Карниец

Когда солдаты ушли, Митрей в смятении осмотрел порванные мешки, а после бросился вслед — рассказать Гатто. Но тот, казалось, уже знал. Чутье или иные причины вынудили его подняться с постели, и, когда Митрей по пятам солдат вбежал в отпертые ворота, комендант ждал, грузно облокотившись на перила входа в замок. Во тьму за ним со стороны казарм стекались остававшиеся в крепости воины. Комендант обвел притихших беглецов тяжелым взглядом и спросил: — Где вы все были? — его негромкий голос бряцнул сталью. Впереди кто-то — Митрей не видел из-за спин — звучно вдохнул, будто собравшись говорить, но его порыв был прерван комендантом: — Что ж, полагаю, на этом клочке суши не так уж много мест, где скрыться, — он резко перевел взгляд и бросил в толпу: — Ты пьян? Митрей вытянул шею и встал на носки, чтобы увидеть, к кому он обращался. Впрочем, не важно — они все дышали винным духом и безуспешно силились выпрямиться перед командиром. — Наррас, проверь! — не оборачиваясь, приказал комендант, и тот послушно отделился от стоящих у конюшни солдат. — …кто из них пьян, и доложи. И проследи, чтобы ко мне поднялся каждый. Я допрошу вас всех по одному, — он обвел пальцем провинившихся и задержался на одном. — Малкер, ты первый. Комендант качнул пальцем и, развернувшись, поднялся по лестнице. Задергав головой, желтушный прачечный последовал за ним. Когда они вошли, воздух наполнил напряженный гомон, столь тихий, что Митрей, присевший поодаль от всех, не мог разобрать слов. Наррас, в кои-то веки наделенный властью, нервно прохаживался между двух частей солдат: ослушников и остальных, — а когда Малкер с побелевшим лицом вывалился из двери, подал знак Гапару идти. Комендант сделал верный выбор: Малкер был труслив и подловат, он сразу рассказал все обо всех — кто был зачинщиком, как выследили путь и что там совершили. Другим осталось только подтвердить его слова или нелепой ложью сдать себя. Это Митрей узнал, когда пришел в покои последним. — Не понимаю, как я мог их не заметить! — воскликнул он. Комендант тяжко вздохнул и отмахнулся. — После об этом поговорим, — он поднялся, упершись в стол, и прогремел: — Сейчас я буду вершить суд. И быстро вышел. Когда Митрей нагнал его, комендант, стоя посреди двора, оглашал приговор: — Властью, данной мне императором, я накажу вас, — он протянул руку, и Наррас тотчас вложил в нее плеть. — За самовольное отлучение и злостное непослушание — плетей: Рокум, Гапар… Он называл имена, и виновники садились перед ним на колени спиной: кто-то покорно, торопясь, кто-то мешкая, озираясь на подельников. Двор наполнили крики. Комендант бил коротко и слабо — тяжелая болезнь лишила его руку силы, он задохнулся и опустил плеть прежде, чем спины засочились кровью. — А теперь, — переводя дух, тяжело проговорил он, окидывая взглядом сидящих на земле солдат, — я накажу виновных в изнасиловании дев. И помните: я вас предупреждал! Он повел шеей, и в полнейшей тишине стало слышно, как хрустнул в ней позвонок. — Подай мне нож, Митрей, — хрипло проговорил он и указал растопыренной левой ладонью на набедренные ножны Митрея, которые тот всегда надевал в пещеры. — Нет! — догадываясь, завизжал Шено и вскочил, когда Митрей нерешительно достал кинжал. — Держите его! — прикрикнул комендант. — Наррас, стяни с него портки и усади на землю! Но прежде, чем он взял из рук Митрея клинок, Наррас отпрянул и воскликнул: — Не надо, командир! — Комендант, пощади! — завторили ему другие. — Это всего лишь карнийские сучки… Комендант не слушал. — Держи его! — прошипел он и перевел яростный взгляд с Нарраса на Шено, что уцепился за портки, как за последнюю надежду. — Я оскоплю тебя, как обещал. — Это не закон Империи! — перебил его Наррас и торжествующе оглянулся на Шено. — Это лишь дикая традиция карнийцев! — Ты будешь спорить со мной, солдат? — комендант прищурил глаза. — Я дал им слово — вы все слышали его. Моего слова здесь достаточно, оно и есть закон! — рявкнул он и двинулся на Нарраса. — Я этого не сделаю! — твердо ответил тот и оттолкнул себе за спину переминающегося на полусогнутых Шено. Вокруг поднялся ропот, толпа сомкнулась. — Ах ты наглец! — задохнувшись гневом, выдавил комендант и внезапно с силой хлестнул Нарраса плетью по лицу. Тот вскрикнул, отшатнулся, закрылся ладонями — комендант ударил по ним. Поднялся шум, солдаты заметались, Митрей невольно выставил кинжал. Все прекратилось со словами коменданта. Нависнув над упавшим на колени Наррасом и тяжело дыша, он скомандовал: — Немедля уведите его, — он пнул Нарраса носком сапога, — и остальных. В подвал! Заприте на ночь. Я совершу правосудие наутро, когда мы все остынем. Он кивнул, поглядев, как двое уводят дергающего плечами Нарраса, развернулся на каблуках и быстро ушел. Митрей помешкал, озираясь, и поспешил за ним. Он застал коменданта в покоях. Скрестив руки на груди, тот всматривался в даль за восточным окном: поздние сумерки пронизывали сотни огоньков. За черной гладью моря в светлых зубцах рифов, они стекались к пляжу, как ручьи. Вновь осада. Как надолго? Мер-Кута ли войска стоят или другие? Или они объединились в ненависти к вероломству гарнизона — как и хотела Хаира? Митрей с тревогой закусил губу. Однако мысли коменданта были о другом. — Комендант должен быть всегда один, — не отрывая взгляда от окна, проронил он. — Только его единственная воля, на этом держится порядок. Я был один, — Гатто обернулся, лоб пересекла глубокая морщина, — теперь же все иначе… Митрей сглотнул, раздумывая над двусмысленностью его слов. Кого он имел в виду: Нарраса, что осмелился ему перечить, или Митрея, что проник в его постель и его тайны? — Я виноват, мой командир, так виноват, — пробормотал он, опустив глаза. — Я ведь поклялся сохранить в секрете путь из Дунг, но провел их, сам того не зная. — Нет, — осек его комендант и обогнул, отходя от окна. — Я! Должен был нести ответственность за тайну. Я присягал, я клялся, что и под пытками ее не выдам. Но стоило болезни скрутить меня — и тотчас рассказал, — он горько рассмеялся и похлопал Митрея по плечу. — Как всем нам хочется жить, верно? Влачить существование, каким бы оно ни было. Но разве может эта жажда быть сильнее чести? Комендант сжал кулак перед собой и задумчиво посмотрел на него, а затем обхватил себя руками и сказал: — Хочется выпить! Ночь так тосклива. — Я принесу, — голос Митрея сел от смутной тревоги. Он прокашлялся и добавил: — Я успел взять из обоза несколько бутылей вина. — О нет! — комендант отмахнулся. — Эту кислятину я больше пить не стану. Разве мы не аристократы, Митто? Так принеси мне лайло. Митрей ранее докладывал коменданту о содержимом обоза, потому удивленно вскинул брови и заметил: — Лайло там нет… — Я знаю — слишком дорого, мы столько не платили. Купи ее у Марки. Ты знаешь, как туда пройти, тебе теперь осада нипочем! Комендант вдруг развеселился, улыбнулся, хотя в глазах по-прежнему сквозила печаль. Он подошел к кровати, где в нише за изголовьем был тайник, и вытащил изрядно опустевший бархатный кошель с монетами. — Возьми, Митрей, — он настойчиво вложил деньги в руку Митрею и сжал ладонью его пальцы. Тот сомневался. Уместно ли опять подчеркивать различие между солдатами и командиром, когда те были и так обозлены обнаруженным в пещере складом? Да и как примут его в деревне? Митрей поклялся уничтожить телеги, но они остались семенем раздора на пляже, где теперь собрались войска. Будто услышав его мысли, комендант сказал: — Пойди и объяснись с Хаирой, что ты не предал данное ей слово — не имел возможности исполнить. Это другое, — человек чести, он через силу произнес эти слова. — Она поймет: ты не хотел платить за доброту такой монетой. Иди же и будь осторожен. Комендант пронзительно заглянул в глаза, морщинки разбежались в их уголках. — Иди, — совсем тихо добавил он. Митрей вышел в прихожую, стал собираться: оделся, вытащил из-под лежанки меч, приделал ножны и, пересчитав монеты, закрепил на поясе кошель. — Разве лайло стоит так дорого? — спросил он вставшего в дверях, опершись на косяк, коменданта. — Здесь много серебра. Тот хохотнул. — Да, серебро еще осталось, прежний император был щедр. На эти деньги, — комендант поднял глаза и почесал бороду, будто задумавшись, — можно купить пищу, одежду или снять лодку и добраться в Галиард. Улыбка спала с его лица, глаза вновь заволокла тоска. — Давай же, поспеши! — взмолился он и подтолкнул к двери. — Душа болит! — он прижал руку к груди. Митрей оглянулся, прежде чем ушел. Он оглянулся снова, во дворе, и снова, у ворот. И у пещер — всмотрелся в слабый отсвет окна на башне. И тогда ушел во тьму. По пещерам он прошел недалеко — вода еще стояла, чернильной чернотой плескалась в нижних камерах. Митрей пробрался в верхнюю пещеру, где хранил продукты, сел на мешок с зерном и стал играть подобранным с пола лимоном, пока ночная дрема не свалила его. Проснувшись, он побрел по высохшему лабиринту — хотел бы поспешить, как обещал, но ноги будто не несли: он поскользнулся, подвернул лодыжку, увяз в грязи, а после вовсе заплутал, пришлось вернуться и опять искать на стенах дерево. Метки солдат и правда смыло без следа. Так он прошел почти весь лабиринт, раздумывая о случившемся, своей вине и коменданте. Тот никогда не отличался страстной тягой к выпивке, но вдруг отправил за бутылкой среди ночи. В тревожный миг, когда власть в гарнизоне пошатнулась и стоило быть готовым ко всему, не заливая сладостью вина тоску, — неужто Гатто этого не видел! Все это было на него так не похоже… Митрей разжал сердито стиснутые кулаки и замер, потрясенный. Вдруг вспомнились все сказанные комендантом слова, его прощальные намеки, тон. Зачем тот отдал ему все монеты — до единой? Зачем сказал про лодку в Галиард? И почему был так настойчив, выгоняя, словно хотел остаться там один! Митрей рванул назад так резко, что грязь из-под сапог обрызгала подол. «Гатто! Гатто! — застучало в голове. — Мой командир, я тебя не оставлю!» Он выбежал из лабиринта позже середины ночи — провозглашая глухой час, на небо вышел зимний Воин и копьем из пяти звезд прогнал луну. Морозный ветер укусил, но сразу же истаял на разгоряченных бегом щеках. Митрей дал успокоиться дыханию и, поднявшись на холм, предусмотрительно коснулся рукояти. Свеча в окне на башенке давно погасла, однако в крепости горели факелы — их свет плотным лучом просачивался в щель меж приоткрытых створок ворот. Митрей ногой откатил створку и вошел во двор. Там было пусто, тихо, но тень, что промелькнула в квадрате света, падающего от окна, свидетельствовала: в Дунг не спали. После звенящей тишины шум в замке оглушил: грохот, смех, хмельные крики. Митрей зажмурился на миг от света и распахнул глаза, когда все стихло. Кто-то крякнул: — Куколка явился! В середине зала, ухватившись за камин, болтался Малкер с кубком в руках. — Вот как! — воскликнул Наррас, отделившись от притихших солдат. Лицо его пересекал багровый след от плети. — А думали, тебя мы больше не увидим! — Наррас, ты почему здесь? — едва справляясь с онемевшим языком, спросил Митрей, не узнавая голоса. Он обвел зал глазами: все узники подвала были здесь. — Что происходит? Кто вас выпустил? Где комендант? Наррас ухмыльнулся, обратив зловещую улыбку Данго. — Он ищет коменданта! — весело прикрикнул он, и меж солдат пронесся нервный хохот. — Что же, я провожу! — Наррас с издевкой поклонился и прошел через толпу. Подведя Митрея к подвалу, он резко распахнул дверь и что-то сказал. Звук его слов натужно зазвенел в обледеневшем разуме: «Твой евнух здесь, смотри!» Митрей смотрел: мгновение, минуту, вечность — сколько это длилось? В свете свечи в подвале он увидел коменданта — растерзанное тело с вздернутой рубахой, словно куль, было небрежно брошено на камень. Лицо забрызгано, не разглядеть. Митрей узнал своего Гатто по покрытой рубцом промежности. Он отшатнулся. Чьи-то руки с силой подтолкнули в спину. — Смотри! Света прибавилось, деталей: ссадин, синяков, порезов. И все же комендант был не один — рядом лежали трупы тех, кто оставался ему верен. Немного… Но Митрей был еще жив! Он вырвал меч из ножен и не глядя, крутанувшись, вонзил в кого-то. С хрипом тот осел. Наррас, беспечно безоружный, отскочил, подняв руки. Кто-то навалился, рядом засверкала сталь. — Держите Куколку! — звучали крики. — Живым! Куколка нам пригодится! Кто-то загоготал, но мерзкий смех его прервал Онгарро. Митрей орудовал мечом, как мельница, он перемалывал их глотки, ребра. Их было слишком много! Убив двоих или троих на пути к воротам, Митрей скатился кубарем с холма, едва успев упрятать меч, иначе заколол бы самого себя. Прихрамывая, он вбежал в пещеры и скрылся в мелком ходе, чтобы отдышаться. Сквозь проем было видно, как топтались, не решаясь следовать во тьму, солдаты: Данго, Шено… Да, пусть они все сдохнут! Митрей едва не рассмеялся этой мысли. Еда закончится, но им не выйти через лабиринт. Они сожрут друг друга, мрази, пусть сожрут! Бесстрашно он скользнул через полоску света, удаляясь. — Паскуда убежал! — раздался сзади чей-то голос. — Да пусть бежит! — откликнулся Наррас. — Он нам не нужен, — и, как будто отвечая на мысли Митрея, нарочито громко, чтобы тот услышал, крикнул: — Морис нам рассказал про тайну лабиринта — под пытками любой заговорит! А ты беги, спасай разъебанную дырку! Чего еще ждать от скопцов и мужеложцев? То не мужчины — трусы! Его слова эхом преследовали, колотились в голове. Митрей остановился, оперся на стену, прижал затылок к камню, остывая. Нет, Гатто им не рассказал! Митрей не верил. Но и оставить его убийцам шанс, чтобы ублюдки пировали, потешаясь над телами, он не мог. Вперившись взглядом в темноту, Митрей вздохнул. Вытащил меч, обтер. И твердым шагом двинулся к карнийцам. Он слышал голоса дозорных издали. Стараясь не шуметь, подкрался ближе, пока свет от костра не задрожал в проходах. Набрав полную грудь, Митрей вошел в обширную пещеру. — Эй, кто такой? — воскликнул человек у стенки и, отбросив миску, выученно обнажил клинок. Другой, сидящий у костра, поперхнулся, но мгновенно вскочил на ноги и тоже извлек меч. Здесь было пятеро карнийцев, один дремал, согнувшись, на циновке. За стенкой раздавалось ржание коней и еще голоса. — Я спрашиваю, кто такой? — повторил первый и приблизился, предусмотрительно поглядывая на Онгарро. — Я тот, кто трахал твою мать! — выкрикнул Митрей. — Я тот… На том фантазия его иссякла. Вызвав бурю, он бросился во тьму. — За ним! Ай! Ай! — боевой клич эхом заметался за спиной. Митрей бежал, не чувствуя ни ног, ни страха. Карнийцев было много, словно вся долина Мер-Дунго поднялась в погоню. Так много, что казалось, они могли живою цепью протянуться сквозь пещеры. Сзади кто-то крикнул прокладывать веревку вдоль пути, кто-то умнее, представляя, как огромен лабиринт, предложил ставить метки сажей. Митрей не думал, смогут ли карнийцы вернуться и что будет потом. Охваченная яростью душа требовала мести, остальное исчезало во мгле. Он оторвался от погони, и чтобы те не заблудились, кричал и гулко бил по стенам, затем взобрался на холм, в тени дождался, когда карнийцы, озираясь, появятся на склоне в свете утра. И бросился к воротам, не таясь. — Пустите! — крикнул он и застучал кольцом по створке. По-прежнему не запертая, та сама открылась. На его крик из замка выскочил солдат. И был сметен карнийцами. Митрей вбежал, оставив дверь распахнутой. Зал поутру был пуст — бунтовщики, напившись, спали. Мгновений, что потребовалось им проснуться, хватило, чтобы незамеченным пробежать насквозь и выскочить на задний двор. Митрей остановился отдышаться, упершись рукой в каптерку. Позади крики, шум, стон стали — все слилось в ласкающую уши музыку отмщения. Наслушавшись ее, он через потайную дверцу выбрался за стену и побежал к обрыву — больше некуда бежать! У края, врывшись в почву каблуками, Митрей остановился, посмотрел назад. Красное солнце поднималось из-за башен, как карнийский флаг. Он предал все: Империю, свою фамилию и коменданта. Та, что была для Гатто единственной любовью, крепость, что стояла нерушимым оплотом власти сотни лет, — великая Дунг пала и была разорена. — Здесь еще один! — крикнул кто-то из карнийцев со стены. Плечо со свистом разорвала стрела. Не думая, Митрей раскинул руки и навзничь рухнул в море.