Путь к тьме

Проведя последнюю линию в уголке глаз и аккуратно поправив её пальцем, Мона отняла руку от лица и улыбнулась своему отражению. Довольная сделанным макияжем, она поднялась с бархатного пуфика, стоявшего у туалетного столика, и поправила накрученные локоны. Новый год был её любимым праздником, и она тщательно готовилась к нему. Дом был украшен, ёлка красовалась в гостиной рядом с камином, который на самом деле находился в доме вампиров ради красоты, ведь холод им не страшен. На стол были поданы вкуснейшие блюда, вино, вперемешку с кровью, разлито по бокалам. Лишь одного не хватало. А именно – вампира. Скарамучча усердно выбирал подарок своей любимой. Зная, как серьёзно она подходит к этому празднику, как старается, чтобы всё прошло идеально, он просто не мог себе позволить выбрать ей скучный, непродуманный подарок. Она – дама его сердца, единственная радость в жизни, в обеих жизнях, всегда была и будет всем для него. Ни один подарок в этом мире не будет и не может быть достоин её. Что же ему делать? Стоя на заполненной кровососами улочке, Скарамучча придирчиво обводил глазами лавки, забитые однотипными и неинтересными подарками. Ему нужно было что-то особенное, к чему цеплялся глаз, что-то, что невозможно забыть, что-то волшебное, какой-то деликатес. Увлечённый своей проблемой, он и не заметил, как поразительно тихо стало на оживлённой улице. Не заметил и боязливых, косых взоров в свою сторону, тихих переговоров и быстро удаляющихся, почти убегающих, перепуганных вампиров, которые расходились в разные стороны, забивались в магазинчики, прятались по углам, лишь бы не оказаться на пути Скарамуччи. Естественно, всё это ничуть не волновало его, могло лишь рассмешить, но сейчас парню было совсем не до этого. Проходя по улочке всё дальше и дальше, он закипал от гнева, его злила безвкусица тех нелепых подарков, которые заполняли лавки. Нервно сжимая и разжимая кулак, он с усталым вздохом остановился посреди улицы, мысленно проклиная её и всех бездарей-торгашей, что толкали вампирам какую-то ересь. Кинув взгляд на незамысловатые, но привлекательные дощечки, размашистым, красивым почерком расписанные именами неизвестных ему вампиров, Скарамучча мгновенно переключил внимание, не желая забивать себе голову всякой ерундой. Постояв с минуту и потупив взгляд в свои ноги, он насупился. Его внезапно осенило. Мысли начали бешеным потоком заполнять его голову, сменяя одна другую и пытаясь сложиться в читаемую строку. Вампир резко развернулся, чем испугал стоящую близко вампиршу. Ее писк вызвал в нем раздражение, и он злостно зыркнул на нее, заставляя ее сделать шаг назад, потом еще один, а после испуганной ланью броситься убегать. Никак не отреагировав на трусливую выходку аристократичного по своей сути существа, он спокойно, но быстро затопал в нужную ему сторону, четко зная, какой подарок преподнесет своей возлюбленной. Альбедо отвлекся от холста, услышав наглые стуки в дверь. Вампиры редко беспокоили друг друга, а уж тем более реже приходили к нему, ведь он жил за границами Цяоин, некогда заброшенного людьми города, который позже обжила нечисть. С легкой улыбкой он поднялся с маленькой табуретки, зная, что так может стучать лишь один вампир. Специально медленно идя до двери, чтобы выбесить незваного гостя, он захватил со стола в гостиной кружку с остывшим чаем. Отперев дверь, он слегка удивленно и естественно наигранно уставился на пришедшего. – Скарамучча..? Что привело тебя сюда? – склонив голову набок, Альбедо оценивательно окинул его взглядом. Одет он был прилично, одежда выглажена и сочетается по цветам. В мыслях пронеслось: «Одевала его Мона». Еле сдержав нелепый смешок, блондин рукой пригласил вампира войти в дом. – Не притворяйся, знаешь же, кто я. – Цокнув, Скарамучча ступил таки в дом. Спешно разулся, развернулся и уставился туповатым, но решительным взглядом на хозяина дома. – Татуировку мне набьешь. Прямо сейчас. И начинай как можно быстрее, я должен успеть вернуться к двенадцати. – Ого, по какому поводу? И что же ты хочешь набить? – в этот раз блондин искренне, без притворства, удивился, но тут же прошел в свою небольшую мастерскую и принялся раскладывать необходимые вещи, готовить рабочее место. – Подарок Моне. Набью ее имя и рядом дату рождения. День и месяц. – твердо и с легким раздражением в голосе уточнил Скарамучча и уставился на блондина. – А почему без года? – закончив, Альбедо с интересом глянул на своего гостя. – Она ведь два раза родилась. День и месяц одни, года разные. Две даты записывать странно будет, пусть будет только день и месяц. – он улыбнулся немного нахальной улыбкой. Тату-мастер не понял, к чему эта ухмылка, но, забив на это, задал следующий вопрос. – В каком месте бить будешь? Какой размер и шрифт интересует? – вампир взял в руки карандаш и бумагу. – На шее, сзади. Шрифт хочу обычный, не вычурный и не слишком большой. Сверху имя, снизу дата. – слушая предпочтения клиента, Альбедо медленно кивал, и как только Скарамучча закончил монолог, блондин принялся зарисовывать набросок. – Татуировка легкая, времени много не займет, постараюсь управиться как можно быстрее. Вот, такой размер и шрифт пойдут? – он протянул Скарамучче листок и, услышав утвердительный ответ, сразу же продолжил. – Тогда садись на кушетку. Послушавшись тату-мастера, вампир, немного поерзав, удобно устроился на кушетке, ожидая начала работы Альбедо. Чуть погодя он почувствовал прикосновение пальцев в перчатках к своей шее. Блондин аккуратно, почти не касаясь, убрал волосы Скарамуччи и скрепил их крабиком, дабы они не мешались. В полумраке небольшой, но уютной мастерской, освещенной лишь настольной лампой с теплым светом, царит сосредоточенная атмосфера. Блондин с внимательным взглядом и слегка неровными прядями, выбившимися из пучка, склонился над сидящим перед ним парнем. Его руки, ловкие и уверенные, держат татуировочную машинку – тонкий, блестящий инструмент, который в его руках кажется продолжением собственной руки. Машинка тихо жужжит, создавая едва слышный, монотонный звук. Парень с иссиня-фиолетовыми волосами, собранными в небрежный хвост, сидит абсолютно неподвижно. Его кожа, бледная под искусственным светом, слегка напряжена в месте нанесения татуировки. На его шее, на задней стороне, блондин уже набил надпись «Мона» изящными, закругленными буквами, выполненными в стиле минимализма. Каждая буква ровная, чистая, словно выведенная тонкой кистью. Под ней, более мелким, но всё же четким шрифтом, уже проступают цифры – «12.04». Дата важная для обоих. Блондин, сконцентрировавшись на своей работе, слегка прикусил губу. Его дыхание ровное, контролируемое. Каждое движение его руки – результат опыта и точности. Он не торопится, каждый миллиметр кожи обрабатывается с предельной осторожностью. Пот выступает на его лбу, но он не останавливается. Его взгляд строг и сосредоточен, он полностью погружен в процесс. Даже легкий скрип кожаного кресла, на котором лежит парень с темными волосами, не отвлекает его. Он словно находится в собственном мире. В тишине слышен только монотонный гул машинки, лёгкое шуршание салфетки и редкий глубокий вздох от парня с фиолетовыми волосами, который, несмотря на неподвижность, невольно реагирует на прикосновение иглы. После завершения работы, когда последняя точка будет поставлена, на шее останется не просто татуировка, а буквально вечный символ памяти и любви. В зеркале, оценив результат работы, блондин Скарамучча щедро отплатил ему и, распрощавшись, двинулся обратно в Цяоин. Купив в городе пару красивых безделушек для дома, темноволосый вампир кинул быстрый взгляд на часы и поторопился к выходу из небольшого, полуразрушенного городка. Сам по себе он ничем не выделялся, был темным и подозрительно тихим. На улице не было ни единого фонаря, улицы выглядели заброшенными, пустыми. Проходящий мимо человек ни за что бы не понял, что город обжит вампирами. Просто они не особо любили выходить из дома, особенно до полуночи, особенно когда Скарамучча или Мона были в городе. Вампиры не любили их столько же, сколько боялись. Большинство вампиров не отличались особой силой и проживали свою бренную, нежеланную вторую жизнь в стенах четырех комнат, лишь изредка выбираясь за едой. Были и вампиры посильнее, их куда чаще можно было встретить в городе или в его окрестностях, но за пределами города они тоже не были частыми гостями. И именно поэтому Мона решила поселиться в лесу, а ее возлюбленному было попросту плевать на это, лишь бы быть рядом с ней, остальное ему было безразлично. Да и не любил он вампиров, особенно городских – они мерзкие, пугливые, совсем как люди. Кроме того, что они мертвые, ничего их от людей не отличало. Он считал, что они зря носят звание вампиров. Ведь вампиры, по-настоящему сильные вампиры, аристократичны, велики, лучше и выше людей. А те, городские, лишь жалкие, неудавшиеся экземпляры. Над ними можно потешаться, их легко напугать, их легко уничтожить. Это веселило и Мону, и Скарамуччу, и именно за это их ненавидел остальной мир вампиров. Их не уважали и более сильные, ведь по понятиям аристократии их поведение неприемлемо. Но им не было до этого никакого дела, одобрение от других вампиров им не нужно было. И компания их была неинтересна, порой даже раздражала. Взаимная ненависть между парочкой и остальными кровососами положила свое начало уже очень давно и с каждым днем лишь развивалась, но первым от этого было лишь веселее. Подходя к дому Скарамучча волновался, но волнение это было приятным, не как в прошлом. Ведь дом, в котором он жил до своей смерти, наводил на него лишь страх. Тихий ужас, который укоренился в нем и жил до сих пор, моментами оживая в сознании и собираясь в отрывки воспоминаний. И одно из таких воспоминаний сейчас ярко всплыло в его разуме. Тогда он тоже волновался. *** И вот, я снова здесь. Я слышу мерзкий хохот моей матери. Я чувствую запах табака. Я вижу, как она расселась на кухонном стуле. Я знаю, что мне будет больно. Так же больно, как было десятки раз до этого. И я не могу этого избежать. Мои мысли путаются, ноги подгибаются, сознание подкидывает отвратительные картины, по телу ползут противные мурашки, ком в горле не дает сделать и вздоха. Я закрываю дверь на ключ, зная, что убежать не смогу. Я с трясущимися руками стягиваю свои ботинки и рваными движениями вешаю куртку на крючок. Я чувствую ее взгляд на себе, чувствую все ее презрение ко мне. Я знаю, что она винит меня в смерти ее дочери. Я знаю, что она не считает меня своим сыном. Я знаю, что я не виноват. Я знаю, что я ничего не мог сделать. Но чувство вины и отвращения к себе щемят грудь, заставляя еще больше ненавидеть себя. Мать подрывается со стула и подскакивает ко мне. По моему лбу стекают противные капли пота, мои коленки подкашиваются от страха и я чувствую тошноту. – Нагулялся? Ты время, блядь такая, видел? – она пытается заглянуть мне в глаза, но я настырно отвожу взгляд. Мне страшно. – Видел. – пытаюсь не выдавать своего страха, но голос предательски дрожит. Я ненавижу все это. – Где деньги? – она гневно хватает меня за волосы и заставляет меня посмотреть на нее. Я смотрю ей в глаза и чувствую себя маленькой, никчемной мышью в сравнении с ней. Я ненавижу все это. – Я... Я не был на работе. – с трудом переборов себя я осмеливаюсь признать это. Больше врать не получится. Она все узнает. И будет куда хуже, чем сейчас. Я ненавижу все это. – Тогда какого хрена ты прогуливал учебу, а?! – первый удар. Я стою на месте, пытаясь не потерять равновесие. Мне страшно. Я поднимаю на нее глаза, понимая, что отвечать бесполезно. Я ненавижу все это. Осознав, что она не дождется от меня ответа, мать цепко хватает меня за волосы и тащит по полу до ванной. Доходя до нее, она вставляет в ванную затычку и включает кран холодной воды. Пока вода набирается, она не упускает шанса вдарить меня головой об пол. У меня темнеет в глазах и я чувствую, что меня сейчас вырвет. Старательно сдерживаю рвотные позывы зная, что за них получу еще больше. Мать что-то орет, но я совсем ничего не слышу. Я так хочу сейчас увидеть Мону. Мне хочется заглянуть ей в глаза, в ее прекрасные глаза, хочется увидеть в них поддержку. Увидеть в них то, что я ей важен. Важен как никому другому. Я слышу, как течет вода. Я чувствую, как мать отпускает мои волосы. В следующую секунду я чувствую удар в живот. Ногой. Она бьет меня ногами. Я теряю сознание. Спустя некоторое время я просыпаюсь. Она сидит рядом со мной. Мать смотрит на меня. Смотрит с таким отвращением, какого я никогда не видел. Будто она смотрит не на меня, не на своего единственного сына, а на мерзкого слизняка, которого хочется раздавить ногой. Видя, что я прихожу в себя, она подскакивает с места и хватает меня за плечи, поднимая с пола. Дает мне пощечину, цитирую, «чтобы пришел в себя», и грубо опускает на колени. Я ненароком оглядываюсь, и вижу кровь на месте, на котором я лежал. У меня раскалывается голова. Она что-то говорит, но я совсем не могу вслушаться. Меня ужасно тошнит, горло сдавливает, хочется выпить воды. Мать долго что-то вбивает мне в голову. А затем неожиданно окунает меня головой в воду. Я пытаюсь схватить ее за руки, но мне не хватает сил. Отчаянно борюсь за жизнь, но чувствую, как она ускользает из моих рук. Интересно, если она перестарается и правда утопит меня, что она почувствует? Страх или радость? Скроет ли мою смерть? Отдаст ли мои останки на съедение собакам или похоронит меня? Я не успеваю развить мысль, ведь мать вытаскивает меня из ледяной воды. Я нервно глотаю воздух и стараюсь избавиться от ее цепкой хватки на моих волосах. Она с презрением откидывает мои руки и снова окунает в воду. Я не успеваю закрыть рот и захлебываюсь водой. Ее это похоже мало волнует. Инстинктивно пытаюсь ударить ее или оттолкнуть. Моих гребаных сил не хватает. Начинаю чувствовать, как мое тело ослабевает. Видимо, заметив то, что я теряю сознание, мать быстро вытягивает меня за волосы. Я смотрю в воду. В ней красные разводы. Мать отпускает меня и я, не в силах удержаться, падаю на пол, больно ударяясь носом. Она переворачивает меня и хватает за шею. Вжимает меня в пол своими сильными руками. Я лишь хочу, чтобы она придушила меня. Закончила это все. Мне просто очень больно. Я чувствую во рту ненавистный мне металлический привкус. Мир опять погружается в темноту. *** Старательно отгоняя противные воспоминания, Скарамучча заходит в любимый дом, к своей любимой, желанной даме. Он переобувается и крикнув ее имя ожидает ее у входа, держа в руках пакет с безделушками, которые прикупил в Цяоин. Радостная Мона кинулась ему на шею и смазанно чмокнула в губы забирая из рук пакет. – Ты такая красивая. Вырядилась же. А ну покрутись. – с озорной улыбкой Скарамучча показал жест рукой. – Вооот, как тебе? – Мона послушно прокрутилась на пятках и вперила руки в боки, немного отойдя от вампира и лучезарно улыбаясь. – Прекрасно сидит на тебе. Давно купила? – вампирша была в темно-красном, обтягивающем, бархатном платье с вырезом на груди и бедре, с короткими рукавами и воротником. – Нет, недавно. Неделю назад выходила в Цяоин. Ты бы видел лицо продавца, пока я примеряла платье. Я думала он в штаны наделает на месте. – Мона хохотнула, грациозно прикрыв рот рукой, а после сделала напуганную мордашку, пытаясь передать эмоции трусливого вампира. – Ооо, не представляешь сколько таких лиц я повидал сегодня на торговой улице. Одна так вообще убежала стоило мне на нее глянуть. – Скарамучча задорно рассмеялся, показывая убегающую в ужасе вампиршу. Мона толкнула его в бок и улыбаясь сначала затянула в поцелуй, а после потащила за собой в комнату. Еще немного понежившись после недолгой, но непривычной для вампиров разлуки, девушка с хитрым лицом поманила пальцем своего возлюбленного за собой. Приведя его в гостиную она велела ему закрыть глаза, с чем-то недолго повозилась, а после прикрикнула: «Ну же, открывай!». Послушно открыв глаза Скарамучча на минуту обомлел. Глаза его бегали по красивой, цветной, детализированной скульптуре. Если бы его сердце сейчас билось оно бы точно остановилось. Грудь стянуло ощущение, с одной стороны такое горькое, а с другой – самое сладкое в мире. Это было счастье. Будто он очнулся после долгого сна. Будто ничего в жизни, в прошлой и в нынешней не имело значение кроме этого момента, этой комнаты, этой скульптуры, стоявшей перед ним и кроме этой девушке, довольно улыбающейся и заправляющей прядь волос за ухо. Вампир сразу понял, что, а точнее кто изображены на скульптуре. Это были они, счастливые, держащиеся за руки и влюбленно смотрящие друг на друга. Там они были людьми, такие живые, юные, совсем неопытные, моментами глупые. В обычной одежде, с живыми глазами, не красными. На их щеках был румянец, а на губах улыбки. – Мона… это… это так красиво. Это работа Альбедо, верно? Поганец, только он мог сделать что-то настолько восхитительное. – все еще не веря в реальность происходящего Скарамучча прильнул к Моне и крепко-крепко обнял ее, не желая больше разлучаться с ней ни на минуту. Мона утвердительно кивнула ему в плечо и что-то пробормотала про работу блондина, но вампир ничего не слышал. Он лишь сдерживал слезы, слезы счастья, искреннего счастья, которое искрилось в его груди, в каждом его взгляде на даму его жизни, в каждом его жесте и в его разуме. Медленно поцеловав Мону в макушку и погладив ее по спине он отпрянул, поворачиваясь к ней спиной и оголяя шею молча демонстрируя свой подарок. Мона стояла тихо, лишь немного охнула и прижала руки к губам. Спустя некоторое мгновение она прижалась к Скарамучче со спины и крепко стиснула его в своих сильных, но ласковых руках, дыша ему в шею. Обвив ее руки он глупо улыбался, прямо как на скульптуре, и надеялся как можно более красочно запечатлеть этот момент в своей памяти. Сидя за большим столом в канун нового года они обменялись широкими, полными радости и удовольствия улыбками и качнув бокалами в воздухе одновременно осушили их до дна. Повторно наполнив бокалы Мона наложила еду на тарелки и усевшись обратно на стул принялась есть. Скарамучча с не меньшим аппетитом повторил за ней и удовлетворенно протянул: «Нет ничего вкуснее твоей кухни». Мона довольно подмигнула ему, жуя приготовленные своими руками блюда и наслаждаясь ими. Она всегда хорошо готовила, в отличие от Эи, матери Скарамуччи. Он никогда не любил ее стряпню, хоть и любил свою горе-мать. Терпеть не мог ее еду и старался как можно меньше есть дома. Зато еду своей любимой он всегда любил и жаловал, хоть и старался не подавать виду, а то вдруг еще подумает, что он любит свою подругу. Воспоминания о юном Скарамучче, который как мог отталкивал Мону и старался не показывать ей любви, которую сам еще не осознал, грели сердце Моны. Даже тогда, даже глупым подростком Мона любит его всем сердцем. И она знает, что так же, если не больше ее любит и сам Скарамучча. Они будто были созданы друг для друга, другой судьбы у них сложиться и не могло. Мона даже не жалела о их смерти, совсем нет, наоборот, она сблизила их, отрезала от остального мира и было в этом уединении свое очарование, свой шарм. Единственное, о чем она жалела, это то каким именно образом они погибли. И дело не в том, что их жестоко убил вампир, совсем нет, она рада что их убил именно вампир, ведь им дали вторую жизнь, в которой их возможности куда шире и в которой они могут прожить бесконечную жизнь вместе, в которой будут безусловно друг друга любить. Дело в том, какой вампир их убил. Но думать сейчас об этом совершенно не хотелось, зачем же портить себе аппетит? Закончив с едой они поднялись из-за стола. Мона подошла к граммофону и аккуратно поместила иглу звукоснимателя на пластинку. Заиграла легкая, медленная музыка и Мона приблизилась к своему возлюбленному. Сжав ее в объятиях Скарамучча закружил вампиршу в медленном, грациозном, аристократическом танце. Смотря в ее глаза он был рад находиться рядом с ней, он был рад проживать эту жизнь, вторую жизнь, но иногда он мечтал увидеть в ее глазах бирюзу, иногда мечтал увидеть в ее глазах жизнь, хотел, чтобы ее кожа была теплой, хотел, чтобы ее сердце билось.