Карниец

Митрей скакал вдоль моря до тех пор, пока не стало темнеть. Каким-то чудом удалось увидеть прерывающую стену акаций тропу — он побывал здесь только дважды, но память цепко сохранила приметы. В тысячный раз оглядевшись, он направил лошадь в лес. Страх и ответственность подстегивали, и даже между грабов Митрей не ехал — гнал. Он разрешил себе остановиться лишь у ручья и рухнул с лошади: ноги не слушались, зад онемел. Митрей на четвереньках подполз к ручью и стал жадно пить, черпая воду ладонью, пока от холода не заломило зубы. К деревне он приблизился впотьмах. Тревожащие и одновременно притягательные запахи жилья: печного дыма, скота и пищевых отбросов — Митрей почуял издали. Мер-Кут не спал, сквозь лес то тут, то там мелькали огоньки, слышался стук и лязг колодезной цепи. Митрей остановился у кромки леса. Как его примут? Ждать хорошего в бунтующей деревне было глупо. Коня могли узнать, и потому Митрей оставил его в чаще, накрепко привязав и понадеявшись, что хищники не подбираются так близко к человеку. Сам же накинул капюшон плаща, положил ладонь на рукоять и крадучись двинулся к крайним дворам. Позднее время сыграло на руку: кто-то сидел в домах, их тени метались за щелями плетеных ставен, остальные собирались у кабака — со стороны главной площади раздавался далекий людской шум. Никем не замеченный, Митрей блуждал по темным улицам, пока не обнаружил дом Хаиры. Он подошел к порогу, лбом прислонился к двери в раздумье, когда та резко распахнулась. Вскрикнув от неожиданности, Митрей ввалился внутрь и ухватился за меч. — Не вздумай! — прогремела ведьма так близко, что, казалось, в свете факела он видел одни лишь ее широкие зрачки. — Не вздумай, — повторила она тише, отпрянув, — обнажать сталь в доме нидары. Иначе я не выслушаю от тебя и слова — придушу раньше. Угроза от старухи, что была ростом едва ли по плечо Митрею, вооруженному и обученному воину, казалась смехотворной. Если бы не ее взгляд, не бусы в косах, не висящие на стенах лисьи черепа. Митрей попятился безвольно, но тотчас встрепенулся и в отместку за стекающий холодной струйкой меж лопаток страх выпалил: — Ты мне не угрожай и не приказывай, Хаира! Лживая нидара, ты предала данное моему командиру слову, забрала золото, устроила засаду… — Тихо, тихо! — прервала его Хаира, нахмурившись. — Я буду тебе приказывать, покуда ты находишься в моей деревне и моем жилище. И полагаю, ты здесь не только для того, чтобы сказать мне это, — ее морщинистое лицо сделалось жестким. — Пройди. Хаира резко развернулась, по кругу осветив пропитанным ароматическим маслом факелом убранство дома, и повела Митрея внутрь. Там она села за стол и приказала: — Сядь. Митрей остался стоять. — Ты что, не слышишь, Митрей? — чудесным образом припомнив имя мимолетного знакомца, гаркнула Хаира. Нехотя тот повиновался, присел на скамью напротив, но поодаль. — Я вас не предавала, — тихо произнесла она, облокотившись на стол. — Я не имела возможности исполнить слово — это другое. Однако я о нем не забывала, искала способ. Ждала, когда же комендант придет и мы во всем с ним объяснимся. Неужто он не понимает, что тут творится! — Хаира вдруг зло стукнула костяшкой пальца Митрея по лбу. — Но если скажешь мне, что это были не твои дурацкие суждения, а Гатто! Что это он посмел во мне усомниться и обвинить во лжи… — она стиснула челюсти и кулаки. Митрей потер место удара и опустил глаза. — Но ты ведь не поставила нам продовольствие, как договаривались, — осторожно проговорил он. — Мы голодаем. — Как поставить? — Хаира всплеснула руками. — Обозы подготовлены — я их не трогаю. Но куда же мне везти их? Под нос отряда, осадившего пещеры? — Ты же сама их подослала… — Не я. Меня подставили: пока я била с комендантом по рукам, кто-то, должно быть, донес другим, и те устроили засаду. Хотели захватить обозы и проводника. Вы нас не различаете! — она усмехнулась. — Но нас ведь много. И даже в одном клане могут случиться разногласия. И никто не может нас объединить… Хаира встала и, подойдя к наружной стене, уставилась в нее, будто в окно. Митрей тоже поднялся в замешательстве, не зная точно этикета, — когда ему случалось в детстве появляться в карнийских поселениях, все сами вскакивали перед сыном наместника. Сверля глазами доски, Хаира задумчиво сказала: — Быть может, если бы кому-то удалось прорваться в Дунго, — она назвала крепость на местный манер, — и захватить ее как символ, тот и стал бы во главе! — Хаира резко развернулась и развела руками. — Однако в ней извечно властвуют имперцы. Но почему ты с ними? — глаза ее сузились, она сделала пару кошачьих шагов и, схватив Митрея за плечи, всмотрелась в лицо. — Как так вышло? Ты ведь наш. Тот отшатнулся и взволнованно пробормотал: — О нет, хоть я и выгляжу… я уроженец Галиа… — Я знаю, кто ты! — громовым голосом отрезала нидара. — Ты был рожден в Атраке. Ты — карниец! Это твоя земля — возьми… Последнее слово она произнесла столь глухо и беззвучно, что Митрей усомнился, слышал ли его. Упоминание Атраки повергло его в ужас, всколыхнуло запрятанные в темный угол памяти образы: сгоревший город, обугленные трупы в бывших залах дворца, там, где-то среди них — родители! Карнийцы их убили! — Мне надо поспешить, я ухожу, — хрипло проговорил он и заторопился к двери, прочь с ее глаз. — Уже? — старуха, словно гарпуном, остановила его взглядом. — Ведь ты едва явился! И для чего? Я так и не узнала. Где Гатто, почему послал тебя? Митрей опомнился, остановился. — Он болен, — проговорил он тихо. — Очень болен. У него колика от здешней воды и лихорадка. Хаира наморщила лоб и повела головой в сомнении. — Хм, от воды? Не думаю. Ему нужно лекарство? Я дам. Она вышла и вскоре вернулась со склянкой из темного стекла. — Гатто Морис — хороший человек. Отдай ему. И сообщи: на третий день от этого я подведу к пещерам обоз, — голос Хаиры стал деловитым. — Будьте готовы быстро унести продукты — просвет в осаде не продлится долго, — а после уничтожьте телеги, чтоб ни единой тени подозрений не пало на Мер-Кут. И пусть Гатто впредь во мне не сомневается! — Он никогда не сомневался, вот почему я здесь! — солгал Митрей, взволнованный услышанным. — Благодарю вас! Хаира улыбнулась и подтолкнула его к двери. — Теперь беги. И посмотри, что натворил. Митрей выскочил на улицу и тотчас понял, о чем сказала на прощание нидара: по деревне шли карнийские солдаты — его настигла погоня. Он молниеносно нырнул в тень за домом и замер, не дыша, когда два человека в кожаных кирасах приблизились к двери. Хаира распахнула ее, как и с Митреем — не дождавшись стука. После приветствия один из воинов спросил: — Ты ведаешь все, нидара, о своей земле: не появлялся ли в Мер-Куте беглец из Дунго? — Из Дунго? — старуха поморщилась и всплеснула руками. — Разве ваше войско не держит осаду у пещер? Или он смог перелететь через лагерь? — в голосе ее послышалась насмешка, перешедшая в обвинение: — Или вы уснули и проспали свой дозор? — О нет, дозор мы держим строго, — солдат смешался на мгновение. — Быть может, он был и не из крепости, не знаем, ведь тот, кто его видел, — мертв… А может, это был лазутчик. Напал на нашего, украл коня! — Чей же лазутчик? — Хаира уперла руки в бока и шагнула к воину, угрожающе наклонив голову. — И почему вы ищете его в Мер-Куте? Разве коня не мог украсть любой? Митрей не стал дослушивать их перепалку. Крадучись он пробрался в соседний двор, на полусогнутых пронесся под окном и перепрыгнул шаткий плетень. Так, огородами и переулками он почти выбрался, пока не уперся в нескольких воинов, стоявших на широкой улице и перегородивших путь. Пришлось рискнуть. Спрятавшись за кустом, Митрей разделся до рубахи. Он снял хотя и рваный, но не утративший блеска дворцовой роскоши парчовый камзол и бросил под ноги. Надел дубленый жилет, но не застегнул и небрежно накинул плащ, как будто человек, что вышел из дому на пять минут сходить к соседям. Под плащ на спину он забросил ножны. Глубоко вздохнул, унимая стук в груди, и неторопливо пошел к калитке. Выйдя на улицу, он сделал вид, что запирает двор, а сам тайком разглядывал солдат. «Вы нас не различаете», — вспомнились слова Хаиры. И правда, эти воины ничем не отличались от других карнийцев: такие же поджарые, темноволосые. Смуглые скулы, удлиненные глаза, носы с едва заметной горбинкой. Но они были чужие — это стало ясно, когда намеренно невнятно, чтобы не выдать себя говором, Митрей пробормотал приветствие, и те ответили и пропустили. Будь они жителями Мер-Кута, разве не знали бы своих соседей наперечет! Внешность Митрея сыграла на руку. И темнота, что спрятала пасмурно-серый — галнейский — цвет его глаз. Больше солдат не встретилось. Как видно, это были все, кого отправили в погоню. Но все же следовать известной тропой было опасно. Митрей повел коня сквозь лес в ту сторону, куда когда-то увел их от гнева деревенских комендант. Но лес закончился, и добираться до лабиринта оставалось только пляжем, где любой был как на ладони. Молясь на вороную масть коня и новолуние, Митрей рванул по кромке волн и проскакал без остановки пару часов. Пока издалека не увидел огни — как растревоженный улей, лагерь не спал, метался факелами. Митрей освободил коня и, обдираясь о колючки, углубился в лес. Но долго не прошел. День скачки после бессонной ночи с больным комендантом выпил силы. Митрей осел на землю и тотчас уснул. Он проснулся от холода. С востока небо посветлело, серый сумрак сменил глухую ночь, застынув инеем, роса сверкала в первых лучах зари. Митрей вскочил и бросился сквозь чащу. Если он опоздает и прилив наполнит пещеры, надо будет ждать еще полдня. Но как там Гатто? С этой мыслью он, миновав пещеры, взбежал на холм, почти не прячась, — было так рано, что в крепости еще все спали. Он незамеченным пробрался в заднюю дверцу и, разувшись, чтобы не стучать сапогами, поднялся к коменданту. Дверь была приоткрыта. Приходил ли кто-нибудь проведать Гатто и подать воды? Скорее нет, ведь они думали, что с ним Митрей. Не раздеваясь, только скинув грязный плащ, он вбежал в покои. Комендант неподвижно лежал на животе, разметав по перевернутой постели руки. На миг Митрей подумал, что тот умер. Он в ужасе перевернул его и с облегчением увидел слабую гримасу, исказившую лицо. Растресканные губы шевельнулись, веки дрогнули, но Гатто не проснулся. Он весь отек, покрылся пятнами, тело пылало жаром. Митрей приподнял его голову и влил немного воды из своей фляжки в пересохший рот. Так повторил еще несколько раз, давая проглотить, и лишь потом дал ведьмино лекарство. Оно подействовало спустя время, и Гатто пришел в себя. Но только вечером стал способен слушать. Митрей помог ему обмыться, переодеться, накормил и напоил, а после рассказал о своей вылазке и разговоре с Хаирой. Комендант так воодушевился от этой новости, что хотел встать, но вновь бессильно рухнул на подушки. — Спасибо, Митто, — проговорил он. — И Хаире спасибо. — Что ты сделал для нидары, что она настолько добра к нам? — спросил Митрей. Но Гатто не ответил, постарался сменить тему: — Что бы то ни было, я всегда был верен долгу и Империи. Вот почему сам император доверил мне нечто дорогое, — он слабо улыбнулся и взял ладонь Митрея. — Он попросил сберечь тебя и научить. Теперь я вижу — ты не пропадешь! Он отвернулся и уснул спокойным, тихим сном. Митрей ушел, отнес посуду, прошел по крепости. В отсутствие приказов солдаты маялись. Кто-то орал и дрался в шутку, другие играли в кости, поставив на кон дохлую чайку, на которую пускали слюни, словно на ягненка в карамели. Если Хаира вновь обманет, они сожрут друг друга, и Митрей, судя по плотоядным взглядам, станет первым блюдом. Он неуютно поежился и вернулся в покои. Комендант спал, все так же отвернувшись к окну. Митрей прилег позади и долго смотрел поверх него в серое небо. И вдруг порывисто приблизился, схватил за плечи, уперся в спину лицом и поцеловал. — Ты чего… — пробормотал Гатто спросонья, повернувшись. Повел плечом и улыбнулся смущенно. — Не надо… — Я испугался за тебя! — шепнул Митрей и ласково коснулся губами лба. — Не надо! — строго повторил тот. — За меня не бойся. Когда-нибудь эта болезнь убьет меня, но не сейчас. Митрей кивнул, чуть слышно всхлипнув, и вдруг сорвался, бросился губами к его лицу. Он покрывал бесчисленными поцелуями нос, веки, бороду, рассекший ее грубый шрам, пока Гатто не прошептал опять: «Не надо…», — но было непонятно, к чему теперь относится его запрет. Митрей отпрянул и с вопросом заглянул в больные глаза. Гатто вздохнул, не отрывая взгляда, и, будто колеблясь, слабо поцеловал в ответ. Одно касание, и на губах остался теплый отпечаток и горечь смутного предчувствия беды.

***

Хаира не обманула. Ранним утром третьего дня осадные огни исчезли. Митрей заметил это первым, когда, из-за волнения проснувшись затемно, вбежал на стену раньше солнца. Он бросился в покои и крикнул, не осведомившись даже, спит ли комендант: — Они ушли! Она не солгала! Тот, чуть окрепший, подскочил, но вновь со стоном сел на кровать, схватившись за голову. — Приляг, прошу тебя! — взмолился Митрей. — Ты очень слаб. Я сам пойду туда. — Солдат не веди! — воскликнул комендант, бешено зыркнув на дверь. — Ты помнишь, Митто, ты поклялся! — он ухватил его за руки. — Никто не должен знать, что ты посвящен в тайну. — Я помню, разумеется, мой командир. Я сделаю это один. Я все продумал: пока отлив — перетаскаю, что смогу, в ближайшую к Дунг камеру, чтобы потом, в спокойной обстановке, ты приказал солдатам забрать. Не знаю, сколько мне потребуется дней, но если я увижу, что карнийцы возвращаются, сожгу телеги, как она просила. Гатто кивнул. — Будь осторожен, как бы это не было уловкой. Я присоединюсь к тебе, как только смогу. Он лег в кровать с таким тяжелым вздохом, что Митрей понял: это не случится вскоре. Рассчитав час, когда уходит вода, он выскользнул из крепости, вошел в пещеры и бегом, опережая отлив, пронесся по знакомому пути. Боги знают, какими хитростями удалось Хаире отвести отряд, но уговор был выполнен — на пляже стояли несколько телег, накрытых от дождя шкурами. Обследовав с мечом ближайшие кусты, Митрей удостоверился, что здесь больше никого, затем откинул полог на одной из телег и прикинул, сколько времени будет таскать мешки. Но чувствуя, как подступает отчаяние, бросил считать. Не выбирая, вытянул мешок, где под рогожей плотными шарами нащупывались фрукты, и решительно закинул на спину. В высокой камере у Дунг поставил ношу и, не удержавшись, вытащил зеленое яблоко и жадно вгрызся, обливаясь кислым соком. К его возвращению на пляже прибыло телег, а с ними и тревоги. Следовало поспешить. Митрей носился, не замечая усталости, пока вода не стала прибывать — сама природа сжалилась над ним, давая передышку. Так продолжалось несколько дней. Мучаясь ночью от ломоты в утомленных мышцах, с первым отливом Митрей спешил к обозу. Он догадался выкрасть тачку с крепостного двора, но лошадь взять не рисковал — заметно будет. Комендант выздоравливал, сам поднимался и справлял нехитрые дела, но до командования ему было далеко. Солдаты чувствовали слабину и расхолаживались все сильнее — Митрей боялся проходить мимо казарм, чтобы разнузданность солдат и их звериный голод не привели к серьезной потасовке. На его предложение принести в крепость хоть малую часть провизии и отдать солдатам, сказав, что обнаружили запасы в замке, комендант ответил отказом: — Нельзя, Митрей. Боюсь, без моего присмотра как бы они не переубивали друг друга за еду. Я сам разделю, позже… Неделей больше — неделей меньше — они потерпят. — Ну а тебе могу я принести немного? — робко спросил Митрей. — Не надо. Тоже потерплю. Однако когда дело касалось Гатто, Митрей не слушался его. Потому вечером тайком принес бутылку кислого вина и два витка соленой колбасы. Комендант толком не ел — был еще слишком слаб — и все тревожился: — Тебя никто не видел? Из моих солдат? — Нет, я предельно осторожен! — заверил Митрей. Но однажды то ли усталость, то ли его самонадеянность сыграли роковую шутку. Митрей не замечал ничего странного, таская тачку, когда услышал за спиной эхо знакомых голосов. Солдаты гарнизона шли за ним с карнийской стороны! Митрей спрятался в боковой камере, прижался к влажной стене и через сырный ход увидел идущих в свете факелов Шено, Гапара, прачечного Малкера, бугая Данго — и еще десяток, с лощадьми… Все подпитые, они горланили, нисколько не таясь, и со смехом озирались назад. — Да не стирай, не теряй время! — крикнул Данго кому-то позади, отмахиваясь. — Морис не раз предупреждал, чтобы не надеялись пометить путь: соленая вода смоет любые знаки. Теперь прилив, — он шлепнул ногой по набегающей воде, — сработает за нас. Им не догнать нас, карнийским олухам! — он погрозил кулаком пустоте. Когда солдаты скрылись в темноте, Митрей поджег свой факел, осветил проход. И похолодел, увидев на стенах начерканные мелом стрелки. Они следили за ним. Шли, помечая стены для обратной дороги, и, воспользовавшись снятием осады, вышли на свободу. Куда они ходили, что совершили там, если теперь карнийцы догоняют их? А Митрей ничего и не заметил. Как он подвел своего Гатто, как подвел! Он бросился за ними, позабыв о тачке. За своим смехом солдаты не услышали его шаги. — Эй! — крикнул кто-то из той камеры, где Митрей складывал мешки. — Пойдите-ка сюда! Вот где наш боров прячет для себя и Куколки заначку! — Хватайте все, что унесете! — взревел Данго и бросился на голос. — Нажремся вдоволь! — кто-то вторил ему. Кто-то замялся в полумраке, не решаясь, но смачно плюнул в лужу и тоже вбежал.