Они

      Дави размышлял, получится ли сделать так, чтобы не сбиваться с ритма. Мелодия звучала, как «Take Five»:       раз! — шлепок рыбы о металлический стол;       два, три — удар тесака у головы и у хвоста;       четыре — разрез по брюху и чавканье кишок       и       пять! — швырнуть рыбу в ящик. И это всё без соло саксофона. По кругу. По кругу. Как вальс на пять четвертей.       Ему удалось выключить остальных и слушать только себя. Это не делало работу более монотонной — скорее вводило в какой-то транс, где можно было не задумываться над следующим движением, не пускать в голову вообще никакие мысли, сосредоточиться даже не на движениях, а на размере, размеренности и звуках. В какой-то момент показалось, что это может заменить ощущение пульса.       Ночью, когда остальные уходили, с одной стороны, было спокойнее, но с другой — приходилось самому таскать ящики, а это значило периодическое прерывание рутины.       В восемнадцатую ночь он вдруг понял, что человек в дальнем конце цеха тоже не уходит. Сначала он подумал, что его рыбный коллега просто чуть задерживается, но и спустя три ящика он всё ещё был здесь: так же методично работал, не останавливаясь, чтобы дать рукам в жёлтых перчатках чуть отогреться, не чесал нос через маску и не потягивался. Помимо воли Дави начал бросать на него взгляды после каждой рыбины.       В ответ на него не смотрели. В голове толпились предположения о том, кто бы это мог быть. После трёх встреч с группой поддержки, Корин знал уже десятерых, но этот не был одним из них. Но, конечно, в Эдинбурге таких, как они, было больше дюжины — в конце концов, у Киттисы был Rolls-Royce Phantom, который вряд ли можно было себе позволить при всего десяти клиентах, особенно, если они все были отребьем, вроде Дави.       Любопытство не прошло даром — в заносчивости и излишней уверенности в безупречной точности своих движений, в очередной раз отвлёкшись, Корин обнаружил, что помимо отрезанных хвостов и голов перед ним лежит ничуть не хуже отделённый кусок перчатки. И палец. Не целиком — приподняв досадную потерю, Дави увидел, что это примерно половина фаланги. Что-то подсказывало, что пытаться пришить её обратно или невозможно, или малоэффективно. Пару секунд он колебался между двумя ртами, в которых лишнюю деталь можно было спрятать — своим и рыбьим — но рыбий победил.       Новые перчатки были в кармане, так что не пришлось никуда идти.       Послышалось, что из дальнего конца цеха доносится смех, но когда Корин вскинул голову, работник всё так же методично совершал обычные движения. Всеми пальцами. Хвастливый ублюдок.

***

— А что, если… — Дави поднял руку, когда показалось, что Элар, наконец, выговорился, — если я думаю, что встретил другого… как я? — Милый, ты всё ещё не можешь произнести это слово? — осторожно спросила Эйлса. — Вот ещё! Могу я всё. Просто не хочу. — Он не может, — фыркнула Айла, которой удалось закатить один глаз, придать шее практически форму буквы S, саркастично ухмыльнуться и при этом не выглядеть ужасно. — Напомните, почему мы не сделаем правило, по которому сюда не смогут таскаться дети? — спросил Сони, представившийся как брауни. — Ты кого ребёнком назвал, мелкий дух?! — голос Айлы резко упал до угрожающего шёпота, который, тем не менее, долетел до всех и, казалось, обжёг барабанные перепонки. — Так, — Эйлса позвонила в колокольчик. Айла, которая, как оказалось, успела почти на фут подлететь над сиденьем, резко рухнула обратно и недовольно скрестила на груди руки. — Кто дышит, сделайте несколько глубоких вдохов и ме-е-е-едленно выдохните. Остальные — выключаемся и снова включаемся. Все поняли, что было не так? — Сони решил, что нормально атаковать ребёнка, — Мариэд погладила Айлу по плечу, и та сказала: — Спасибо! Ну вот, есть же адекватные люди! И да, я буду говорить «люди»! Что вы мне сделаете? — Я… р… ре… — Дави хотел списать проблемы с речью на голосовые связки, решившие подвести. А что? Связка в голени, которая недавно решила вдруг полностью утратить эластичность, значит, может так делать, а речевой аппарат от всего застрахован?! — Ребус? Результат внутрисемейного брака? Реклама услуг посмертного визажиста, но та, где показывается «До»? — усмехаясь, спросил Колин. — Я так не могу-у-у-у-у-у! — Эйлса вдруг спрятала лицо в ладонях, согнулась пополам и разрыдалась. И сразу же повисла полная тишина, где не было ничего, кроме её судорожных всхлипов. Слишком хорошая акустика зала издевательски усиливала звуки, делая бесполезными попытки ши заглушить себя, прикусывая пальцы. Почему-то это приводило в ужас. Это пугало даже больше, чем то, что вдруг начало происходить с Магнусом: сначала это походило на приступ астмы, только при каждой попытке вдохнуть он издавал фырканье, а его челюсть норовила уехать вперёд и расшириться, лоб же в это время подавался назад, а уши мигрировали на макушку и заострялись. Постепенно его начало выгибать и подбрасывать на стуле. Пальцы срастались между собой и начинали покрываться ороговевшей тканью, а шея вытягивалась, что влекло за собой хорошо различимый хруст костей и всё более громкий звук «Иииииии», вырывавшийся из того, что уже никак не получалось назвать человеческим ртом. — Вот же отстой, — сквозь зубы процедила Айла, лениво вставая и подходя к Магнусу. Он отпрянул, переворачивая стул и взбрыкивая в воздухе конечностями, которые, совершенно определённо, имели теперь копыта. — Да успокойся ты! Не буду я тебя убивать — очень надо! — Айла выдернула стул, так что келпи упал на бок, тщетно пытаясь подняться на ноги, положила одну руку ему на лоб, а другую сзади на шею, и из её рта полились звуки, напоминающие то шипение молнии, врезающейся в воду, то звук волн, отступающих от берега, лизнув скалы, которые кажутся неприступными, но спустя вечность падут перед напором. Вдруг она сделала резкое движение, отчего все в ужасе вскрикнули, будучи уверенными, что шею келпи только что сломали. Он действительно замер, вытянувшись на полу, но постепенно начал съёживаться, пока не стал прежним Магнусом, который, пошатываясь поднялся, подобрал с пола очки и хрипло произнёс: — Спасибо. — Да не за что, — Айла закатила глаза и направилась к Эйлсе, которая наблюдала за происходящим, всё ещё всхлипывая и моргая от затекающей в глаза туши. Ей был вручён платок и ободряющее (хотя и не очень правдивое) заявление, что с её лицом почти всё в порядке. После этого Айла, как ни в чём не бывало, вернулась на своё место, ни разу по пути не растеряв скучающий вид. — Я… простите, — в нос произнесла Эйлса. — Мне невыносимо думать, что мы даже между собой договориться не можем и принять друг друга такими, какие мы есть в этот момент. И я... я давала себе слово быть сильной и помогать другим, а не перекладывать на них свои проблемы. — А я тебе с самого начала говорил, что это не сработает, — спокойно отметил Сони. — Какое ещё лидерство, если у тебя те же проблемы, что у других? Я не говорю, что это недостаток — тебе просто самой нужна помощь всех остальных — вот и всё. Так что выкладывай.       Остальные закивали, соглашаясь. — Да неловко как-то… Я ваше время отнимаю, — замялась Эйлса. — Тут Дави хотел… — У меня ничего срочного, — поспешил заверить её Корин. — Что ж… Да ничего и не произошло, если подумать… Сколько себя помню, всегда со мной было что-то не так. Нет, не то. Мне говорили, что со мной что-то не так. Я не верила. Я, вроде, обычным ребёнком была, но мою обычность не хотели признавать. Я одевалась как все девочки, у меня не было каких-то странных интересов, я была мелкой и тощей, но это, вроде, никого не беспокоило, наоборот, меня успокаивали и отмечали, что многие мужчины любят миниатюрных женщин. — А, ну тогда всё в порядке, — усмехнулась Айла. — Иначе, вот же ужас, ты же могла оказаться какой-то разновидностью женщины, которая мужчинам не нравится — и прямо не знаю-ю-ю-ю, как с этим жить? — Ну, такое тоже отмечали, — Эйлса невесело улыбнулась. — Помню, мне было 14, и врач вдруг сказала, что у меня узкие бёдра и мне будет сложно рожать. Я немного растерялась — ведь всего лишь на прививку от гриппа пришла.       Дави почувствовал фантомное покраснение лица. И шеи. Кажется, при нём впервые в жизни произнесли слово «рожать». Ну, мама говорила: «Когда ты родился…», но это звучало так, будто он сам это сделал, а тут… Эти собрания были последним местом, в котором он ожидал такое услышать — но вот, пожалуйста. Внутренне он начал готовиться к худшему. — А потом я начала на скейте кататься. Было весело и часто больно. Но вдруг мои одноклассницы начали говорить, чтобы я перестала притворяться одним из парней. Это было вообще непонятно. И невозможно. Но всё равно обидно. Я долго не прокалывала даже уши — надо мной смеялись, что я хочу быть хорошей девочкой, я захотела проколоть уши и нос — мне стали говорить, что я тупо повторяю за всеми. Ну, а после первой тату на шее терять мне стало нечего. Но я постоянно получала и получаю комментарии о том, что мои тату слишком банальные, агрессивные, яркие, бледные, рандомные, заумные, плохо сделаны. А также меня спрашивают, не хотелось бы мне тратить деньги более разумно. Но какого чёрта?! Это мои деньги, я их с большим трудом заработала! И одеваться я буду как хочу! Что не так с моими сапогами? — она вытянула вперёд ногу. В огромном квадратном каблуке можно было разглядеть крошечную светящуюся медузу, меланхолично плавающую вверх-вниз. — Да я даже когда пыталась одеваться так, чтобы всё это, — она указала на буквально всю себя, — скрыть, люди умудрялись заметить мои татуированные пальцы и глубокомысленно заявить, что «от прошлого не сбежишь — его не спрячешь». А когда я стала ши, сначала такую свободу почувствовала! Думаю, ну всё, теперь во мне хотя бы реально есть то, что нормальным посчитать сложно, теперь, наверное, меньше несправедливости в отношении себя буду чувствовать. Ага, как бы не так!       Колин вдруг стал тихо насвистывать мелодию. Все повернулись к нему и он, усмехаясь, пропел: — When I look back upon my life It's always with a sense of shame I've always been the one to blame. — Да завали ты, — проворчал Сони. — А что, я не прав? Дети мои, мне 84, из них 50 я глейсти. Непримечательный при этом. Но меня уже успели обвинить в неурожае, более двух десятках пожаров, пропаже домашних животных, в том, что дети в моей деревне плохо сдавали национальные экзамены, что случались подтопления, засухи и Брексит. Вы никого не переспорите, уж поверьте мне. А потом какой-нибудь придурок особенно выведет из себя, ты его прикончишь, и опять злорадно будут про тебя говорить: «Мы так и знали, что от тебя добра не жди!» Нам не победить. — Да кому нужно побеждать? — Мариэд вскинула голову и разгладила на коленях широкую юбку. — Я просто хочу жить свою жизнь. Вы слишком много высовываетесь, вот вам и достаётся! А потом ещё и другие страдают! — Когда это я высовывался? — с вызовом спросил Колин. — Я вот хотел получить лицензию на лодочные перевозки, — Магнус часто заморгал. — Зашёл на сайт Департамента Бизнеса и Торговли. Когда ввёл свой ID, появилось сообщение: «Доступ ограничен. Обратитесь в городской совет по месту жительства». Я обратился. Мне сказали, что «таким, как я» лицензия не положена. — Я вот на мужа зарегистрировала — и никаких проблем, — упрямо заявила Мариэд. — Нет у меня… мужа. И жены тоже. Я боюсь, что могу навредить смертному человеку. — Ну так ты сам себя ограничиваешь! — Мариэд уже начала краснеть. — И получи уже вакцину! Что это с тобой сегодня было?! — Мне не хватает на неё, — Магнус понурился. — Вы просто мало работаете, — работящая женщина смотрела прямо перед собой, но взгляд её падал на пол всего в паре футов от неё, так что взглядом с ней встретиться не получалось. — Миссис МакТэвиш, вы же знаете, что это не так, — мягко сказала Эйлса. — Никто из нас не может позволить себе работать мало. — Ничего я не знаю! Ничего! — Я думаю, она в чём-то права, — сказал вдруг Колин. — Что-о-о-о-о?! — воскликнули буквально все, кроме самой миссис МакТэвиш. — Мы сами себя ограничиваем. Мы сами позволяем навязывать себе стандарты. Ну и отвалится у этого парнишки скоро нос — что с того?       Дави, которого и назвали парнишкой, распахнул глаза так, что, если бы они не были чрезвычайно сухими сейчас, точно вы вывалились из орбит. Также он не удержался и потрогал нос — тот пока держался. — Что ты смотришь как побитая собака? Ну потратишь ты тысячи на своё лицо — тебе от этого лучше будет? — Д-д-да. — Я ещё понимаю, когда это про замедление утраты функций — тут да, чем позже ты обрушишься мешком костей, который чувствует лишь тоску и боль, пока полностью не обратится в прах, тем лучше, а думать, что если ты приведёшь своё лицо к неотличимости от остальных, то тут-то они тебя и примут — это глупо. — Вам легко говорить, — Дави хотелось провалиться сквозь землю, но молчать он уже не мог. Как же не хватало Финли в этот момент! — Буквально все вы неотличимы от людей. — Ну, это смотря при каких обстоятельствах… — уклончиво пробормотал Сони. — У всех проблем хватает, — Колин почему-то хихикнул. — Кроме Айлы. У неё всё зашибись. — Придурок, меня заставляют влезать в головы личностей, уровень деградации которых ты даже вообразить не можешь! Я неделями после этого отмыться не могу! — Айлу передёрнуло. — Наверное, у меня из всех вас дела обстоят отлично, — сказал вдруг Элар. — Я красив, умён, неотразим, остроумен, привлекателен, логичен, обольстителен… — Пьян, — резко оборвала его Мариэд. — Я хорошо это скрываю, — Элар посмотрел на неё слегка свысока. — И одно… или три другому не мешает. Я могу быть пьян и логичен. Или, знаешь, даже такая диаграмма Венна сложится, и там умён и красив, а посередине — пьян. — Не сложится, — не сдавалась миссис МакТэвиш. — Ох уж эти хейтеры, — закатил глаза Элар и хотел дать пять Айле, но она спрятала руки в карманы. — Тебе чтобы на первую вакцину заработать, пришлось в порно сниматься. Обратившись в селки предварительно, — напомнил неумолимый Колин. — Ну и что? Я и забыл уже. Финли, вон, вообще пришлось коллаб с келпи делать, а у него нет опции память себе подредактировать потом. — Финли что пришлось?.. — Дави вспомнил, что такое головокружение. — Сам потом у него спроси, — отмахнулся Элар. — Я подробностей не знаю. — Ох, подождите, нам нужна модерация, — Эйлса прикрыла глаза. — Колин, ты что-то конкретное предлагаешь? — Предлагаю лишить ублюдков бизнеса. Ну, на чём они будут зарабатывать, если мы откажемся притворяться нормальными? — Это… — Элар выпучил глаза. — Это безумие! И я не притворяюсь, например! Я нормальный. Мне и нужно-то — пару инъекций в год! — И я хочу в нормальные, — кивнул Дави. — Можно так? — Ты грёбаный ревенант! — Колин уже кричал. — Тебя загримируют под человека и пришьют утраченное, но ты от этого не прекратишь жрать мозги! — Я не ем мозги… постоянно, — Дави опустил голову. — Там порошок, в основном, или такие регидрируемые куски… — А из чего они, по-твоему, делаются, наивный ты идиот? — это уже Сони подключился к дискуссии. — Не знаю. И не хочу знать. Мне даже вкус не нравится. Почему вы все на меня кричите? — Кажется, нам пора заканчивать на сегодня, — Эйлса хлопнула в ладоши. — А в следующий раз, Дави, детка, если ты не против, расскажи, из-за чего случилось твоё обращение. — Но я не знаю. — Мы все знаем. Просто не хотим туда заглядывать, — бросил на него отнюдь не дружелюбный взгляд Колин. — Но тебе придётся, потому что без этого препарат не сработает.       Это не было хорошей новостью. Это было... как называется то, что противоположно хорошему? А, точно, вся жизнь Дави в последние полгода.