Карниец

Нашлось немало желающих проводить самого племянника императора по темным коридорам крыла для слуг, и до комнаты Шатнера Митрей шел в окружении встревоженно гудящей свиты. Однако у самой двери заплаканные женщины в простых сорочках и хмурые мужчины, уже надевшие ночные колпаки, оставили его. Стало так тихо, что Митрей расслышал внутри слабый стон, и сердце ухнуло. Он дернул ручку, сделал шаг в комнату и выскочил обратно, не успев даже понять, что видел. С хлопком резко закрытой двери наружу вырвался гнетущий запах крови и смерти. Митрей прижался к косяку спиной и лихорадочно соображал: как же так вышло? Что произошло? Он ожидал, что Шатнер мог ошпарить ноги по неосторожности, хотя такого никогда с ним не случалось, сколько ведер он ни приносил. Но его лицо… «Эмириц весьма красив», — зачем-то вспомнились слова Никарда. Митрей собрался с духом и вернулся в комнату, встал у стены поодаль и заставил себя посмотреть на существо в кровати — Шатнера Эмирица оно напоминало лишь россыпью светлых кудрей над головой. Тряпка в кроваво-желтых пятнах, прикрывавшая часть головы и вздувшуюся пузырями грудь, пришла в движение, и раздался хриплый голос: — Ваше Высоче… Митрей… Лишь тогда Митрей заметил багровый глаз с точкой зрачка. Опоенный настойкой мака, Шатнер двигался медленно и тянул слова. Митрей, напротив, зашептал поспешно, озираясь на дверь: — Шатнер, как это произошло?! — он не мог подобрать слов, чтобы описать беду, что видел перед собой, и только обвел руками тело. — Скажи, ты сам это сделал? — заговорил совсем беззвучно. — Мы здесь одни? — Шатнер встрепенулся, как ото сна, и приоткрыл глаз. — Да, да, одни! — для верности Митрей вновь осмотрелся и плотнее прижал дверь. — Тогда достаньте здесь, — Шатнер застонал, пытаясь что-то показать под кроватью, — под матрасом, ключ от каморки. Полностью поглощенный попыткой лечь на бок, он будто не услышал вопрос Митрея. — В каморке, в старых простынях, — борясь с маковым сном, Шатнер с трудом продолжил, — я спрятал кольцо. Отдайте его Калерии — оно для нее. Пусть продаст, а деньги потратит на себя и сына… Будет лучше, если она уедет отсюда. Пусть уезжает, скажите ей… — Шатнер внезапно схватил Митрея красной сочащейся рукой. — Поспешите! Прошу вас! Митрей послушно опустился на колени, отвел лицо, чтобы не смотреть на Шатнера, и стал шарить под матрасом. Достав тяжелый ключ, он сунул его за пазуху и решительно пошел к двери, но обернулся, ожидая услышать наконец ответ. — И берегите себя — не приходите больше, — Шатнер тяжело выдохнул и затих, проваливаясь в сон. Митрей, озираясь, прибежал в подвал. Лязгнул ключом, и эхо пронеслось по темному пустому коридору. В каморке, спрятав свечу под койкой, чтобы яркий свет из щели не привлекал внимания, стал рыться в простынях, роняя стопки на пол. Первым попался сверток со щепотью моджо. Митрей помял его в руках и бросил на кровать, помня о просьбе. Кольцо в бархатном мешочке с золотым вензелем лежало в углублении у стены. Митрей помедлил, сомневаясь, может ли посмотреть, но все же вытащил и покрутил в руках. Блики свечи отразились на гранях мелких драгоценных камней. Кольцо не отличалось дороговизной, но для слуги, должно быть, было роскошью. Найти Калерию, не разбудив весь двор, Митрей смог только следующим днем. Узнав, в какое время та заканчивает уборку и возвращается в комнату, Митрей пришел. Калерия сидела на одной из нескольких кроватей неподвижно, уперев взгляд в дощатый пол. Увидев гостя, она вскочила и, вытаращив глаза, поклонилась приветственно. Ее соседка — женщина средних лет, дремавшая на дальней кровати, — тоже поднялась и, рассыпаясь в поклонах, быстро ушла из комнаты. Оставшись наедине, Митрей передал Калерии мешочек с кольцом и слова Шатнера. — Должно быть, он купил его на нашу свадьбу, — комкая темный бархат, проговорила она и убрала кольцо обратно. — Спасибо, Ваше Высочество, — она подняла взгляд. — Шатнер строго запретил мне приходить к нему… Скажите, как он? Митрей не сразу подобрал слова: — Шатнер держится. И беспокоится о вас, просит позаботиться о… — он оглядел комнату, не сразу решившись попросить: — Могу ли я его увидеть? — Кого? — Калерия отскочила, округлив глаза. — Вашего сына, — понизив голос, пояснил Митрей. — Его здесь нет, Ваше Высочество, — она отчаянно замотала головой и руками, пятясь в страхе, как будто один взгляд Митрея мог причинить вред. — Он у моих родителей, в деревне. Митрей кивнул, помедлил, но все же спросил: — Скажи, похож ли он на Шатнера? — Да, очень. Он такой же красивый, — Калерия рухнула на колени, закрыла лицо руками и затряслась в безнадежных рыданиях.

***

Шатнер умер спустя несколько дней от заражения. Отупевший от горя, Митрей спасался кощунственными мыслями, что жизнь для Шатнера была бы хуже, а так, опоенный маковой настойкой до забытья, он не слишком мучился — мучиться оставил тех, кому стал дорог. — Его отправляют в Эмирию. Домой, — прозвучал голос рядом. Митрей вздрогнул, оторвав пустой взгляд от накрытой холстом телеги, что в гробовой тишине пересекала двор под балконом. Немногочисленные придворные, собравшиеся поглазеть на проводы барона Эмирица, расходились, и только дама Ромер, что толком не успела побыть его госпожой, оставалась с Митреем. В ее красивых глазах он разглядел искреннее сожаление и потаенный страх. Он обернулся, когда Ромер посмотрела ему за спину и поклонилась. В дверях балкона стоял принц Арнард. Митрей уставился на него, забыв о даме. Дыхание сбилось, по спине побежал холодок. Арно — его вторым упомянул Никард, настрого запрещая общение! Не верилось, что он, хотя и относился с неприязнью, мог причинить вред брату. Да и какие братья не ссорятся, с младенчества соперничая за любовь родителей, тем более когда одного из них ждет трон? Однако проверять свои безумные догадки и дразнить Никарда Митрей был больше не готов. Упрямец Арно был не из тех, кто отступится, если сказать без повода: «Давай держаться друг от друга подальше». Сердце Митрея колотилось, когда тот подошел и, коснувшись рукава, заглянул в глаза с печалью: — Я сожалею о его смерти, Митто. Он был для тебя больше, чем слугой, — был другом, верно? Обнять бы его, прижаться, утопить лицо в макушке, пряча слезы. Но Митрей, решившись, грубо выдернул руку, едва не оттолкнув, и задыхаясь от стыда, зашипел в лицо: — Тебе-то что? Мне надоело, что ты постоянно лезешь не в свое дело. Везде суешь свой конопатый нос! Для верности он щелкнул Арно по носу и отвел взгляд, не в силах видеть его остекленевшие от изумления глаза. — Да… да как ты смеешь! — голос Арно стал сиплым от обиды. Он заметался, закрутил головой, стараясь взять себя в руки на глазах немногих свидетелей, но не мог подобрать слов и только хватал воздух — маленький принц, чуткий и ранимый ребенок, так не похожий на свою родню. Не дожидаясь, во что выльется его волнение, Митрей бросился прочь, спрятался за портьерой в анфиладе и беззвучно заплакал — теперь уж совершенно одинокий.

***

Со временем Митрей привык. Что мир его замкнулся на Никарде, оберегающем ото всех, кроме себя. Свыкся с его любовью и научился принимать ее плоды. Словно раскачиваясь на качелях в парке, он то наслаждался вниманием и выпрашивал подарки и монеты, то терпел жестокость и пренебрежение, утоляя жажду ласки роскошью и моджо. Дни летели. Месяцы и годы. Митрей не замечал их ход. Весна не пела для него, лето не грело — пустое сердце было глухо. Только новое платье могло ускорить ненадолго его стук как знак того, что Митрей был еще нужен, что его облик и улыбка были не безразличны Никарду. — Ты все больше похож на своего отца, — сказал однажды император так, словно плюнул в лицо. — Он тоже был не в меру озабочен гардеробом и ходил при дворе будто наряженный павлин. Кутил, распутствовал, прожигал молодость и время, пока наш отец и я скрепляли доверенную нам империю. А ты? Как давно ты занимался военным искусством, дрался на мечах? Показалось, Никард слабо улыбнулся, ведь это он запретил Митрею появляться в оружейных, «где пахнет мужским потом и яростью», — мужчины вызывали его ревность. — Как давно узнавал обстановку на наших рубежах? На Карне? — продолжал император с жаром. Митрей давно не чувствовал связи с Карном и своим домом считал покои в королевском дворце. И потому не интересовался судьбой переходящего из рук в руки острова. Он избегал Советов и не знал, почему в тот день император был так зол, срываясь на него. — Ты как отец: пустышка, красивая кукла без мозгов и стержня! — выкрикнул тот и стукнул по подлокотнику, отчего стоящий сбоку от трона Арно вздрогнул. Как он вырос! Митрей отчаянно сторонился Арнарда, но не мог не замечать его взросления: тот вытянулся, ростом догоняя кузена, на шее появился кадык. Четырнадцать или уже пятнадцать? Как скоротечны годы чужой счастливой жизни, пока твоя плетется из последних сил! В раздумьях об Арно Митрей не сразу осознал, что слышит: — Ты не похож на мужчину, на Галиарида! — слова императора стучали молотом, вбивая всех присутствующих в пол. — Уйди отсюда, оставь меня с сыновьями. Митрей окинул принцев взглядом и бросился прочь, пряча глаза от стражников. Не мужчина, не Галиарид! Слова дядюшки гулко отдавались в висках. От правоты или от безысходности, ведь что Митрей мог сделать, если себе давно не принадлежал? Обида резала, рвала на части — на жизнь, на императора. За что они так с ним? Каморка не менялась с годами: все те же беленые стены с пятнами плесени, тот же сырой матрас. Митрей вытащил из-под старых простыней сверток, забил трубку и закурил. Сколько раз он прятался здесь, в сладком облаке, от всего мира. Он лег на койку и закрыл глаза. Вспомнил Шатнера, славного человека, который научил его лечить свое бессилие дурманом. Где он теперь, в каких мирах, пока земные черви доедают его прах? Узнать бы! Только от неизвестности, что там за гранью, люди цепляются за жизни, мучаются или бредут в тумане, как во сне. Митрей курил до тех пор, пока все мысли не улетели с дымом и в голове не остался только тошнотворный звон. Придерживаясь за стену, он не сразу сладил с ключом и поплелся в покои, где собирался лечь спать — его мутило, пол ускользал из-под ног. Однако только он вошел, очередной слуга, чье имя он даже не пытался запомнить, бросился навстречу из гардеробной со взволнованным бормотанием: — Его Высочество принц Никард присылал за вами давно! Я пытался разыскать вас во дворе, даже младшего принца осмелился спросить, но никто не знал. Слуга старался показаться полезным, завоевать признание нового господина, но каждое его слово раздражало, и Митрей с трудом сдержался, чтобы не остановить их торопливый поток пощечиной. Ведь вымещая причиненное ему самому зло, он стал нередко бить прислугу, чувствуя безнаказанность под покровительством наследного принца. Шумно выдохнув, Митрей позволил переодеть себя и, пошатываясь после моджо, направился в покои Никарда. — Ты задержался! — сказал тот, не оборачиваясь, по шагам или по запаху понимая, кто вошел. А может, Митрей был единственным, кто мог открывать дверь его спальни без стука и доклада стражника — хотелось в это верить! — Присядь, хочу поговорить с тобой, — мягко приказал Никард, все еще глядя в окно. Не зная, чего ждать, и не обманываясь теплотой его голоса, Митрей крадучись направился к креслу, но пошатнулся, неловко задел столик и с грохотом уронил стоящий там фамильный кубок, к счастью, пустой. Справившись с головокружением, он рухнул в кресло, проскребя ножками по каменному полу, и откинулся на спинку. Никард резко развернулся на шум, сверкнул глазами. — Что с тобой такое? — он прищурился и рявкнул: — Поднимись! Митрей сделал попытку встать, но вновь потерял опору и ухватился за столик, рискуя повалить его. — Ты пьян! — Никард раздул ноздри и двинулся к Митрею. — Запаха нет, но это очевидно: ты в стельку! И это ведь не в первый раз — не держи меня за дурака! Он ухватил за ворот камзола и скрутил так, что край ткани впился в шею. Митрей задергался, повис на его руке, уставился в глаза, где разгоралась ярость. — Мне это не по нраву, — проговорил Никард, прожигая взглядом. — Говорить с тем, кто ускользает от меня в дурман! Спать с телом, которое ничего не чувствует! Он оттолкнул, и Митрей, сделав пару неуверенных шагов, уперся в стену и схватился за край гобелена для опоры. — Я… нет, — отрицать было бессмысленно. Он перебрал с моджо не в первый раз, но впервые в таком виде попался Никарду на глаза и как ни старался, не мог справиться с непослушным языком: — Я… чувствую…. я… — Что ты бормочешь?! — Никард совершенно рассвирепел и со всей мочи дал пощечину. В глазах покраснело, в голове раздался треск, Митрей упал, сорвав со стены гобелен, и в страхе стал отползать от наступающего принца. — Мне тошно видеть, как ты ползаешь тут, словно хмельная шлюха в кабаке! — кричал тот, нависая. — Если еще раз увижу подобное — высеку своей рукой! И впредь не дам тебе ни медяка, раз ты на яд спускаешь мои монеты! Ни денег, ни подарков! Никард развернулся на каблуках и решительно направился вглубь покоев. Пришла пора Митрею следовать за ним, лишь только до него дошел смысл угрозы. Не поднимаясь на ноги, чтобы снова не упасть, он на четвереньках настиг Никарда и взмолился: — Прости меня, любимый брат, мой принц! Больше я такого не совершу! И денег твоих не потрачу на дурное! Я буду слушаться тебя, прошу, не наказывайте, Ваше Высочество! — и глядя в непреклонные глаза, обхватил его сапог. На твердом лице Никарда была одна брезгливость. Поморщив нос, подобно императору, он произнес медленно, чеканя каждый слог: — Ничтожество! Отец был прав — ты не Галиарид и не мужчина. А я люблю мужчин, как ты, должно быть, знаешь, — мужчин, не шлюх кабацких, размазывающих пьяные слезы по щекам! Ты мне противен. Вон! — он медленно поднял руку, указывая на дверь. — Нет, прости… — в последней попытке оправдаться пролепетал Митрей, но Никард вырвал ногу из его объятий и пнул в лицо. — Пошел вон! Митрей вылетел из покоев и побежал во двор, стирая с горящего лица слезы вперемешку с грязью с подошвы. Вечерело. Желтое солнце цепляло башенки «каморки» Никарда, сверкало на ее колоннах. Ноги сами понесли туда, на свет. Митрей сделал шаг и замер, услышав: — Митрей! Вот ты где. Я хотел с тобой поговорить о словах отца — не принимай их близко к сердцу… Он обернулся. Арно… Голос его ломался, и с тех пор, когда Митрей в последний раз заговаривал с ним, заметно изменился — не узнать. — Нет, не сейчас! — почти взмолился Митрей, отворачиваясь и закрывая ладонью избитое лицо. И бросился к «каморке». Там, задыхаясь, побежал по лестнице наверх. Проводя дни и ночи в кутежах, он совсем ослаб и по последним ступенькам еле поднимался. В башенке упал на пол и долго не мог отдышаться, и только когда сердце затихло в груди, встал между двух колонн у края никак не огороженной площадки. «Не мужчина! Не Галиарид!» — стучало в голове. Он ненавидел сам себя и ненавидел сети, в которые себя загнал. Не император, не судьба — Митрей был не дурак и понимал: он сам всему причина. Ничтожество. Он сделал шаг, ухватился двумя руками за колонны и перегнулся за край. Что там, за гранью, Шатнер? Возможность начать заново или пустая чернота? День еще не заканчивался — наступали самые жаркие часы, когда солнце, катясь на запад, весь мир окрашивало в золото: крыши дворца и казарм, крепостную стену, каждую чешуйку на латах стражников. И море. Бесконечной парчовой пеленой оно стелилось до горизонта, переливаясь. Там, на юго-западе в тихом безветрии едва виднелся остров. Карн ли это или мираж? Митрей прищурился, вглядевшись в даль. — Митрей! Что ты делаешь?! Он вздрогнул от неожиданности, пошатнулся, схватился крепче за колонну, но проскользнул ладонью. — Ты пьян, тебя шатает! Ты так упадешь! — глаза Арнарда округлились, он протянул руки, но боялся сделать шаг. — Оставь меня! — воскликнул Митрей хрипло. Как он навязчив — упрямый принц! Но почему сейчас, когда от стыда Митрей не мог дышать? — Уйди! Он бездумно взмахнул рукой, чтобы прогнать Арнарда, и потерял опору. Вскрикнул запоздало и медленно, будто во сне, стал терять равновесие. Арно бросился и обхватил его за пояс. — Уйди! — еще в пылу пьяной истерики Митрей оттолкнул его, но хватка юноши была неслабой. Они скрутились, завозились у края. — Митто! Истошный крик привел его в чувство. Митрей уперся взглядом в пустоту под собой, от ужаса вмиг протрезвев. Объятый звериной жаждой жизни, он заметался и не сразу заметил, что сталкивает Арно. В последнее мгновение Митрей, надрываясь, вытянул его, и они, обнявшись, упали на площадку, чуть дыша. — Прости, Арно, я не хотел, — Митрей зашептал, глядя в его остекленевшие от страха глаза, — прости, — он уронил голову Арнарду на плечо и судорожно всхлипнул. — Что с тобой происходит? — таким же шепотом спросил Арно и, не давая собраться с мыслями, сам ответил сухо и хрипло: — Я знаю, это все из-за него, — лицо его напряглось, на щеках заходили желваки. Арнард звучно втянул носом воздух, отцепился от распластанного по площадке Митрея, вскочил на ноги и убежал, уже не слыша ошеломленное: — Из-за кого?

***

Несмотря на ссору, Никард вспомнил о Митрее уже на следующий день. — Проспался? — ласково спросил он и провел пальцем по болезненному следу от сапога на щеке. — Сегодня чудный день! Люблю деньки на излете лета — самые теплые, как будто солнце перед осенью стремится напоследок отдать весь жар. Он подошел к распахнутому настежь окну, перегнулся через карниз и вдохнул полной грудью. — Чувствуешь? — Никард улыбнулся. — Пахнет лугами. Митрей улавливал лишь поднимающийся из дворцовой кухни аромат выпечки, который смешивался в неаппетитный букет с запахом конюшен, но с готовностью кивнул и повел носом. Никард был в хорошем расположении духа, что с переменчивым принцем случалось редко, а значит, была надежда на спокойный вечер, и может даже, тот забудет об угрозах или разжалобится и отменит их. Митрей подошел ближе и прижался боком, искоса наблюдая за его лицом, которое изучил настолько тщательно, что понимал по мимолетным движениям брови или уголков рта, как стоит поступить сегодня: вести себя решительно, просить, молчать, смеяться, плакать. Никард развернулся и обнял за талию, проведя руки под камзолом. Митрей потянулся, легко поцеловал. Если Никард позволял действовать самому, не раздражался от смелости, значит, сегодня Митрей будет верховодить. Он всегда принимал член и никогда не использовал свой, но, насаживаясь сверху, мог управлять частотой и глубиной вхождения, однако Никард редко это позволял, предпочитая брать, как самку, сзади. Сегодня же, должно быть чувствуя вину за синяки — если был способен на такие чувства, — он покорно лег на спину. Лаская свой и без того стоящий член, Никард нетерпеливо закусил губу и бровью дал знак насаживаться. Митрей застонал, прикрыл глаза, когда в него вошла головка. От частых встреч его зад стал мягким и податливым — Митрей легко мог засунуть в себя пару пальцев, проверяя готовность. Но все же в первые мгновения член Никарда всегда казался ему огромным, будто полено входило внутрь, не меньше. Тот тоже застонал и, схватив Митрея за бедра, с силой насадил на всю длину. Отдышавшись, Митрей задвигался. Руками он упирался в кровать по сторонам от мощной груди Никарда, иногда наклонялся и целовал его, пальцами ласкал затвердевшие соски, а затем снова принимался двигаться до искр, до жгучего томления. Он ненавидел и любил Никарда, ненавидел и любил, ненавидел… И себя ненавидел за хриплый стон наслаждения, что против воли рвался из груди. Вдруг Никард вздрогнул, распахнул глаза, с тревогой дернул головой на вход. Он не успел ничего сказать, только вдохнул, когда дверь отворилась настежь без стука. — Что здесь происходит?! — в нескольких шагах от кровати замер Его Величество император, приоткрыв от потрясения рот. Никард сбросил ошарашенного Митрея на пол. Сам вскочил, сдернул простыню и, прикрывая ею еще стоящий член, попятился, бормоча: — Отец, Ваше Величество, все не так, как ты подумал! Никогда Митрей не видел Никарда таким растерянным и жалким — тот едва не плакал! Он усмехнулся бы злорадно, если бы не император, который смотрел, казалось, только на него и не замечал лепечущего сына. — Митрей, — по слогам произнес дядька. — Это все он! — воскликнул Никард из-за его спины. — Поверь, отец! Он соблазнял меня, не оставлял в покое! Дурная кровь Хартура проявилась! Порченный отпрыск рода! Развратник!.. — Митрей, — вновь выдавил император, отступая. Он был бледен, как труп, и даже голос стал мертвый. — Змееныш, которого я пригрел! Но больше ты здесь не задержишься. Митрей стоял, согнувшись, руками прикрывая наготу, и, дрожа, будто от холода среди летнего дня, слушал вердикт. — Ты уберешься обратно, мерзавец! На проклятый Карн. Вернуться в Галиард сможешь, только кровью послужив империи, — я отправляю тебя на дальний рубеж, в крепость Дунг. Война сделает из тебя мужчину, если ты не совсем безнадежен, а если приберет — то так тому и быть. Вот каково мое решение, Митрей. Собирай вещи: платья, ценности — что сможешь унести. И к ночи здесь тебя уже не будет. Я не желаю видеть тебя больше ни мгновения. Император развернулся и вышел, чеканя шаг, и лишь тогда Митрей осмелился посмотреть на замершего с полунадетыми портками Никарда. Тот прокашлялся смущенно, натянул белье и жестом указал на дверь. Больше они не виделись. Только Арнард пришел проводить Митрея — тот успел заметить его голову, мелькающую на балконе среди спин придворных, и широко распахнутые глаза, что в сумерках казались темными. Митрей не решился махнуть на прощанье — отвергнутый и низведенный, он больше не имел на это права, а потому крепче прижал к груди поспешно собранные в узел камзолы и уткнулся в них носом. Верхом, в сопровождении графа Фортлида и под конвоем он отбыл в ночной порт.