Камелия цветет среди роз [Том1]

Иньцы и янцы не способны переваривать продукты животного происхождения(за исключением иньского и янского мяса соответственно). При малых порциях(до 100 грамов) — вздутие и боль в животе, при больших — последствия варьируются от рвоты до смерти. Справочник Господина Б.

[Цубаки]

Рука опустилась к основанию члена. Я мог ощущать каждый нерв до самого корня. Только это не приносило привычного удовольствия, сухая кожа руки раздражала, а стоило добавить смазки, совсем ничего не чувствовалось. Невольно шальная мысль приводила к идее засунуть член в морозилку. Тогда я почувствовал бы полное онемение, а после и несравненную боль. Я сел, посмотрел на свою костлявую руку, на которой поблескивала прозрачная смазка. Черт возьми я похож на скелет. И тут мое воображение нарисовало мой учебный скелет, покрытый толстым слоем спермы и смазки. Взглядом потерянного индуса он смотрел на меня, белого человека. Я тут же стер эту несуразицу. Что же с тобой стало после того, как я умер? Так и сгнил за деревянной дверью шкафа? Точно, сгорел. Как я мог забыть… Впрочем, для него это хороший конец, что может быть оскорбительнее, чем стать безликим учебным пособием. Я смахнул с руки смазку, что тут же превратилась в искрящуюся пыль энергии. Не к чему пытаться, хотя и раздражает, что порой я превращаюсь в капризную девицу. Настроя нет и настроения тоже. В материальной форме все было бы проще, но предательская лень останавливала меня. Я достал две книги: учебник по янскому и сборник текстов. Две приличных размеров книги, а не как у Эроса — куча учебного материала, что только множился, словно головы гидры. Все больше и больше иньский заключал его в яйцевидный кокон. Вид чуднее чем на тех странных вырвиглазных картинах, что были популярны при моей жизни. И на чем так бьется Эрос? Я не скажу, что намного опередил его. Но у меня уже слова начали складываться и всем своим видом кричать о своих значениях, и указывать, кто у кого в родственниках. Только их манера писать слитно портила все. На что только не поскупились, так это на поля, шире, чем где-либо я видел. Я видел местных огромных книжных тварей, так что тут-то дикари оказались правы. Я проходил предложение за предложением, слово за словом. Только глупость и бессмысленность этих действий раз за разом хлопали меня по голове. И Эросу не стоило бы так напрягаться. Все это скоро окажется впустую. Но все же, неужели одному ему зря тратить свое время? Зря ли мне прозябать тут в одиночестве над переплетающимися лесами Дедлина? Я только гляну, вправду ли он сейчас исправно учится. Черт возьми, Эрос! Я знал, что он профан в языках, но чтоб настолько? Он полностью окружил себя учебной макулатурой, я даже не знаю, что так можно вокруг себя разложить. А из нутра этого шара доносился дрожащий голос Эроса, что все пытался вымолвить два слова. Я, не стесняясь, приложил руку к оболочке шара. Эрос, ты все бьешься над той парочкой приветственных слов для дикарей, что я на скорую руку набросал? Я еле сдержал смех. И тут заметил, как в том месте, где я тронул шар, листы заметок начали расступаться. Я тут же юркнул по другую сторону шара, и попытался собрать те следы своего присутствия, что ненароком разбросал. Несколько секунд тишины. Я все собрал, он должно подумал, что ему показалось. Осталось только немного отойти. Так, чтоб Эрос и его чудаковатый шар остались в поле зрения, но он ни за что меня не увидел бы. Тут я почувствовал, как энергия за моей спиной резко разлетелась в разные стороны. Слегка не веря, я развернулся. Эрос решил его сломать. В этот момент в моей голове отозвалось давно забытое воспоминание о том, как матушка рассказывала, как ей в детстве чудились в небе белые шары — ангелы. И почему-то сейчас это уже не кажется мне глупой выдумкой старой женщины. Он молча посмотрел на меня сверху вниз. — Зачем ты пришел так рано? — я видел боль в его глазах. Ну, конечно, так просто забыть вчерашний день нельзя. — Твои старания чувствуются аж в Дедлине, Schatz. Я не мог удержаться. Его щеки тут же налились краской. Но Эрос как будто бы не обращал на это внимания, а лишь бросал беглый взгляд на все разбросанные учебные пособия. — Поможешь собрать? — он глянул на меня растерянным и печальным взглядом. Коль я тебе так противен, мог б и лучше избить. Schatz, я знаю, ты это прекрасно умеешь. Только почему даже мне дико увидеть твои руки в крови, или хотя бы пистолет? Ты же мужчина, Эрос. Только вот почему с мечом в руках ты выглядишь так же неестественно, как монах в борделе? — Конечно, Schatz, — последнее слово самим собой проскользнуло между моих зубов. Самим собой мы разошлись по разные стороны. Сначала я просто аккуратно собирал все в одну кучу, но после стал обращать внимание на содержание. Эрос, как приятно, что ты разорвал на части тщательно переведенный мною учебник. Я наткнулся на картинку с подписанными частями тела, а после несколько страниц на полях, в которых я оставил названия некоторых сексуальных практик. А вот авторские дополнения ты, Эрос, не стал убирать. Краснеют ли твои щеки при взгляде на эти страницы, или ты уже привык? Дальше я наткнулся на несколько записей произношения Кэлина. Я не мог удержаться и включил одну. Лишь только по голосу я мог представить в мельчайших подробностях его недовольную куриную морду. Будь моя воля, я бы только и делал, что слушал эти записи и ржал, пока не перестал б дышать. Но, увы, кто-то же должен собирать этот хаос. Может оставить Эросу несколько неожиданных подарков. Но как только я вспомнил про то злосчастное наглядное пособие, что наш ненаглядный Эрос не выкинул… Да если я ему подложу и нечто похуже, он сдуру оставит и это. Я выкинул из головы эту идею. Не сегодня. У меня предостаточно времени придумать что-то другое. Я оглянул все перед собой: никаких следов энергии, или записей не было. Я развернулся к Эросу, он тоже закончил и похоже уже довольно долго смотрел мне в спину. Глаза его слегка расширились, а щеки покраснели. Неужели тебя привлекла моя костлявая задница? Слегка покачиваясь, я подошёл к нему. Эрос не отводил взгляд, но румянец потихоньку сошел. — Спасибо, — сказал он забирая свои записи. Тут его взгляд слегка задержался на мне. Его слова споткнулись, тем не менее смысл до меня дошел — Может нам, стоит принести что-то в дар двум императорам? Ведь для них наше спасение мира будет выглядеть неубедительным. — Что, Schatz? Неужели одного нашего появления не будет достаточно? Уж не знаю, насколько часто в твоем мире с небес падали целые человеческие туши, но даже в моем мире это считалось бы чудом. А в моем мире разумные существа считали, что могут разворачивать реки. — Да, наверное, — Эрос почесал себя за ухом. — Но раз мы здесь, не можем ли мы дать хоть что-то, что могло бы им помочь? Я ненавидел этот взгляд Эроса. “Это так грустно, что они едят друг друга. Надо это как-то исправить” — за семьсот лет он никак не изменится. Хотя… конечно, все из-за Кэлина. Чертово куролапое создание, и когда его нет, он умудряется портить мне настроение ... — Что думаешь, это спасет Кэлина? Schatz, даже в Грани не знают, как устроено мясо в этом мире. А если бы и знали, у этих дикарей нет даже малейших технологий. — Я знаю. Я и не говорю дать им все. Лишь только подтолкнуть. Ведь, в конце концов, если мы остановим Джеру, может появиться кто-то такой же из янцев, или тоже инец. Зачем мы тогда спасаем этот мир, если он позже умрет? — Эрос, наше вмешательство в развитие этого мира может повлечь серьезные последствия. — Мы уже вмешались! — какой-то порыв заставил Эроса надорвать глотку. Но, естественно, долго кричать наш дорогой Эрос не может. — Если нет, то этот мир уже был бы мертв. — он слегка отвел глаза, взмахнул головой — Уже был мертв. У его губ остались еще несколько слов, что он так и не сказал. Но глаза словно живые блестели. О, что он за щенок, тошно смотреть. Ладно, не имеет значение, что я скажу, все равно это не поменяет ничего. — Хорошо, будет по твоему, ты же придумал, что им будешь преподносить? Ведь не может быть такого, что ты не знаешь, как именно ты хочешь им помочь, глупое дитя. — Микроскоп, — в воздухе он очертил крайне уродливый квадрат — это же не будет очень сложно? Все же очки в этом мире уже есть… Я уверен, его тугой мозг над этим думал не один час. Уж явно больше, чем он думал идти за Готтлибом или не идти. Хотя, чего я себя утруждаю, естественно, он не думал! Действовал по инерции. Эрос, как ты еще существуешь? Почему до сих пор ты мелькаешь перед моими глазами. Противное розовое бельмо. — Та, — брезгливо кинул, — смогут эти дикари — как только я сказал последнее слово, Эрос поморщился, но промолчал — его сделать. Трубка и пару выпуклых стеклышек. Для тебя и это невообразимо сложно. Но большинство местных обитателей намного сообразительнее тебя. Эрос кивнул: — Да, ты прав. Значит больше мне делать тут нечего. Надо было сюда не приходить. Ошибка, неразумная ошибка. — Цубаки, — сзади окликнул меня Эрос — прости меня. Черт тебя возьми, Эрос, что тебя так кусает, что ты себя так ведешь? Я повернул голову к нему. Он, кажется, и сам не понял, что и зачем сказал. Только на его лице не было неуверенности, или стеснения. Казалось, да, он не понимал, что сказал, но чувствовал что надо было это сказать. И эта его вера разъедала мне внутренности. И что мне нужно извиниться в ответ? Ой, что за глупости? Я встряхнул голову.

***

[Эрос]

Странно, но, несмотря на то, что я до боли не желал сегодня видеть Цубаки, после его появления мне стало легче. Для него будто бы ничего и не было. Просто очередной день, где он учил янский, проведывал нас с Кэлином и между делом дрочил. И не сильно это отличается от его будней во время прошлых заданий. Как будто, когда мы вернемся, все будет, как и раньше. Мы с Цубаки разойдемся по разные стороны: я в очередной раз искать свою любовь, он… заниматься своими делами. И кажется, так может продолжаться и следующие семьсот лет и даже больше. Нет причин, чтобы все было по другому. Но только сейчас я чувствую, что перед моими глазами пелена. Я могу чувствовать ее мягкие ткани на своих щеках. Закрыть глаза и утонуть в ее складках. Забыться и позволить всему течь, как это было раньше. Только, кажется, уже поздно. Возможно выбор у меня был в тот самый момент, когда Цубаки прикоснулся к груде пособий по иньскому языку. Я ведь даже не был уверен. Мне просто показалось, если я быстро не выйду из сформировавшегося кокона, он просто пропадет. Как-то… я даже не знаю… неразумно, что я его все таки увидел. Он не должен был быть там. Почему он пришел? Вроде то, что он сказал, было предельно ясно и просто. Но почему-то как будто этого было мало. “Эрос, твое отчаяние за милю слышно” — почему мне вспомнилось именно это? Это же было так давно, ещё до того, как я научился ориентироваться в Грани по следам энергии других существ. И все же по указке какой своей прихоти он пришел ко мне? Что тогда, что сейчас. Я, наверное, не должен об этом думать. Это только снова сварит мой мозг и расправить каждую извилину. И я все равно не смогу понять почему... Семьсот лет не могу понять, а это для любого живого существа огромный срок. Если уж за столько времени я ничего не понял, боюсь, я безнадежен. Следовало бы с этим смириться. И я смирился, честно, смирился. Но почему-то временами мне очень больно. Как будто я потерял очень хорошего друга. Звучу, я, наверное, очень глупо. Надо вернуться к иньскому. Но тут мое тело окутал ветерок. Я почувствовал сладость на кончике носа и на языке. Мое тело слегка онемело и кажется я потерял контроль над собой. Да, наверное, глупо звучит, я сейчас — одна душа без материального тела, что тут уже терять. Но так я чувствовал. И что странно, несмотря на потерю контроля руки мои двигались легко. Мне нужно посмотреть оставшиеся воспоминания о Готтлибе. Я прикоснулся кончиками пальцев к поверхности воспоминания, оно развернулось. На белой глянцевой обивке гроба лежал я, голый и израненный. Хуже всего было у паха и лица глубокие трещины облитые чем-то темно-красным. Трещины… это не тело, не мое тело. Я не должен так реагировать, с моим настоящим телом случилось кое-что похуже. И все это лишь сон и проказни одного единственного человека — Готтлиба. Он кончиками пальцев подцепил стеклянный глаз из наполовину расколотой глазницы. “Готтлиб, объясни что случилось с ним?” Готтлиб ухмыльнулся, подбросил стеклянный глаз и снова словил его. В его движения были игривыми словно… словно… что-то сжало мой разум в тиски, или может мой мозг просто слишком тугой. Надо оставить это пока. Пока я не смогу все это нормально обдумать. Нет, я не могу это все так оставить. Я прикоснулся к другому воспоминанию. Утомленный Готтлиб сидел на скамье. Он был немного младше того юноши из предыдущего воспоминания. Или, наверное, следует сказать последующего. В его руках лежала книжечка в твердом переплете. Несколько букв на ней показались мне знакомыми. Но это же может быть лишь только совпадением. Готтлиб улыбнулся, кажется, искренне: “Прости… Я прослушал... Ты сказал, что тебя зовут Вильгельм Беккер? Я Готтлиб Альт.” Альт. Тут мой разум опустел. Я не слышал, что происходит вокруг. Я просто закрыл это воспоминание и перешёл на следующее, последнее воспоминание. Передо мной во тьме стоял белый змей с черными крыльями. Его голову я бы не смог обнять руками. Я же стоял под жёлтым куполом света. Альт… Когда-то Цубаки про них рассказывал… Почему он про него знает?