Голубая кровь

Блюблад сидел боком к столу, будто нарочно стараясь занять поменьше места, хотя вокруг и так было пусто. Каюта была тесной, но тёплой: лампа-кристалл над головой мерцала ровным голубым светом, а по стенам ходили мягкие вибрации дирижабля, пробирающегося сквозь ночную пургу. Сквозь большое закоптившееся окно виднелась только бесконечная белая мгла — ветер рвал снежные струи так, словно пытался стереть саму землю под ними. Снаружи время от времени слышались голоса экипажа — глухие, заглушённые древесиной переборки, с редким лязгом инструмента, скрипом лестницы, покашливанием. Всё это тонуло в ровном гуле двигателей и бесконечном воющем ветре. Блюблад поднял бутылку и отпил, не морщась, будто пил воду. Поставил рядом с собой, стукнув горлышком о край лавки. — Скоро… — выдохнул он, глядя на темноту за стеклом. — Скоро день согревающего очага… А я торчу здесь. В ледяной дыре над ещё более ледяной пустошью. Рарити, сидящая напротив с карандашом во рту, едва повела ушком. Она что-то штриховала на своём новом эскизе — силуэт платья, который уже в шестой раз переделывала за сегодняшний час — и даже не подняла взгляда. — А как вы… обычно встречаете этот день? — спросила она рассеянно, словно между делом. Блюблад фыркнул, откинулся к стене, слегка стукнувшись затылком о дерево. Лицо у него раскраснелось, глаза блестели — он был явно пьян, причём не в первый раз за эту поездку. — Ты не поверишь… — сказал он с ленивой усмешкой. Он взял бутылку, покрутил её в копытах, будто рассматривая. — Пью. Как правило — в компании какой-нибудь кобылы… ну… иногда нескольких. — Он хмыкнул. — Иногда беру что-то покрепче. Для… эффекта праздника. Карандаш замер. Рарити подняла глаза, скользнув по нему осуждающим взглядом. — Это… довольно прискорбно, принц, — сказала она сухо. — У нас его обычно встречают в кругу семьи. — С семьёй мне, как видишь, не слишком повезло. — Он поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. — Но у меня и так всё есть с рождения… грех жаловаться, правда? Рарити медленно убрала карандаш, отложила лист. С неожиданной резкостью протянула копыто, забрала у него бутылку и, не моргнув, залпом осушила. Принц моргнул, приподнялся. — Эм… воу. — Где вы вообще проносите алкоголь? — поинтересовалась она, ставя пустую бутылку на стол, как будто бросая вызов. — Его у вас кажется совершенно бесконечные запасы. — А вот. — Блюблад, совершенно спокойный, вытащил из внутреннего кармана костюма тяжёлую стальную флягу. — На всякий случай. Он выдернул пробку зубами и сделал длинный глоток — куда длиннее нормы для вежливой компании. — У меня нет ни одной… — он замотал копытом в воздухе, — ни одной внятной причины останавливаться. Рарити посмотрела на него долгим, вопросительным взглядом. — Вы пьёте с тех пор, как мы покинули дворец, — сказала она негромко. — Вы настолько страдаете… из-за встречи с принцессой Каденс? Он замер. Фляга зависла в воздухе. Тишина повисла между ними настолько плотная, что стало слышно, как за перегородкой кто-то ругнулся из-за перевёрнутого ящика. Блюблад опустил флягу, выдохнул. — Ты ничего не знаешь о принцессе Каденс. Он закрыл глаза. — Если бы не Селестия, я бы умер. В какой-нибудь подворотне. Или в борделе. Или от той дряни, что принимал. Рарити резко встала. — Довольно! — и прежде чем он успел понять, что происходит, она отвесила ему звонкую пощёчину. Звук хлопнул по каюте, как выстрел, заставив принца отшатнуться. Фляга едва не выпала, он перехватил её в последний момент, ошарашенно глядя на Рарити. — Вы… ведёте себя… — она сделала глубокий вдох, — отвратительно. И бескультурно. В присутствии дамы. Он стоял секунду, моргая, будто пытаясь прийти в себя. Потом медленно поднялся, облокотившись на лавку. — Рарити… мне жаль. Правда. — Он потер щёку, где уже проступала красная полоса. — Это… неловко. Обычно я стараюсь не афишировать… свой образ жизни. Блюблад снова налил — ровно, аккуратно, будто хотел доказать самому себе, что не настолько пьян. Протянул бокал Рарити, и она взяла, едва-едва коснувшись его копыта. Он выпрямился, плечи чуть разошлись — будто в нём проснулся тот давно забытый галантный образ, который он когда-то носил как вторую кожу. — Так… — сказала Рарити, внимательно глядя на него. — О чём вы вообще говорили? Когда заявили, что Каденс… сломала вам жизнь? Он замер с бокалом перед собой. Выдохнул. Потёр переносицу. — Точно хочешь знать? Ты тоже начнёшь презирать меня. Как все. Рарити фыркнула, откинув прядь с лба. — Презрение я успела пройти ещё в первые часы знакомства, принц. Вы опоздали. Он моргнул, приподнял бровь. — Не многовато ли ты позволяешь себе… для обычной крестьянки… из забытой всеми, вонючей деревни… которая каким-то чудом пробралась так высоко? Она медленно повернулась к нему. Он — к ней. Пауза длилась секунду… и они оба одновременно расхохотались. Настолько громко, что за перегородкой кто-то удивлённо кашлянул. — Ох… — Рарити вытерла выступившие от смеха слёзы. — Знаете… именно так я и представляла высшее общество. С точностью до словечек. — Тогда поздравляю. — Блюблад кивнул и поднял бокал в тосте. — Вы будете там… почти своей. Она отпила и, опустив бокал, сказала уже другим тоном — мягче, серьёзнее: — Я слышала… что вы раньше были другим. — Я никогда не был другим. — Он покачал головой. — Я был ровно тем, кем меня видели. Он наклонился вперёд, поставил бокал, постукивая копытом по деревянной столешнице. — Тем не менее, меня греет мысль что я никогда не спущусь до уровня отца. — Он произнёс слово так, что от него потускнела даже лампа над головой. — Он всю жизнь вёл себя как последняя… свинья. Мог делать всё, что угодно. И делал. — Вы о нём… не лучшего мнения? — осторожно спросила Рарити. — Он спал с моей няней. Зная, что ей это противно. Зная, что она терпит только потому, что жила у нас, что зависела от него… Он замолчал, глядя в бокал так, будто там была сцена, которую он много лет боялся вспоминать. — Я… — его голос стал тише, — я любил её. Она была самым добрым существом в нашем доме. И он… делал с ней то, что хотел. Рарити нахмурилась. Она отодвинула бокал, подалась вперёд, но без излишней жалости. — Тогда… неудивительно, что вы не простили его. — Я не простил никого, кто знал и молчал, — тихо сказал Блюблад. — И весь двор это знал. Абсолютно весь. Но отца уважали, слушались, улыбались ему в лицо. А во мне… видели его продолжение. Потенциальную копию. Он горько усмехнулся. — И, знаешь… они были не так уж далеки от истины. За окном вновь ударил ветер, метель хлестнула стекло, как кнут. Рарити вслушалась, посмотрела на него, медленно вздохнула. — Но одних слухов недостаточно, — сказала она. — Не просто же так… вас стали сторониться? — Если ты узнаешь… — прохрипел он, с трудом поднимая взгляд. — если узнаешь всю правду, то боюсь, пожалеешь… что решила отправиться в это маленькое путешествие… вместе со мной. Рарити медленно наклонилась ближе, её голос был твёрд, но мягок: — Я настаиваю. Он сделал глубокий глоток, словно втягивая силы из воздуха, и глаза его вспыхнули болезненной искрой: — Когда я увидел её… много лет назад… — начал он, — я сразу влюбился. Я думал, что раз она равна мне по статусу… её любовь будет настоящей… искренней… а не из-за денег или влияния. Он дернулся, словно перебирая воспоминания: — Я делал всё… всё, чтобы обратить на себя её внимание… и, как мне казалось, добился своего. Она поцеловала меня прямо на балу… я помог ей найти спальню в своём поместье… мне казалось, что она была пьяна, что сама хотела этого… я клянусь… она сама желала быть со мной! Я был вне себя от счастья… впервые в жизни! Его голос сорвался, и он закашлялся, тяжело переводя дыхание, будто слова давили на грудную клетку: — А утром… её уже не было. Я не понял… что произошло… На следующий день её жеребец в ярости выбил мне несколько зубов… и сама Каденс… защищая его… обвинила меня во всём! — его голос перешёл в почти крик, — что я подсыпал ей афродизиак… что я воспользовался ей… Он замер, глотая слёзы: — Я был в шоке! Все были в шоке! Конечно, раз я спал с ней… значит, виноват был по определению! С тех пор… меня считают бабником и мразью! — он задыхался, дыхание сбивалось, сердце колотилось, и в пьяном бреду он едва не упал. — Но какое… право они имеют… судить меня?! Потомка самой Селестии! Принца Блюблада! — Блюблад… — мягко сказала она, — ты ни в чём не виноват… — Вы… не презираете меня? — прошептал он, всхлипывая. — И… верите… что я не виновен? — Я не вижу причин не верить тебе, Блюблад, — наконец сказала она. — И… при всех твоих недостатках, ты не похож на того, кто бы так поступил. Она добавила с лёгкой полуулыбкой: — Вернее… был бы похож, если бы пил чуть меньше. Он выдохнул — коротко, болезненно, как будто она пробила броню, которая держалась много лет. — Ты добра ко мне куда больше, чем я заслуживаю, — прохрипел он, пытаясь поднять голову. — Но… я уже и сам не уверен, что способен поверить в это. Рарити отвела взгляд — не от него, а внутрь себя, будто там лежало что-то тяжёлое, давно забытое, но всё ещё болезненное. — Ты ошибаешься, — тихо произнесла она. — Я… понимаю тебя лучше, чем кажется. Он поднял на неё покрасневшие глаза. — О чём ты? Она замерла на мгновение, будто решая, стоит ли открывать рану, которая давно затянулась лишь внешне. — Следовать за мечтой… — сказала она и уголки её губ дрогнули. — Это было… не просто. Очень. И ради этого я была готова на всё. Она вздохнула, чуть отстраняясь, будто боялась, что он увидит в её глазах то, что она сама старалась не замечать. — Не хочу вдаваться в детали… но достаточно знать, что мне тоже есть… над чем плакать по ночам. Она опустила голову, рассматривая собственные копыта — ухоженные, идеальные, но будто пустые. — Я посвятила всю свою жизнь работе. Карьере. Известности. Стиль, ткань, подиумы, приёмы… я бежала за этим как полоумная. И знаешь… я уже не помню, об этом ли мечтала. Теперь я почти уверена: у меня никогда не будет семьи. Ни большой любви, ни даже простого домашнего тепла. Только моя работа, карьера и то, что я получила тяжёлым трудом. Я приблизилась к высшему обществу, о котором грезила всю жизнь… но, возможно, отдала за это слишком многое. И отказалась от всего остального. Он слушал не мигая, и впервые за долгое время его выражение стало спокойным… тёплым даже. Как будто он увидел в ней отражение собственного пути. Блюблад медленно поднялся, выпрямился, пригладил костюм, словно собирая воедино остатки достоинства. Его движения стали плавнее, вернее, будто он на мгновение вспомнил, кем хотел быть, а не кем стал. — Леди Рарити… — произнёс он неожиданно ровным голосом. Она подняла взгляд — и замерла. Он наклонился и легко, почти благоговейно, поцеловал её копыто. Рарити вспыхнула, как будто кто-то резко развёл свет в комнате. — Принц… — она едва не потеряла нить мысли. Он отступил на полшага, подняв бокал, который каким-то чудом не разбился. — Не желаете ли… выпить со мной? Она взяла бокал изящным движением, опустошила залпом — с неожиданной для себя дерзостью, и отставила пустой бокал. Он улыбнулся — искренне, впервые. — Тогда позвольте мне… пригласить вас на танец. Она удивлённо подняла бровь. — Прямо здесь? — Всё равно делать нечего, — сказал он, чуть наклоняя голову. — И… вы дали мне надежду. Возможно, увидели во мне того, кого… как я думал, давно уже нет. Он добавил тихо, почти доверительно: — За это я бесконечно благодарен. И когда мы вернёмся — я сделаю всё, чтобы ваш бизнес процветал как никогда. Рарити улыбнулась. Тепло. Настояще. Она протянула ему копыто. — Я принимаю ваше приглашение, принц Блюблад. Он сделал шаг вперёд, бережно взял её за талию… но прежде чем он успел сделать первый шаг танца — дирижабль резко содрогнулся, будто врезался в невидимую стену. Пол ушёл из-под ног. Стены скрипнули. Лампы дрогнули. И в следующее мгновение каюта нахлынула под наклоном, как будто вся огромная машина провалилась в воздушную яму.