Карниец

Неведомая болезнь надолго уложила Митрея в кровать. Он метался в лихорадке и сгорал в кошмарах — уже забытые видения о родных мертвецах, пожранных пламенем карнийского бунта, вновь вернулись, только теперь в них появился и Никард. В путанице снов Митрей никак не мог понять: страдает ли Никко от огня или он сам им является? Тем временем в Галнею пришла весна. Митрей слабо поднялся на локте, разбуженный стучащей по карнизу капелью, и хотел вскочить навстречу косому солнечному лучу, но сил хватило только, пошатываясь, присесть в кровати. От резкого движения закружилась голова и в горле засвербило. Он зашелся кашлем, влажным, долгим, захлебываясь мокротой. — Ваше Высочество, пожалуйста, — откуда-то из тьмы покоев вынырнул Шатнер и подставил медную миску, чтобы он сплюнул. Все дни, что Митрей оставался в постели, он видел только Шатнера. Казалось, тот даже ночевал в его покоях, ведь и глубокими ночами был поблизости. — Дворцовый лекарь опасается, — пояснил Шатнер, — что вы больны заразной хворью, охватившей Даммию сразу после нашего отбытия. Потому всех заставили покинуть это крыло — мы здесь одни. Не знаю, когда нас выпустят. Мне, как в тюрьму, передают через приоткрытую дверь еду и воду для вас. Он обвел рукой отодвинутый к окну прикроватный столик, где стояло накрытое крышкой блюдо и стеклянная бутыль с водой. — А это что? — спросил Митрей, указав пальцем на свернутый уголком бумажный лист. — Записка. Несколько дней назад передал ваш кузен. — Никард?! — Митрей распахнул глаза, задохнувшись от смеси чувств. Он здесь, вернулся или о болезни Митрея ему доложили в Атраку? Так сколько же Митрей был в забытьи, если письмо успело доплыть через Сапфировое море? — О нет, Его Высочество Арнард, — Шатнер качнул головой и подал записку. — Ах, Арно… — выдохнул Митрей и развернул бумагу. Размашистой детской рукой там было выведено: «Привет тебе, мой кузен Митрей! Не умирай, выздоравливай и приходи на тренировки скорее». И подпись, достойная императора, — крупный вензель с росчерком столь твердым, что перо процарапало бумагу. Митрей усмехнулся и сложил письмо. Нелепость пожелания «не умирай и приходи на тренировки» выдавало авторство — Арнард составил записку сам, не под диктовку. Должно быть, и идея написать была его. Митрея отчего-то тронуло внимание докучливого мальчишки. После перенесенной болезни душа расслабилась, размякла, и от угаданного между строк: «Я по тебе скучаю» вдруг защипало в глазах. — Есть ли у нас перо и чернила? — спросил он, почесывая переносицу. — Да, в конторке, — откликнулся слуга и спустя миг, убрав со столика давно остывшую еду, расположил писчие принадлежности. «Приветствую тебя, кузен Арнард! Я жив и скоро встречусь с тобой на тренировках. Спасибо за волнение о моем здоровье», — написал Митрей на обороте записки и передал с Шатнером. Когда тот ушел отнести блюдо и письмо, Митрей с трудом поднялся, хватаясь за стену, подобрался к окну и оперся на подоконник. Он прислонился лбом к стеклу и с колотящимся сердцем смотрел на обнажившуюся от снега землю и зеленые точки первых ростков подснежников. Сердце рвалось наружу, туда, где воздух был наполнен щемящей свежестью и, уже не обманывая ожиданий, пригревало солнце. Однако прошло еще немало дней, прежде чем лекарь заключил, что Митрей здоров и не опасен для членов императорской семьи. А к тому времени, когда ему наконец было позволено выйти во двор, когда-то черные лужайки покрылись травой, а ветви деревьев — крохотными листочками, чей сладкий аромат сводил с ума, а шелест вторил обезумевшим от весны птицам. Первым делом Митрея вызвал император. Лицо сидящего в пустом тронном зале дядьки было милостливым, а за спинкой кресла крутился неугомонный Арно, что предвещало: встреча будет семейной. Митрей расслабился, метнулся к трону и поцеловал протянутую руку, в тот же миг столкнувшись с голубыми глазами шаловливо выглядывающего кузена. — Рад, что ты выздоровел, Митто, — улыбнулся император. — Твое хрупкое здоровье беспокоит меня. Слова, что должны были звучать тепло, лязгнули сталью, в серых глазах мелькнуло недовольство. Более всего Галиариды ценили мужскую силу, крепость тела и духа. Вот почему отца Митрея презирали в семье и изгнали. Вот почему изнеженный и слабый племянник раздражал императора, а вступив в преступную связь с Никардом, и вовсе поставил себя на край пропасти. Во время болезни Митрей имел немало времени обдумать свое положение. Ему следовало стать умнее, хитрее, как того требовал имперский двор, а главное — сильнее. Только так он мог завоевать расположение дядюшки, которое теперь было ему особенно необходимо. От воспоминаний о Никарде сердце заколотилось и пот выступил на лбу, но Митрей, твердо обещавший держаться, взял себя в руки и ответил уверенно: — Климат Карна вырастил меня таким, но здесь, в Галнее, я окрепну, — он отметил, как едва заметно кивнул император. — Я приступлю к занятиям фехтованием немедленно, чтобы обрести форму, подобающую мужчине. Император, рассмеявшись, развел руками. — О Митто, твое рвение похвально! Отец твой никогда не стремился стать достойным воином, он и наукой политической и военной пренебрегал. Митрей запомнил эти слова — к науке тоже стоило проявить старание. Ему придется стать во всем противоположностью своему отцу, как бы чудовищно это ни звучало в память о мертвом. Император поднялся, положил руку на плечо довольному Арнарду и сказал: — Но не торопись рваться сразу в бой, восстанови силы после болезни. А сейчас повелеваю тебе отдыхать, больше времени проводить на свежем воздухе и изучать окрестности. Благо в Галиард пришла весна. Пока моего дорогого сына Никарда нет в столице, в спутники тебе назначаю Арнарда. Тот отчаянно закивал, и по всему было очевидно, что решение это было для него не новостью, а может, даже принято по его просьбе. Отец опустил взгляд и обратился уже к нему: — Арно, покажи кузену свои любимые места во дворе, а после, быть может, я позволю вам выйти в город. Поначалу проводить время с Арно, с которым и так виделся ежедневно на уроках, показалось Митрею утомительной обязанностью. Но весна, бушующая за стенами дворца, была настолько прекрасна, что ничье присутствие не могло ее испортить — напротив, разделить с кем-то переполняющую сердце радость было приятно. С тех пор Арнард со своей детской чистотой стал связан в воображении Митрея со свежестью морского ветра и шумом одевающихся в листву ветвей, как Никард — с гнетущей тяжестью дворцовых сводов и душным полумраком пропитанных свечным запахом и благовониями покоев. Однажды Арно позвал его к северо-западному углу крепостной стены, приманивая жестом и озираясь с заговорщической улыбкой, и вскоре Митрей понял причину его хитрого прищура. Стекающий с северного склона дворцового холма Императорский ручей в этом месте выходил за стену. Чтобы дать путь воде — а уровень ручья, рожденного из недр горы, был переменчив и в иные годы, если судить по пятнам водорослей на каменной кладке, достигал высоты груди мужчины, — в стене была устроена большая арка, перекрытая решеткой из толстых вертикальных прутьев на петлях. С левой стороны решетчатая дверца запиралась на замок. Слабое место охранялось двумя стражниками, несущими дозор на стене. Еще двое стерегли внутри. Увидев принцев, они оживились, выпрямились. — Откройте Водные ворота! — приказал Арнард, взмахнув рукой. — Позволено ли Его Величеством? — спросил один из стражников, подняв забрало. — Позволено. Его Высочество принц Митрей сопровождает меня по императорскому приказу. Митрей не мог понять, где Арно врет, а где искажает правду себе на пользу, но точно знал, что император не позволял им покидать дворцовых стен даже под присмотром стражи. Однако через решетку он видел, что за Водными воротами лежит не внешний мир, наполненный опасностями, а крохотный кусочек суши, зажатый между стенами с двух сторон, — галечный пляж не больше пятидесяти шагов в ширину и двадцати в глубину, разделенный на половины впадающим в море ручьем. Весеннее солнце и дух свободы, которым веяло сквозь арку с открытого морского пространства, вскружили голову. Митрей поддался шалости Арнарда и уверенным кивком подтвердил его слова. Лязгнув доспехами и замком, стражник со скрипом открыл решетку. Пригнув голову, Митрей скользнул следом за Арно в арку, осторожно ступая по узкому берегу ручья, и, вдохнув полной грудью, замер перед спокойным синим морем. — Когда тепло, мы часто здесь купаемся, — сказал Арно, поглядывая на шагающих по стене стражников. — Сейчас вода, конечно, холодная, — он опустил пальцы в прибой и тотчас отдернул. — Но летом приятно окунуться в прохладную воду. Не говори Его Величеству, что мы выходили, иначе он запретит нам или приставит кого-то. Арно доверительно посмотрел в глаза, и Митрей ответил кивком. — Тебе здесь нравится? — спросил Арно, бросая камешки в тихую волну. — Да, очень, — Митрей сел на согретую солнцем гальку и откинулся на локти. — Чудесное место: тихое, уединенное. За полгода жизни в Галиарде он привык не обращать внимания на вездесущих слуг и стражу, да и сейчас мог раздеться догола и искупаться на глазах дозорных, будь вода теплее. Арнард стоял у кромки воды, повернувшись вполоборота. Ветер трепал русые волосы, бросал на плечи. Волосы Арно выросли за это время, как и он сам — вытянулся и стал еще худее. — Когда твой день рождения, Арнард? — спросил Митрей. — Тебе скоро одиннадцать? — Мне уже одиннадцать, — Арно обернулся, обиженно поджав губы. — Мне исполнится двенадцать через месяц, и я стану отроком. Митрей смутился — он так мало интересовался кузеном, что даже не узнал точно его возраста. — Через месяц? У меня тоже! — воскликнул он, чтобы отвлечь внимание от своего промаха. Вышло по-детски — разве к лицу мужчине радоваться дню рождения, что с каждым годом приближает к старости? — Я подготовлю тебе подарок, Митто! — Арнард присел рядом и заглянул в глаза. — А ты мне! — Мне нечего тебе подарить, кузен, — Митрей отвел взгляд, вспомнив о своем положении нахлебника, не имеющего в Галиарде ничего собственного. — Разве что камень. Он поднял серую гальку и раздосадованно забросил в море. — Подари хоть камень, — Арно ответил без тени обиды и пожал плечом. — Тебе исполнится семнадцать… Ты тоже молод. Как ты выжил там, на Карне, когда это случилось? — он кивнул в сторону моря, на запад, ошибившись с направлением. — Расскажи мне. Он склонился так близко, что можно было разглядеть синие лучики в расширенных глазах, и затаил дыхание. — Что рассказать? — С начала. Как ты катался в лодке и увидел дым на берегу! И все до конца! Арнард был так осведомлен о подробностях, что было очевидно — историю спасения Митрея ему рассказывали, но он желал услышать из первых уст. Хотел ли Митрей снова вспоминать? Когда-то каждое слово о Карне ему приходилось вырывать из горла с кровью, будто когтями вцепившегося морка, но со временем боль притупилась и новые страхи затмили прежний ужас. Не привычная от других жалость, а неподдельный интерес в глазах Арно польстили, и Митрей начал долгий рассказ. Арно вскрикивал, зажимал рот руками, округляя глаза, вскакивал на ноги и в возбуждении бродил вокруг, захваченный историей. На месте похорон Олинии он закрыл лицо руками, беззвучно что-то произнося губами. Мальчишка, не видевший настоящего, купающийся в роскоши ребенок, запертый во дворце, — Митрей когда-то тоже был таким. — Ты словно герой из баллады! — выдохнул Арнард, когда рассказ окончился прибытием в Галиард, и воскликнул, хлопнув себя по груди: — Мой герой! Сколько в тебе силы, Митто! — глаза его горели искренним восхищением. — Ты станешь великим воином, я думаю. Митрей не выдержал и рассмеялся. Император тоже позабавился бы. — Боюсь, ты переоцениваешь меня, Арно. Все, что я делал во время бунта, — бежал и прятался. Какой из меня воин, если даже на потешном турнире я не могу победить мальчиков? — Ты научишься, — уверенно сказал Арно. — Главное дух. Ты мужчина! — и только Митрей хотел отметить его неожиданную мудрость, как Арно выдал достойную ребенка глупость: — Ведь у тебя есть шрам! Он присел на корточки и ткнул пальцем Митрею в подбородок. Удивительно, но Арно первый, кто заметил оставленный стрелой повстанца рубчик. — Это ведь след от оружия? — почти утвердительно заключил он. — Да, от стрелы, — Митрей скрыл усмешку. Оружие разит не только воинов в честном поединке — оно оставляет шрамы и на женщинах, рабах и трусах. Арно бесцеремонно потер шершавый рубец и, отстранившись, заявил: — Хотел бы я иметь шрамы! — снова глупость. — Но мне пока нельзя на войну. Даже сюда нельзя, — он сник, рукой погладил гальку. — Пойдем обратно, пока Его Величеству не доложили. — Пойдем. Митрей поднялся, незаметно спрятал за поясом сзади округлый плоский камешек размером с небольшую камею и пошел следом за принцем.

***

Смену сезонов в Галнее праздновали бурно. Не обошла эта традиция и весну. В день Равноденствия, ознаменовавший ее несомненное наступление, во дворце вновь собрались гости из разных земель: имперских и заграничных. Вечерний сад осветили лампады, между покрывающимися листвой и робкими цветочными почками ветвями натянули гирлянды из цветных флажков. Днем на них пытались усесться незнакомые Митрею мелкие птички, чьи шумные стайки наполнили двор с приходом тепла, а ночами флажками шелестел ветер. Все было замечательно, если бы не снова устроенный турнир среди детей знати. Теперь Митрей был готов куда лучше — по крайнем мере, ему хотелось в это верить, ведь с прошлого турнира в честь Дня демонов прошло три месяца. Правда, один из них Митрей провел в поездке в Даммию, еще один — больным в постели. Он вздохнул глубоко, поправляя кожаный доспех, мельком глянул на облачавшегося в той же оружейной Арнарда и вышел на площадь. Зимой смерзшаяся и скользкая, теперь арена представляла из себя месиво сырого песка. «Падать не так больно», — предвидя исход, подумал Митрей, вступая в первый поединок со знакомым отроком — сыном советника по податям и пошлинам, который присутствовал в поездке Никарда в Мераки. Ударил гонг, и с лязгом одновременно схлестнулись десятки клинков. Бой Митрея не затянулся надолго. Он старался не уступать противнику, но тот был проворен и очень силен. С сокрушительной для подростка мощью он теснил Митрея к краю арены и сбивал с толку. Удар, еще удар, и тупой меч мальчишки скользнул по заклепкам кожаной кирасы и впился в пах. Митрей согнулся от боли, потерял равновесие и упал лицом во взбитую сапогами грязь. — Отвратительно! — с гневным рыком прозвучал за спиной голос императора. Митрей обернулся, приподнимаясь, и отвел глаза, не в силах вынести его разочарованный взгляд. Принял из рук слуги полотенце, обтер от песка лицо, прикрываясь от немногочисленных зрителей, и побрел в оружейную. Для него турнир был окончен. Арно пришел туда много позже, после того, как звон стали, вскрики и стоны дерущихся и подбадривающие их возгласы стихли. — Я тоже проиграл сегодня, — сказал он, поджимая губы, и поспешно отошел к стене. — Отец мною недоволен. Митрей посмотрел ему в спину. Арно держался прямо, деловито убирая короткий меч на место, но что-то в его осанке, повороте головы выдавало — плачет. Митрей подошел сзади, положил руку на плечо. Арно шмыгнул носом и стер кулаком бегущую по раскрасневшейся щеке слезу. Как успокоить его? Сказать, что он еще мал и впечатляющие победы у него впереди? Что отец никогда его не разлюбит? Не из-за такой ерунды, как проигрыш в детском турнире. Император мог огорчиться, что не удалось впечатлить приглашенную к празднику знать, мог прикрикнуть на сына. Но разве сравнится это с той катастрофой, какой могло обернуться нарастающее недовольство императора для Митрея, каждый промах которого напоминал об ошибках его отца? Позорный отпрыск позорной ветви. Он уперся взглядом в отчеканенную на ножнах геральдическую розу фамильного герба и вздохнул. — Он ругал тебя? Его Величество? — осторожно спросил Арнард. — Нет, он больше ничего не говорит мне. Считает, что я безнадежен, раз в таком возрасте все еще не научился держать меч. Не понимаю, почему до сих занимаюсь фехтованием, а не отправлен служить на кухню, — шутка должна была выйти смешной, но Митрей сам едва не плакал от досады. Турнир был его шансом проявить себя в отсутствие Никарда, без его столь многозначительного «Митрей хорош в ином». Он сцепил зубы, чтобы не выдать чувств, и внезапно обнял Арно — не спрашивая дозволения, следуя душевному порыву то ли утешить, то ли утешиться. Прошла еще пара недель, когда однажды на тренировке учитель торжественно объявил, глядя на Арнарда: — Сегодня Его Величество пожелал присутствовать на ваших занятиях. Тот расцвел, радуясь встрече с отцом, редко снисходившим до общения с младшим сыном. Воодушевленный, выскочил из оружейной, и его облаченная в кожаные доспехи фигурка, как вихрь, заметалась по площади, поднимая песок. Арнард выкрикивал и рубил мечом пустоту с таким свирепым видом, словно противником ему выступал не наполненный сладостью весенний воздух, а сам демон, прокравшийся во дворец. Митрей вышел, безвольно волоча за собой меч, но поднял его и всунул в ножны, увидев на пустой трибуне дядюшку. — Что ж, давайте, покажите, чему вы обучились, мои принцы! — император хлопнул ладонями и откинулся на спинку скамьи. Он был в хорошем настроении, но это ненадолго. Арно улыбнулся настолько хищно, насколько умел, и встал в стойку. Митрею ничего не оставалось, как тоже занять позицию. Кузен был ниже его почти на голову, и это било по самолюбию, но меч его бил больнее. Как бы Митрей ни старался, так и не мог достичь уровня Арно, который, казалось, учился бою с младенчества. Тот скакал вокруг, мельтешил тупым клинком, подсекал. И вдруг, будто нарочно напоровшись грудью на острие меча, упал на бок и скривился, заскулив. Митрей замешкал и озадаченно посмотрел на него. Арнард никак не мог так отлететь от одного касания клинка. Он притворялся? Учитель тоже заметил. Нахмурившись, он переводил взгляд с одного на другого, не решаясь заговорить прежде императора, которому, однако, не была видна вся картина. — Неплохо, Митто! — воскликнул император, приподнявшись со скамьи. Казалось, он был искренне рад. — Хороший удар! Не зря ты занимаешься! Да, ты одолел ребенка — но ребенка такого сильного и ловкого, каких еще поискать, — он спустился с трибуны и подал руку просиявшему от его слов сыну. — Похвально! И похлопал Митрея по плечу. — Благодарю вас, Ваше Величество, — проговорил тот. — Я стараюсь. За спиной императора во весь рот улыбался Арно. Митрей улыбнулся в ответ, не зная, стоит ли дать ему понять, что раскусил уловку, или оставить это тайной навсегда.

***

Все стало налаживаться. Весна ревела ручьями, стекающими с лесистых холмов, гудела пчелами, заливалась птичьими трелями. И душа пела вместе с ней. Одно терзало Митрея — Никко. Миновало столько времени с тех пор, как они виделись в последний раз. Тот день, пугающий и странный, тревожил сердце, бередил. Митрей не знал, что думать, метался в мыслях: кто ему Никард — друг, враг, любовник, сообщник? Брат? Одна часть его души отчаянно желала увидеть Никко, посмотреть в его глаза и сделать выбор. Ведомый этой частью Митрей порой вставал среди ночи и смотрел в далекую тьму за окном, воображая, что где-то там плывет по морю корабль дорогого принца. Другая часть души боялась его возвращения, до дрожи, до комка слез в груди. И в самых черных мечтах молила, чтобы Никард… Митрей бил себя по губам и сжимал лоб, не позволяя себе об этом даже думать. Но ведь на войне всякое бывает и даже принц может погибнуть. Стать героем, которого воспоют в легендах, остаться в памяти народа великим воином, а в безутешных сердцах близких — светлым образом. Митрей очнулся от полудремы в ужасе от своих мыслей. Вскочил с кровати, бросился к окну, будто по зову предчувствия. В порту метался свет сотен фонарей, и в зареве его качались мачты. Он не успел накинуть халат, когда в покои без стука вбежал Шатнер и воскликнул: — Гонец прибыл с порта: армада Его Высочества вернулась ночью в Галиард!