Камелия цветет среди роз [Том1]

Между моими дрожащими пальцами сыпались яркие искры энергии. Я держал ее, ее душу в своих руках. И вот ее нет. Господь, милостивый Господь не мог так с ней так поступить. Она была набожна и богобоязненна и хоть в ее мире не было истиной веры, я ее к ней вел. Я поднял взгляд на трепещущую во сне душу циника Цубаки. Не может такого быть, чтоб Господь нас тут оставил. Тут должно быть еще что-то. Должно быть еще что-то…

Тихон Господина Б (данные подвергались изменениям)

[Эрос]

Вокруг моего запястья обернулось несколько колец прохладной чешуи. Свет от черных крыльев застилал мне глаза, словно тягучее темное масло. После… Я уже сидел на кресле посреди маленькой комнатки. Мое правое плечо мягко поглаживал свет. Что-то, еле уловимое озарение заставило меня прикоснуться к лампочке светильника. Я не обжегся и более того, когда я выкрутил лампочку, свет остался на месте. Я сплю. Лапочка выскользнула у меня из рук. Я услышал звон стекла, но под моими ногами ни стекла, ни цоколя не лежало. Вот я снова здесь. Но где Готтлиб? Четыре стены. У одной я, коричневое кресло, лампа с длиной тонкой ножкой, у стены напротив и справа меня стоят книжные шкафы. У левой стены в доброжелательном поклоне застыл скелет с моей шляпой на черепе и с моей тростью в руке. Я подошел к скелету и в полутьме среди мелких узоров лоз на обоях я заметил тонкую ровную трещину, что сначала шла вертикально полу, после параллельно и снова спускалась к ногам. Тут была дверь. Но Готтлиб, похоже, убрал ее, замуровав меня здесь до самого утра. Я сделал несколько шагов назад и развернулся к полкам. “Schatz, в следующий раз во сне постарайся избежать встречи с этим человеком.” — лицо Цубаки исказила улыбка. Но глаза, их развратный огонь потушил страх. Что-то сжалось у меня между ребер. Я попытался взять одну из книг, может, поступить так, как говорил мне Цубаки: сесть на это мягкое кресло, забыться между листами истории, что мне предоставил сам Готтлиб? Открыл первую страницу, я понимал буквы, но они не складывались в слова. Только одно первое слово я мог прочитать “Гнев”. Неизвестное мне чувство внутри расплылось по моему телу и за его границами. Провести тут неизвестно сколько времени? Цубаки, хоть я и доверяю тебе, пытаюсь доверять, но что, если я смогу вывести его из сна? Я ясно чувствую его след. Только стоит закрыть глаза, и я его найду. И если даже он не заблудившийся во сне, мне что же… просидеть в этой комнате вечность? Прости, Цубаки, я чувствую, что должен попробовать. Не глядя я положил книгу на место. Взял у скелета шляпу и трость. Очки, только сейчас заметил, все это время были на голове, и вот уже на переносице. Я в них еле видел и стену, и желтый полуконус света. Лучше мне быть слепым, пока я прохожу сквозь стену. Несколько шагов вперед, носок туфель стукнулся об стену, но после некоторых усилий я почувствовал, как стена неохотно поддалась. Камни и густой раствор обхватили сначала ступню, залили ботинок, царапая сквозь ткань носков кожу. Если я погружусь туда полностью, “смерть” будет намного мучительнее, чем в прошлые разы. Я оглянул комнату ради уверенности еще раз. Что ж, без выхода и стена тоже выход. Вступил второй ногой в стену, и вдруг вся комната опрокинулась. Я соскользнул. Мои пиджак и рубашка задрались, обнажив спину для тысяч торчащих щепок и для, я ясно почувствовал холод металла, гвоздя. Я не чувствовал свои ноги, только вязкую смесь с камнями. Она сдавливала мои легкие. Я пытался руками прикрыть лицо, но не успел уберечь глаза. Костяшками я чувствовал, как об меня стукаются камни, на подушечках я чувствовал горячую и густую кровь. И наконец давление камней начало ослабевать. Я, гонимый болью, ободрал себе руки, пока пытался приблизить свободу. Меня обдул легкий прохладный ветерок. В нос полез легкий запах спирта и… моря? Не успел я почувствовать облегчения, врезался в чье-то плечо. В левое ухо струей ударил женский крик. Я же не удержался на ногах и упал на правое плечо. Я слышал стук обуви об деревянный пол. Только вот, кажется, никто не обращал на меня внимание. В моем левом ухе звенело и, казалось, я все еще слышал голос той женщины. В моих глазах было темно. Но я не стал ждать пока зрение прояснится, попытался приподняться, но стукнулся об каркас скамейки. Я почувствовал легкие прикосновения между плечом и грудью. Сквозь ткань я ощутил кончики ногтей, он пытался меня достать, но почему-то все никак не мог дотянуться. — Господин, вы там в порядке? — я слышал, Готтлиб еле шевелил губами, будто был пьян. — Не ожидал тебя здесь услышать! — соврал, но я правда был ему рад. Я оттолкнулся от стенки, затем, держась за скамейку, встал, кончики моих пальцев коснулись брюк Готтлиба. — Не волнуйся, я совсем не поранился — и тут меня ударил в грудь ветер. Стена, камни, мои глаза. Я не вижу. Так я знал, что это может чем-то обернуться. А глаза. По утру я снова смогу видеть? Готтлиб хмыкнул, судя по тому, что слышал, он лежал на скамье. — Воистину, — казалось, он не говорил словами, лишь пьяное дребезжание горла и чудом мною улавливаемые смыслы — неожиданная встреча. И зачем ты тут? — Ну, — в моих руках появилась тонкая книжечка в гибкой обложке. Готтлиб пытается помочь мне? Что ж несмотря на его старания наше маленькое выступление может легко рухнуть. Он не понимает, что я взаправду ослеп? Попробую угадать. Мы в здании, по крайней мере про это говорит отсутствие ветра и пол, который я смог хорошо прочувствовать. При этом это общественное место. Наверное, не хорошо полагаться только на это и на запах. Не во всех мирах у этого места такой запах: где-то больше гнили и крови, где-то, даже там где лежат мертвые, никак не пахнет. Я положил эту неопознанную книжечку себе во внутренний карман. — По той же причине, что и все. — а после я не убедительно закашлялся. Я почувствовал жар от удивления и стыда Готтлиба на своей коже. Ясно, в той книжечке было что-то важное. — И ты тоже заболел? — тем не менее, почему-то теперь я точно был уверен, что место угадал. — Нет, — слово проскользнуло сквозь нос. И, кажется, я услышал, как оно звучало на его языке. Но почему-то незнакомое звучание столкнулось со знакомым мне и рассыпалось, — меня взяли взглянуть на несколько операций. Угораздило мне попасть под руку любителя девичьих визгов и любопытных глазок. Урод. — Ты не мог уйти? Я почувствовал, как он улыбнулся, и дрожь от его смеха: — Был бы я тогда в своем уме. Какое-то время мы провели в тишине. Готтлиб лежал и сопел, но я чувствовал его цепкий взгляд на своей коже. Ещё немного, и я, кажется, начну видеть его голубые глаза и лицо. Только… Вот же-ж, называется, надел очки слепого. Все никак не могу привыкнуть. Что-то пронзило мою грудь. Боль проросла глубже, словно корни… запах, запах роз. Ползло к моим плечам, обволакивало сердце. Я не должен был… Передо мной возникла размытая фигура в черном. Она подняла на меня руку, направляя на меня оружие. Зрение становилось четче, а боль яснее. Готтлиб приобретал контуры, его глаза вспыхнули красным Пусть тебя что-то укусит! Я услышал громкое айканье. Невыносимый зуд утих. Готтлиб сидел и с удивленными глазами смотрел на змейку, вцепившуюся в его палец. Только вот я скорее догадался, что так произошло, нежели увидел. Я видел лучше… Хах… Любое просветление после кромешной тьмы можно назвать “видел лучше”. Как же я догадался? По сбивчивому трепетанию крыльев и по отчётливому глухому стуку. — Это на тебя так не похоже — прошептал Готтлиб. — Цубаки, — почему именно это имя? Я четко чувствую — его тут нет. Главное, что я смог противостоять Готтлибу, а как уже не важно — отцепись от него, пожалуйста. Змейка, кажется, сделала это очень не охотно, но все же я услышал как она подлетела ко мне и слилась с тростью. — Хороший у тебя… друг — последнее слово Готтлиб явно отделил от остальных. — Напарник — почему-то поправил я его. — Конечно, — прошептал и лег снова на скамью. Я почувствовал, что света стало намного больше, звуки других людей и легкая дрожь по полу пропала. И сам пол уже не был таким, каким он был. Здание и все окружающее пространство пропало. Только я и Готтлиб. Но мне не было страшно. — Предлагаю, — отовсюду слышался его спокойный голос. В мой затылок дул слабый поток — оставить все так, как будто ничего не было, сокровище. — это “сокровище” так резануло мне по уху. Но я не мог понять почему. Жар сменился холодом. Я почувствовал из-за спины прикосновения правой его руки скользкие и слишком мягкие, не такие, как у живого человека. Другой рукой он играл с пистолетом, пару раз я почувствовал металл тонкого дула у себя на шее. — Если вы хотите, я все забуду — спокойно заверил я его, хотя металл казался слишком реальным. Это только сон, только сон. У своего уха я почувствовал его холодный смешок. Его правая рука задержалась у меня на плече. А голова упала на мое левое плечо. Он снова стал тем подростком, точнее, естественно, он был немного выше, чем в прошлый раз. И стены больницы вернулись. — Дорогой друг, не мог бы ты помочь мне дойти домой? Мои там наверняка с ума сходят, а я сам ни шагу не сделаю — сонно пробубнил он мне на ухо, тепло слегка хлопало меня по уху, — Не волнуйся, я буду твоими глазами. Будем как. — протянул он невзначай, — андрогин. В мое лицо словно ударил кипяток, похоже Готтлиб это заметил. — Тебя что-то смущает, мой друг? — он улыбнулся. Не знаю, просто позабавила его моя реакция, или же он намеренно заставил меня стыдиться. — Совсем ничего, — враньё. Мне про андрогинов рассказывал Цубаки. “Как ты думаешь, в каком месте их разделили?” — я помню ощущения от того, с каким интересом он на меня смотрел. “Наверное, посередине головы и вдоль позвоночника. Разделяя разум и мозг. Ну, то есть они были прижаты друг к другу затылками и спинами.” — я неловко показывал это руками — “А потом все” — слегка развел руки. “Эрос,” — слегка приподнял он подбородок — “у мужчин с рождения два шрама: само разумеющееся, пупок и…” — Цубаки, облокотился о спинку стула, непринужденно расставив ноги. И он лукаво посмотрел на меня снизу вверх, а после кратко себе между ног. Снова на меня. — “И… Я б предпочел всегда видеть свою возлюбленную часть” Я понял… Кажется, горячая кровь вот-вот выльется у меня из щек. Я сжал ноги вместе, не до конца понимая из-за каких ощущений. Легковоспламеняющийся разум молодого человека еще не до конца тогда выветрился из моей души. “Нет, у меня этого нет” “Возможно,” — теперь он положил руки на стол между нами и облокотился подбородком на свои ладони — “Но, по моим наблюдениям, в мирах, соединенных с этим узлом у всех, кто держит яйца на виду, есть такой шрам.” — Цубаки говорил настолько непринужденно и естественно, что весь стыд и склизкий зуд у меня как рукой сняло. Но все же, как и любая история рассказанная им, эта поселилась глубоко в моем теле. После, помню, я внимательно осмотрел свою душу без одежды. У меня было то, что Цубаки назвал шрамом. Ярко выраженная кривая полоска, что иногда, подобно настоящему шраму, расплывалась тонкими полосками. От самого основания мошонки… до кончика члена. До сих пор не знаю, что об этом думать. Андрогин… будь мы с Готтлибом им, то вмешательства богов не нужны были бы, чтоб нас разъединить. Я чувствовал тепло от его тела, но оно ощущалось так чужеродно. Все было слишком нормально и слишком реально. Тепло, складки на одежде, синхронный стук наших ботинок, свет из окон, что воспламенял мою щеку и тень, что окунала в холод, запах спирта и мимо проходящих людей, волосы Готтлиба у меня на шее. И, казалось, я слышал, как он приоткрывает одно веко перед каждым поворотом. А после медленно закрывает, когда легким толчком указывает мне путь. Он меня вел, но полностью положился на меня. Это сопение… Его ноги спутывались, время от времени весь его вес оказывался на мне. Тогда я через одежду мог почувствовать его кости. Мне никогда не было сложно кого-либо нести, даже толстяк в моих руках был как перышко, но Готтлиб слишком легкий. Как будто мне и вправду доверился уставший подросток Готтлиб, и стоит подгадать момент, когда его веки крепко закроются, и я смогу его оставить тут на одном из стульев. Но это только сон и мои ощущения. Левой рукой Готтлиб коснулся моей руки и приостановил меня. — Мой слепой друг, тут лестница. Тростью я попытался нащупать край. Кончик трости проскользнул поперек него. Я провел вдоль, со своей стороны я не смог дотянуться до стенки или перил, а со стороны Готтлиба кончик трости сорвался с края, а после я постукал по тонким железным ножкам перил. Я почувствовал как по моему лбу прокатился пот. Я как будто стоял не перед лестницей, а перед бездной. И улыбка Готтлиба, что я чувствовал своим плечом, не утешала. Но он не торопил, ждал. Я поставил трость на первую ступеньку, это должно быть несложно. Что-то меня останавливало сделать первый шаг, может, моя слепота, Готтлиб на плече или же еще что-то. Я почувствовал как Готтлиб слегка приподнял голову: — Давай вместе, — его шепот коснулся моего уха — на раз, два, три. Раз, — мы вместе ступили на следующую ступеньку — Два, Три. Левая нога, правая, стукнуть кончиком трости по ступени. Левая, правая, стукнуть кончиком трости. На мое лицо лег солнечный свет, с левой стороны подул ветер. Возможно мы прошли мимо открытого окна, но что это за окно такое большое? Голоса посторонних и эхо куда-то пропали, но пол все так же был чист. — Что стало с больницей? — я ступил на камень, что сразу рассыпался у меня под ногами. Готтлиб быстро придержал меня за грудь. Я не падал и не пытался ощупать лестницу. Без того понимал, что Готтлиб изменил. Левая нога, правая, стукнуть кончиком трости. — Все так же неизменно стоит, — врет. — Я почувствовал, тебе дурно от моего духа. Прости за дерзость, думал, тебе стоило глотнуть свежего воздуха. — Ты явно по части запаха не переплюнешь моего отца, не волнуйся. — улыбнулся я, так-то понимая, что он имеет в виду. Готтлиб старался держать меня в уме, но не лучше меня сразу убить? Я уверен, он на это способен. Но почему-то каждый раз он со мной возится. Мы сошли с лестницы и через несколько шагов повернули к выходу. Стоило пройти несколько шагов и Готтлиб потянул меня к выходу. Кажется, переступив порог не только вышел из здания, но и вступил в иное время года. Я почувствовал четкий запах лета — горячего песка. Ветер встал, за воротом шея моя запотела, а одежда начала жечь кожу. Скинуть здешнюю одежду и надеть легкую шерстяную накидку, как это делали в моем мире, было бы как нельзя кстати. Готтлиб слегка приподнял голову. Я услышал легкий хлопок по голове и стон, а затем то, как он протирал глаза. Он подтолкнул меня направо, к тени. И тут же приостановил. — Позволь передохнуть, — он потерся о мое плечо — это солнце вознамерилось вытянуть из моего пустого желудка все. Я встал, снял шляпу и протянул ему. — Держи, все равно меня таким никто не увидит. Даже я себя не увижу. Не назову свое действие жестом доброй воли. Раз я уверен, он меня всего видел, и раз решил на себя взять роль слабого подростка. Почему бы мне не подать ему шляпу? Я почувствовал, как расширились его глаза, он слегка замешкался. Но все же я почувствовал, как он ее взял. Он приподнял голову, а после теплый воздух слегка зашевелился у моей левой щеки. Я услышал тихое трещание тканей шляпы. Он ей махал, не скажу, что это сильно помогало. Но… эти его действия вызывали во мне что-то противоречивое. — Сейчас пойдем, еще минутку, — он наклонился и слегка коснулся моей щеки волосами. Он весь взмок, еле дышал, он плохо переносит жару… переносил. Я терпеливо слушал его дыхание и чувствовал, как одежда между нами все намокала, пока не стала сочиться потом. Минута все растягивалась. Как тут он все же решился, слегка подтолкнул меня вперед. Готтлиб шел молча, лишь только его сопение беспокоило мое левое ухо. Я старался больше вслушиваться правым, топот прохожих, незнакомая мне речь, цокот копыт, изредка сменяющийся мотором, шелест листвы и скрывающихся в ней птиц, кажется, я мог отличить каждый их голосок и стук металла. Трамвай? Мне по-особенному захотелось, чтоб свет снова озарил мои глаза. Но почему-то мне кажется, когда я обрету глаза, все это вмиг заглохнет. Легкое дребезжание земли, без глаз я мог ощутить весь мир. Меня охватила такая легкость и уверенность, мои ноги будто сами меня потащили за собой, а я, одурманенный весельем, с радостью поддался порыву. Две руки Готтлиба уперлись мне в грудь, в моих ушах все еще свистел ветер от автомобиля, проехавшего прямо перед моим носом. — ***! — он, смеясь, хлопнул меня два раза левой рукой со шляпой по груди. Не знаю, прослушал я из-за ветра в ушах, или же он сказал что-то на своем языке. Я все еще был растерян — не обязательно становиться первым слепым, которого сбил автомобиль. Я взял его правую руку в свою, останавливая его от третьего хлопка. На ткани манжет почувствовал корку, опоясывающую весь край и россыпь точек. Почему-то мне захотелось ощупать эти точки. — Прошу прощения, к моим рукавам вечно прилипает всякая грязь. — Готтлиб засмеялся — На меня истратили больше ткани, чем на модницу. Зато бедный портной, уставший от моих рубашек, придумал довольно интересную штуку. Потрогай мои плечи, — сказал он, как будто бросая мне вызов. Я отпустил руку Готтлиба и провел пальцем вдоль рукава к плечу. Там нащупал выпирающую полоску ткани, которая прикрывала множество маленьких пуговиц. — Тебе помочь расстегнуть? От Готтлиба услышал протяжное “А”. Затем Готтлиб как бы смахнул мою руку со своего плеча. — Вместе со зрением ты похоже ещё что-то потерял. Приличие… Цубаки, несмотря на свою натуру, сразу бы догадался, что тут не принято обнажать некоторые части тела. — Я не знаю как они выглядят, но на ощупь все плачевно. Зачем ты оставил их грязными, Готтлиб? — Поверь мне, я знаю, как они выглядят, но запасных у меня нет. — Может, накинешь мой пиджак, — возможно, это будет рискованно, но — Тут же никого нет кроме нас с тобой. — Возомнил себя Мессией, слепой мальчишка? — передо мной начал мигать свет. Его голос огрубел и я почувствовал, что он стал выше. Но не выше меня. — Незачем терпеть грязь. И я тебе не враг, чтоб ты со мной не делал. — тут в моем мозге закрутились шестерёнки. Такие грубые и неотёсанные. И вместе с тем закрутилась одна мысль. Я и не понял, как она вырвалась из моего рта. — Ты же тут застрял, один в этом сне. Я единственный человек, что встретился вам за много лет. Может и за сотни. — последнее было перебором. Мне тут же стало стыдно. Готтлиб цокнул языком: — Сокровище, ты слишком много на себя берешь, — каждое слово отбилось от его неба, пронзило меня, намереваясь задеть. Но сейчас это меня мало волновало. Передо мной стоял Готтлиб. — Ты в моем сне, будь добр, знай свое место. — последовала тишина, я чувствовал, как его взгляд был прикован к моим глазам. Я взял его за плечо: — Позволь тебе помочь. Готтлиб выскользнул из моих рук, и в следующий момент его голая рука опустилась мне на плечо, шеей я мог чувствовать густые волосы на его руках. Моего левого уха коснулся шепот: — О чем ты, Вилли? Ты уже помогаешь. — он опустил голову мне на плечо, прижавшись макушкой к шее. Проезжая часть оказалась у меня за спиной. Впрочем, Готтлиб мог меня переместить куда угодно, и с моими особенностями… Мало, что я могу поделать. Мы продолжали идти, Готтлиб ещё больше развалился на моих плечах. Его правая рука его уже не держала, ноги подкосились, его каблук стукнулся об мою ногу. Я услышал, как упала моя шляпа. Он начал сползать, но я его подхватил и ещё крепче прижал к себе. Правой рукой, которой держал трость, стал держать и его руку. Я мог бы его легонько толкнуть и сказать: “Не притворяйся”. Но я совсем этого не хотел. Пусть даже моя шляпа останется валяться посреди дороги в пыли. Перехватил Готтлиба поудобнее и пошел дальше. Хотя и с грузом на плечах, и без возможности нащупать дорогу тростью я мог б попросту споткнуться и упасть, почему-то у меня было такое ощущение, что Готтлиб доведет меня туда, куда нужно. Ну или куда ему угодно. Под давящими лучами солнца мне было все равно, язык и губы мои высохли. Держать рот закрытым стало противно, открытым — еще хуже. Больно касаться шершавым языком нёба и зубов. Череп накалился так, что подпаливал волосы. Или же само солнце жгло их. Единственное, что я мог сказать, мозги мои скручивались и постепенно превращались в вареное мясо. Интересно, посчитал бы Кэлин мои мозги вкусными? Тут в моем сознании что-то щелкнуло, я почувствовал, как мои извилины обретали жидкость и оживали. Немного придержал в голове чудный образ того, как Кэлин склонился над моей головой, медленно сжевал, приговаривая: “Пришелец, ничего ты не понимаешь.” Это было так странно и правдоподобно… Но это было порождение моей души. Я отчетливо почувствовал Готтлиба у себя на плече. И это порождение помогло мне противостоять ему. Тут же свет передо мной замигал желтым, зеленым и голубым. — Готтлиб! — я отчётливо услышал два голоса: мужской и женский. И отчетливо видел одни глаза. От этого взгляда мои ноги слились с землей. Мир начал расползаться от голубых глаз до носа, ушей и лысины до расстегнутого ворота рубашки, голых предплечий Готтлиба и его повисшей головы. — Какой позор, — Тод как будто меня не видел, но в следующий момент дружелюбно прикрикнул темноволосой девочке впереди — Ирмтрод, не стоит его бояться, это Вилли, слепой друг, которого подобрал наш излюбленный братец. В это время я рассматривал лысину Тода, пытаясь понять, что же меня смущает, ведь лысина его гуще явно не стала. Я попытался примерить на него волосы, сначала того же цвета, что у Ирмтрод, но хоть и получился у меня образ привлекательного мужчины, но что-то указывало на то, что это не то, что могло быть. Затем я мысленно перенес волосы и брови на его лицо. Тут же возникла короткая щетина. Вот что меня смущало, если в прошлый раз он все еще был юношей с необсохшими от молока губами, то сейчас он уже мужчина. Я перевел взгляд на Готтлиба. Под носом у него торчали редкие, но длинные волоски. Интересно сколько “прошло” с прошлого раза? — Спасибо, что привели его домой. — тихо поблагодарила Ирмтрод и побежала в дом. — О чем вы только думали? — ударило мне в ухо. — Я уверен, Готтлиб думал о том, как быстрее оказаться дома, а я же просто хотел ему помочь. — как же давно я не был в подобной ситуации. Невольно мне вспомнился мой отец. Мой отец не умел ругаться, но с его губ ругань звучала правильно. А Тод как будто берет на себя слишком много. Я немного зафиксировался на этом ощущении, не уверен, что это полностью мои мысли… — И что же — протянул он — ты был так уверен, что ты его донесешь? — Готтлиб довольно подробно объяснил, как сюда добраться. — даже если бы это было правдой, вряд ли самая подробная инструкция Готтлиба поборола мою полнейшую дезориентацию. — И несмотря на слепоту, я обошел практически весь город, — мне было стыдно врать Тоду, даже если он лишь только часть воспоминания. Он грыз меня глазами, уж это даже слепой заметил б. Тод видел мою ложь и ринулся к немедленному нападению. Только вот… ничего не произошло. — Воняете, как пара грязных сапог. — вместо этого скривился Тод — Зайдешь, сразу иди мыться, прислуга выдаст тебе чистую одежду. — Я только хотел помочь своему другу, поэтому спасибо, но я сразу пойду домой. — Куда ты пойдешь посреди дня в солнцепек и на голодный желудок? К тому же, если ты не забыл, ты слепой и без шляпы. Что же мне прикажешь сказать Готтлибу, когда он очнется? То, что его благодетель умер в канаве от солнечного удара? И, кстати, — в последнем предложении он останавливался на каждом слове — наш отец обязан хотя бы взглянуть в твои глаза. Я отчетливо ощущал, как его благодарность встала мне поперек горла. Но, наверное это значит, что Готтлиб хочет, чтобы я остался? Но глядя в глаза Тоду… Я понимаю и чувствую, на самом деле его нет, но в то же время он настолько реален. Мы поднялись по лестнице к широким и высоким входным дверям. Протяни я руку кверху и встань на носочки — не смогу дотянуться до дверного косяка. Как только мы зашли, Тод легким движением снял Готтлиба с моих плеч и скомандовал служанке: — Лизбет, отведи его в ванную комнату и выдай чистой одежды. Старую постирай, погладь и сложи с собой. Служанка аккуратно взяла меня за руку. — Фройлейн, — выскользнуло вдруг из моих губ. Краем глаза я ухватился за расслабленное тело Готтлиба, которое аккуратно уложил на диван прихожей Тод. Спасибо за подсказку, Готтлиб? Как же это странно — не стоит, я заберу вещи домой и уже там выстираю. — Не беспокойтесь, господин, хотя и работа у Альтов тяжелая, но они щедрые люди. Держа меня за руку, она провела меня сквозь одно проходное помещение в ванную комнату. Под противоположной стенкой медная ванная, умывальник, слева комод с тремя зеркалами. Вся ванная была застеленна плиткой, на полу светло-коричневая, на стенах светло-желтая и узорчатая посреди стены, обрамляющая двери, ванну и комод. И высокий потолок, что несмотря на свое расположение, давил мне на макушку. Я не знаю, нужно ли мне удивляться. — Вам крайне повезло, господин, в жаркие дни хозяева часто купаются, вода еще теплая. — после она указала на крючки — Сюда повесьте одежду. Я заберу — после подошла к комоду и достала из шкафчика одну бутылочку — А вот мыло. Остальное, пожалуйста, не трогайте, большинство — это вещички Фрау Альт, уверяю, мужчине все эти вещи без надобности. И ничего не воруйте — Альты пристально смотрят за своими вещами. Глядя на нее, я не мог сказать, это Готтлиб меня пытается так напугать? Хотя, все эти указания и путали мне мозг, но похоже так было и при жизни Готтлиба. — Можете, расслабиться и набрать ванну. Мне нужно некоторое время, чтобы найти на вас одежду. Я кивнул ей. Она вышла из ванны, закрыв за собой дверь. Я выдохнул, хотя и ее отсутствие не означало отсутствие Готтлиба, но по крайней мере тишина давала перевести дух. Снял пиджак, рубашку, под рубашкой оказалась еще и тонкая маечка полностью пропитанная потом. Внизу, помимо туфель, хорошо, что были только штаны, трусы и носки. Трусы с носками я поставил отдельно, ними рядом я поставил очки. Так я скоро забуду, как ярок мир без темных очков. Мои мокрые ступни встали на холодную плитку. Так, я не должен забывать, где я нахожусь. Глянул на комод и на его три зеркала. В зеркале посередине мое отражение было размыто, справа я был виден только лишь до груди, и ужасная улыбка растянула мое лицо до неузнаваемости. Слева была белая маленькая пятка, и явно кроме пятки еще должна была быть видна и остальная ступня. Но ее не было. Я не испугался, закрыл боковыми зеркалами центральное, я открою комод, когда надо будет себе напомнить, где нахожусь. Хотел было залезть в ванну, но уставился на две крестообразные штуковины у её крана. После я попытался на них тыкнуть, как-то подергать, пока после каким-то образом я не зацепил пальцем, и крест немного прокрутился. А может, это Готтлиб сжалился надо мной и дал знак? После еще какое-то время я провозился с тем, какой вентиль за какую воду отвечает. Что тут делать, если в моем мире краны были другими, в Грани, естественно, никто не моется, а когда я материализовался, то чаще всего приходилось мыться в тазике и подогревать воду на огне? Я поставил пробку, что была такого же цвета, что и ванна, в слив, лег в неё. Постепенно вода накрывала мои ноги, волоски на теле в воде начали медленно качаться. Наблюдал за этим до тех пор, пока вода не дошла до пупка, а после полностью расслабился и прикрыл веки. Только сейчас я осознал, как на меня подействовало местное солнце. Где же ты, моя дорогая шляпа? Я не выключил кран. Я попытался приоткрыть веки или же хотя бы ухватиться за поток воды. Она подбиралась к моей челюсти, я слышал, как поток бил об водную гладь. Я так утону. Но тут я услышал, как вентили самим собой повернулись. Мерещатся ли мне эти полупрозрачные руки? Тем не менее, после стало совсем тихо, только слабые движения воды хоть как-то играли звуком по воздуху. Но тут над моим животом поднялся маленький горб воды и медленно пополз к лицу, все больше вырастая. Столб живой воды закрыл мне все, что я мог видеть. Первое, что я распознал, это худую и костлявую грудь, что медленно расширялась в ритм дыхания существа. После понял, хоть и существо было худо, но не настолько, чтоб я мог сосчитать все ребра, так же я мог видеть сквозь ребра легкие, набитые множеством нитей и пузырьков. Его сердце медленно билось, казалось, вот-вот, и оно остановиться. Существо накатило на мою шею и лицо всем телом. Вода проникла мне в рот, но форма ее была странной, она не заливалась под щеки. Вместо этого прямой, но податливый цилиндр проникал в само мое горло. В этот момент ко мне вернулось, я подскочил, пройдя сквозь водяное существо. Выплюнул все, а после какое-то время откашливал, периодически бил себя по груди. Пытаясь так себе помочь. Все это время за собой я чувствовал спину того существа. Он не двигался, только дышал. Я повернул голову, и в этот момент существо с плеском слилось с водой. Переведя взгляд на комод ванной, увидел сложенный столбик чистой одежды и полотенце. Зеркало комода было раскрытым. Ни пятки, ни ужасного моего лица не было, только слегка зеленоватое отражение комнаты и меня. Я встал напротив зеркала и показал ему язык, отражение в точности повторило мои движения. Так же я сделал ещё несколько таких же глупых и бессмысленных вещей. Но так же все было нормально, кроме цвета. Хорошо… Оделся, и надо бы уже выходить из ванной, но не давало мне покоя то, как правильно сейчас работает зеркало. И я решил рискнуть и проверить: — Я влюбился в Готтлиба. Несколько секунд я постоял возле зеркала и, прислушиваясь, в ожидании чего-нибудь. Но даже если где-то там по другую сторону Готтлиб прыснул от смеха, он не дал мне этого понять. Даже жаль. Несмотря на размеры дома Альтов, от ванной к прихожей вел только один путь. что меня определенно обрадовало. Там я увидел Готтлиба в чистой рубашке, две первых пуговицы которой были расстегнуты, с мокрыми уложенными назад волосами. Он стоял, опираясь на подлокотник и спинку дивана, о чем-то тихо спорил с Тодом. Тут наши глаза встретились. Готтлиб резко дернул голову в бок и закрыл глаза, громко, сказал так, чтоб и я услышал: — Я слишком устал для твоих нотаций! — Готтлиб… — но после Тод слегка повернул голову и увидел меня — да, продолжим когда выспишься — он сделал шаг вбок, как бы отпуская Готтлиба. Сам же пошел к одной из сцен и… исчез за ней? — Вили, а тебе идет костюм Тода. — он подошел и взял мою руку. поднял ее. Я почувствовал, как ткань под подмышкой натянулась — Так и знал, что мой братец тебя мельче — он оглянул мое лицо ближе ко лбу и волосам — Мой дорогой друг, не скажешь, как мы посеяли твою шляпу? Мне захотелось взяться за свои волосы, но я тут же отдернул себя. Как б мне не было непривычно и стыдно из-за того, какие они, я должен обращать внимание только на Готтлиба. Его взгляд тревожил что-то в глубине моего сознания. — Ты ее выпустил, когда заснул, а я не смог ее подобрать, — пожал плечами, — Главное, я все же смог тебя донести. Готтлиб улыбнулся: — Надеюсь… Тут со стороны входной двери послышался ровный стук каблуков об пол. Готтлиб тут же засветился от радости, мне же с приближением стука становилось все труднее дышать. — Папа! — Готтлиб, тебе следовало дождаться нас, а не надеяться на удачу слепого, — ровно отчитал отец своего сына. Он, как и Тод, был одного роста со мной, но при одном взгляде на него хотелось свернуться в трубочку. Твою же, я же давно не маленький ребенок или подросток, чтоб у меня были такие ощущения. Несмотря на желание уткнуться в пол, я посмотрел на отца Готтлиба прямо. Меня снова чуть не передернуло, они были очень похожи. Мне на секунду почудилось, что видел того самого человека на петле. Но чем дольше я смотрел, тем меньше в лице отца прослеживался Готтлиб. Начиная тем, что у его отца не было проблем с худобой, заканчивая глазами, что скорее напоминали глаза Тода, только более жестоки. Отец Готтлиба тяжело перевел взгляд на меня: — Все же, спасибо тебе, — он протянул руку. — Герр Альт. Я пожал ее, но слова застряли в горле и лишь со второго раза вылезли: — В-вили, — старался как можно искренне улыбнуться. Но судя по нескрываемому хихиканью Готтлиба, получалось у меня так себе. Женская рука коснулась плеча отца. Мама Готтлиба — я ее сначала и не заметил. — Дорогой, не наседай так на них. Лучше пойдем обедать, вы, мальчики, всегда злые, когда голодные, — она ласково посмотрела на меня и, слегка улыбнувшись, кивнула. Мы все вместе вошли в столовую. У двери стоял Тод и наблюдал за тем, как слуги расставляли посуду. Он не сразу нас заметил, но как только его взгляд скользнул к нам, легко кивнул: — Отец. После отец семейства увел Тода в сторону и стал с ним о чем-то тихо говорить. — Матушка, я позову Ирмтрод, — Готтлиб положил руки мне на плечи — доверяю своего друга тебе. Мать, все ещё улыбаясь, слегка кивнула. Я почувствовал, как руки Готтлиба опустили меня и то, как он ушел. Без него мне стало как-то не по себе. Стены будто медленно сдвигались. И с каждой секундой все больше казалось, что мне тут не место. Это только мои ощущения или проделки Готтлиба? — В свое время мне также было. Ещё и наша с мужем разница в происхождениях. Ужас! Но после я поняла, что у этого дома такой же мягкий живот, как у ёжика, — после ее взгляд отвлекся на слуг у стола. Рядом с ней я слегка расслабился. Как тут она украдкой на меня глянула — Для слепого у тебя слишком осмысленный взгляд, — она сказала это легко и без упрека, будто б заметила у меня маленькое пятнышко пыли на запястье. Я слегка растерялся, но тихо ответил слегка нагнувшись к ней: — Фрау Альт, я б хотел вам все объяснить, но боюсь вы мне не поверите. — Не стоит, мальчик мой, я вполне доверяю Готтлибу и не настолько тревожна, как мой муж. Только попрошу, станьте хорошим другом моему сыну. — тут она отвела взгляд, стала говорить как будто для себя — Он юноша очень увлекающийся, и этот его скелет в шкафу, я конечно все понимаю, обучаться надо на наглядных примерах. — я прям почувствовал, как ее мысль соскальзывает с Готтлиба на скелет — Но только подумать, что этот человек когда-то жил, а теперь мой сын налепил на каждую его кость бирку… — мать Готтлиба поджала губы. — Похоже на крайне злую шутку — протянул я, медленно осознавая все сказанное. Впрочем, несмотря на отвращение матери Готтлиба и легкое дрожание ее рук, скелет в шкафу не самое плохое, что может быть. Один из моих бывших любил маньяков и рассказывал про них в малых подробностях… скелет в шкафу определенно не самое страшное. — Прошу простить, мы несколько задержались. — услышал я сзади голос Готтлиба. Я слегка повернулся к нему лицом, сделав шаг назад, как мимо моего плеча в два широких шага пронёсся Тод. Когда я опомнился, он уже держал Ирмтрод за руку, смотря на полностью забинтованный палец. — Я всего лишь укололась — с улыбкой спокойно сказала Ирмтрод. — Хорошо, что я оказался рядом. Сегодня Ирмтрод лучше поберечься и не шить. — Я всего лишь укололась — повторила она, а после посмотрела на свою маму. Госпожа Альт на это только и могла, что пожать плечами. Мне на секунду показалось, что Готтлиб с Тодом оказались в какой-то своей вселенной, где они, два храбрых героя, должны непременно спасти свою сестрёнку от любых опасностей, пусть даже от обычной иглы. — Прошу всех к столу — ровный тон господина Альта прервал эту неловкую сценку. И хоть от его голоса моя спина, кажется, покрылась зудящей коркой, тут я ему был очень благодарен. Господин Альт сел во главе стола, по его правую руку Тод и Ирмтрод, по левую госпожа Альт, Готтлиб, и возле него, судя по поставленной тарелке супа, должен сесть я. Как можно аккуратнее сел за стол, наверное, они, Готтлиб, будут спускать мне с рук отсутствие этикета, тем не менее, я должен постараться. Тут обратил внимание на лежавшие на столе несколько вилок, ложку и нож. А поскольку сейчас на столе стояла тарелка бульона, и ложка была ближе всего к ней, то я быстро сообразил по какому принципу брать следующие приборы. Как-то слишком просто выглядит. — Готтлиб, — я слегка наклонился к его левому уху — брать приборы начиная от тарелки? — Да, Вилли, — ответил он, поправляя рукава — никаких хитростей, — тон его не сбивался, хотя его брови нахмурились когда он заметил посередине манжеты темное пятно — это же обычный обед. — Хорошо, — бросил я, а потом, точно мне навеял ветер, невзначай продолжил — а то я слышал, что в дворянских семьях ставили и брали приборы, основываясь на благоприятных вычислениях по звездам на грядущий день. В этот момент Готтлиб взял первую ложку бульона и она зашла ему не в то горло. Он закашлялся, пролив несколько капель на себя. Свободной рукой он взял салфетку и прикрыл рот, второй, с ложкой, протянул, показывая родителям, что все в порядке. После он угомонил свой кашель, вытер себя салфеткой и положил её рядом с тарелкой прежде, чем подали новую. Готтлиб украдкой глянул на свои рукава, я увидел, как его лицо скривилось, но он тут расслабился. Сначала повернул голову к своей матери, я не расслышал, что он сказал, а после ко мне: — Попрошу вас более не говорить такой смешной чуши — но не похоже, что он захлебнулся из-за смеха. — Пожалейте, я лишь только слепой сын пекаря. Несведущ и глуп. Мои слова, кажется, как-то не так подействовали на Готтлиба. Я увидел, как в глубине его глаз что-то дернулось. Но на лице не дернулась улыбка, и тело спокойно повернулось к супу. Во время трапезы все молчали, кроме Госпожи и Господина Альта. Говорили они о чем-то будничном, больше госпожа, но господин внимательно слушал и подробно отвечал, когда это нужно было. Тод время от времени на меня поглядывал, как и Ирмтрод. Но если последняя, хотя и не скрывала и не стыдилась, но все же плавно уводила взгляд в сторону, Тод, когда наши взгляды встречались, начинал играть в гляделки. В первый раз я ещё пытался как-то его победить, но сразу понял, мне не тягаться с его врожденными талантами. Бульон сменили на основное блюдо: мясо с овощами. И, хотя некоторые продукты мне показались знакомыми, но кто его знает, может, мясо передо мной на самом деле не мясо, а рыба. — Итак, Вили, — отец Готтлиба покрутил в руках бокал с красным напитком — чем занимались твои родители? Итак, ничего сложно, всего лишь приправить правду малой долей ложи. — Мой отец владеет пекарней неподалеку. Мама ему помогает. Она выпекает божественные булочки, — передо мной стоял тонкий образ матери, укутанный в пекарский костюм. Я почувствовал сладкий запах и тонкий слой пудры у себя на носу — не позволяет никому помогать или подсматривать. Говорит, тогда вся магия ее благословенных рук пропадет. — я заметил, как отец Готтлиба слегка улыбнулся. — Прошу прощения, — сначала голос Ирмтрод слегка дрожал, но после выровнялся — у вас есть братья или сестры? — сказала она последнее, одним словом, хотя я не смог его полностью услышать, оно мне показалось слишком шипящим. — Нет, но у меня много двоюродных, поэтому я не чувствовал себя обделенным. Тут Ирмтрод заколебалась, явно мой ответ это не то, что она имела в виду. Вместо нее вопрос подхватил Тод и задал его прямо, глядя мне в глаза. — Позвольте, а как же пекарня будет после смерти ваших родителей? — Очевидно, руководством займусь я. Определенно мне это будет сложнее, чем зрячему человеку, но разве идти по их стопам не то последнее, чем я могу отблагодарить своих родителей? — Определенно, Вилли, — приподнял стакан с водой Тод — в нашей семье я взял это бремя. Окончил военное образование — одной рукой он поправил воротник — и помолвлен с одной красивой и перспективной женщиной. Мой взгляд метался между одухотворенным видом Тода и Готтлибом, который взглядом раскалывал каждый слой пафоса. — Так что, братик полностью освобожден от всех обязанностей — я явно видел, как Тод своими же руками рисовал вокруг себя ореол святости — и можно капаться в трупах сколько угодно, не думая о запахе. Готтлиб закатил глаза, и отец семейства не очень-то одобрял слова Тода, но промолчал, позволяя воображаемому ореолу светить над старшим сыном Альтов. — А что насчет Ирмтрод? — проронил я и над столом зависла неловкая тишина. Господин Альт удивленно поднял бровь: — Что с ней? Она девочка красивая, обучена из благородной семьи, ей только стоит слегка поволноваться о будущем муже после шестнадцати, если не хочет стать старой девой, большего ей не нужно. В этот момент я смотрел на Ирмтрод и, кажется, она во многом была согласна со своим отцом, а вот Тода рядом начало еле заметно трясти. — Пускай становиться старой девой! Что же, я не смогу обеспечить достойную жизнь своей сестре!? Да, и душегубец Готтлиб не сможет что-ли отсыпать крошку от своего жалованья? Видел я этих женихов — безответственные голубые псы и вертихвосты! — Тод, ты говоришь о своих сослуживцах! Готтлиб же молча смотрел на своего брата слегка сведя брови, в его глазах явно отражалась другая комната намного темнее, чем сейчас столовая. — Лучше б она осталась старой девой… — сказал Готтлиб почти бесшумно. Ирмтрод явно хотела что-то сказать Тоду, но украдкой глянув на меня, а после снова на своего брата, слегка кивнула своим мыслям и вернулась к обеду. Грудь Тода заметно расширилась. Он расправил плечи, но ладони все так же держались возле груди: — Отец… — Тод, хватит психовать как маленькая девчонка! Пока я жив, замужество твоей сестры не твоя забота. И дай Бог, чтоб это никогда не стало твоей заботой! А теперь сядь, как приличный человек в приличном обществе, и ешь, если ты не забыл, у нас гость. — Прости, Отец, я погорячился — выдохнул он и сразу спокойно приступил к обеду. Но я явно видел, как его ореол смялся и запутался над его макушкой. — Господин… — Ирмтрод без стеснения слегка придержала слова, а после заменила “господина” на — Вилли, я несколько смыслю в игре на пианино. Не мог б ты задержаться после обеда? — Я полагаю, что его домашние уже места себе не находят, не так ли, Вилли? — Готтлиб посмотрел на меня глазами полной хитрости. Что ж, значит сон подходит к концу. — Да, моя мама точно уже место себе не находит, — твердо ответил я. Герр Альт развел руками: — Тогда я не вижу смысла тебя здесь держать. Тод… — Я его проведу, — резко встал Готтлиб — до входных дверей-то я смогу его довести. Господин Альт внимательно посмотрел на Готтлиба: — Хорошо — отвел взгляд и кивнул. Тут же я почувствовал руки Готтлиба на спинке моего стула. Он помог мне встать. И вместе мы вышли из столовой. Я не скажу, что мне было страшно, но в глубине моего сознания как будто шевелилась маленькая змейка. Наши шаги плелись в одну мелодию, его веки временами закрывались на секунду дольше. Он открыл мне входную дверь и пропустил вперёд. Я спустился по ступеням. В тени и на ступенях все ещё так же прохладно как в доме. И вот я переступаю последнюю ступеньку, выхожу на свет, и тут же меня окутывает сухая и горячая масса воздуха, а мои волосы на солнце начинают тлеть. — Вилли, — окликает меня Готтлиб, я поворачиваюсь к нему. Первое, что я чувствую, это прохладную ткань шляпы. После уже блеск его голубых глаз в тени. Он приоткрыл рот в улыбке, — как же ты без своей шляпы? Я хотел его поблагодарить, но холодок мягких тканей сковал мою голову. Готтлиб все ещё держал меня за шляпу. Я почувствовал, как капли скатываются с моего лба до подбородка. Дорожки ледяной воды с болью скатывались по моей шее. Готтлиб все ещё улыбался. Я почувствовал, как дорога подо мной стала вязкой. Мои ноги невольно сходились. Момент, я успел только осознать, что нет больше земли, как упал в ледяную толщу воды. Все мое тело опухло, при каждом движении я чувствовал, как будто кожу и мышцы перерезала тонкая железная нить. Мое собственное тепло сохранилось только в глубине грудной клетки. Я видел над собой лодку и человека в белой одежде. Он занёс над собой длинный посох и ударил меня им по лбу. Боль задрожала по стенкам черепной коробки. Он надавил рваным краем посоха мне на лоб. Острые обломки древесины пронзили кожу и мясо. Я ощущал, как под его напором кость лба начала мелко крошится. Тут я на берегу темной, как беззвездная ночь, реки, вижу, как под поверхностью еле светятся образы человеческих тел. В моих ладонях чаша с такой же темной водой. Я все еще чувствую холод воды вокруг себя. Я все еще вижу образ лодки и того человека. Тут я четко увидел желтые волосы, глубокие морщины у лба и рта, его горящие потусторонним пламенем голубые глаза. — Поклянись, Эрос, ты забудешь эту ночь, предыдущую и все, что ты про меня когда-либо знал. Ты забудешь Готтлиба Альта! Не своей волей я поднес чашу к губам. Я все еще чувствовал боль во лбу. Холод коснулся моего языка. Я закинул голову. Холод охватил рот, горло и стекал вниз к тому теплу, что у меня оставался…