Тельцы в постели молодцы!

Два влюблённых идиота. Арсений и Антон. Они просто-напросто два влюблённых идиота, и этот факт чуть более очевидный, чем факт того, что небо голубое. И они, блять, тоже. Голубые. Осознал Дима это ещё несколько лет назад, хотя сейчас ему кажется, что все их липучие касания, цепкие переглядки и затянувшиеся улыбки можно было заметить (и заебаться замечать) даже с закрытыми глазами – ну вот настолько там всё предельно ясно. С Шастом он дружит давнее и крепче, в курсе чужих комплексов, загонов и принципов… но вот стоило рядом с этой вечно уставшей шушей увидеть их питерскую звёздочку, так Дима еле оставил дурацкое хихиканье и ребяческие тычки в бок при себе. Антон смотрит на Арсения так, что каждую вторую минуту хочется ехидно спросить “я вам не мешаю?”, однако Журавль стойко держится. Вернее, держался. Все эти творческо-коллективные, невероятно продуктивные и удивительно насыщенные годы держался. Каково было его удивление, когда после их первой совместной встречи втроём (как же давно это было, уже будто и не вспомнить когда именно), Шаст, попрощавшись с Арсом, повернулся на Диму и с абсолютно искренним удивлением спросил “ты чё, Журавль?”. А Журавль, блять, на протяжении всего вечера держал ебало Ларисы Гузеевой – разве что подбородком о руку не опирался показательно, – и ждал, когда Арсений свалит, чтобы завалить друга вопросами из разряда “эт был парень твой?”, “хули мне не рассказал?”, “нравится тебе?”. А оказалось, что Антон вообще ни разу не в курсе собственной (и чужой) беспросветной влюблённости! Вот вообще ни разу! Спросить прямо Дима не решался, а вот дорожкой, выстроенной из намёков и полувопросительных интонаций, вывести на разговор касаемо их отношений пробовал не раз. Ну и успех был примерно такой же, как если бы вдруг летние олимпийские игры решили провести не в Париже, а в Верхней Колыбельке – несмотря на великую любовь и веру в родное село, Журавль понимал, что подобная идея достойна лишь нервного смешка, но ни в коем случае не уверенного кивка. Вот и Шаст разочаровывал, год за годом уезжая от этой темы на воображаемом байке, ведь он был, блять, из тех, кто любит жизнь. Как только Дима ни пытался подобраться… За прошедшие полгода он даже смог убедиться в том, что Антоха точно не гомофоб. Почему? Да потому что гомофобы, ну, наверное, что-то да должны иметь против пьяных обжиманий, прикрытых дружескими шутейками и хорошим настроением. А Евродом оставил массу приятных воспоминаний, в числе которых не только плодотворная работа, но и горячие бёдра под мягким пледом, которые можно было так легко и ненавязчиво гладить, когда ближе к ночи все либо куда-то расходились, либо были настолько расслаблены и навеселе, что уже не замечали ничего вокруг. Тогда-то Дима и узнал, насколько быстро может окрепнуть шастовский член в его ладони и насколько красивыми могут быть тихие короткие вздохи, едва уловимые стоны и пухлые губы. Пухлые губы его – фактически – лучшего друга. Ну, с другой стороны… и что такого? Журавль всегда гордился тем, что у него самая потрясающая и понимающая женщина на свете, и он может спокойно с кем-то флиртовать без опаски проснуться кастрированным. Особенно флиртовать разрешено с пацанами. Против пацанов она вообще почему-то ничего не имела, и если задуматься… возможно, есть в этом что-то первобытное и тупое, но Дима тоже ревнует в основном к парням. Ну, то есть если к Лене или даже к Олеське кто-то шары покатит, то кулаки волей-неволей зачешутся, а вот если они сами друг к другу полезут, то почему бы и не позволить дамскому счастью просто быть? Их дуэт, конечно, кажется слегка абсурдным – как ремикс Эминема и Лободы, – но, справедливости ради, Журавль не особо вправе чему-то препятствовать, если вдруг такое случится. У них с женой свои комфортные договорённости, которые всех устраивают. Про шастовские отношения думать бессмысленно – там всегда какая-то поебота на уровне французской артхаусной трагикомедии происходит. За последний год Дима, несмотря на статус одного из лучших друзей, окончательно запутался не только в том, есть ли у этого гуся отношения сейчас, но и в том, были ли они когда-либо вообще. Шаст магическим образом умудряется скрывать самые неожиданные (и важные, блять) вещи, вопреки своей очаровательной открытости и нарочитой экстравертности. Залупенец, каких поискать. И почему Диму вообще ебёт факт того, что его дорогой друг всё никак не может признаться в чувствах своему прекрасному коллеге? И нет, боже, речь не про самого Журавля (ему хватает чудесной жены и коротких романтических приключений, против которых та ничего не имеет). Речь про Арса, конечно же. На самом деле их очаровательные недомолвки волнуют далеко не только одного Диму, но и весь их дружный творческий коллектив. Почему? Ну, как сказать… Знаете, что происходит с влюблённостью, которую очень долго держат в узде? В её романтичные пастельные цвета начинает просачиваться яркое, тяжёлое и горячее желание. Желание, которое рикошетит во всё, что ему подворачивается на пути, будь то Шеминов, девчонки-администраторы, Олеся (Олеся!), бедный тёзка Позов или даже твиттерские фанатки – прилетает всем. И всяко. В подробности тут лучше не углублятся, не вспоминать и не возвращаться к неироничному использованию слова “кринж”. Главное, что эти их недоёбки всех уже порядком заманали: годы идут, поплывшие взгляды не высыхают, сексуальное напряжение в воздухе только растёт – ещё немного и аппаратуру на площадке можно будет не подключать к питанию, всё будет пахать на силе концентрированного недотраха этих двух полудурков. Именно поэтому Журавль выступил бесстрашным волонтёром, несмотря на то, что Олеся его отговаривала, мол, “тут даже без расклада ясно, что тебе пизда”, и позвал влюблённых идиотов к себе на дачу. Пока что прошёл всего один день, и единственное, что выяснилось, так это то, что эти двое действительно не вместе – даром что каждый второй в офисе был уверен в обратном. Ан-нет! Никаких супружеских признаков, по-прежнему смущённо сторонятся друг друга, как будто если сядут чуть ближе и соприкоснутся ногами, то из-за кустов выпрыгнут тиктоковские умельцы и настругают так много видосов, что вселенная перегрузится от динамики происходящего и свернётся к чертям собачьим. – Тебе с дровами надо помочь? – внезапно раздаётся над ухом, Журавль от неожиданности рассыпает тазики, только-только собранные друг в друга, чтобы удобнее было взять в руки. Надо напомнить себе, что он приехал сюда не за тем, чтобы заниматься привычными сельскохозяйственными медитациями, а то так и до инфаркта в тридцак недалеко. – Ой, сорян, не хотел пугать. Но считай, что тебе это за хорроры. Да, вчера вечером Дима решил, что у него получится свести этих двоих с помощью грязного приёма – шастовских фобий и силы адреналина. Здесь вам не Евродом, это самая настоящая глухая – и потрясающая! – деревня, и ночью на участке крипово так, что гости быстро приучаются бегать в уличный туалет заранее, пока ещё светло. Однако Журавль просчитался… но в чём? Арса он отправил спать на второй этаж (чердак класса люкс, Арсений, к удивлению, оказался очень доволен антуражем), постелив на полу широкий старенький матрас, а Антону предоставил кухонный диван, который располагался ближе всего ко входу. Что, естественно, после просмотра фильма, внезапно оказавшегося ужастиком, должно было смотивировать Шаста на побег к кому-нибудь под одеяло. К кому-нибудь. Например, к Арсению, до которого добраться можно было всего в два прыжка по лестнице, которая стояла чуть ли не над кухонным, блять, столом! Схерали вдруг эта шпала прибежала к Диме – вот, в чём вопрос. Журавль ведь ещё с полчаса уговаривал этого напуганного дурачка свалить к Арсу, заваливая аргументами на любой вкус – там больше места, можно вытянуть ноги, там теплее, нет окон и вообще “Шаст, мы не будем спать валетом, совсем с дуба рухнул?”. Но нет, этот дрожащий банный лист прилип и не отлипал, оправдываясь тем, что ему страшно даже глаза открыть. План провалился. Зато был новый. Как говорится – меня убили, но я выжил. – Вы пока там ворковали, я уже сто раз всё наколол и затопил, – фыркает Дима, всучивая растерянному Шасту в руки стопку подобранных тазов. – Ещё один такой подкол, и я начну думать, что ты на самом деле тринадцатилетняя девочка в ростовом костюме Журавля, – отшучивается тот, принимая тазики и едва не рассыпая их обратно. Неуклюжий, как бандиты из “Один дома”, ей боже, хорошо, хоть банная утварь не изготавливается из керамики. – Нам Стас написал, обсуждали, вот, новые… чё-т там, то ли шоу он хочет, то ли это на годовщину концепт был, я не понял. Конечно, не понял. Как он мог что-то вообще понять, если рядом сидел такой красивый Арсений в своих коротких парадно-путешественнических шортах и смеялся своим выученным, поставленным смехом – аж из чулана было слышно этот бьющийся о воздух звонкий хрусталь. Вот, актёрище же, удивительно, как его кастинг-директора московские ещё не сожрали. Дима каждый раз голову ломает, в чём же там дело – неужели ни под одного персонажа его подогнать не могут? Или персонажа под него? Странновато, короче, насколько параллельны друг другу, казалось бы, близкие по смыслу индустрии – киношная и телевизионная. Ладно, не время думать о работе. – Шуруйте давайте, Стас подождёт, а баня остынет быстро, у меня там где-то дыра, всё никак найти не могу, откуда поддувает, – Журавль старается завалить Антона ненужной информацией, чтобы тот не начал отнекиваться. Это Арсу только дай повод раздеться – побежит, как ошпаренный, а Шаст ту ещё девицу на выданье строит из себя. – Давай, давай, только башкой фонарик не снеси в предбаннике, полотенце взяли с собой? – Да взяли, ты ж говорил, мы ещё на речку пойдём, – тянет тот недоверчиво. – Погодь, а мы прям втроём там будем? Мы вообще поместимся? Она ж у тебя размером с пивную бочку, я думал, мы по одному. – Во-первых, она в виде пивной бочки, ты со своей высоты там не надумывай ничего про мою малютку, – раз уж заболтать этого внимательного козла не получилось, придётся прибегать к манипуляциям в стиле пацанских пабликов. – Во-вторых, Антох, ну ты чё, обидеть меня хочешь? Приезжаешь ко мне на дачу и отказываешься от сражения на вениках и состязания, кто дольше просидит в ста градусах… – Ты её до сотки разогнал? – тот в ужасе округляет глаза. – Да нет, я пока не ебанулся, вроде, – Дима устало вздыхает. “Пока что” и “вроде”, это точно. – Ты ж у меня уже был, Тох, чё как в первый раз-то? – Ну, просто там и вдвоём тесно… – Да, давай, как педики, по одному помоемся, а потом ещё и вместо шашлыков сделаем смузи из облепихи и комаров. – Да как это связано вообще! – громко возмущается тот. – Ты козлина. Удивительно, но дешёвый пацанский трюк работает, и Шаст – пусть и выглядит, как подросток, которого уговорили помыться впервые за неделю, – всё же послушно плетётся в сторону бани, которая расположена на окраине участка в тучных кустах. Супер. Теперь остаётся дело за малым – проверить, как эти два голубка будут вести себя там, и каким-то образом за хуй подвести одного долбоёба к другому. Проще простого. Наверное. Нет, ладно. Нихуя не проще. Баня – место, обладающее уникальной атмосферой, взывающей к каким-то первобытным инстинктам, если они действительно остались у людей. Этот факт Журавль осознал в один из дивных деревенских вечеров, когда уставший после рабочей суетной недели наконец смог выбраться за город. Запах сухих веников, жар, пробирающийся глубоко в лёгкие, висящая в воздухе влага – всё это само по себе и безо всяких посторонних банных гостей заставляло мысли вроде “неплохо было бы и поебаться, кстати” медленно и лукаво выплывать на поверхность. Именно тогда в голове промелькнула гениальная идея о том, как можно было бы свести этих ебантяев. Невозможно же бороться с желанием трогать друг друга, когда у вас и так подобные мысли каждый день сражаются на мечах на протяжении нескольких лет совместной работы. Однако, о чём Дима не подумал, так это о том, что его в это тоже, блять, втянет. Изначально он вообще планировал завести этих птенчиков в парилку, а самому под каким-нибудь глупым предлогом вывалиться в предбанник и незаметно слиться. Но проблема заключалась в том, что он видел, что происходит с парнями, и понимал, что если он уйдёт, лучше не станет. Эти полудурки сидели тихо, и если изредка и говорили, то только о работе, боялись даже смотреть друг на друга – лишь Арс, сидящий на скамье напротив, иногда скользил взглядом по нему и Шасту. Последний же вообще глаза прикрыл и каждые пятнадцать секунд напоминал о том, что “жарко, пацаны, я ща откинусь, может, уже пойдём?”. Козлы такие, опять всё самому делать. – Ты за лето исхудал совсем, ляхи вон опять какие, – начинает Дима, и якобы невзначай кладёт руку на бедро сидящего рядом Антона, легонько сжимая поверх полотенечной ткани. Тот лениво приоткрывает один глаз и окидывает Журавля подозрительным взглядом. Да, в такой обстановке до подобных касаний можно и доебаться, но у Шаста слишком мало аргументов, чтобы полноценно возразить, помнит же про дрочку под пледом, жук. – Бери пример с Арса, глянь, какой мясистый. И Антон смотрит. На автомате. Отлично. Как и было задумано. Задерживается, не в силах отвести взгляд – со стороны, конечно, совсем дебилом выглядит, дай бог, слюна не течёт. Пока что. От Арсения отлипнуть сложно, красивый, зараза: причёска влажная, но лежит волосок к волоску; чуть румяная на плечах кожа маняще блестит, как и яркие голубые глазёнки его лисьи; полотенце у него чуть короче, чем у остальных – да, Дима сам постарался, – бёдра действительно такие скульптурные, что грех не залипнуть. Теперь ещё и мокрые. Горячие. – Это всё бег по утрам, ничего сверхъестественного, – спокойно улыбается Арсений, пожимая плечами. – Бег по утрам вполне себе сверхъестественно, – бормочет Антон. – Не, это у тебя генетика, дарованная богами, – настаивает Дима, продолжая держать руку на чужом бедре, и садится на край лавки, выставляя собственную ногу вперёд. Если Арс клюнет, будет ажур. – Ты не один тут бегун-мученик, а у меня вот совсем по-другому всё выглядит – изящности, как в пивной кружке. – Пивная кружка вполне себе изящная, – ещё тише комментирует Шаст, пока жадно мажет взглядом по тому, как Арсений всё-таки клюёт и ответно выдвигает свою ногу для сравнения. Да, они все тут, конечно, с кардинально разным телосложением. Трус, бес и пидорас. Короткое полотенце задирается так, что даже Диму ошпаривает жаром. Но Шаст, говно такое, резко отводит взгляд, делая вид, будто ему пиздец как интересно вдруг стало состояние котла с кипятком. Если так продолжится, Журавль просто макнёт его в этот бойлер, невыносимо нахуй – ему тут всё на тарелочке, а он нос воротит! Идиотина. – Ай! Ты чего щипаешься? Я не виноват в том, что ты покатый! Ой, да как же он заебёт с этим своим “покатый”. – Чтоб ты здесь не уснул, вас уже разморило, городские, блин. Нам ещё минут десять высидеть нужно, для здоровья, мужики, а вы уже варёные. – Десять минут? А чё не двадцать? У меня даже хронический туберкулёз из лёгких уже съебался, тут жарко, как в Нагасаки после взрыва. – Эт всё, потому что мы не обливаемся. Арс, холодной наберёшь? А я с горячей разберусь, а то там кран барахлит вечно. Это, конечно же, пиздёж чистой воды. Просто котёл в крохотной парилке находится у дальней стены аккурат меж двух широких лавок, и холодный вентиль расположен как раз таки с той стороны, где сидит Шаст. Шаст, который боится этого огромного бойлера с кипятком и никуда не отсядет оттуда ни при каких обстоятельствах. Поэтому для того, чтобы набрать воды, Арсу придётся перегнуться через него – даже если этот ебантяй подвинется и ужмётся в горячую деревянную стенку, Арсений всё равно будет к нему спиной в достаточно провокационной позе. Жаль, что нельзя злорадно посмеяться, даже тихонько. На такой выпад Антону будет сложно закрыть глаза… Да и самому Диме, если честно тоже. Он едва не сжигает кипятком себе две фаланги, пока наблюдает за кошачьим изгибом спины и этой белой бархатной тряпкой, которая хоть и прикрывает что-то еле-еле, но сочную арсеньевскую задницу скрыть не может. И эти очаровательные ямочки, и эти гладкие красивенькие стопы, и рельефные влажные икры, которые выглядят так же вкусно, как настоящая икра. Шаст сидит с открытым ртом, как полоумный, и Журавль опасается, что сам выглядит точно так же. Господи, сохрани, помоги, спаси, дай сил, надо бы повспоминать какие-нибудь церковные молитвы. – Ну, кто первый? – бодро спрашивает Дима, принимая от Арса тазик холодной воды и ставя рядом с горячей. – Шаст, дай ковшик. Он точно заставит их неловко сталкиваться плечами в этой тесной бане, им этого не избежать. – Ой, извини. – Да ничего. Всё идёт по плану, всё идёт по плану. – Ты там гражданскую оборону мычишь или у меня уже слуховые галюны пошли? – смеётся Антон. Дима оборачивается на него и видит, как тот старательно не смотрит в сторону сидящего рядом Арсения – не хватает только ладошкой своё лицо отгородить, для пущей очевидности. Да что ж такое-то… – Я вообще-то тут колдую над идеальной температурой воды, – кряхтит Журавль, помешивая смесь рукой. На самом деле, он пытается придумать, как бы ему так аккуратно предложить Арсу потереть спинку, чтобы тот не начал отбрыкиваться. Дима не думал, что сводничество затянется настолько. – У Олеси научился, – комментирует Шаст, обращаясь, скорее всего, к Арсению, тот дурашливо хихикает в ответ. Невозможные просто. – Арсюха, давай сюда, – максимально непринуждённо зовёт Дима и тянется за висящим на стене веником. – Будем бесов из тебя изгонять. – Это что, публичная порка? – фыркает Арсений, поднимаясь и подходя ближе, но Журавль за плечо разворачивает его спиной к себе и лицом к “зрителю”, который пока что просто неловко отсмеивается, быстро пробегаясь взглядом по чужому телу. Всё схвачено, копы на хвосте, ой, то есть рыбки на крючке. Осталось только подсечь грамотно. – Да, это штраф за то, что вы спиртное не взяли, – Дима смачивает веник в прохладной воде и начинает короткими резкими ударами смело проходиться вверх-вниз – от бёдер до плеч. С алкоголем дело бы куда быстрее пошло. Если б не Олеся, которая все запасы водочки вылакала в последнюю ночёвку, Дима бы и сам организовал им люксовые горячие источники, а так – до ближайшего магаза нужно либо идти пешком около часа, либо подвергать бедную машину средневековым пыткам в виде дороги, которую разъебало, судя по состоянию, какими-то военными учениями. Межгалактическими военными учениями. – Товарищ тюремщик, я протестую, нет такой статьи, – веселится Арсений, инстинктивно уворачиваясь от шлепков и смущённо прикрываясь руками. А вот руки наблюдающего за этим Шаста крепче стискивают край скамьи – видно, как он тяжело дышит и борется с самим собой, стараясь оторваться от пожирания Арсения глазами, но проигрывает каждый раз. – Бля, кто эти веники готовил, почему они вечно линяют, как ковёр с рынка? – не первый раз, когда актёрское мастерство Журавлю помогает в реальной жизни. Звучит достаточно правдоподобно. Хотя кажется, эти двое вообще его не слышат. – Ты теперь весь в этом добре, ща смоем. Он щедро окатывает веснушчатые плечи из ковша, выбивая искреннее “ох, как хорошо”, что вообще-то является банным гимном – странно слышать эту фразу впервые за вечер. В стоячем положении жара становится каким-то смертельным оружием, отказываясь покидать лёгкие, оседая в них бесконечными тропиками, поэтому Дима льёт очередную порцию на румяную грудь и наслаждается несдержанным влажным арсеньевским ахом. Как красиво звенит, чертяка. Смотря на то, как Антон с открытым ртом гипнотизирует взглядом каждое движение их дуэта, Журавль тянется за мылом, лежащим на ближайшей полке, и понимает, что это нифига не мыло, только когда щёлкает крышкой и улавливает сильные нотки хвои. Но то, что он понял это прежде, чем обильно вылил половину содержимого бутылька Арсу на грудь, никому знать не нужно. – Ой, чёрт, это эфирное масло, я и забыл, что Лена их купила, – Дима никогда не перестанет восхищаться своей женой и тем, как охуенно она помогает ему, даже не находясь рядом. Он размазывает ароматную вязкость по горячему животу, груди, плечам, мнёт напряжённые мышцы рук, чувствуя, как с каждым арсовским выдохом они расслабляются. – Но кстати, очень хорошо для кожи, ты, вроде, говорил, у тебя с ней какие-то проблемы. Может быть, хорошо для кожи. А может и нет. Зато точно хорошо для Шаста, который перекладывает собственные руки на топорщащееся полотенце и складывает их в замок. – Бля, вы вдвоём сейчас, будто с главной страницы порнхаба, – комментирует тот, вроде как, в шутку, вздыхает, стараясь увести взгляд, но быстро сдаётся и возвращает его обратно. – Да? – ехидно подхватывает Журавль, скользя руками к соскам и аккуратно сжимая их, Арс вздрагивает. Если он сейчас запротестует, можно будет отшутиться… Но Арсений не протестует. Он приглушённо хихикает, откидывая голову назад и говорит: – Ну товарищ тюремщик, это уже домогательство. – Так и запишем, Вы до меня ещё и домогаетесь, – он увереннее стискивает соски и начинает ритмично вытягивать их, изредка пощипывая, Арс чуть дёргается, пытаясь уйти от прикосновений, и смущённо смеётся. Масло помогает пальцам удобно и быстро скользить по твёрдым горошинам, но Дима в попытке удержать “пленника” смещает руки на талию, крепко впивается хваткой в бок, а второй ладонью гладит упругий живот, из-за спины поглядывая на Антона – тот тяжело дышит и незаметно сжимает себя сквозь полотенце. Журавль наваливается сзади и подталкивает Арсения ближе к лавочке, но слегка не рассчитывает силу: Арс поскальзывается и почти падает на Антона, в последний момент успевая выставить руки и упереться ими в стену, однако Дима тоже следом оступается, (видимо, масла всё-таки вылилось многовато) валится сверху и придавливает его, заставляя прижаться к Шасту вплотную. – Блять, – шипит Антон из-под кучи-малы. – Сорян, сорян, тут скользко пиздец, – Журавль смеётся, ну, потому что это действительно, блять, угар, как же сильно судьба благоволит абсурдному траху в бане. Он упирается лбом во влажную спину, и силится подняться, но делает только хуже. – Я не могу встать, серьёзно! – Хорош угарать! – нарочито возмущённо кричит Арсений. – У меня полотенце чисто на духовных скрепах держится! – Ой, да какие у тебя там духовные скрепы? – кряхтит Журавль, наконец отлипая от Арса, но случайно (или нет, он сам не до конца понимает) цепляется за его полотенце, пока пытается оттолкнуться, чтобы подняться. – Да блять! – ругается Арсений, теряя истеричные нотки, когда Дима быстро комкает в махровой ткани его член, возвращая полотенце на место. Исключительно в жесте дружеской поддержки и прикрытия. – Спасибо нахуй, теперь мой хуй в твоих руках, не потеряй его и не сломай, а лучше просто завяжи вокруг пояса эту ебучую хуйню, а не трогай меня там! Но Дима трогает, будто бы пытаясь выправить эту мягкую белую тряпочку, будто невзначай, будто не чувствует, как Арсений стремительно твердеет под грубыми касаниями. – Да ём…моё… Дима, блять, м-мх, – Арс безуспешно пытается выпрямиться на руках и стонет, причём стонет прямо Шасту на ухо. Тот осторожно кладёт руки на арсовские бёдра и впивается в них пальцами. – Шаст, ну ты-то куда? Ладно, этот сексуальный маньяк, граней не знает. – Арс, ты упираешься коленом прямо в мой хуй, как думаешь, мне заебись за вашей порно пародией на “Деревню дураков” наблюдать? – пыхтит тот. – О, так тебе нравится? – Блять, Арс, не двигай, бля-ять, подожди, – хватка на чужих бёдрах становится сильнее, Дима чувствует, как Антон тянет Арсения на себя. Так пора бы избавиться от хотя бы одного лишнего элемента в этом восемнадцать-плюс-пазле. От полотенца ебучего. Арсений по-прежнему опирается одним коленом о скамейку, меж ног Антона, а тот смотрит на него, как дикошарый кот на огромную новогоднюю ёлку, оставленную без присмотра в гостиной. Бездумно водит руками по бёдрам, бегает пьяным взглядом по телу – от лица, к члену и обратно, – нетерпеливо стискивает в своих широких ладонях крепкие ягодицы, выдыхая тихое “о, боже”. Журавль тянется за оставленным на второй скамейке маслом и поливает чужую задницу остатками, превращая буквально в произведение искусства. Сочные половинки блестят, влажные длинные пальцы жадно массируют их, широко раздвигая, приоткрывая гладкий вход. Вот он какой, оказывается, Арсений – везде идеальный. Дима думает пару секунд, а потом всё-таки решается. – Антох, ну ты хоть истуканом не сиди, – он берёт одну его руку и за запястье отводит, кладёт на арсеньевский член, а сам опускается на колени. Подстроиться, конечно, будет не слишком просто, но он постарается. Арс вздрагивает, когда чувствует прикосновение языка, Дима мажет по расселине широко, втягивает кожу на нежном бедре, чуть прикусывает ягодицу, а потом тычется внутрь, выбивая длинный глубокий стон, за которым следует и шастовское “бля-я-ять, какой пиздец”. Собственное возбуждение давно перешло в разряд болезненного, и остаётся лишь надеяться, что рано или поздно просто отпустит по божьей воле, так как времени на себя совсем нету. Он ещё раз обводит кольцо мышц языком, вслушиваясь в красивые ахи сверху, но понимает, что в такой позе никто из них чудес акробатической выдержки не продемонстрирует. Тем более жар, окутывающий со всех сторон, липко лапающий и снаружи и изнутри, делает голову ватной, а каждое резкое движение отзывается звёздами в глазах. Хорошо, хоть баня действительно где-то мощненько так продувается, иначе они бы давно свалились от перегрева. Или сварились. Прижаться к чужому маслянистому заду хочется до звона в ушах, но Дима просто льнёт к горячей спине и возвращает руки на горячий вздымающийся живот. Грустно, что вряд ли Арсений готовился, а в ассортименте дачных развлечений не найдётся даже какой-нибудь безобидной пробки, чтобы разнежить эту звонкую цацу, не скупящуюся на длинные звучные стоны. Поэтому Журавль решает, что выбьет из этого шикарного рояля все ноты – от фа до бля, как говорится, – другими способами. Он немного оттаскивает Арсения, так, чтобы Антону было получше видно, и убрав лишние руки с чужого члена, начинает играться с его мокрой головкой, касаясь то совсем невесомо, кончиками пальцев, то ладонью, то грубо сжимая. Арс плавится, роняя голову вперёд, шумно и гортанно выдыхает какие-то чертыхания и толкается в руку, чуть ли не дрожа. – Смотри, какой он открытый перед тобой, какой… отзывчивый, красуется для тебя, – стелет Дима, активно надрачивая под головкой, и видит, как Шаст мученически заламывает брови, крепко сжимая себя сквозь полотенце. – Да убери ты эту тряпку уже, ему понравится, он весь вечер твою эту блядскую дорожку рассматривал. Да, Арсюх? Арсений всхлипывает и, стоит только Антону откинуть полотенце и нерешительно взять свой член в кулак, кончает, двигая бёдрами навстречу, задыхаясь в собственных “ах”, “ох” и “бля”. Все ноты схвачены, сольфеджио сдали на пять с плюсом. – Блин, я хотел кончить с тобой, – искренне расстраивается Шаст, оглаживая ладонями чужие бёдра. – Ну заплачь ещё, – отмахивается Дима и усаживает запыхавшегося Арса на лавочку рядом. Где там этот ковш? А вот он. – Мы сейчас Арсюшку помоем, и что-нибудь придумаем, – он льёт воду, шерудя руками по горячему телу, смывает сперму и масло, быстро проходясь по члену тоже. – Шаст, блять, не смотри на меня так, будто ты Шарик, у которого забрали хозяйские харчи. – Твоя любовь к шансону убивает мой стояк, – тот гладит арсовские бёдра так заворожённо, будто вообще впервые видит человека. – Я щас твой стояк без всяких переносных смыслов убью, сидит он, выёбывается, посмотрите. – Ой, а ты прям сегодня писечный полководец, тоже мне, клитором раскомандовался. Какие они ебучки. Дима не понимает, откуда в нём столько терпения и сердобольности? – Говно должно говорить громче, подымайся давай, – отвечает он, оставив ковшик на соседней скамейке, и шагает в сторону Антона, за локоть тащит его наверх и становится за спину, разворачивая лицом к Арсению. – Заебал меня. – Дим, бля, погодь, я не выгляжу, как Арс, мне, бля, стрёмно! Да погоди, ну стой, я не могу так, – тот пытается увести его руки от себя и вывернуться, но Дима прижимается сзади крепче, обнимает и удерживает. – Да Дима-а, бля-ять… – Шуша стесняется? – Не называй меня так, я щас умру нахуй! Я прыгну в этот котёл ебучий! – Ты козёл вонючий, не дёргайся, я тебя сам туда кину сейчас! – Нет, нет, бля, не надо! – Шаст вопит, хотя Дима вообще ничего не делает, просто не отпускает. Арсений прыскает, глядя на них. – Отпусти, отпусти, я боюсь кипятка! – Не отпускай его, – вдруг говорит Арс, поднимается и подходит ближе, кладя руки на шастовские бёдра. Тот, в свою очередь, сразу же замирает. – Поиздеваемся сейчас и над ним. Блять, как бы самому не кончить от этого всего. Какие они бесстыжие и горячие, невозможные. – Что значит “поиздеваемся”? Мне жопу лизать не надо! – Да кому там твои плоские булки сдались, – фыркает Журавль, скользя руками к чужому члену. – Если под издевательствами имелось в виду моральное унижение, то я против, – выдыхает Антон, когда кольцо пальцев смыкается на стволе, а Арсений ползёт вниз и присаживается на колени. – Арс, что ты… Приоткрыв рот, Арсений тянется к головке, но Журавль уводит член в сторону – Арс на эти заигрывания лукаво улыбается и ныряет ниже, чтобы обхватить одно яйцо губами и втянуть в рот. Ну, скорее всего – видно с нового ракурса плоховато. Шаст ахает, широко открывая рот, и Дима сжимает его за основание, скорее рефлекторно, нежели намеренно. Вид изящно выгнувшейся арсеньевской спины и пошлое хлюпанье вперемешку с довольным мычанием снизу – всё это заставляет упереться лбом в Антонову спину и страдальчески зажмуриться. Не время думать о себе, не время. Он здесь не за этим, он сегодня Купидон. Арсений отстраняется, за ним тянется ниточка слюны, и он окидывает их взглядом снизу вверх, медленно и липко изучая. Улыбается так развязно, зараза. – Вы бы видели свои лица, – усмехается, хитро щурясь. – Да ты бы сам себя видел, – отвечают они с Шастом наперебой, Арс смеётся. – Посмотри на своё лицо, а не твоё, – устало шутит Дима, переставая так крепко сжимать основание и возвращаясь к ленивому поглаживанию. И тут к нему в голову приходит одна идея. – Шаст, ну ты хоть по волосам его погладь, смотри, какой красивый. Тот слушается, Арсений благодарно смягчает взгляд и медленно облизывает губы. Блядское блядство. Шастовский член в руке кажется таким тяжёлым и горячим, таким скользким и мокрым, что хочется просто сорваться на грубую быструю дрочку, выбить из этого мудака короткие стоны и нетерпеливое “блять, быстрее”. Но вместо этого Журавль прижимается ближе, поудобнее обхватывает хуй и мелко шлёпает им по чужой щеке, потом по губам, водит по ним головкой, истекающей смазкой, и чувствует, как ствол дёргается в руке, когда Арс открывает рот, чуть высовывая язык. – Какой развратник, а, – он кладёт член, давит им на влажный язык, и Арсений обнимает головку губами, посасывает, прикрывает глаза и сладко мычит. – Пиздец, – выдыхают они с Антоном в унисон. – Блять, я не могу, я сейчас… Под рукой всё горячо пульсирует, Шаст тяжело дышит и толкается в чужие губы, но Арс отстраняется, ныряет рукой под яйца и, судя по звучному стону над ухом, мягко сжимает их, хитро стреляя взглядом в Диму. Тот, в свою очередь, ускоряется, ритмично сжимая кулак вокруг ствола, слушает сбившееся дыхание и несдержанные чертыхания, срывающиеся на чёртов скулёж, и смотрит на то, как тонкие губы приоткрываются, а чёрные треугольники ресниц дрожат вместе с закрытыми веками. Арсений пряный и такой развратно красивый, но не как какая-то блядь, а как человек, который искренне наслаждается всем происходящим и чувствует себя главной порнушной достопримечательностью Липецкой области. Антон бурно кончает, теряясь в собственных влажных хрипах, и заливает румяное лицо спермой, попадая на нос, щёки, те же ресницы… Язык скользит по тонким губам, и Арс улыбается краешком рта, а Журавль последний раз проводит ладонью по обмякающему члену, прежде чем отойти за ковшом и зачерпнуть воды, чтобы отмыть свои руки. И не только их. Однако когда он наклоняется сполоснуть чужое лицо, в глаза резко бросается странно выгнутая доска под скамьей за арсеньевской спиной. Так. Так. Неужели это как раз та самая дешёвая китайская деревяшка, которая осмелилась сгнить уже как с месяц и пропускает ебучее тепло на улицу и холод внутрь Диминой драгоценной банечки? Он не может просто так оставить это на произвол судьбы. Охренеть, такая огромная доска отходит! Так это, оказывается, никакая не дырка, а самая настоящая прореха на судне. – Умой его, – бросает Журавль, всучивая ковш растерянному Антону в руки, и выскакивает в предбанник. Если сейчас не разобраться с этой гнилой доской, то потом можно и не найти, где она была, потерять, забыться или – что хуже – просто забить, решив, что не так уж и важно. До очередного похода в баню, пока ноги не продует, забить. Поэтому Журавль решает, что запасётся терпением, проигнорирует стояк, подумает о пожилых котятах, мёртвых стариках или о чём-то типа такого, натянет дачные просторные шорты, сгоняет в сарай за инструментами и быстренько залает эту дыру. С поломкой посерьёзнее он уже справился сегодня. Значит, и с этой сможет.