Карниец

Митрей в смятении выбежал из покоев и, перескакивая через ступеньки, помчался вниз в вестибюль жилого крыла. Принц Никард вернулся! Отчего так внезапно — ночью, без почестей? Эти же вопросы слышались в шепоте заспанных придворных, собравшихся в зале у дверей. Что, если с посольством принца случилась беда? А может, преступные мольбы Митрея достигли ушей богов? Он в ужасе вытаращил глаза, когда слуги распахнули дверь, и выдохнул с облегчением, увидев Никко живым и невредимым. Тот вошел и остановился в середине зала, откинув синий плащ. Голоса смолкли, когда он тяжелым взглядом обвел присутствующих, на миг задержавшись на кутающемся в неуместный халат Митрее. Ноздри Никарда дернулись, хищно раздувшись, и в полнейшей тишине он твердым шагом направился в приемный зал. О чем он говорил там наедине с императором, никто не знал, но слухи расползлись по дворцу уже к утру: карнийский мятеж не был подавлен, и посольству пришлось спасаться едва не бегством. Подробности узнать Митрею не удавалось — огорченные потерями придворные косились на него недобро и обходили стороной. Обычно осведомленный обо всем Шатнер тоже не утолил его любопытства. — Говорят, битва случилась для Его Высочества неожиданно, — только и смог рассказать слуга. — Карнийское вероломство застигло его врасплох. Как же, должно быть, раздосадован гордый принц таким исходом! Неудивительно, что целую неделю после возвращения он не появлялся на люди, встречаясь лишь с императором. Когда, не удовлетворившись сведениями от прислуги, Митрей пошел к Никарду узнать о Карне из первых рук, то ожидал, что тот будет зол. Но неопределенность судьбы утраченного дома и родственников — ведь идар Ганмар, которого кляли предателем, был его дедом — измучила Митрея сильнее. — Его Высочество не принимает посетителей, — буркнул один из стражников, и они скрестили алебарды, перекрывая дверь в покои принца. — Доложите, что его кузен пришел, — без особой надежды сказал Митрей. Стражник чуть помедлил и вошел. Спустя минуту он пригласил Митрея внутрь. Тот нерешительно ступил в полумрак закрытого портьерой преддверия и коснулся шторы. — Митрей! Покажись! — прозвучал из покоев властный голос Никарда. Он был пьян. Полураздетый, в одних кружевных портках и распахнутой до середины груди шелковой сорочке, Никард развалился в обитом бархатом кресле, закинув ногу на подлокотник, и крутил в руке фамильный золотой кубок, с которым обычно сидел на пирах. Но несмотря на развязную позу и несколько бутылей на полу и столике, взгляд его сохранял пронзительность и силу. — Подойди, — отрывисто сказал Никард, а когда Митрей подошел к столику и встал напротив, выпрямился в кресле и спросил лениво: — Что тебе нужно, брат? Обращение «брат» резало слух, пускало по коже дрожь. С тех пор, как Никард овладел телом Митрея, он перестал быть ему братом. А может, никогда и не был — разве не это он задумывал с первого дня знакомства, ласковым зверем вползая в сердце? — Я пришел увидеть тебя и узнать, как все прошло на Карне, — ответил Митрей. Никард усмехнулся, поставил пустой кубок на столик и нетвердо поднялся, а Митрею, напротив, жестом приказал сесть в другое кресло. Налил вина себе и ему, но выпить не дал — упершись в шаткий столик кулаками, склонился, приблизив лицо так, что Митрея коснулось горячее винное дыхание, и спросил: — Неужто ждал, что я действительно верну тебе Атраку? — он рассмеялся и отпрянул. — Нет, я… — Митрей смешался, не зная, как ответить. — Нет? Не верил в мой успех? — Никард повысил голос. Он отошел от стола и, встав полубоком, стрельнул глазами. — И не зря. Твой гадкий дед обманул меня и все усилия низвел. Никард смолк и облизнул губы кровожадно. Сердце сжалось — неужели Ганмар казнен? От обещания Никарда предать его огню Митрей потерял покой. Он хотел бы мести, жаждал, но оказался не готов к ней даже в мыслях. — Не надо было мне слушать отца! — в сердцах воскликнул Никард, отвернувшись к балкону. — Советники твердили ему, что идару был невыгоден мятеж — его семья возвысилась, породнившись с императором, — Митрей кивнул, внутренне соглашаясь. Надежда, что дед не связан с бунтом, всколыхнулась в груди. — Что стоит прислушаться к его просьбам о помощи в усмирении бунтовщиков и восстановлении порядка. Я внял приказу императора и вступил с Ганмаром в переговоры, хотя и не желал видеть карнийского царька в Атраке. Но пятая часть дохода острова, которую он обещал отдавать платой за мир, и воля отца вынудили меня. Однако в тот момент, когда идар клялся мне в верности Империи, его войско под предводительством сына Эгмара напало сзади, вероломно нарушив правила переговоров. Никард скривился, стискивая в кулаке кубок. Надежда рухнула — дед предал и отца, и императора. — И что ты сделал с Ганмаром? — упавшим голосом спросил Митрей. — Мы стали биться. Я лично вскрыл горло всем присутствующим на переговорах князькам, но трусливой крысе Ганнио удалось скрыться в суматохе боя. Как и его сыну, — Никард обернулся, наконец посмотрев Митрею в глаза, и сказал с сердцем: — Я отправлялся договариваться — не воевать. Моя армия была немногочисленна, часть оставалась на судах, готовая прийти на помощь подлецу Ганмару в усмирении бунтовщиков — оголтелых крестьян, а не закованного в латы войска. И я был вынужден бежать. Я опозорен перед отцом и народом! Он подошел и склонился, заглядывая в глаза. — И как же ты меня утешишь, карниец? — последнее слово Никард словно выплюнул Митрею в лицо и схватил его за подбородок, притягивая ближе. Тот вытаращил глаза, и не пытаясь высвободиться. — Как прикажете, Ваше Высочество, — пролепетал Митрей, стараясь усмирить горящую во взгляде принца ярость. Тот фыркнул, оттолкнул так, что Митрей повалился на кресло, и одним размашистым жестом распустил шнурок своих портков. Белье упало, обнажая мускулистые ноги в черных волосах и вялый член. — Давай же! — хрипло приказал Никко. — Сделай мне приятно. Я месяц не касался женщин — смуглая кожа карниек мне противна. Я и тебя не выносил бы, если бы не красота твоего лица… Никард провел большим пальцем по скуле покорно присевшего у ног Митрея и резко толкнулся приподнявшимся членом в открытый рот, за затылок прижимая голову так, что волосы его лобка забились Митрею в нос. Тот подавил кашель и принялся лизать и посасывать крепчающий член, пока он не стал совсем огромным и не заполнил рот целиком. Никард с рыком толкнулся еще пару раз, но видя, что Митрей задыхается, освободил его и, перехватив член рукой, сипло сказал: — Разденься немедля! Митрей помешкал мгновение, но скинул одежду и под властным взглядом бросился к кровати, где лег на спину, стыдливо прикрывая пах ладонями. Никард брал его грубо, не считаясь со стонами, будто хотел сорвать злость за неудачу с Карном, и когда Митрей вскрикнул от укуса в грудь, наотмашь ударил ладонью по щеке. Но и вид слез не остудил его свирепый пыл, а только семя, теплой струей извергнутое Митрею на живот. Никард упал рядом на кровать и жарко выдохнул в его плечо, прижавшись носом. Спустя миг поднял затуманенный взгляд и проворчал невнятно: — Пошел вон. Уйди! Митрей вскочил, торопливо оделся и выбежал в преддверие. Прежде чем выйти за дверь, где несли постоянное дежурство два стражника, он поправил помятую рубашку, пригладил волосы, невзначай тронув горящую от удара щеку, и, выпрямившись, чинно прошествовал мимо охраны. На лестнице он сбросил пряди волос на лицо, пряча от встречных след пощечины и обезумевшие глаза. В покоях он сидел на кровати и тупо смотрел в пол, когда услышал в гардеробной шорох. — Шатнер, ты здесь? Вбежав в покои, Митрей даже не заметил присутствия слуги. Не слышал ли тот всхлипов его и шепота? — Да, Ваше Высочество, могу ли я чем-то помочь? Помочь? Чем может помочь слуга? — Сделай мне ванну, срочно! Он сидел в ванной, отвернувшись от Шатнера так, чтобы тот не видел покрасневший отпечаток на щеке, но скрыть синяки и следы укусов, покрывавшие все тело, не мог. Митрей вскрикнул, когда мочалка, обжигая, задела глубокие ранки от зубов вокруг соска. Шатнер отдернул руку и задержался встревоженным взглядом. — Это… принц Никард сделал с вами? — спросил он едва слышно. Митрею следовало дать отповедь слуге, что лез не в свое дело, но слезы встали комом в горле, не давая вымолвить и слова. Он дернулся и заскулил, закрыв лицо руками. — Вам надо рассказать императору, — глухо сказал Шатнер. — Лишь он имеет над Никардом власть и может усмирить. Вам надо было сразу пожаловаться Его Величеству, ведь он ваш дядька, — в голосе послышалась боль. Теперь уж было поздно. Митрей убрал ладони от лица и в отчаянии посмотрел в сочувствующее лицо слуги. — Только не императору! — воскликнул он и схватил Шатнера за плечи. — Ни в коем случае не императору! Прошу тебя, Шатнер, не говори ему, ведь ты меня погубишь! Молю тебя! Не помня себя, Митрей встал на колени, не отпуская его рук. Тот отшатнулся в смятении, положил ладони на его кисти, прошептал: — Ну что вы… Конечно, я не скажу, если вы просите! — Шатнер наклонился и посмотрел в лицо. — Я знаю о жестокости принца и о том, как он умеет подчинить и напугать, не понаслышке. — О чем ты говоришь? — таким же шепотом спросил Митрей, почти упершись в него носом. — Он… — Шатнер сглотнул, поморщившись, — могу ли я доверять вам, Ваше Высочество? — Конечно, говори. — Я раньше был слугой принца. Он сам выбрал меня в приближенные и заставлял спать с ним, как женщину, — Шатнер отвернулся. — Он изнасиловал меня и совершал всякое… — И что ты делал? — не сразу обретя дар речи, спросил Митрей, перескакивая взглядом по его глазам в поисках ответа и надежды. — Ничего. Просто терпел. — А что мне делать?! — воскликнул он с жаром и тряхнул Шатнера за плечи. Тот молча покачал головой, а когда Митрей, вновь разрыдавшись, упал ему на плечо, легко коснулся голой спины и сказал: — Вам надо успокоиться. С этим я могу помочь, но не здесь, — Шатнер перешел на заговорщический шепот. — В моей каморке есть одно средство. Если желаете… — он неуверенно посмотрел в глаза, — поговорить и развеять одиночество. Митрей желал, отчаянно желал. А потому спустя полчаса шел за Шатнером по темной лестнице для прислуги в подвал дворца — царство кладовщиков и прачек. В одном из коридоров тот отпер окрашенную известью дощатую дверь и пригласил войти, освещая комнату свечой. — Ты здесь живешь? — изумленно спросил Митрей, оглядывая тесное помещение, пропахшее пылью и сырой соломой. Побеленные стены из кирпича, узкая кровать на одного, покрытая соломенным матрасом, стол и стеллажи со стопками тряпья. — О нет, — отмахнулся Шатнер, поставив свечу на стол. — Моя комната в крыле для слуг. Здесь я проводил время, когда служил ответственным за постельное белье: считал простыни и проверял, не порвались ли они, не прожжены ли утюгом, — он усмехнулся. — Начальник прачек и офицер гладильщиц. То было до вашего появления во дворце, а после принц Никард велел мне заменить вашего прежнего слугу, который мог разболтать об отношениях… Шатнер вздохнул и подошел к стеллажу. — Здесь я храню кое-что свое, — сказал он, роясь в стопках, и вскоре обернулся с бумажным свертком в руках. — Это миджо. Не пробовали, Ваше Высочество? — Нет. Что это? — спросил Митрей недоверчиво. Шатнер положил миджо на стол и развернул вощеную бумагу. Внутри находился коричневый порошок, похожий на перетертые листья черного чая и издававший подобный чаю травяной запах. Шатнер достал из-под матраса курительную трубку и засыпал в нее щепотку порошка, затем подпалил свечой и затянулся под изумленным взглядом Митрея. — Попробуете? — спросил он, ладонью отгоняя сизый сладкий дым, побежавший из мундштука. — После миджо не бывает запаха, как от вина, — никто не заподозрит. Ведь слугам запрещено пить, но иногда любой душе необходимо забыться… — Шатнер шумно выдохнул ароматное облако. — Попробуйте, Ваше Высочество. Он протянул трубку, предварительно протерев мундштук платком. Митрей осторожно коснулся губами, в горле запершило от сладости. Он вдохнул глубже, и тотчас по телу разлилась теплота, на сердце стало легче и слова потекли свободной рекой. Шатнер оказался приятным собеседником: интересным, остроумным, а главное, он понимал Митрея. Не осуждал, не оценивал, просто слушал и разделял его боль и стыд, тоску и ужас перед грядущим. Когда миджо в трубке иссякло, Митрей уже не помнил ни о жестокости Никарда, ни о деде-убийце, ни об императоре, чья ненависть к брату-мужеложцу висела над Митреем неизбежным карающим клинком, — все померкло в радости единения двух несчастных душ.

***

Но утром морок благополучия развеялся, когда Шатнер, осунувшийся, с запавшими глазами, разбудил Митрея и сообщил, что император собирает всех на Совет по Карну. Пока вельможи и генералы обсуждали подлость Ганмара, Митрей не мог отделаться от чувства, что император видит связавшую их с Никардом незримую нить. Выслушав всех, кто участвовал в посольстве на Карн, Митрей стал понимать злость принца, что вырвалась вчерашним днем, — теперь она сверкала в сотнях обращенных на него глаз. И среди них взгляд Никарда казался всех теплее. После собрания он подошел к Митрею и, склонившись, шепнул на ухо: — Приходи ко мне вечером. Не бойся, — он улыбнулся и чуть коснулся руки пальцами. Митрей не посмел ослушаться. После ужина он подошел к дверям покоев, и стражники, уже не спрашивая, дали войти. Никард очаровательно улыбался и наливал вина. Когда Митрей поднес к дрожащим губам кубок, он зашел со спины и притронулся губами к шее. — Прости меня, Митто, я был слишком груб. Митрей обернулся, не успев отпить вина. — Ярость на твоих родственников завладела мной, — Никард нежно провел пальцем по болезненной скуле. — Но ты не виноват. И я по-прежнему люблю тебя. Я приготовил тебе подарок — купил на торговой галере близ Дакмира. Он ушел в смежную комнату, откуда вынес мягкий сверток в шелковой ткани, перевязанный лентой. Положил на кровать и предложил Митрею развернуть. То оказалась драгоценная ткань густого изумрудного цвета с золотой нитью, достойная королей. Митрей отступил на шаг, пролепетав: — Зачем это? — Сошьем тебе камзол для балов. Я думал о тебе, когда выбирал цвет. Тебе к лицу, — Никард одним взмахом развернул большой отрез и приложил к плечу Митрея. — Ты должен быть всех прекраснее, мой брат. Внезапно он поцеловал в губы, и Митрей ответил, вложив в осторожный поцелуй благодарность. В тот вечер Никко был нежен. Его язык ласкал до мурашек, рука, скользящая по члену, доводила до дрожи. В тот вечер Митрей был так разгорячен, что сам желал принять в себя член Никко. Он стонал, и, обхватив руками его шею, опалял дыханием кожу, и… наслаждался! Впервые в жизни Митрей понял, отчего люди так стремятся слиться с любимыми телами, — это было восхитительно. Горячий плотный член Никарда туго входил и распирал так сладко, что даже боль меркла за удовольствием. Митрей извергся первым, когда, не в силах выносить возбуждение, довел себя рукой. Он остался в покоях принца на всю ночь — опьяненный внезапным счастьем, уснул на его плече и обнаружил себя там же под первыми лучами. Поддался уговорам Никарда провести утро в постели, пропустив урок фехтования, и нежился под солнцем, бьющим через мозаичные двери балкона, пока в покои не явился придворный портной снять мерки для нового камзола. Митрей вернулся к себе только к вечеру и столкнулся в покоях со слугой. После извинений Никарда он сожалел о том, что поддался слабости и неосмотрительно открылся Шатнеру. Но мог ли он в минуту отчаяния надеяться найти иного друга? Только тогда Митрей вспомнил об Арно, скучавшем по нему в их общей оружейной. Вина кольнула в сердце. — Шатнер, постой, — остановил он уходящего слугу. — Ты ходишь в город. Можешь ли отдать мой камень ремесленнику или ювелиру, чтобы он вставил в оправу или просверлил отверстие и продел цепочку? С этими словами он вытащил из комода морскую гальку и протянул с усмешкой, сам понимая нелепость просьбы.