Карниец

— Ты видел, как Куколка пялился на мой хрен? Митрей, сосредоточенный на просовывании руки в тесный поддоспешник, замер, наполовину одетый, и резко обернулся. На небольшом отдалении кривлялся Малкер. Он обтянул себя мокрыми портками так, что через рыхлую ткань явственно виднелся его загнутый скукоженный стручок. — Было бы на что пялиться! — захохотал Данго. — Другое дело у меня! Бугор в его штанах и правда выглядел внушительно: то ли обстановка среди полуголых сослуживцев на ночном пляже будоражила воображение Данго, то ли природа была с ним особенно щедра. — О, посмотрите, как вытаращил глаза! — Данго засмеялся громче и сделал пару шагов к Митрею, показательно потрясывая причиндалами. Тот отвернулся и стал торопливо натягивать поддоспешник. — Испугался? — зазвучал чей-то насмешливый голос прямо за спиной. — Я бы тоже такого испугался. — Или возжелал? Попробуешь на вкус? Митрей вновь обернулся и уперся взглядом в несколько ухмыляющихся лиц: обветренных, темных, испещренных оспинами и шрамами. Он не привык общаться с такой чернью — и просто не знал, что им следует сказать, как ответить. Они должны были молчать по определению: слуги, солдатня, собачьи дети — никто прежде не осмеливался открывать при нем рот. Теперь, судорожно втягивая уплотнившийся между ним и толпой воздух, Митрей сам не находил слов. — Ох, обиделся! Сейчас Куколка заплачет! — Малкер всплеснул руками. Митрей не собирался плакать, но потушить взволнованный румянец, охвативший щеки, не мог. — Беги, пока свободен! — вступил коротышка Луко. — Пожалуйся карнийскому папочке! — Мой отец… — наконец проговорил Митрей, задыхаясь от гнева. «Мой отец — принц Хартур, прямой потомок великого рода Галиаридов!» — выпалить бы в лицо безродным мразям, но нельзя. Что толку? Отец мертв, Карн сдан, Митрей отправлен в ссылку. — Мой отец погиб, его убили карнийцы. Кто-то цокнул, Луко, вышедший вперед, сочувственно покачал головой и хохотнул: — Что ж, всегда можно найти нового папашу… Он осекся, искоса поглядывая на подошедшего коменданта. — Почему до сих пор не в сборе? — гаркнул тот. — Пещеры высохли, идемте! — И быстрым шагом пошел к спуску. Солдаты бросились следом, поспешно подхватывая с песка разбросанную одежду и доспехи, потянули лошадей — отстать от единственного проводника никто не хотел. Радушие, оказанное отряду в селении Мер-Кут, осталось в прошлом, а россыпь огней по черным склонам за лесом стягивалась в кольцо. Едва отряд вернулся в крепость и скрылся за ее спасительными воротами, комендант приказал зажечь факелы во дворе и приступил к правосудию. — Лишь оттого, что насилие не свершилось и есть шанс примириться с Хаирой, я буду с вами мягок, — сказал он провинившимся. Те сами стянули рубахи и сели на колени, отвернувшись к стене. — Но непослушания не прощу. Я покараю вас по законам Империи данной мне властью… Подайте плеть! — не отрывая тяжелого взгляда от обнаженных спин, он вытянул руку, куда тотчас вложили семихвостую кожаную плеть. Комендант бил двоих попеременно. Раненый Шено повалился набок и получал удары, корчась в пыли. Второй, имя которого Митрей никак не мог запомнить, не выдержав, бездумно вскочил и бросился бежать, но тотчас был схвачен остальными и усажен на место. Никто не сомневался в справедливости наказания. Когда спины обоих были полностью посечены частой кровавой сетью, комендант отдал плеть Наррасу, поднялся на дощатый помост у стога сена и заговорил устало: — Шаткий мир, что мы достигли с некоторыми старейшинами, мог бы перерасти во что-то большее — в договор со всеми нидарами долины Мер-Дунго и возвращение ее в лоно Империи. Разве не для этого стоит наш гарнизон над этими землями? Вообразите себе, — голос его зазвенел, — что двадцати шести, — комендант бросил быстрый взгляд на Митрея и поправился, — двадцати семи героям удалось бы одержать верх над целой областью непокорного Карна! Он вздохнул и, должно быть, не найдя отклика в глазах солдат, заговорил о вещах более приземленных, чем честолюбивые мечты: — Сегодня мы отпразднуем последние дни долгого южного лета, но завтра придет осень, а после налетят зимние штормы. Что, если судно из Галнеи не сможет подойти к нашим берегам? Если мы не нарубим дров в лесу? Что, если это вино — последнее, что вы пьете? — он обвел руками выгруженные у стены припасы. Во дворе установилась полная тишина, нарушаемая лишь ветром и слабым стоном Шено, так и не сумевшего подняться после наказания. Бодрый голос коменданта разрубил ее, как мечом: — Но пока пейте! Ешьте, пейте! Одобрительный возбужденный гомон заполнил двор. Вымотанные участники вылазки, сгорающие от нетерпения оголодавшие солдаты, что оставались в крепости, и даже наказанные двое, сверкая окровавленными спинами, — все бросились к добытому. Комендант легко соскочил со ступенек, подхватил бутыль лайло и направился к двери. — Идем! — позвал он, не обернувшись, и Митрей послушно пошел следом. — Куда это ты помчался? — с издевкой спросил Наррас, оказавшись на пути. — Звали не тебя. Он оттолкнул Митрея в дверях и, послав солдатам насмешливый взгляд, вошел в здание первым. Как ни торопился тот, но так и не поспел за Наррасом, целенаправленно поднимающимся в западную башню, — как помощник или друг, тот считал себя вправе разделить дорогое вино с комендантом. Когда Митрей, запыхавшись, оказался в своей прихожей, внутри покоев уже раздавался смех и стук кружек. — Эй, Митрей! — крикнул комендант, услышав шорох снаружи. — Принеси-ка нам закуски и воды. Митрей заглянул в ярко освещенные свечами покои. Комендант сидел во главе низкого столика, сделанного в стиле восточных земель, и прокручивал между ладонями наполненную до краев оловянную кружку. Наррас уже пригубил лайло и слизывал ее тягучую каплю с губ, полуприкрыв веки. — И поживее, — приказал он. — Такое сладкое! Комендант метнул на него быстрый взгляд и кивнул Митрею. Тот тотчас скрылся в темноте, не желая видеть самодовольную рожу Нарраса. Набрав колбасы и сыра в кухне, он вернулся и нехотя вошел в покои. Прошло не более получаса, но комендант и Наррас заметно опьянели — не иначе, лайло была крепче кислого вина. Лица их раскраснелись, в очаровательной улыбке Нарраса появилась хмельная придурковатость, не скрывающая, однако, вечный подвох в его взгляде. От него, казалось, всего можно было ожидать, или Митрей просто терпеть не мог Нарраса с тех пор, как тот выставил его дураком на первом поединке и продолжал высмеивать каждый день. Раскладывая снедь по тарелкам, Митрей старался не поднимать глаз, но только глянул искоса, как получил насмешку. — Чего уставился? — с нарочитой пьяной развязностью, не соответствующей колючему пытливому взгляду, проговорил Наррас и отвалился на спинку стула. — Никогда не видел таких красавцев? В Галиарде таких не встречал? — он засмеялся и толкнул коменданта в бок, призывая поддержать шутливый тон. Тот хмыкнул, рассерженный то ли фамильярным жестом, то ли наглостью подчиненного, подобрался и рявкнул: — Заткнись, Наррас! — он притянул к себе его кружку. — Проваливай, ты достаточно выпил. Улыбка спала с лица Нарраса, губы поджались. — Доброй ночи, мой командир! — произнес он сухо и вышел в прихожую. — Собери это, Митрей, — сказал комендант, указав на стол. — И закрой дверь, я буду готовиться ко сну. — Вот именно, закрой дверь! — прошипел Наррас так, что только Митрей мог услышать. — Нечего таращиться, ведь взгляды твои оскорбительны. Они словно портовая девка, что влезла рукой в штаны и облапывает, — он брезгливо передернул плечами и ушел. Вспыхнув, Митрей торопливо собрал остатки закусок и отправился в кухню. Отчего все они говорят об этом? Что в нем, Митрее, есть такого, что каждому понятна его тайна: что он мечтает о мужчине, желает его одинокими ночами? Никто из них не был достоин его взгляда, никто их них не смог бы занять место Никарда в его душе. Митрей любил и ненавидел его. За то, что сделал с ним, за то, как поступал с ним и с другими. Любил и ненавидел. Но все же больше любил… Оставшись в одиночестве в своей прихожей, когда за дверью коменданта стихло и свет свечей в щели погас, Митрей, скрутившись на лежанке, ласкал себя, как запрещала нянька, пугая демонами: оттягивая плоть, водил рукой по члену, растирал влагу, сжимал и гладил. Стонал, закусив руку, скрипел зубами. Никко, Никко, его улыбка, властный подбородок, разворот прекрасных плеч! Казалось, Митрей чувствовал даже звериный запах его кожи, оттененный розовой водой, и жар дыхания. Но, наконец излившись в руку, ощутил лишь пыльный дух соломы в подушке и влажный холод смятой простыни. Обтеревшись ее краем, Митрей неслышно вышел в коридор. Черноту моря на западе не нарушал ни один огонек. Он перегнулся через край и постарался рассмотреть Галнею на севере. Так далеко, что ничего не видно, и лишь туман седыми клубами ложился на чернила вод. Однако он вообразил себе порт Галиарда, освещенный тысячами фонарей. Плеск волн, расцвеченных их золотом, щетину мачт. А дальше, на холме, — дворец Галиаридов, где, может быть, горит одно окно. Кто теперь скрадывает одиночество старшего принца? Быть может, женщина? Кто, дама Ромер? Сердце кольнула ревность. А может, император озаботился его женитьбой, и Никард обзавелся невестой, чью честь блюдет. В отличие от чести придворных шлюх, к которым, кроме Ромер, относился и Митрей, хоть не желал в это поверить. Испорченная вещь, загубленная жизнь, как множество прошедших через горнило краткой и больной любви. Митрей вздрогнул, краем глаза уловив дрожащий свет, дернулся влево. Огни были так близко, у самой реки, казалось, чувствовался даже тревожный запах кострового дыма. Стоит ли думать о Никарде, когда вокруг враждебный Карн? Все в прошлом, все утрачено навеки. Забудь! Но сердце помнит.

***

Дни катились на осень. Жаркое солнце днем в ночное время сменяла сырость и прохлада, и вот уже без одеяла было не уснуть. С последней вылазки миновала пара недель, но Митрей не забыл о приоткрытых комендантом мечтах — примириться с карнийцами и установить в долине императорскую власть. Однажды он напомнил о том разговоре: — Скажите, командир, действительно ли можно договориться с местными и привести Мер-Дунго в лоно Империи? — Да! — охотно отозвался тот. — Поднимемся на стену. Комендант провел Митрея на юго-восточный угол стены и долго водил рукой в прозрачном воздухе, указывая дымные селения и петли отдаленных дорог. — Их много — старейшин, нидаров, как они себя зовут. Их слишком много, они разрознены и часто действуют вопреки друг другу. Но в каждом есть частица здравомыслия и жалости к тем людям, что им подчинены. Вот если их собрать, — комендант сдвинул ладони, словно загребая песок, — заставить мыслить в одном направлении, то зерна разума взойдут. — А идар Ганмар? — осторожно спросил Митрей, впервые решившись назвать имя того, о кровной связи с кем боялся думать и напоминать о ней другим. — Он стоит над ними всеми. Возможно ли договориться с ним? Комендант усмехнулся, прищурившись от порывов ветра. — Идар — не моя величина. Не мне вести беседы с королем, и я его не знаю, — он устремил задумчивый взгляд вдаль. — Мне нравится, что ты интересуешься политикой. Что твои мысли шире, чем набить нутро, — комендант обвел долину рукой и обернулся к Митрею. — Быть может, когда-то ты встретишься с идаром и донесешь до него волю Империи. Если тот не совсем безумен и с ним возможно говорить. Митрей опустил взгляд. В последнем он был вовсе не уверен. Поднявший бунт и повелевший убить дочь и ее семью Ганмар казался ему тем драконом, что пожирал Атраку на старинном гобелене во дворце. И если кого Митрей и ненавидел больше Никарда — то собственного деда. С тех пор комендант с большей охотой делился с Митреем новостями и звал прочитать депеши, как только голубь влетал в крепостной двор. Нередко они смотрели карты в его покоях, обсуждая не только Карн, но и весь огромный мир вокруг. Однажды Митрей исправил коменданта, когда тот ошибся, называя главный город герцогства к востоку от Эмирии, и тот хмыкнул и заметил не без удовольствия: — Что ж, сразу ясно, что говорю не с крестьянским сыном! А вскоре Митрей одолел Нарраса в поединке, когда мощным ударом деревянного меча подрубил колени и упер его в живот, чем окончательно заслужил одобрение коменданта. Но понравилось это не всем. Уже вечером, когда Митрей сидел на своей лежанке, подтянув ноги, и в тысячный раз разглядывал гравюры в «Легендах древнего Карна», в дверь отчаянно забарабанили. Он не успел вскочить, когда из покоев обеспокоенно вышел комендант, а в дверь влетели Наррас и несколько солдат, точное количество которых за его спиной Митрей от волнения не рассмотрел. Глядя сквозь него, как через пустоту, Наррас бросился к коменданту и вскричал: — В крепости произошла кража, мой командир! — Кража? — переспросил тот, хмурясь. — Что пропало? — Нечто ценное. Боевой меч пропал из оружейной, мы недосчитались одного, — он медленно перевел взгляд на Митрея. — И, кажется, мы знаем, кто мог взять. Кому тот меч был доверен! Наррас внезапно отдернул край свисающего с лежанки шерстяного одеяла и с лязгом вытолкнул спрятанные там ножны носком сапога. — Вот он, — произнес он с торжествующим видом. — Он украл его! — заорал сзади Малкер и вытаращил желтушные глаза. — Куколка спер! — Я не крал, это мой меч! — воскликнул Митрей, задыхаясь от возмущения. Он поднял ножны и прижал к груди. — Это меч Хотто Брена! — взревел Данго. — Это меч Хотто, комендант! — Хотто Брен мертв, — произнес тот, вскинул руки и встряхнул головой. — Остановитесь! Этот меч не принадлежит ни Хотто, ни Митрею. Это собственность Империи, он выкован в имперских кузнях на нужды ее. — И он украл его! — не унимался Наррас, тыча пальцем едва ли не в лицо Митрею. — Чушь! — вскричал тот и усмехнулся. — Зачем мне красть его — не велика ценность! Я просто положил его здесь, и только-то… Митрей опустил взгляд под лежанку. Должно быть, Наррас, постоянно захаживающий в покои коменданта, давно заметил меч там и припас эти сведения до подходящего случая. — Если он украл меч — украдет и другое! — бормотал Наррас, подойдя к коменданту вплотную. — Завтра он возьмет что-то еще: золото, ценности. Ему нет доверия! Вор. — Зачем ему это? — комендант развернулся на пятках, резким движением едва не оттолкнув Нарраса, и уставился на высокого солдата снизу вверх. — Он в Дунг, и отсюда не выйти. Все, что находилось в крепости, — здесь и останется. Так в чем его мотив? Он опустил подбородок, на мгновение задумавшись, и изрек решение: — Пусть хранит меч там, где хочет. Раз ему так спокойнее. Это не преступление. С этими словами комендант обогнул Нарраса и, войдя в покои, притворил дверь, давая понять, что разговор окончен. Митрей остался стоять, прижимая Онгарро к груди, пока, наградив его злыми взглядами, солдаты не ушли. Тогда он опустился на лежанку и, упершись ножнами в пол, долго смотрел пустым взглядом в черное окно за открытой настежь дверью. Обида горечью подступила к горлу, защипала в глазах. Он не сразу обернулся, когда комендант вышел в прихожую. Тот безмолвно присел рядом и облокотился на колени, сжимая в обеих руках кружку с вином. — Тебе одиноко, Митрей? — заговорил он тихо. — Я понимаю. Нам всем одиноко здесь: тебе, мне, каждому из них, — комендант кивнул в сторону двери. — Вдали от родины, от друзей, от любимых. Одиночеством пропитано это место, — он проследил за взглядом Митрея, устремленным в пустую черную даль, и протянул кружку. — Выпей. Тот послушно отпил глоток. Тягучая, ласковая сладость, напоенная запахом осенних цветов, разлилась по горлу и сразу ударила в голову. — А Наррас? — осмелев, спросил Митрей, посмотрев в светлые глаза коменданта. — Разве вы с ним не друзья? — Наррас, — повторил тот. — Наррас змея, я ему не доверяю. Он умеет расположить к себе, и я принимаю его приятельство, чтобы не ссориться без повода, но знаю, чего он стоит. Он приносит мне сплетни о солдатах, не всегда правдивые, — но я ведь не слепец и сам знаю, что происходит в моем гарнизоне. И знаю, что так же он клевещет на меня. Слышал ли ты, что он плетет о нас с тобой? — комендант недобро усмехнулся и, отхлебнув большой глоток, вновь отдал лайло Митрею. — Да, догадываюсь, — почти беззвучно ответил тот, пряча взгляд в кружке. — Наррас тщеславен, он рвется к полномочиям и достатку. Он далеко пошел бы, не будь, как все мы, заточен в Дунг. Возможно, сблизившись со мной, — комендант совсем понизил голос, — он надеется выведать секрет прохода через пещеры — ключ к крепости и власти над ее обитателями. Но я присягал за эту тайну перед самим императором, твоим дедом. И я не выдам ее и под пытками, — он порывисто встал и вышел на площадку, встав спиной у окна. — Она умрет со мной в этих стенах. Комендант ласково провел рукой по камню оконного проема, затем резко обернулся и сказал: — Пей, Митрей, выпей все, не жалей. Я знаю, как высок твой род, к чему ты привык и как жестоко обошлась с тобой судьба. Я тоже жил когда-то в богатом замке, хоть и выгляжу теперь как грязный бедняк. Я тоже был выслан сюда за свои ошибки и проклинал тот день. Но я полюбил это место, — он похлопал по стене и обернулся к морю. — А тебе не нужно. Ты молод и не останешься в Дунг навечно. Не привыкай, смотри вперед. Там целая жизнь!