догадаться. Я в этом не силен. Тод остановился посреди дверного проема, застыл в восхищении от того, что находилось внутри здания. Готтлиб толкнул его под ребро: — Давай иди, целуй свои старые побрякушки! Уголки рта Тода сразу опустились вниз, но не то, чтобы он был очень поражен словами Готтлиба, чего-то подобного он ожидал. Но, как только Тод повернулся спиной, вместо подросткового яда, я увидел улыбку полную любви. Эшафот. У меня не укладывается в голове, что этот подросток и тот мужчина в петле — это один и тот же человек. Мой мозг слишком мал, чтоб соединить эти два образа. Я семьсот лет не могу соединить два разных образа Цубаки. Что тут говорить про незнакомого мне Готтлиба. Тод подошел к кассе и показал билеты. Я, из вежливости, с уверенностью в том, что именно так слепой простого происхождения и поступит, попытался завести разговор о деньгах, но Тод лишь махнул рукой: — За щедрость меня бог наградит, а принимать щедрость за грех не считается. Наслаждайся, — тут он вспомнил, что я слепой. Зажмурил глаза и через секунду двинулся к первой полке накрытой стеклом, — Экспонат первый, — он прокашлялся, — бусины... очень старые. Готтлиб прикрыл рот рукой прикрывая улыбку. — Брат, иди, я с ним разберусь. Тод посмотрел на Готтлиба, потом на меня. Неохотно все же рассудил, что слепой я ничего не сделает его брату, поэтому Тод продолжил изучать выставку самостоятельно, краем глаза все поглядывая в нашу сторону. Как это… смущает. — Что ж, мой друг, — Готтлиб слегка улыбнулся, — похоже придется все описывать. Надеюсь, у тебя хорошее воображение. Здесь лежат четыре бусины: вкуса снега, травы, крови и меди… — Вкус? — Может, ты лучше знаешь, как слепому описывать цвета? — лукаво глянул на меня Готтлиб, явно издеваясь. — Нет. От того, что он намеренно сделал это наиболее неловким способом, мне особенно хотелось провалиться под землю. Но, все же, я принял эту игру. — Позволишь взять твою руку? Я кивнул, и возле каждого экспоната он рисовал на моей руке схему того, где, и что, и какой формы лежало под стеклом. Не представляю, да и предполагаю, Готтлиб тоже, как бы все это помогло реальному слепому. Но для чего-то он поддерживал эту игру. И время от времени на своем затылке я чувствовал взгляд Тода. Зачем это все, ведь на самом деле нас только двое? Мы прошли дальше, и, по правде, я немного разочаровался, обилие черепков, ваз (порой с очень непристойными рисунками), конечно, создавали впечатления, но ничего, чтобы говорило, что это именно украшения с того самого города. Хотя, что такого должно было сохраниться, чтоб про это сказать? “Существуют тысячи миров, Эрос, в моем мире это просто очень старая сказочка, но возможно в каком-то из миров все это было. Но ты сам знаешь, какую работу проворачивают наши историки”. Тут, за стеклом, на манекене, обшитом черной тканью, я увидел диадему, словно повязка, она огибала лоб и бока, а до плечей свисали золотые кисти. Каким-то невероятным образом лицо Готтлиба отразилось так, будто эта диадема была на нем. Готтлиб резко повернулся ко мне. У глаз появились морщины, слегка впалые щеки, волосы падали на плечи, а на голове была эта самая диадема. Словно невзначай, он слегка потрусил головой, и золотые пластинки начали биться друг об друга. Словно змей, что хвастается своей добычей. — Мне идет? — Какой ты худой, — невольно выскочило у меня изо рта. Несмотря на то, что этот убор подходил к его лицу и волосам, но из-за морщин и худобы, он скорее был похож на мумию, чем на троянского принца. Ну, возможно, как-то так выглядел Ахиллес после смерти Патрокла. Готтлиб отвернулся и вновь стал тем подростком с прилизанными волосами. — Что тут скажешь, довольно сложно оставаться пухлым, будучи молодым холостяком в странствиях, — он заметил, как изменилось мое выражение лица — Да, мой дорогой Вилли, и порой старость незаметно приходит, лишь только успевает отцвести юность. Я видел, как из-за глупой ошибки природы, к двадцати пяти полностью лишались волос, но морщины… те, кто к тридцати годам становились дряхлыми стариками не могли похвастаться хорошей жизнью. Готтлибу, казалось, такая участь не грозила, на первый взгляд. Мы прошли дальше, вдоль отломанных наконечников копий, помятых доспехов и шлемов, мечей, с давно сгнившей рукояткой, а некоторые экспонаты полностью были покрыты зеленым налетом, будто их достали с морских глубин. Я почувствовал на себе тяжелый взгляд… Снова Тод. Повернулся и дрожь прокатилась по моему телу, я не мог сдвинуться с места. На меня смотрел шлем, не единожды покрытый зелёной коркой, от некогда пышного гребня осталось лишь медное основание с еле видным витиеватым узором. Взгляд спустился ниже. “Гектор, герой, стал намного мягче, чем был, когда бросал на корабли всепожирающий огонь, — кричала ликующая толпа ахейцев, вонзая в нутро трупа копья”. Грудная пластина усеяна отверстиями, разорванные края загнулись внутрь, впиваясь в манекен. — Впечатляет? — поставив руку мне на плечо и привстав на цыпочки, на ухо спросил Готтлиб, в его голосе слышалась легкая улыбка. — Пошли, дальше тебя ждет нечто более удивительное. Я встряхнул головой, приходя в себя и взглянул на Готтлиба. В его глазах горел задор и восторг. Я кивнул: — Да, впечатляет, — и тут, отчего-то мне захотелось, чтоб тут оказался Цубаки. Мне кажется, он бы был в большем восторге, чем я. С соседнего зала свет осторожно касался пола. Вместе с Готлибом мы зашли в него. Он все еще держал меня за плечо. Щит светился, окрашивая зеленые стены комнаты в медь и золото. Возможно, это бред, но я чувствовал сладкий вкус солнечных лучей. Так же, даю слово, я видел, как двигались люди, звери и поля на всех пяти дисках. — Меньшего от бога не стоило ожидать? — прошептал мне на ухо Готтлиб. Тут я ответить не смог. Слишком был увлечен. В правый бок меня пронзила ветвь, шипы обвили внутренности живота. Я скрутился и упал на колени, закричал… подо мной хрустнула трава и впилась мне в колени. Запахло дымом и розами. Вокруг меня, вокруг лодыжек стоящего перед мной воина, ползли ветви роз. Я поднял голову выше. Видно было лишь только очертания шлема и гигантский конский гребень. Он направил на меня меч: — С какой целью ты сюда явился? — из-под шлема слышал я голос Готтлиба. — Чей ты сын? Пугало ли меня острие меча? Нисколько. Это лишь сон, да и Цубаки ломал мне шею раз так двадцать. Я поднял голову выше, чтоб смотреть ему прямо в глаза, лезвие меча Готтлиба поцарапало мне кожу. Его глаз в тени шлема я так и не увидел. — Нет у меня цели. Лезвие сильнее прижалось к моему горлу. — Как ты оказался тут трижды? — спросил он шепотом, но меч затрясся, казалось, еще немного, и он отрубит мне голову. К моим ногам приползли розы, начали взбираться и окутывать мои лодыжки и колени, подбирались к моему животу и торсу. — Случайность, — ответил я спокойно. Хотя розы уже впивались мне в горло. Как же больно. — Простая случайность. Он опустил меч и спустился на колени, дотронулся моего носа. Свет от люстры ударил мне в глаза. Я невольно опустил голову вниз и увидел черные изношенные туфли Готтлиба и подол его белого халата. Как только я снова поднял голову, он смотрел на меня так, будто я был его маленьким пациентом. Его верхнее веко повисло, сколько лет его облику? — Дорогой Вилли, сделаешь мне услугу и больше не появишься? — он слегка наклонив голову улыбнулся. Шипы впились мне в глаза, и я уже ничего не мог видеть, но рот еще был открыт. Он ждал моего ответа. — Я обещаю, что больше не появлюсь. И в следуйщий миг… было очень больно. Кэлин вскочил на ноги и начал проверять свое тело. Но, дотронувшись до своего предплечья, остановился. Прислушался ко мне. Меня охватил мандраж, я будто бы еще не выбрался из тех уз роз. Меня охватила такая буря чувств, я не мог ни связать их, ни развязать. Будто бы это было совершенно не моим. Я слышал, как Кэлин меня звал, но разобрать это сразу не смог. — “Эрос! Да чтоб тебя янцы съели!” — мое имя будто окатило меня прохладной водой и привело в чувство. — “Можешь считать это страшным сном”, — но, похоже, такой ответ Кэлина не устроил. — “Тебе необязательно…” — “Ты меня разбудил”. Он лег обратно в постель. Сонливость тут же накрыла его глаза, но он ей успешно противостоял. Я начал рассказывать, попутно показывая отрывки сегодняшнего сна. Тут на моменте появления Тода он поднял бровь, что-то беспокоило его. — “Что с его головой?” С головой? Я с минуту пытался понять, что Кэлин имел в виду. — “Ты имеешь в виду то, что он лысый?” Он снова поднял бровь, только на этот раз от слова “лысый”. Похоже, таких тут не бывает. — “Но это же не самое большое отличие вашего вида от вида Готтлиба”. — “Все в этом мире построено по правилам единства. Существо каждого вида должно иметь то же самое, что и его сородичи. Вот представь, что какой-нибудь инец родиться без рук и ног. Такого не бывает. Если у этого мальчишки есть брови и волосы, то они должны быть и у его брата. Не мог он их сбрить.” — “Кэлин, я не хочу тебя расстраивать, но в других мирах вполне могут рождаться и без волос, рук, ног”, — я вспомнил одну из предыдущих миссий. Это было ужасно — “Порой, и что-то мало похожее на разумное существо”. — “Ясно”, — задумчиво сказал Кэлин, но верилось ему с трудом, — “продолжай.” Когда я доходил до моментов, где на меня нападал Цубаки, Кэлин кривился. Ему казались мои действия глупыми. В остальном он, в том, что произошло не был заинтересован, а вот в окружении, манере поведения этих диковатых для него существ очень даже. Но, почему-то Кэлин себя остановил и больше не пытался всматриваться. — “Ты собираешься продолжать?” — сонливость наконец его одолевала. — “Это не от меня зависит.” — тут Кэлин раздраженно вздохнул — “И нужно высвободить Готтлиба из сна, по крайней мере, мне сейчас кажется, что он застрял во сне”. — “Ты уверен? Не очень то он хочет быть освобожденным. Да и вечно спать, не звучит так плохо”, — он зевнул и закрыл глаза. Затем, почувствовав от меня противоречие спросил, — “Я в чем-то не прав?” — “У нас был прецедент, когда Цубаки” — Кэлин снова вздохнул — “нашел застрявшего во сне мальчика. К тому моменту, как его нашли, он уже успел смириться со своей участью, но будь душа нежней, его бы уже не было”. К тому моменту, как я это сказал, Кэлин уже мирно спал. Возможно, с моей стороны, это было несколько неправильно, без его разрешения покидать его тело, но я не хотел его больше беспокоить. Я вышел на улицу. Ни звезд, ни сетки молний, просто темное полотно. Не за что зацепиться. “Эрос, тебя заинтересовало то, что произошло с Голубым? Довольно любопытный прецедент. Мир снов, удивительное место, обволакивающее все пространство, а возможно и время, словно матка, обволакивает член от кончика до основания. Наши души во время сна сливаются с этим миром. Только вот с Голубым вышла маленькая неприятность, когда мир снов принял его, тело умерло. И душа не могла ни вернуться назад, ни пройти через узел миров и переродиться.” Готтлиб не умирал во сне. Он умер на виселице, по крайней мере, именно это я увидел. Но ощущение. Готтлиб ощущался подобно тому мальчику. Какой же я глупый, держусь только за ощущения. Надо посоветоваться с Цубаки. Сам я не смогу найти ответ.