Камелия цветет среди роз [Том1]

Должны тело янца разрезать четыре иньца. Вначале отделить все члены от тела, затем отделить все мясо от костей. Кости сложить отдельно, не молоть, нет ценности в костях. Затем один, самый искусный, вскрывает черепную коробку, а трое вытягивают внутренности из брюха. Сердце сжечь.

Из Трактата О мясе.

[Цубаки]

Горьковатый вкус на языке, обычное дело после страшного сна, не правда ли? Эрос. Легкое помутнение сознания, словно наяву ты видишь его глаза. Секунда. Весь твой реальный мир, что ты знал, схлопнется и утонет в бездне сна. Эрос, беспокоит ли тебя сейчас тот страшный человек? Наверняка нет, что за чушь. Не больше чем Лернейская гидра. Конечно, восхищает могуществом и тысячами глаз, что неотрывно смотрят на храброго героя, но это лишь мимолетная будоражащая фантазия. А Эрос несмотря на то, что его глаза увлечены в моменте, не придает особого значения каким-то сказкам и древним книжкам. За исключением только такой простой, но для него недостижимой фантазией о любви. Он и не подумает заглянуть далеко за грань жизни обычного существа. Да и глупость. Там его будет ждать лишь только боль и кровь. То, чего маленьким щенкам следует опасаться. И мне стоит брать с него пример. Мало ли что снится, жизнь кипит и не терпит застоя. И мне, как и любой душе, хочется наконец почувствовать кровь, текущую по моим венам. Кажется, моя кровь отхлынула от мозга, но плохо станет явно не мне. Я парил вдоль той маленькой речки, что протекала возле дома развлечений. Через Дедлин, все расширялась и обрела свою мощь, и вот я уже видел, как в маленьких лодочках янцы перевозили мешки. Могу поспорить, именно они —лучшие гребцы среди всех миров. По ту сторону их ждала толпа мужчин с веревками. Как только борт лодки стукнулся о берег, они всей толпой принялись разгружать лодку. Никогда в жизни и после не видел такого слаженного хаоса. Из этой толпы каждую секунду выбегал кто-то с привязанным к спине мешком, на каждого находилось матерное слово, и каждого легким движением кисти отмечали в деревянном бланке. Через минуту, если не меньше, никого кроме лодок, гребцов и писца у берега не было. Гребцы оттолкнулись от берега и поплыли вниз по течению. Такое сумасшествие, явно не без употребления сердец, как тут говорят, могло произойти только по одной причине — мясо. Не сравниться с тем, как вполне спокойно его могли достать рыцари крови. Ну, конечно, у этих людей, что работают на земле, нет вольного доступа к плоти янцев. Я летел все дальше и дальше. Порой ради баловства нырял под воду и становился на нее. Только вот ни пятками, ни всем телом не мог почувствовать холод реки. Порой это становится невыносимым, хорошо Эросу, он по крайней мере мог делить тело с Кэлином. Я поднял голову на виднеющиеся верхушки зданий и храмов. С другой же стороны, собачонка Эрос из-за своей особенности и гада Кэлина всю нашу миссию будет прикован, я же полностью свободен. Я материализовался у дома на краю города среди простыней, что висели на веревках, сушились. И сорвал платьице. Мужское, или женское — меня не волновало, пошив что одного, что другого тут был одинаковый. И янцы в отличие от иньцев не заморачивались насчет вышивки. Так что не будет непонимающего взгляда на мое лицо и на “вдова, двенадцать детей, пятьдесят пять лет”. Тут я вспомнил безэмоциональное лицо невесты моего брата. Может все же следовало тогда жениться на ней? Звучит неплохо хоть кто-то бы заполнял мое холостяцкое жилище. Но одна вещь все же портила эту несомненно райскую картину. Брак предполагает детей, а значит мне бы пришлось спать с этой женщиной. Я ведь со столькими проститутками спал, тут-то, подумаешь, еще одна. Но разум, при попытке представить невесту брата голой и подо мной, пачкает взор белыми чернилами. Ладно, это дело прошлого. Девственный я давно ей отказал. Дверь дома приоткрылась. Темнокожий янец только и успел, что взглянуть в мою сторону, на свое белье. Уверен он даже не понял, что я там был и что что-то пропало. А раньше я не был настолько ловким в воровстве. Сколько лет, сколько миров и возможностей, а с каждым годом я становлюсь только хуже. Если все же есть ад, то сам чернокрылый Денница откажется меня принять. Я шел по голой и влажной земле. Удивительно, как дорогие два народа не додумались до обуви. Я приглянулся к тому, как один янец, заходя в дом, тщательно обтрусил ноги, вполне возможно, что обувь для этих существ — лишнее. Внутри и возле домов хозяюшек или хозяев занимаются домашними делами (после увиденного в Доме развлечений я уже сомневаюсь в местном распределении хозяйств). Но вот только, кто, черт возьми, додумался воздвигать город на реке? Подождите. Я припомнил макет иньской и янской империи, что разложил посреди нашей комнаты Господин Б. Как сейчас помню, как от его ключицы по голому торсу потекла капля пота. Кажется, нет, безусловно, и я тогда был голым. Этот город — это столица. Жаль янцев, что жили тут. Я вышел к реке, на там работало множество янцев: укрепляли берег и разбирали дома, что вот-вот скатятся в воду. Весь этот город держался с божьей помощью. Или точнее с помощью Двуединого. Я засмотрелся на слаженные движения, подергивание мышц янцев. Красиво. “Цубаки, может, ты из этих?” — на меня смотрели голубые глаза моего друга. На нем тогда был черный камзол с серебряной обшивкой. Как старая вдова. Впрочем, благо, тогда был солнечный весенний день и гуляли мы с ним в его саду среди разнообразных цветов, и дурной вкус моего друга слабо бросался в глаза. “Не растекаюсь слюной по женской груди и уже из этих” — я перебирал в руках нежные цветки камелии. Их сладкий запах… Будь я тогда способен заснуть и больше не проснуться, именно это было бы для меня раем. Сейчас же, я слишком многого хочу. “В любом случае не стоит забывать,” — тряхнул он головой, его вьющееся коричневые волосы слегка подпрыгнули — “что могут потечь слухи” На это я лишь хмыкнул: “Если слухи будут ложью, то мне ничего не будет. Если правдой, главное не доводить до скандала, как тот полоумный писака. А если скандал заведет другая сторона, это уже не мои проблемы” “Посмотрим, как ты запоешь когда влипнешь, друг мой” — протянул. Как же он раздражал со своей навязчивой заботой. Хорошо хоть, что у него были зачатки благоразумия, и он не окутывал меня своими змеиными кольцами. “Амфи, все они слишком повернуты на плотских утехах, не считаешь?” — когда я это говорил своей ручной змейке, это уже не было важно. В том мире мне оставалось не так много времени. Мои руки покрылись язвами. Мне было больно ими шевелить, но в то же время мне казалось, что прикосновение к прохладной чешуе моего маленького друга — единственное, что притупит мою боль. Тут Амфи выдернулся и укусил меня за руку. Из ран потекла кровь. А он скрылся среди веток. Я долго смотрел на этот укус. О мое сокровище Амфи, ты не ядовитая змея. Я отошел от берега и попытался найти тут что-то еще интересное помимо косых домов. Вот там впереди скопилась толпа янцев. Живот заболел и зарычал, как гад Кэлин. Что ж, во всех мирах такое скопление возможно либо в святых местах, либо на базарах. И в том, и другом случае можно надеяться на еду. Базар этот был в примитивнейшем смысле слова, кому повезло, тот продавал прямо с телеги. Хотя телегой это можно было назвать слабо, слишком маленькая, да и не видел я ни тут, ни за пределами города что-то похожее на волов, или лошадей. Большинство продавцов стелили коврик на голой земле. Прям и просятся, чтоб им наступили на голову. Я стащил из одной такой телеги какой-то фрукт с гладкой кожей. Откусил кусочек и тут же выплюнул. Боже, после него мой рот будто облепил мелкий песок. Похоже это не едят, либо не едят сырым. Я бросил эту гадость, и тут фрукт прилетел мне обратно в висок. Увидеть, кто это сделал, я не смог. Ну и черт с ним. Мой взгляд привлекли чужие руки. Как это глупо, нашел к чему приглядываться. Руки такие же, как и у любого янца, темные с изогнутыми и острыми когтями. На запястье браслеты с белыми бусинами. Голые руки и плечи, расшитое узорами платье. В этом мире нет разницы мужчина или женщина, прелести ягодиц одинаковы. Что конечно скучно. Ведь несомненно мужские ягодицы лучше. А какое удовольствие вылавливать это самое лучшее, когда в этом мире и женщинам перепало то же самое. Никакого азарта. Янец засмеялся от какой-то шутки своего сопровождающего, не друга, судя по более скромной одежде — слуга. Но каким-то невероятным образом этот слуга словно был на ровне со своим господином. Нет места пошлым намерениям перед искренностью и добродетелью истиной дружбы. К моему горлу подступила тошнота от воспоминаний сегодняшнего сна. Чертов щенок! Инстинктивно я попытался нащупать ножны, нет. Боже, идиот, как в материальном мире нащупать то, что осталось на уровне энергии. И сам же снял, чтобы шедевр не пострадал во время материализации. Я попытался найти в толпе мешочек с деньгами. Черт возьми, самое время заглянуть в гости к проституткам и сифилису. Это щенок… Я выхватил один кошель. Ха, если б не я, то узел бы развязался и упал где-то посреди торговой площади на радость беднякам. Какие тут деньги? Я развязал мешок и внутри оказалось куча деревяшек, на первый взгляд. На второй ровно порубленная мясная табличка. Древних обществ мясом не корми дай порубить деньги. А сколько стоит проститутка? Несмотря на их красоту, явно дешевле, чем уродливые живительные кишки иньца. Спорю, две отломанных полоски мясной таблички мне хватит. Что б Двуединый их же и съел. Открываются только, когда стемнеет. Мои руки так и чесались забраться в какое-то из окон к спящим ночным бабочкам. Черт возьми, а именно такие вещи и делают влюбленные дураки, Эроса б стошнило от моей цели. “Хочу, но я не хочу, чтоб кто-нибудь из вне давал мне такой дар. Я хочу, чтоб этот кто-то полюбил меня от начала до конца, как я полюблю его от начала до конца.” — в отражении его фиолетовых глаз я, казалось, видел совершенно другой мир и чувство, что с самого моего рождения было спрятано от меня в маленький и крепкий ящик. Эрос-Эрос, может твоя вечная любовь и существует. Но давно отсох у меня тот нерв, что был способен ее чувствовать. Хотя я бы не прочь тебя трахнуть, но ты давно уже не девственный. Удовольствие от сорванного цветка я не получу. Остается только шататься по городу. За день я застал несколько затемнений, во время которых надписи на стенах сияли словно лица рыцарей крови в прошлый смертный час. Как лампы, эти надписи были бесполезны, но как некоторые ориентиры вполне неплохо, особенно учитывая, что полная тьма длится не так уж долго. А ночью-то наверняка все спят. Я заскочил в одну забегаловку. Не разбирал, что говорили вокруг, и в частности сам владелец за стойкой. Он не мог понять, что со мной не так. На умолишенного не похож, верно. Не додумается он, что просто янец не знает янского языка. Но все же усердно качая головой и используя те крохи, что мне удалось выучить, передо мной оказался суп с соломой. Совершенно постное и безвкусное блюдо. Но, судя по тому, что никаких косых взглядов, или скрытого удовольствия от проделанной шутки не было, это одно из представителей местной кухни. И главное, что я могу отметить, мало того, что их куриные лапки — та еще находка для бега, так еще и ротовая полость, как у верблюда, при желании они способны съесть хоть всю розу целиком. Не пристало существу из более цивилизованного общества завидовать каким-то дикарям. Но эти дикари, с точки зрения врожденных способностей, выиграли в лотерею, насколько бы уродливыми на самом деле не были. Дальше я угодил в один из местных храмов, и мой разум заволокло пеленой. Наркотические травы тут хороши, а вот выпивка тут — то еще слабоалкогольное дерьмо. С кем же я спал? Мужчина? Женщина? Женщина? Мужчина? Единственное, что я хорошо помню, это управляющую всем этим прекрасным садом ночных бабочек. Она одна носила приличное платье до колен и не была обвязана лентами. Или он... Черт побрал этот мир. Если и вправду я спал с мужчиной, я жалею, что не позволил вставить себе, а если с женщиной, то жалею вдвойне. Так бы в этих чертовых днях была хоть какая-то ясность. В конце концов, похоже, мне взбрело в голову навестить янского Императора, и, соответственно, я напоролся на нож стражи. Я собирался вновь материализоваться в столице, но мое ухо ухватилось за маленькую сплетню. — Сына Лорда Дему наконец-то нашли в Дедлине. Любопытно, стал ли Эрос свидетелем этого? Как жаль, что я не видел его бледного лица.