Они

      Дави и представить не мог, что центр занятости может работать по воскресеньям, но, как отметила администратор в клинике: «У вас всё не как у людей». На неделе он пойти не мог — надо было работать. Просто так прогуливать было опасно: он рисковал урезанием зарплаты, а её и так еле хватало на комнату и спецпитание. Можно было взять больничный, но пришлось бы идти к врачу, и это точно закончилось бы не просто отстранением от работы, а чем-то гораздо хуже.       Контора, на первый взгляд, выглядела стандартно: зелёная вывеска с жёлто-белыми буквами, предупреждение не входить с велосипедами, собаками, сигаретами, едой, напитками, камерами и, видимо, волей к жизни. Часы работы сообщали, что вас тут не ждут после пяти вечера или в уикэнд, но внизу мелким шрифтом в скобках вдруг обнаруживалось, что в субботу и воскресенье тоже можно прийти «по предварительной записи, в особом порядке».       Дави тут же почувствовал себя особенным. Нет. Он почувствовал себя растерянным и ужасно одиноким. Финли в дневное время выходить не мог — он работал из дома, а комментарии по 10 пенсов за штуку, подстрекающие к конфликтам, сами себя не напишут. Когда Корин собирался выходить, Финли, конечно, это услышал, и успел спросить: — Что неприятнее: палочник или долгоножка? — Ни то, ни другое. — Чёрт. Мне надо сказать что-то оскорбительное про Дэвида Теннанта, а у меня рука не поднимается, — Финли сейчас очень похоже изображал эмодзи с огромными грустными глазами. — О, придумал! Напомню, как он критиковал Дж.К. Роулинг — это всех взбесит, — довольный он вернулся к себе в комнату, а Дави вышел в воскресный утренний полумрак.       Центр занятости выглядел тёмным и необитаемым. Успела промелькнуть мысль, что тут придётся прибегать к методу попадания на платформу 9 3/4 и, наверное, надо ускорить шаг, но когда он подошёл к дверям, они разъехались в стороны.       Признаков жизни внутри не наблюдалось, но Дави чувствовал, что неподалёку есть человек. Он не ошибся — за лобби со скамейками, стойками с брошюрами и не работающим сейчас экраном находился зал с длинным рядом стоек с перегородками. Где-то посередине горел точечный светильник, выхватывая лучом стул и потёртое ковровое покрытие. Дави пошёл на свет, чувствуя, как на него давит вся тяжесть мира, и от этого его шаги были шаркающими и чрезвычайно медленными. Наверное, со стороны он походил на зомби. Он вовремя запнулся за ножку стула и практически упал на него. Испытать стыд не получилось, потому что пришлось пытаться не ослепнуть от лампы, направленной прямо в лицо. Он видел только очертание человеческой фигуры по ту сторону пластикового защитного экрана, слышал звук маломощного вентилятора и ощущал сладковатый аромат курящихся благовоний — кажется, тех же, какими пользовались в клинике. — Здрасьте, я… — он не знал, как сформулировать цель своего визита, но его прервали: — Киттиса или Флора? — Киттиса. — Давай выписку.       Дави достал из кармана сложенный вчетверо лист, на котором аккуратным почерком доктора Раттана были выведены слова и цифры, не поддающиеся расшифровке непосвящённым. Бумагу у него взяла пухлая рука с ярким маникюром и браслетом с позвякивающими шармами. Посетитель успел разглядеть клубнику, крест и, кажется, Деву Марию? Потом работница центра долго шуршала страницами, что-то писала и, похоже, каждые пять секунд отхлёбывала кофе.       Показалось, что доставать телефон сейчас будет невежливо, так как это может произвести неблагоприятное впечатление на человека, от которого зависело его профессиональное, финансовое и, как следствие, дерматологическое будущее. От скуки Дави попытался подстроить зрение и разглядеть что-то вопреки бьющим в зрачки фотонам. По пластику с той стороны сразу ударили, как будто он был бродячей собакой, подошедшей слишком близко. — Эй! Чего уставился? У меня есть тревожная кнопка. Но я и без неё знаю, как разобраться с такими, как ты.       Корин отпрянул, чуть не опрокинувшись вместе со стулом. Ему резко расхотелось смотреть куда-то, кроме как в пол.       Через пару минут молчание снова прервалось. — Так, тебе повезло, в этом году для ревенантов есть кое-какие варианты. — Простите, для кого? — ему послышалось, что женщина сказала reverend, и он уже приготовился объяснять, что не имеет духовного сана, и вышла какая-то ошибка. — Для ревенантов! Ты что, первый раз слышишь это слово? — Да… То есть… да. — Тем хуже для тебя. Нет у меня времени, сам потом разберёшься со своим дерьмом. А пока слушай. Вариант номер раз: остаёшься со своей рыбой. — Но мне сказали, что зарплата там… — Бывает и хуже. Но даже там ты можешь заработать в два раза больше. Надо всего лишь в два раза больше работать. — Но ведь… — Ещё одно «но», и я перестану быть такой доброй. Усёк? Что тебе мешает задерживаться на 18 часов? У тебя бурная социальная и личная жизнь, что ли? Вот именно. Мы позвоним твоему начальнику, и тебе не будут задавать лишних вопросов. Да и условия работы там полезны для кожи. Твоей. — А какие ещё есть варианты? — Там квалификация нужна. Ты кем был? — Маляром. — Хм, не так уж и отстойно. На внутренние работы можно и окраску спецпомещений, а то все такие нежные: ой, краска для трюмов токсичная! Мне нужен специальный респиратор и перерыв каждый час! — она пропищала это тонким голосом, что должно было подчеркнуть нелепость таких требований к условиям труда. — И там форма одежды такая, что твоё, с позволения сказать, лицо никто не будет видеть. Ну, и с Китти потом поговоришь по поводу подработки — у него бывают предложения, которые мы официально не можем провести. — А тут официально? — Кнешн, — фыркнула женщина, как будто была возмущена подозрениями в нелегальности всего происходящего. — Только ты будешь оформлен как два человека, а то придираться начнёт профсоюз и комиссии всякие. — И у меня будет двойная зарплата? — уточнил Дави, хотя уже слышал это в начале разговора. — Ну почти. Мы буквально 30% комиссии вычтем — остальное всё твоё. — Э-э–м-м-м. — Не нравится — вали отсюда. Но мы знаем, как тебя найти. И бесплатно твою мордашку никто не починит. — Я… на рыбе пока останусь, — Корин слегка опасался наткнуться на малярном поприще на старых знакомых. Он надеялся, что после процедур у доктора Раттана станет одновременно презентабельнее и менее узнаваемым. — Окей. Завтра с утра позвоню твоему шефу и можешь там задерживаться сколько хочешь. — Спасибо, — Дави не был уверен, что провернул самую выгодную сделку в своей жизни, но привередничать, похоже, было не просто невежливо, но уже и опасно.

***

— Это не навсегда, — услышал Дави, едва открыв дверь в квартиру. Финли стоял, дожидаясь его и уже почувствовав, что восторгов не будет. — Чаю? — Чаю, — кивнул его сосед по квартире, который оказался ещё больше погружён в рыбную тему.       Никто из них чай не пил, но привычка называть совместные приёмы пищи именно так не могла исчезнуть в одночасье.       Дави сел за маленький стол, пока Финли накрывал. Это заняло меньше пяти минут, потому что на контейнере с обедом Корина нужно было только проколоть плёнку и поставить его в микроволновку на минуту, а свой смузи Финли предпочитал пить холодным, так что просто перелил его в свою термокружку Stanley Barbie, которая в их кухне выглядела, как Мона Лиза в подворотне. — Ложку или вилку? — поинтересовался самоназначившийся официант, когда микроволновка пропищала, ознаменовав этим начало трапезы. — М-м-м, не знаю, дай посмотрю, как приготовили, — получив едва тёплый пластиковый контейнер, Дави сдёрнул плёнку и посмотрел на содержимое. Оно было сероватым, довольно жидким и демонстрировало наличие нескольких комков. — Ложку, — заключил он. — И чили ещё. И соевый соус. — Не понимаю, как ты ешь такое острое, — Финли приложился к соломинке и блаженно закрыл глаза. — Ты же не чувствуешь вкус самого продукта. — Я этого и добиваюсь, — проворчал Дави. — Ну и как там, сильно плохо? — Да нет, на овощной суп-пюре похоже, если бы его приготовили на соевом молоке и из одних кабачков, а потом он чуть-чуть испортился. — Я не про это. Что с работой? — Двойные смены на рыбе. Говорят, Киттиса ещё может что-то предложить. — Может. Но он тоже процент возьмёт. — С тебя не берут. — Так я предприниматель! Они ещё не придумали, как заставить меня отстёгивать им с моего же OnlyFans. — Может, мне тоже?.. — Дави, друг мой, — Финли перестал вышагивать туда-сюда по кухне, сел и внимательно посмотрел вышеозначенному другу в глаза. Это не было успокаивающе, это было слегка некомфортно. Корин быстро зачерпнул ложку еды, но она коварно не упала в пищевод, как положено нормальным порциям калорий, а почти равномерно распределилась между глоткой, дыхательным горлом и носовыми пазухами. Такое происходило не первый раз, так что Дави уже знал, что ценный продукт не пропадёт, поэтому просто зажал нос и запрокинул голову. — Это… не для всех, — продолжал Финли, не пытаясь как-то помогать. — Но если прижмёт… Не знаю. Ну, давай посмотрим, что у тебя с ногами? Может, фут-направление пойдёт. — Там пара ногтей отвалилась, — слегка назально сказал Дави. — Тогда посмотрим, когда восстановишь их, — не без облегчения сказал мистер Килмартин, совмещающий профессию OF-модели и буйного комментатора с примерно двумя сотнями аккаунтов. — Но знай, что в этой работе нужно очень крепкое ментальное здоровье. — Да нет у меня ничего такого. — Это потому что ты не хочешь на группу со мной ходить! Я тебе сколько раз предлагал? — Финли допил свою еду, открыл крышку, чтобы убедиться, что внутри совсем ничего не осталось, и тут же пошёл к раковине тщательно мыть свою кружку. — Я имею в виду, у меня нет проблем. — Дави. Дави, Дави, Дави, — Финли покачал головой. — Ты убеждаешь себя, что в твоей жизни нет проблем, потому что у тебя нет жизни. А она могла бы быть. — Когда? Я часов по 20 буду работать. — Но остаются ещё 4, не так ли? — оптимистичный и хорошо считающий житель этой квартиры подмигнул. У Корина появилось плохое предчувствие.

***

      Нельзя было не оценить иронию — встречи группы поддержки проходили в церкви — не в нефе, конечно, а в парафияльном зале, но это не делало ситуацию более нормальной. А тут ещё вспомнилось, что клиника доктора Раттана зачем-то скрывалась за вывеской молельного дома… Захотелось строить конспирологические теории. Но его отвлёк Финли, говорящий, что надо расставить стулья. Дави взял пару деревянных стульев без подушек и потащил их на середину помещения, попутно пытаясь рассмотреть, где они оказались.       В зале не было ничего необычного: окна по двум стенам, сейчас закрытые ставнями, не слишком яркие лампы под потолком, несколько стеллажей с книгами и папками, детский уголок, распятие на побелёной стене, пара столов, закрытый ноутбук, флипчарт, проектор, пара очень старых и очень маленьких колонок (Дави сразу представил, какой у них ужасный звук и поморщился) и достаточно стульев, чтобы усадить человек сто прихожан — в общем, ничего такого, чего бы он не видел, когда приходил в воскресную школу. А вот лидер группы, представившаяся как Эйлса, ничем не напоминала сестёр, которые преподавали Корину Закон Божий в детстве: ростом едва ли выше пяти футов, она как будто пыталась прибавить себе высоты с помощью устремлённой к потолку причёски, которая бы могла отсылать к картинам эпохи барокко, если бы в её тёмных волосах не наблюдалось большое количество серебристых цепочек, заколок в виде то скелетов, то сердец кислотных цветов и как будто играющих с вами в peek-a-boo крошечных черепов, тут и там выглядывающих из чёрной копны. Корин, обычно не склонный пялиться людям в глаза, в этот раз не смог от этого удержаться — уж слишком завораживающими были и бесконечные ресницы Эйлсы, и её безупречные тёмно-зелёные стрелки и выдающееся количество пирсинга, приходящегося на квадратный дюйм лица. Несмотря на низкую температуру, обычную для огромного помещения, в котором экономили на отоплении, Эйлса, видимо, собиралась вести встречу в короткой майке и совсем не длинных кожаных шортах. Её можно было понять: если ты потратил дни своей жизни и целое состояние на то количество татуировок, что украшали её, скрывать их от окружающих как-то странно и расточительно. Зато её сапоги были длинными. И на впечатляющем каблуке — значит, из роста следовало вычесть ещё дюймов шесть. Или три. У Дави внезапно стало плохо с глазомером. — Сколько сегодня? — спросил Финли, подтаскивая восьмой стул. — О, милый, ты же знаешь, что ребята непредсказуемы, — голос у Эйлсы был низкий и чуть хрипловатый. Корин внезапно вспомнил, как ощущаются мурашки. — Если бы тут была Айла, она бы, наверное, нам уже сказала, но и моя интуиция подсказывает, что восьми более чем достаточно.       Она как в воду глядела — в мутную воду весенней Уотер-оф-Лит — к трём часам ночи их собралось четверо. От облегчения Дави даже откинулся на спинку стула и почти начал насвистывать — это ощущалось как перевес на их стороне. К своей стороне он причислил себя, Финли и Эйлсу. А на другой оставался только высоченный рыжий молодой человек по имени Элар. — Доброй ночи всем, — кивнула Эйлса, как будто они ещё не здоровались. — У нас сегодня новые лица, поэтому давайте начинать как следует. Меня зовут Эйлса, и я ши. — She/Her, — рассмеялся Элар. Финли закатил глаза, из чего явно следовало, что эта шутка звучала примерно в сотый раз. Ши никак не отреагировала. Дави поморщился. Шутник примирительно объяснил, повернувшись к новенькому: — Ну, это про местоимения, понял? — Да, это было предельно ясно, — кивнул Корин, которому, если честно, было непонятно как раз, чем ещё может быть этот слог. — Ну вот. А я Элар, и я алкоголик. Ха-ха! Шутка, — кажется, его судьбой было пояснять наличие шуток в своей речи каждый раз, когда он думал, что они там присутствовали. — То есть уже нет. В смысле, не то, что это уже не шутка, а то, что я не пил очень долго. — Что такое долго в твоём понимании? — уточнила Эйлса. — 100 дней. — Элар? — Оке-е-е-ей, 48. Но я всё равно не согласен, что ты не хочешь считать день за два! Я же не сплю! Мне в два раза сложнее, чем простым алкоголикам! Я селки, — произнёс он очередной непонятный набор звуков, почти насильно пожимая при этом руку Дави, безвольно болтающуюся вдоль тела. — И в прошлый эпизод был штиль, и я опять увидел себя в водной глади! — Тюлени милые, — сказал Финли то, что Дави показалось максимально рандомным замечанием. — Да?! Конечно, милые! Если со стороны смотреть. А каково это, когда ты не уверен, что не проведёшь так остаток жизни?! Тебе легко говорить — у тебя всё идеально! — У меня уши торчат, — как будто это и так не было заметно, Финли указал на свои уши с двух сторон. — Да прекрати ты уже хвастать! — ещё больше насупился Элар. — Всем нравятся торчащие уши! Я уверен, что ты из-за этого только больше зарабатываешь. — Что за бред? — Кто-то произнёс нехорошее слово, — кашлянула Эйлса. — О, чёрт! Простите. И ты прости, Элар. Я понимаю твою боль, — Финли похлопал селки по острому колену. — То-то же. Немедленно говори, что тюлени уроды, когда это я. — А вот и нет. Никто такого говорить не будет. Потому что это неправда, — Эйлса дождалась, когда бурчание Элара прекратится, и повернулась к новенькому. Ему захотелось пробормотать: «Там… такси приехало…» и сбежать, но он поёрзал на неудобном сиденье и выдавил: — Меня зовут Дави, и я… я не знаю. — Ты ревенант, — Финли быстро придвинулся ближе к нему, отвратительно проскрежетав ножкой стула по каменному полу. — Он ревенант, — сказал он остальным, будто они могли не расслышать. — Привет, Дави, — сказала вторая половина группы, а Эйлса уточнила: — И давно ты ревенант? — Полгода. — Де-е-е-етка, — из-за её опущенных ресниц сложно было сказать точно, но показалось, что глаза Эйлсы заблестели от слёз. — Да ты ещё совсем малыш. — Да не знаю я, что я такое, — Корин принимал стратегическое решение — куда смотреть: в пол или потолок. Выбрал потолок. — Я не понимаю почему. Не понимаю за что. И… и… — если бы слёзные железы не прекратили свою работу полгода назад, он бы сейчас составил компанию лидеру группы в оплакивании своей судьбы, а так — просто сидел и слушал тишину, которая повисла в ожидании, не скажет ли он чего-то ещё. Было настолько тихо, что он был уверен — каждый может услышать, как часть его кишечника сейчас надувается от распоясавшихся там бактерий, и этот жуткий воздушный шар перемещается, пока не найдёт отверстие в стенке и не выплеснется куда-нибудь в брюшную полость. Это было отвратительно. Если бы его могло тошнить, его бы тошнило от себя не переставая. Но эту способность он тоже утратил. А ещё кстати пришлось всё чаще накатывающее безразличие — оно помогало большую часть времени игнорировать собственное тело. — Поэтому есть мы, — Эйлса улыбнулась. — У нас всех одни и те же вопросы, и мы вместе ищем ответы.