На все воля Божья

Нова нервно теребила край юбки и поправляла один и тот же выбивающийся локон волос. В этот день она даже решила немного накрасить губы помадой. Впервые более, чем за год они встретятся не в стенах грязной тюрьмы. Время выдалось непростое и девушка перематывала события года в голове, чтобы в очередной раз удивиться, как они оказались в этой точке. Ренато осудили на пять лет тюрьмы — за хранение наркотиков и нападение с оружием, но срок уменьшили из-за многих смягчающих обстоятельств. Фредди не соврал, когда сказал, что ее жизнь уже не будет прежней. Он сам тогда анонимно вызвал полицию, чтобы ее увезли с его кокаином. Только один вопрос не давал покоя: зачем? Что такого она ему сделала? Не убивала, не крала, не изменяла. Если это месть за мнимые слухи об их романтической связи с Ренато, то это слишком жестоко. Похоже, у него были серьезные проблема и она оказалась не в том месте — девушкой не того парня. Он просто выбрал жертву, легкую приманку и объект ненависти — это низко даже для него. Больше всего ее пугало, что ей в голову никогда не приходила мысль, с каким человеком она тесно сблизилась. Каждый рассказал свою историю. Фредди — как на него несправедливо напали и оклеветали. Ренато — как пытался защитить. Нова вселила в себя уверенность, что в версию Фредди никто не поверит. Почти так и произошло, только вот стрелки переключились на нее. Ренато был вынужден защищать заблудшую девушку, которая связалась не с теми людьми и совратила священнослужителя. И пистолет-то наверняка принадлежал ей, и наркотики были ее. Насчет Фредди большая часть молча пожимала плечами — боялись его семью. Даже ее родители с трудом верили собственной дочери. Ведь это происшествие так удобно ложилось на их представление о ней. Отец так и сказал: «Ты бы не оказалась в подобной истории, если бы не вела такой образ жизни. С добропорядочными людьми это не происходит». Мать виновато отводила взгляд. Им также невдомек было, с чего бы это Ренато так серьезно подставляться из-за их дочери. Наверное, никогда бы и не поняли. Либо вычеркнули его из списка благочестивых знакомых. Фредди провел хорошую кампанию по демонизации образа его бывшей девушки. А его семья наняла ему отличного адвоката, чтобы вышло убедительнее. Иногда ночью Нове звонили незнакомые номера и писали сообщения, в которых слали ее в Ад в лучшем случае. Перчинки паршивости подсыпали прохожие бабушки на улице или в супермаркете, которые состояли в фан клубе Ренато, и не стеснялись все, что они думали о ней. Ведь по ее милости их любимого священника теперь судят. А она бы и рада разделить такую судьбу вместо него. Жизнь, с которой она столкнулась едва ли отличалась от тюремного заключения. Через несколько дней Нова перестала выходить из дома и уволилась по телефону с работы раньше, чем они договаривались с начальником. Спустя неделю ей разрешили впервые встретиться с Ренато в полиции, где его временно содержали, пока шли судебные разбирательства. Нова сразу расплакалась, как только он сел перед ней на стул, а он только улыбнулся и спросил: «Эй, ты чего?» В ответ она начала распинаться о несправедливости судьбы, о ее вине, и о том, что на его месте должна сидеть она. Он спокойно ее выслушал, а потом ответил следующее: — Мы оба прекрасно знаем, кто точно должен здесь сидеть. Но ты, вероятно, забыла, чтоявыстрелил в человека. Однако, в наших руках сила правды — сердце у человека честного легче и мне несложно признать свою вину. У меня к тебе просьба: какое решение бы не вынес суд — позаботься о себе и о Мэгги. Не вини себя, плохоеужеслучилось, нам осталось лишь распорядиться тем, что будет дальше. Я не боюсь нести ответственность за поступки и за свою судьбу не боюсь, потому что уверен, что Бог меня не покинул. А тебе нужно думать об учебе. Езжай в Нью-Йорк и не беспокойся обо мне. Никуда Нова не поехала. Отец немного поскандалил, но успокоился даже быстрее, чем ожидалось. Возможно, что-то осознал для себя. Мэгги осталась у них и это один из немногих кусочков, который не давал ее душевному состоянию полностью разбиться. Второй кусочек — слова Ренато. Она не поехала на учебу, чтобы иметь возможность видеться с ним каждый месяц, когда его уже осудили. На следующей их встрече он был одновременно удивлен, зол и рад. «Ты невыносима». — сказал Ренато, сложил руки на груди и покачал головой в усмешке. В этот раз Нова устыдилась своей сконцентрированности на собственной вине, ведь она упустила самое главное — Ренато отныне был лишен сана. Который, в отличии от ее беспечных будней, определял всю его жизнь. У него на все были мудрые ответы и решения. Будто он был готов ко всему, что ее терзало, и охотно избавил бы ее от ненужных мук. Но на это он ответил лишь: — На все воля Божья. Нова решила заняться дистанционным самообучением. Каждый день она смотрела лекции по искусству и другим смежным наукам. Гуляла с Мэгги. Родители даже не настаивали, чтобы она шла работать. Хотя она все же устроилась на подработку в онлайн магазин одежды — обрабатывать заказы. Однажды Ренато прислал ей письмо в конверте. В аккуратном тонком почерке угадывался его аромат. Будто он писал не из камеры, а с кухни, пока готовил блинчики на сковородке. Аромат дома и осенних яблок в домашнем саду. «Отец Дэниел назвал бы это низменными эмоциями и стремлениями. Но разве может быть низменным чувство любви? Желание защитить любимого человека любой ценой. Защитить честь и душу. Понимаю, что это можно сделать и другими путями. Мною действительно двигали ярость и сильный страх. Страх потери. Я понял, что мне важнее уберечь каждую частичку твоей прекрасной души, чем свой сан. Это не потеря Бога или веры. Лишь потеря ответственности, долга и некого статуса. Но, возможно, этим я сделал, куда больше, чем мог бы сделать за всю жизнь на этом месте». Это стало его первым признанием в любви, не считая главного красноречивого поступка, который посадил его за решетку. Она написала ответное письмо. Они стали постоянно переписываться. Когда градус горечи спал, оба постепенно начали шутить, и общение полностью переросло во что-то повседневное. Правда, Ренато больше ни разу не сказал, что любит ее. Зато она узнала о нем много нового. Например, что он неровно дышит к ретро автомобилям. И на «шевроле импалу» он потратил деньги, отведенные ему на последний учебный год в семинарии плюс — накопленное с разных подработок. Он всегда стыдился этого факта и никому не рассказывал. Это стремление обладать, жажда материального — один из его главных тайных грехов, до появления Новы в его жизни, конечно. Однажды ей написала Веспер, которая молчала долгое время, хотя Нова точно понимала, что подруга уже все знает. Та долгое время не могла разобраться в своем отношении к ситуации, из-за чего в конечном счете посчитала себя плохой подругой и закрылась в игнорировании. Но потом осознала глупость позиции и взяла смелость написать и извиниться. Приглашала Нову к ней в гости, в Нью-Йорк. Нове это чуть согрело сердце. Спустя несколько месяцев дело приняло неожиданный поворот — вскрылись подозрительные переписки Фредди, ведущие его к связи с неким Джейком Маккартни, торгующим наркотиками. Его также признали виновным и в том, что он подставил священника. Именно в этот момент обнаружили какие-то новые улики. С Ренато сняли обвинения за наркотики и сократили срок до года. Не сказать, что это сильно потрясло общественность, но чтобы Фредди не посадили, родители признались, что у их сына проблемы с наркотической зависимостью и отправили его в дорогой реабилитационный центр в Сан-Диего. Люди перестали коситься на Нову на улице, некоторые даже подходили узнать, как у нее дела. Весной Нова все таки поехала в Нью-Йорк в гости к Веспер вместе с Мэгги. Подруги много и откровенно говорили, гуляли, вкусно ели, смеялись и не спали до утра. Веспер показывала ей главные достопримечательности города, познакомила с новыми друзьями, а перед отъездом подарила ей зеленый свитер, который сама связала, с буквой «Н» посередине. Нова давно так не ощущала жизнь и поняла, что ей этого очень не хватает. Ведь в ее родном городе жизнь застыла. В июне Нова не получила от Ренато ни одного письма и на следующую встречу приехала обеспокоенная. — Что-то случилось? Ты заболел? Вид у него и вправду состоялся бледноватый и отрешенный. У него сильно отросли волосы, появилась щетина и увеличились мешки под глазами. — Прости, я немного задумался. У меня все хорошо. Ты ведь поедешь учиться в этом году? — Не знаю… — Ты должна поехать. — Ренато говорил таким серьезным тоном, что она чувствовала, как у него пересыхает в горле. — Обещай, что поедешь. — А как же… — Нова! И Нова дала обещание, и сдержала его — снова отправила документы. Летом она помогала в церкви проводить художественные встречи — с рисованием на свежем воздухе. Родители были приятно удивлены такой инициативе дочери. Ну, и ее скорому возвращению к учебе. В конце августа она уехала в Нью-Йорк. Мэгги осталась с родителями. На удивление, так настояла мама и убедила отца. С началом учебы ей почти ни на что не хватало времени — кое-как успевала встречаться с Веспер. Новый город, быт, потом еще и подработка официанткой в кафе недалеко от университета. Нова продолжала писать письма Ренато, но тот отвечал через раз и немногословно, однако, искренне радовался всем ее успехам. Ее письма скоро приобрели почти умоляющий тон — «Я очень скучаю», «Мне не хватает тебя», «Ты нужен мне». Она призывала к проявлениям эмоций, былой жизнерадостности и… чувств. Но ответы бывшего священника сохраняли сдержанность и сухость. Нова уже не имела возможности посещать его во время учебы, а такие его письма разбивали сердце. Но окончательно ее добило последнее, в котором Ренато просил не приезжать больше и не писать. Всю ночь она прорыдала в подушку и не пошла на учебу на следующий день. Ей хотелось сесть в самолет, приземлиться сразу на крышу тюрьмы, встряхнуть его за воротник тюремной робы и требовать объяснений. Что такое там с ним сделали, что он потерял к ней всяческий интерес. — Какая же ты тугая. — Усмехнулась Веспер, прочитав это письмо. — Он же специально отдаляется от тебя, чтобы ты сама его забыла и продолжала строить счастливую жизнь и бла-бла. Не хочет, чтобы ты себя связывала с бывшим заключенным. Нова этим же вечером накатала ему яростный ответ: «Я знаю, что ты задумал, но у тебя ничего не выйдет. Ты для меня всегда будешь тем Ренато, который готовил мне блинчики на кухне, укрывал одеялом и заставлял улыбаться. Будь ты хоть трижды убийцей — я была бы уверена, что у тебя есть на то причина. После всего, что мы прошли, я тебя не оставлю. Ты мне нужен и я надеюсь, что я тебе тоже. Умоляю, перестань причинять боль нам обоим». Ренато не ответил и на это письмо. Через три недели мама рассказала по телефону, что он выходит одиннадцатого ноября. Она давно поняла, какие чувства питала ее дочь к молодому священнику и наоборот, но тактично молчала. Отец же сводил поступок Ренато и дальнейшее общение ее дочери с ним к высшему благородству первого. Нова тут же купила билет туда. Так она и оказалось в дне «Х». В двадцатый раз нервно взглянула на часы в телефоне. Его должны были выпустить десять минут назад. Неужто он из вредности решил остаться в тюрьме, чтобы с ней не видеться. Автоматические ворота просигнализировали и начали медленно открываться. Оттуда шагнула светлая голова с волнистой копной пшеничного цвета. Он замер на противоположной стороне дороги и растерянно зарылся рукой в волосы, он держал тот самый бежевый тренч, в котором был в тот роковой день. На секунду ей показалось, что он так и останется там стоять или пойдет в другую сторону, прочь от нее. Она сделала неловкий шаг одновременно с ним, потом он перешел на легкий бег и в мгновение оказался возле нее. — Ты настоящая. — Ренато осторожно прикоснулся к ее щеке, будто боясь запачкать или сломать. — Я думал, что выдумал тебя. Потом прижал ее к себе так крепко, вдумчиво, словно она вот-вот растворится, и глубоко зарылся носом в ее холодные волосы. — Ренато... — Нова не смогла сдержать слез. Ему пришлось отстраниться и помочь ей справиться с чувствами. — Опять плачешь? — Риторический вопрос. Большой палец прижимает горячую слезу и смазывает ее в сторону. — Я почти поверила, что ты меня оставил, что жалеешь обо всем. Это было жестоко. Брови его сложились в форму бесконечной боли и печали. Прямо сейчас он погружался в воспоминания о самых мрачных мыслях и решениях. — Я не жалел и не сомневался ни секунды. Но не хотел тебе такой судьбы со мной. Я даже не смогу взглянуть в глаза твоим родителям. — Почему? — Что они теперь обо мне подумают? Осужденный, бывший священник, который старше тебя на десять лет, вдруг решил завести с их дочерью роман? А если не вдруг, то совратил тебя, будучи при сане? Математика хронологии событий не играет в нашу пользу. — Никогда не любила математику. Разве священник плюс заключенный не равно обычный человек? И святой и падший одновременно… — неловко усмехнулась девушка. — Ты же помнишь, что священники не святые, а тоже обычные люди? — Но ты святой для меня. Особенный. — Нова взяла его ладони трясущимися руками. — Мы оба чего-то желали, куда-то стремились, но поняли, что хотели на самом деле другого, верно? И обрели это. Может, это лишь небольшая часть пути, которую мы должны были пройти вместе и теперь нам следует разойтись. Я пойму, если ты этого хочешь. — Ладно, я понял, что я дурак. Это и вправду больно. Когда представляю, что этого хочешь ты. А я заставлял тебя так думать о себе каждый день. Как ты после этого меня простишь? — Есть одна идея. — хитро улыбнулась девушка. Ренато галантно притянул ее за талию одной рукой и коснулся губ, второй рукой провел по волосам сзади. От нового прикосновения его ладоней, смелых и одновременно нежных, у Новы подкосились ноги и пробежали мурашки по затылку, шее и спине. А ощущать его губы на своих — апогей чувств. После года легких прикосновений кончиков пальцев, пока охранники не видят. Теперь она не знала, чего от него ожидать — ангельской скромности или откровенной чувственности. Эта неизвестность будоражила. — Нова Андерсен, я с каким-то нечеловеческим усердием тебя люблю. Так ни разу и не сказал тебе об этом, и это еще одно мое идиотское упущение. Я не мог позволить привязать тебя к себе чувствами. Но и не говорить тебе об этом каждый раз, когда видел тебя — было пыткой. Ты такая красивая. Я даже не знаю, что с этим делать. Никогда не сталкивался с такой ситуацией. — Ренато блаженно улыбнулся, но потом снова чуть посерьезнел. — Рядом с тобой я чувствую себя ближе к Богу, чем в церкви. Нова рассмеялась. Так свободно, что осенний холод наполнил легкие. — Ренато Бернарди, пойдем домой? Мама испекла шарлотку.