Карниец

Первая схватка с Наррасом осталась единственной, когда Митрей смог одержать верх. Тот оказался великолепным фехтовальщиком и врукопашную боролся, как бог, а комендант, будто в насмешку, с тех пор всегда ставил их в пару. Впрочем, все солдаты гарнизона, беззубые, рябые, со следами старых ран и свежими рубцами, — все они были сильнее принца, выращенного на телятине с инжиром в тепле дворца. Проворнее, выносливее, яростнее. — Учись, — единственное, что ответил на отчаяние Митрея комендант, увидев, как тот беспомощно растирает ноющее тело и никак не может улечься на лежанке, оберегая синяки. — Пока я тебя учу. Зло поджидает всюду. Он распахнул дверь, выходя на площадку, и остановился у окна, будто высматривая упомянутое зло в бескрайней дали океана. — Возьми свой меч и отрабатывай удары, — внезапно развернулся и уставился на Митрея. — Сотню раз, пять тысяч — сколько потребуется, чтобы рука действовала быстрее мысли. — Сейчас? — тот не смог сдержать нервный смешок. — Сейчас, — без тени шутки ответил комендант. — Сейчас, завтра, всегда, когда свободен. Война придет, не спрашивая, и времени может не остаться. Пошел! — прикрикнул он и властно взмахнул рукой. Митрей побрел покорно, но обернулся на пороге, не веря. За краткое время, что он провел возле коменданта, ему стало казаться, что тот милостив и не ставит цели издеваться над опальным принцем. Но что это, если не жестокая насмешка: отправлять его среди ночи махать мечом, когда от усталости Митрей не в силах был поднять даже пустую руку. Он прислонился головой к шершавому камню коридора и прислушался к гулу волн и гомону солдатских голосов внизу. Затем уже разведанным путем пришел в оружейную, взял меч для виду. Но тренироваться не стал. На площадке у конюшни — ворота на ночь запирали, и выйти за стену было нельзя — взмахнул два раза. Убедившись, что комендант не может видеть его с башни, скользнул в конюшню и, бессильно рухнув на кучу соломы, тотчас уснул. Митрей проснулся среди ночи, не сразу разобрав, где сон, где явь. Никард, что часто являлся в его грезы, растворился, словно дым, однако жаркое дыхание у уха осталось. Митрей хотел обернуться, но сильная рука прижала его голову к соломе, и перед глазами мелькнула сталь. — Не дергайся, Куколка, и не пищи. Или зарежу, — зашептали за спиной. Крошечный клинок с ладонь приблизился. Митрей не узнал голоса и рассмотреть лицо во тьме не мог, но чувствовал, как чьи-то пальцы проникают под камзол и треплют завязки на портках. Он дернулся. Нож тотчас коснулся горла, но дрогнул, когда невидимый насильник, просунув руку под штаны, на миг забыл о лезвии. Он часто засопел за ухом, стал тереться твердым членом о бедро и с силой мять Митрею мошонку. Тот подавил крик и, воспользовавшись его рассеянностью, оттолкнул руку с ножом, вывернулся в сторону и, выдернув из ножен брошенный в соломе меч, ткнул наугад. Мужчина вскрикнул, разразился проклятьем. Послышались его поспешные шаги, скрипнула дверь, впустив порыв ночного воздуха. Митрей еще немного постоял, упершись острием меча в дощатый пол. Отдышался, осознал, как ему повезло. Будь нападающий сильнее, тяжелее, будь нож в его руке длиннее, а под Митреем — не солома, куда он смог вдавиться, а твердый камень — и от лезвия было бы не уйти, и оставалось только подчиниться. Нельзя уповать на удачу, лишь на силу и превосходящее противника владение мечом. Зло поджидает всюду. Осторожно высунув голову из конюшни, он убедился, что один на темной площади, прокрался к боковому входу западной башни и поспешил в покои коменданта. Митрей не вернул меч в оружейную — с тех пор Онгарро, спрятанный под лежанкой, оставался при нем. Он не сказал о происшествии коменданту. И потому, что ночью ослушался его, завалившись спать, за что мог получить плетей. И потому, что вместо того, чтобы быть мужчиной, дворянином и возвышаться над грязной и потрепанной толпой солдат, Митрей волею судеб оказался объектом вожделения и охоты, словно единственная девка на дрейфующем годами корабле. И ничего не мог поделать. Поутру он украдкой осматривал пришедших в оружейную солдат — надеялся увидеть свежее ранение, повязку и вычислить насильника, но не нашел. Возможно, слепой удар пришелся в скрытое под одеждой место, а возможно, Митрей и вовсе не попал. Он отвел глаза, облачаясь в латы, и твердо решил это исправить. Вечером, вновь избитый и поверженный Наррасом, Митрей заставил себя обратиться к коменданту за советом: в чем его слабость, какой прием следует отработать до седьмого пота. Комендант хмыкнул, усмехнулся, но ответил. И отпустил пораньше, едва Митрей убрал посуду. А спустя пару дней сам удивил: явился на площадку у конюшни и предложил работать в паре. Он ставил руку, бил промеж лопаток, исправляя позу, — как обычно наставлял других на тренировках, но в этот вечер все его внимание досталось одному. Тогда Митрей, быть может, впервые в жизни понял, как нападать, а не парировать под градом сокрушительных атак. И пусть и слабо, но ткнул коменданта палкой в бок — и эта смехотворная победа показалась великой и воодушевила. Цель победить в поединке Нарраса стала для Митрея путеводной в тумане неизвестности, а изнуряющие тренировки в паре с комендантом или наедине с собой — единственным развлечением в рутине однообразных дней. Хотя Митрей и прислуживал, но его господин оказался не так притязателен, как иные принцы в Галиарде, — сам ел, сам совершал туалет и одевался, сам укладывался спать. И потому Митрею почти ничего не приходилось делать, и большей частью он изнывал от скуки, измеряя шагами площадку перед покоями и осматривая вечно пустое море за окном. Иногда комендант снисходил до общения с ним, призывал в покои и передавал вести из столицы или долетевшие до Дунга новости с войны. Но чаще место подле коменданта занимал Наррас, и его раздражающий смех и шутки заставляли Митрея уходить за дверь и, скрючившись под окном, в сотый раз перечитывать единственную книгу, найденную в крепости, — «Легенды древнего Карна». Никаких легенд в ней не было — скорее, собрание суеверных баек, подобных тем, что рассказывала ему нянька: про демонов и ведьм, что насылали проклятья на деревни. Страшные сказки для детей и чужестранцев. Скука, тоска по истекающему за стенами лету и сводящая с ума теснота Дунга мучила и остальных. Поэтому, когда комендант в один из дней объявил, что пришла пора пополнить припасы, гарнизон взревел от радости. Солдат не смущала угроза, загнавшая их под защиту стен, — лишь бы выйти наружу, лишь бы увидеть что-то, кроме опостылевших лиц сослуживцев. И Митрей этого желал. Однако ему пришлось уговаривать коменданта взять его в деревню — тот не собирался подвергать новобранца опасности и поручил оставаться на кухне в помощь единственному повару крепости, чтобы наколоть дров и приготовить пищу. Все это: лес, продукты, вино, зерно и сено — в крепость поставлялось по пещерам, верный путь через которые знал только комендант. — Я присягал за эту тайну перед императором, и только я могу вас провести. Я выбираю время и необходимость, — не раз рассказывал он Митрею, то ли хвалясь, то ли сокрушаясь. — На мне ответственность за успех вылазки и сохранение великого секрета, который сберегал Дунг — оплот имперской власти — сотни лет. И лишний раз я не пойду, не стану рисковать без дела. Осознавая, что поход может не скоро повториться, Митрей догнал вышедшего за стену коменданта и взмолился: — Прошу, возьмите меня с вами! Я помогу на кухне позже, когда вернемся! — Зачем еще? — комендант дернул плечами, звякнув доспехом, и нахмурился. — Какой от тебя толк? К войне пока ты не готов. Там Карн, глупец! — он выразительно вскинул брови и указал рукой в сторону реки. — Я знаю. И я знаю, что такое Карн! — поспешил заверить Митрей и снизил голос, будто признавался в постыдном: — Ведь я карниец наполовину. — Это заметно, — усмехнулся комендант и потрепал его за подбородок. — И это может пригодиться, когда-то. — Или теперь, — не представляя, о чем говорит, наобум сказал Митрей с уверенным лицом. — Или теперь. Что ж, облачайся, бери коня. Ждем тебя у спуска. Вода отлила к дальней точке и вскоре станет возвращаться, — комендант, приложив ладонь козырьком, вгляделся вдаль. — Пора идти. Расплывшись в счастливой улыбке, словно получил великую милость, Митрей бросился назад в крепость, влетел в оружейную, с необычайной для себя прытью нацепил широкий доспех и, неуклюже переваливаясь в нем, поспешил за лошадью. Как коменданту удавалось содержать три десятка людей и конюшню между редкими поставками из Галнеи, всегда оставалось для Митрея загадкой. Размышляя об этом, он вел лошадь по извитым ходам «сырных» пещер и невольно осматривал влажные стены в поисках загадочных меток, видимых только посвященным. Ни меток, ни ответа камень не поведал. Нагнав коменданта в широкой зале, Митрей заметил подцепленный к его поясу мешочек с чем-то увесистым, который тот невольно оберегал, прикрывая локтем, и сам догадался: деньги — вот способ. И дипломатия, конечно, но подкрепленная монетой. — Западный Карн обнищал, — подтвердил его предположения комендант, когда, покинув сыреющие на глазах пещеры, они выехали под ослепительное солнце на пляж и пошли парами. — Здесь скалы, в долинах — топи, в этих местах никогда не было сытно, но рыба из Угмарро кормила этот край. Пока они не присоединились к бунту, бросив лодки и своих жен. Им давно следовало сложить оружие, вернуться к старому, подчиниться Империи, что всегда приносила порядок! Но их будто кто-то подстегивает, раздувает пламя их ненависти. Словно демон — как его имя? — шепчет за их спиной. — Куиран? — проговорил Митрей, вспомнив жуткое существо на гравюре в книге коменданта. — Демон войны, демон-подстрекатель. — Куиран… На Карне столько демонов — всех не упомнить. Они заменяют местным разум, воистину, — комендант в сердцах сплюнул. — Но пока одни одержимы непокорностью, другие остаются людьми. Дети просят сахар, а девки — ленты в волосы. Кто-то женится, кто-то строит новый дом. Жизнь продолжается, и в ней всегда находятся те, кто готов примириться ради монеты, — он хлопнул по мешочку. — Но мир, купленный вражеским золотом, непрочен. Он звенит, как перетянутая струна, — одно неверное движение, дурное слово, и она лопнет, и тогда вся ненависть и кипящая под крышкой гордость выплеснется на нас. Не сверяясь с картой, комендант уверенно вел отряд пляжем, затем свернул в лес на едва заметную тропу среди колючих зарослей. Помогая себе мечами, солдаты пробились через акации и вышли к опоясывающему холм ручью. — Наберите воды и напоите лошадей! — приказал комендант, двумя руками обтирая пот с лица. — Дальше поскачем. Он обращался больше к Митрею, остальные, как видно, не в первый раз следовали этим путем и, не дожидаясь приказа, спешились и повели коней к ручью. — Чистая вода в этих краях редкость, — говорил комендант, умываясь. — Кажется, здесь ее столько: вот море, вот тысячи луж на болотах, но пить это нельзя! Иначе смерть: мучительная, в зловонной луже собственного дерьма, — он брезгливо поморщился. — Холера? — спросил Митрей. — Какая-то местная хворь, она здесь повсюду. Конечно, карнийцы считают, что это демоны травят воду. Спроси любого, и он расскажет, какие озера прокляты, а из каких демоны были изгнаны. Но мы не рискуем, ищем только проточную воду: реку, ручей, ключ. Никаких луж, колодцев, оврагов, — комендант предупредительно поднял палец, а затем гаркнул за спину: — По коням! Солнце поднялось совсем высоко и жарило нещадно, раскаляя доспехи. Митрей выпил почти всю воду, что набрал, когда скалистое плато под копытами наконец пошло на спуск и сменилось влажным лесом. Отдышавшись под сенью грабов, он вылил последние капли из фляжки на ладонь и освежил разгоряченный лоб. И вздрогнул, когда увидел впереди отряда кучку конского навоза — это место было обитаемо. Комендант сменил бравый тон на приглушенный шепот, не переставая наставлять Митрея: — Этой деревней, — он кивнул куда-то в сторону невидимого пока, но выдающего себя легким запахом дыма жилья, — управляет старуха. Я стараюсь выбирать такие поселения, ведь женщины более склонны к миру и способны договариваться. До тех пор, пока ты не обидишь их детей, — он хмыкнул и пришпорил лошадь. Едва завидев крайние сплетенные из жердей и густо обмазанные глиной дома, Митрей понял, что смутное чувство слежки, не оставлявщее его с середины леса, не почудилось — в деревне их уже ждали. Пара десятков женщин и смуглых малышей разной степени обнажения тревожно переминались у остатков древнего частокола в конце тропы и галдели. Они стихли, когда на вытоптанной поляне появилась старуха. Из-за неподвижности испещренного глубокими морщинами лица и коричневого тона напоминающей кору кожи она походила на жреческое дерево, чьи причудливые ветви обвесили цветными лоскутами и бусами, угождая духам. Распущенные седые волосы с вплетенными шнурками и нитками бисера, посох со стеклянным навершием. «Ведьма», — само собой беззвучно слетело с губ Митрея. Именно так и представлял он водящих с демонами дружбу устрашающих баб из нянькиных сказок. — Гатто. Гатто Морис, — проскрипела старуха с приближением отряда и взмахнула посохом. Комендант тотчас соскочил с коня и дал знак спешиваться. — Приветствую, — криво улыбаясь, ответил он. Гатто. Только теперь Митрей понял, что старуха назвала краткое имя коменданта, принижая его статус. — Что ж, входите, — она милостиво кивнула. — Я позволяю. Позади послышались смешки и гомон солдат. Вряд ли женщины и дети под ее предводительством могли остановить отряд, но вежливость была залогом дипломатии. Лошадей оставили за границей деревни, привязав возле бьющего прямо из-под корней древнего дуба родника. — Пусть пасутся. Если все пройдет хорошо, — шепнул комендант Митрею, — можем здесь даже заночевать. Это было бы кстати, чтобы не дожидаться отлива на небезопасном пляже. До конца дня Митрей вместе с Наррасом сопровождал коменданта, переходящего от двора к двору, где, перебросившись парой слов с хозяевами, получал в обмен на имперскую монету копченых куриц, мотки колбасы и, конечно, вино. Несмотря на неподходящую для земледелия природу этих мест, вино — кровь Карна — умудрялись изготовить и здесь. — Вино дерьмовое, — тихо сказал комендант, подмигнув Наррасу. — Кислятина, но и то сойдет. А вот если удастся раздобыть лайло… Есть лайло? — крикнул он, задрав голову вверх, и затарабанил в двери богатого дома с высокой мансардой. Из окна тотчас высунулось лицо молодой женщины необычной рыжей масти. — Прошлогоднюю продали, — отозвалась она на ломаном галнейском и сморщила конопатый нос. — Новой нет. Неурожай. Спроси там, — женщина указала в сторону широкой площади. — У Марки. Деревня внутри оказалась куда больше, чем показалось поначалу, — целый городок. Они миновали уже не один квартал и видели не только своеобразные плетеные избы-корзины, но и большие каменные дома в один-два этажа и даже трехэтажный особняк, все окна которого были заколочены досками, а прямо перед фасадом возвышались несколько могильных холмиков с воткнутыми в землю увешанными бусами столбами. Был здесь и свой кабак. Приземистое здание с дощатой террасой и окнами без стекол призывно распахнуло свои двери на краю площади. Прямо к нему подходила убегающая под склон единственная мощеная камнем улица селения, вдоль которой располагались самые крупные дома с лавками. Стало ясно, что большей частью городок лежит ниже под холмом, откуда, со стороны долины реки Мер-Дунго — Митрей неплохо изучил карты и в общих чертах ориентировался в окрестностях — осуществлялся основной въезд в него. Отряд же вошел с заднего входа, по скрытой в лесу тропе, о которой, однако, знала старая управительница и не препятствовала. Марка, хозяйка кабака, приятная женщина средних лет, не скрывала радости от полутора десятков посетителей. Оплеванное комендантом местное вино тотчас наполнило кружки. Митрей отхлебнул и закашлялся. Вино и правда было отвратительным: кислым до першения и горчило к тому же. — Есть лайло? — не пригубив поданный напиток, деловито спросил комендант. — Есть, — Марка улыбнулась, обнажая удивительно белые зубы, чужеродные очень смуглому, будто закопченному лицу. — Налить или с собой? — С собой! — комендант хохотнул, оглядывая жадно глотающих пойло солдат, и пояснил Митрею: — Делиться драгоценным вином я не намерен. Оно стоит золота! — Особый сорт? — спросил тот. — Да, весьма особый. Они отбирают на него отдельные виноградины — по одной с кисти, верхние или самые крупные, напоенные солнцем. Лайло сладкая, будто в нее подмешан мед, обволакивает небо и согревает горло, — комендант облизнул губы. — Ничего подобного не пил ни дома, ни в Галиарде. — Почему оно не поставляется к императорскому двору? — удивился Митрей. — Я никогда не слышал о таком вине. — Не знаю, — комендант пожал плечами. — Возможно, Марка не дружна с императором. Он снова рассмеялся и благодарно кивнул подошедшей с большой бутылью в оплетке хозяйке, затем открыл мешочек и отсчитал несколько монет разного достоинства. Задумчиво постучал толстым пальцем по мелкой серебряной монетке и толкнул к Марке. — Возьми еще, — улыбнулся. — Купи что-нибудь своим детям. Дипломатия. Перетаскав все закупленное к лошадям, вечером они вернулись в кабак, где собирались заночевать, — в задней части заведения имелись постоялые комнаты. В одной, поменьше, с пятью лавками вдоль стен, решено было остановиться коменданту, Наррасу, Митрею и еще двум солдатам, в другой, большей, с брошенными прямо на полу соломенными матрасами, — всем остальным. Желая развлечь измученных заточением в крепости солдат, комендант не жалел казенных денег: дрянное вино лилось рекой, а Марка едва успевала готовить нехитрые закуски. — Если не дать им нажраться по-хорошему, — ответил он на молчаливый вопрос Митрея, — они возьмут силой, и тогда жди беды. Однако комендант просчитался. Митрей проснулся среди ночи от шума. В щелях закрытых ставен метались огни, кричали люди. Он вскочил на ноги и огляделся в полумраке. В комнате кроме него оставался только вдрызг пьяный солдат. Ни Наррасса, ни командира не было. Встревоженный, Митрей выскочил прочь и через мгновение оказался на освещенной факелами площади. Вокруг гудел народ, преимущественно женщины и подростки. В центре стояла, взбешенно вращая глазами, ведьма, а перед ней навытяжку, словно оступившийся мальчишка, комендант. — Это недоразумение, Хаира! — проговорил он и растерянно развел руками. — Где они? — рявкнула старуха так, что Митрей вздрогнул. — Я не знаю, — комендант обвел взглядом стоящих позади солдат. — Мы найдем их, Гатто, — отчеканила она имя по слогам и угрожающе двинулась вперед. — Я сам накажу их! — комендант поднял ладони, не отступая, и одним молниеносным взглядом выдал, что знает, где искать и кого. Старуха пропустила его слова мимо ушей. — Ай! — взвизгнула она боевой клич, и вся толпа за спиной кинулась врассыпную, обогнув коменданта и остальных стремительной рекой из факелов. Митрей ошарашенно крутил головой. Никто не рассказал ему, что произошло, но очевидно было — напившись, солдаты совершили нечто страшное. «Мужчины», — уловил его слух брошенное кем-то слово на местном наречии. Митрей никогда не интересовался карнийскими языками, но впитывал их сам собой, изо дня в день проводя время с нянькой, общавшейся, когда наместник не слышал, на ядреной смеси карнийских говоров и галнейского, и последний в этой смеси не преобладал. — Мужчины, — повторил он, ни к кому не обращаясь. — К ним послали. Мужчины идут от водопада… — невольно перевел ухваченное и повернулся к коменданту. — Проклятье! — выругался тот, округлив глаза. — К рассвету здесь будет войско! Мужчин у них немало. Они стоят лагерем у притока Мер-Дунго. Не хотел бы я с ними встречаться. К лошадям! — Они станут обшаривать лес, искать с огнем, — воодушевленный успехом, пересказал Митрей то, что смог понять. — Они пойдут навстречу мужчинам, к водопаду, и загонят, как зверя… — Водопад, — комендант остановился, в задумчивости потрепал бороду. — Это к западу от деревни. Тропой не пойдем! Надо идти на восток, через скалы. Да, это крюк от пещер. Но надо уводить глупцов. Наррас, отыщи их! Он взмахнул рукой, и Наррас с готовностью бросился куда-то в сторону, через огороженные плетнями тыквенные гряды. Остальные подхватили лошадей и быстрым шагом, озираясь, двинулись за комендантом напролом через ночной лес. Обдирая не покрытые броней руки и раня колючками лошадей, они побежали на мелькающее через кружево ветвей зарево рассвета и остановились, только когда густой лес сменился пустотой и оборвался отвесным спуском. — Здесь дождемся. Спешивайтесь, — тяжело дыша, приказал комендант. Митрей скатился с лошади и присел на краю обрыва. За расцвеченными первыми лучами скалами вдали горело, словно объятое пламенем, море. — Пройдем камни, — сказал за спиной комендант, — и свернем на запад. Дадут боги, карнийцы не станут искать на побережье, не увидев наших следов на тропе, — будут шарить по лесу, пока не отчаются. — Они здесь! — раздался голос Нарраса, и все обернулись. Из темной рощи за ним вышли двое солдат. Они прятали посеченные ветвями лица, один болезненно прихрамывал и хватался за бок. — Что вы сотворили?! — взревел комендант и бросился навстречу, заставляя пришедших отступить. — Мы ничего не сделали, командир! — пролепетал один из солдат. — Не успели! Только юбку задрали! Я держал, а Шено хотел… а она! Откуда вытащила нож? — Эта сука пырнула меня! — с надрывом отозвался второй и отнял ладонь от оборванной рубахи на боку, открывая кровоточащую рану. — А, царапина! — комендант в сердцах отвесил ему сокрушительную оплеуху. — Кровь, — обеспокоенно заметил Наррас, — собаки могут почуять. Комендант сжал кулаки, зарычав не хуже пса. — Лучше бы ты сдох, Шено! — гаркнул он в лицо раненому и ударил с другой руки так, что тот упал и прокатился со стоном. — Где ваше оружие? Где доспехи? — выплевывал комендант каждое слово. — Портки хоть успели натянуть? Он собирался пнуть скорчившегося у ног Шено, но остановил тяжелый сапог на полпути и развернулся на пятках к притихшему отряду. — Изнасилование — самое страшное преступление на Карне, верно? — он обратился к Митрею. Тому не приходилось слышать об этом — должно быть, нежный слух маленького принца берегли от подобной грязи. Но он кивнул, поддержав коменданта. — Они свято блюдут чистоту и единобрачие женщины, — продолжил тот, прохаживаясь вдоль обрыва. — Они верят, что испорченное насильником лоно впредь может понести лишь проклятое дитя, и эта скверна ляжет на весь его последующий род. Изнасилованную деву изгоняют, и никто не возьмет ее в жены, а если женщина была замужней — супруг отказывается от нее, чтобы отвести проклятье от семьи. Иногда им проще наложить на себя руки, чем снести одиночество и груз беды. Это огромное горе для всей общины, где каждый воин, даже еще не рожденный, на счету, особенно теперь, когда трупами человеческими устлан весь Карн. — Я ее не трогал, клянусь. Лишь поласкал… — потрясенно пролепетал сидящий на коленях Шено. — Карнийцы жестоко карают насильников, посягнувших на их женщин, — не дослушал его комендант. — Они отрезают и скармливают псам их члены, а самих оставляют подыхать, истекая кровью. Он резко обернулся, когда кто-то выкрикнул: — Это байки! — Это не байки, — медленно проговорил комендант и, прищурившись, оглядел отряд. Он сверкнул глазами, отыскав наглеца. — Не советую тебе, Данго, списывать жестокость карнийцев на вымысел, это очень неосмотрительно. Они могут тебя удивить. Я знаю Карн лучше, потому, если кто-то из вас ослушается меня и совершит подобное преступление, я сам отсеку ваши стручки! — он задрал руку и выкрикнул громогласно: — И развешу по стенам Дунг так, чтобы карнийцы видели, — ради спасения остальных. Ради мира, который я выстраивал день за днем, а вы разрушили своей похотью! Он с силой пнул Шено прямо в раненый бок, а когда тот перестал стонать и корчиться, приказал: — Идемте! — и больше не проронил ни слова. Молчали и остальные. Над бредущим через каменное море отрядом повисла напряженная гулкая тишина. Только у самого пляжа кто-то осмелился прошептать за спиной Митрея: — Морис нас будто не понимает, как это — жить без женщины два года, как ты дуреешь! Каково это, когда челюсти сводит от недотраха! — Еще бы, у него нет таких бед. Он же спит с Куколкой. Митрей невольно обернулся. Послышался сдавленный смешок, но он не видел, кто смеется, — грубые лица едущих прямо за ним солдат оставались непроницаемо неподвижными. Крюк до пещер оказался огромным. Они шли и шли по бесконечно однообразному пляжу, пока солнце не стало катиться на закат. Все это время люди и лошади не ели и не пили: припасов воды они не успели набрать, а прикасаться к вину комендант строго запретил. Тупо пялясь на то, как следы от копыт впереди идущей лошади поглощает набегающая волна, Митрей вспомнил, как так же от истощения едва не падал в песок в свой первый день на Карне. Тогда он сходил с ума без моджо, теперь его измучила жажда, особенно жестокая перед лицом бескрайней водной глади. — Есть ли где-то источник? — сипло спросил он коменданта, обводя сухим языком губы. — Скоро, — тот похлопал его по бедру. — Держись. Комендант не обманул. Не прошло и получаса, как показались единожды увиденные, но врезавшиеся в память естественные каменные ступени, уводящие в заветные пещеры. По ним и по окружающим вход скалам бежали быстрые струйки воды, словно сверху шел дождь, хотя вечернее небо оставалось ясным, без единого облачка. — Пейте! — хрипло приказал комендант. — Это чистая вода, из родника, бьющего на вершине. И дайте слизывать лошадям. Он первым собрал струйки в сложенные ладони и жадно выпил, а затем осторожно спустился по скользким ступеням. — Пещеры наполнены. Большой отлив начнется к ночи, надо ждать. С этими словами комендант тяжело опустился на песок и прислонился спиной к стволу акации, кованой кирасой ломая ее длинные шипы. Время потянулось медленно. От скуки Митрей наблюдал, как вместе с едва заметным падением солнца к линии горизонта опускается и уровень воды в пещерах, обнажая ступень за ступенью. Но до осушения пути было еще далеко. Солдаты расположились кто где: кто-то дремал, спрятавшись от косых лучей под тенью леса, кто-то валялся прямо на песке, раскинув руки, как звезда. Некоторые сидели у кромки воды, бросали в нее ракушки, соревнуясь, чья отскочит дальше, и неслышно разговаривали. Спустя время от их компании отделился Наррас, часто выступавший в роли парламентера, и подошел к коменданту. Он церемонно отчеканил двумя ногами попеременно и обратился: — Позвольте искупаться в море, мой командир! — Да, конечно! — проговорил тот, прикрыв глаза ладонью от закатного солнца. — Когда еще выпадет такой случай. Лету конец, что дальше нас ждет — неизвестно… Иди и ты! — он подтолкнул в спину Митрея. Раздевшись до портков, солдаты вбежали в прибой с гиканьем и смехом, словно дети. Они плескались и брызгали друг в друга, барахтались на мелководье и кувыркались, упершись руками в чистое дно. Митрея захватил тот же восторг от теплой, ласковой воды, прозрачной, как слеза, — настолько, что в свете заходящего солнца можно было увидеть ползущего на глубине рачка. Он зашел дальше и нырял в расплавленное золото заката, словно дельфин. Он хохотал и, раскинув руки, воображал, что обнимает невообразимую даль спокойного моря и ловит легкий ветер. — А вы, комендант Морис? — крикнул Митрей, вдруг вспомнив о командире, оставшемся на берегу. — Не хотите искупаться? — Нет! — тот отмахнулся издали. Он даже не снял кирасу, лишь разулся, подкатал штанины и вошел в воду по щиколотку. — Кто-то должен охранять вас, глупцов! — беззлобно пояснил он, когда Митрей вышел на берег. — А ты иди, поплавай еще. Надышись этой свободой впрок перед обратной дорогой в Дунг.