Они

      Как люди начинают общение с коллегами?       Во-первых, они такое не гуглят предварительно! Дави хорошо это понимал, как и то, что в интернете вряд ли найдётся описание ситуации, хоть сколько-то похожей на его, но не мог остановиться. А ведь раньше у него были человеческие коллеги. Он с ними разговаривал. Они вместе в паб ходили. Назвать это дружбой он не мог, но его считали за своего, и он достаточно всем доверял, чтобы не думать, что ему засунут что-то неожиданное в клапан респиратора или он вдруг обнаружит на уже окрашенной стене какие-то подозрительные подтёки. Теперь же…       Утром он приходил первым, чтобы ни с кем не столкнуться в раздевалке. Не то что он там полностью разоблачался, но паранойя шептала, что он себя выдаст, даже просто натягивая рабочий комбинезон поверх штанов и свитера, в которых и пришёл. Многие переодевались гораздо основательнее, так как, похоже, им было не всё равно, насколько сильно от них несёт рыбой. Они ещё и в душ ходили в конце смены — недостижимая для Дави роскошь! В общем, непринуждённые беседы с полуголыми людьми не подходили.       Коммуникация с людьми жующими тоже не очень хорошо стыковалась с пищевыми привычками Корина. Не факт, что все начнут совать нос в его ланч-бокс и просить попробовать нечто, по аппетитности соперничающее с содержимым желобов в полу разделочного цеха, но они все были такими живыми. И говорили про все те вещи, которые живые считают обычными. Дави не очень бы вписался, наверное, со своим «А мне в следующем месяце всего лишь пару проколов для отведения газов надо сделать. Киттиса говорит, что дел минут на 20, не больше. И у меня была всего одна протечка из брюшины! А скоро там лоскутом с бедра закроют отверстие — и такого совсем не будет! Что говорите? А, нет, не с моего бедра, с какого-то другого. Но обещают максимальное совпадение по оттенку!»       Так что, наверное, хорошо, что по-настоящему интересовавший его коллега тоже избегал раздевалку в час пик и сторонился скоплений людей за обедом. Они там не единственными любителями жевания в одиночестве были, но остальные просто свои телефоны любили больше, чем других таких же людей, окутанных рыбными ароматами.       Днём они друг друга полностью игнорировали, а по ночам… тоже. Но это был совершенно другой игнор: очень притворный, неряшливый и разоблачаемый за секунду. Например, чуть ли не каждый раз, когда Дави бросал взгляд на второго работника, который не уходил домой, тот в это же время смотрел на него. Шесть недель не происходило больше ничего. Но однажды, в очередной раз поймав Корина на слежке, его коллега закатил глаза, снял левую перчатку, растопырил ладонь параллельно полу и вогнал в неё нож. После чего изобразил испуг и стоял с открытым ртом, пока лезвие не выскользнуло и не упало на пол. После этого он сжал и разжал руку, демонстрируя явный mic drop, за которым последовал жест взрывания мозга, небрежно обтёр о комбинезон конечность и подобранный нож, надел перчатку и, как ни в чём ни бывало, продолжил работу.       Теперь с открытым ртом стоял Дави. А кто бы не стоял, если бы на его глазах нарушили минимум пять санитарных правил?! И как о таком рассказать начальству? «Мистер МакИнтайер, тот чувак, который полуподпольно работает тут со мной… Да, тот, что не уходит на эти бесящие начальников перерывы на туалет и покурить. Тот, что ни разу на больничном не был. Ага, который отпуск не берёт. Так вот, он воткнул в себя нож! А потом уронил его на пол! А после этого поднял и продолжил работать! И руки не помыл. И перчатки не поменял. Точно ли продолжил? Точно. Куда пойти?».       Но, по крайней мере, подозрения обрели основу — его коллега не был человеком. По крайней мере, он не был нормальным человеком. Вот смеху-то будет, если это просто псих, которому, чтобы произвести впечатление на одного невзрачного чувака, не лень работать двадцать часов в сутки, кажется, не есть, по всей видимости, носить подгузник и втыкать в себя острые предметы. Как-то слишком много усилий ради того, чтобы на тебя молча посмотрели, хлопая глазами с недавно пересаженными ресницами, нет?       Так, теперь нужен ответный жест. Повторить трюк с ножом — банально. И, честно говоря, не хочется портить кожу. Дави, конечно, ничего не почувствует, но останется некрасивое отверстие, которое придётся замазывать этой дурацкой скульптурирующей пастой, которую продал ему Китисса. Сказали, что кожа (если всё пойдёт по плану) частично и очень медленно регенерирует и срастётся с заплаткой, так что останется что-то вроде шрама, но никакой упругости или гибкости от этого участка ждать больше не придётся, а Корин упорно продолжал надеяться, что будет минимально отличаться от людей.       В конце концов он остановился на идее с поворотом головы на 180 градусов — эффектно, просто, не оставляет следов. Эту свою способность подражать совам он обнаружил случайно: просто как-то раз Финли его позвал, а он хотел повернуться на голос, но корпус почему-то заклинило, а голова была уже неостановима. Финли тогда восхитился и сказал, что ему идёт. А ещё попросил протестировать пределы. До 360 градусов они не докрутили, но ¾ там точно было.       Дави отвернулся и продемонстрировал своё умение, заодно проверив, насколько грязная спина и пора ли менять костюм. Аплодисментов, шокированных вскриков или восхищённого свиста не последовало. Кажется, было хмыканье. Вот кто так себя ведёт?! Сам-то, наверное, даже не умеет так делать! И вообще, кому он интересен? Похоже, у него дела хуже, чем у самого Корина. Вон, на глазу повязка. Китисса предупреждал, что глаза могут помутнеть, но этот неудачник, похоже, своего полностью уже лишился. И кожа… Ну что это за кожа? Ощущение, что на ней просто нарисовали вены и капилляры. Хотя, нет, они становились то ярче, то почти исчезали — странный какой-то рисунок, слишком динамичный. И губы чересчур яркие. Красит, наверное. Интересно, где он нашёл такой естественный оттенок и такую хорошую устойчивость? Он же ни разу посреди работы свою косметичку не доставал.       В общем, Дави стало настолько неинтересно, что он совсем скоро обнаружил себя идущим к… нет, не к странному коллеге, к выходу. Тот просто на пути оказался.       Пресвятая форель! Дави даже остановился. Насколько уместно возмущаться чужим запахом, если совсем недавно ты сам пах, как оставленный на солнце кусок сырого мяса? Но тут ароматы были другими: что-то илистое, с примесью канавы и старой мокрой тряпки. Но за всем этим были нотки крови. Не той, которая лениво перетекает, если менять положение тела, и не обновлялась давным-давно, а той, что мгновенно совершает забег по сосудам. А это значит… — У тебя в перчатке кровь, — не самая гениальная фраза для знакомства, наверное, мало какие пикаперы к такой прибегали, но непонятное существо перед ним зачем-то спрятало левую руку за спину, а в правой покрутило нож и, вскинув подбородок, выплюнуло: — И чё? А у тебя в ухе опарыш.       Заявление это было наглым враньём, а человек (?) перед ним, следовательно, был и наглый, и врун. Но о чём-то он догадывался, потому что не у всех же будешь с ходу опарышей предполагать. — Меня зовут Дави, — не протягивая руки, сказал Корин. — Тэрин Дэвлин, — то, как он это произнёс, явно указывало на то, что ему нравится собственное имя, и он уверен, что другие его сразу запомнят. Это же так благозвучно, ярко, энергично! — Но можно и просто Тэрин — не перепутают.       Ну вот кто, кто его не перепутает? Типа, вот пойдёт Дави завтра на почту, а окружающие принюхаются и такие: «О! А! То Тэрина дух!». Или он упомянет его при ком угодно, и собеседник сразу: «Ты про того парня с рыбозавода? Как же, знаем!» Невероятное нахальство! Кто с таким захочет общаться?       Ответ был очевиден: он, Дави Корин, хотел продолжить общаться с этим Тэрином Дэвлином, хотя тот и вызывал одновременно слюноотделение, раздражение и отторжение. И с каких это пор работа начала быть интересной?

***

      Они пошли на улицу, где стояли мало располагающие к уютному времяпрепровождению металлические столы и лавки. Тэрин задержался у выхода, увидев, что идёт небольшой мокрый снег. — Ты боишься холода? — спросил Дави. — Мы можем… — Ха! Холод боится меня! — он решительно шагнул на улицу, максимально возможно натянув капюшон и спрятав руки в рукава.       Сели они скорее по привычке, потому что ни один из них необходимости в этом не испытывал. Сразу стало понятно, что Дэвлин не понимает, зачем нужны предисловия, так как он выпалил: — Ты зомби. — Я предпочитаю ревенант. — Я предпочитаю ревенант, — передразнил Тэрин. Он абсолютно не умел пародировать, и вряд ли бы кто-то узнал в этом тоненьком ноющем голосе Корина. — А я предпочитаю, чтобы меня называли «они», потому что ни «он», ни «она» мне не подходит. — Хорошо. — Эй! Это я не о себе говорил. Это был пример, показывающий, насколько нет разницы между твоими названиями. — Но ведь в твоём примере разница как раз есть? — Да что ты пристал?! Ты мне больше нравился все те недели, когда молчал. — Как ты узнал? — Серьёзно?! Ты себя нюхал?       Дави задохнулся бы от возмущения, если бы ещё был способен на такие фокусы с лёгкими. Да он уже несколько раз на автобусе проехался и от него никто не отсел! Ему дома не надо постоянно держать окно открытым из уважения к чувствам и обонянию Финли. Медсестра на ресепшене у доктора Раттана в прошлый раз не надела вторую маску! И вообще, как такими обвинениями может бросаться человек, который сам воняет, как какой-то экзотический вариант хаггиса, набитый рыбьей чешуёй, водорослями и мокрой шерстью? Но почему-то Корин изо всех сил сдерживался, чтобы не оттянуть ворот своего свитера и не засунуть туда нос. Не получив ответа на свой риторический вопрос, Тэрин продолжил: — Да не только это. Я просто хорошо разбираюсь в разной нечисти. — Ну и какая нечисть ты? — Накелави, — и опять этот тон: за ним в фильмах обычно следует раскат грома или та разновидность тревожной музыки, от которой мурашки и лёгкое возбуждение. Тут же, мало того, что гром забыли включить, ещё и Корин никак не отреагировал, делая вид, что ему всё ещё ничего не сказали, а только откашлялись. Накелави, или кто он там, нахмурился. — Ты не расслышал? А ещё говорят, что у зомби слух пропадает в последнюю очередь! Врут, наверное. — Всё я расслышал, просто… звучит, как будто ты это только что выдумал. — Что? Ну ты даёшь, а-ха-ха-ха! То, что нас намно-о-о-о-ого меньше, чем всяких банальных вампиров, зомби и ши, ещё не значит, что о нас можно не знать. Почему я должен закрывать пробелы в твоём образовании? — он закатил глаза. — Ладно уж. Я накелави — существо без кожи, без жалости, без страха… — Но, прости, у тебя есть кожа. — Келпи тоже не стучат копытами по мостовым на постоянной основе — и что, сразу считать, что их не существует? Короче, дослушай сначала. Я дышу — всё дохнет. Впереди разрушения, позади — пустота. Я проклятье, что не тонет! Погибель коров, ужас крестьян, ночной кошмар мореплавателей! Им всем повезло, что сейчас я занят работой, а то бы… Ну как? — Всё ещё не очень понятно, — признался Дави. — Ну погугли потом! — Ладно. Так в чём твоя уязвимость? — А ты кто, the fuzz? — При чём тут полиция? Мне кажется, им плевать на нас, пока ты не начнёшь угрожать поголовью коров Эдинбурга… короче, ты им не будешь интересен никогда. — Я интересен всем, — напомнил Тэрин. — И при этом неуязвим. — Так не бывает. — Ты сам признался, что раньше не слышал про накелави. Разве это не доказательство? — Нет? Это как будто доказательство противоположного? Типа, вас быстро уничтожают? — Бред! — Хочешь пойти со мной на встречу с другими? — спросил Дави, заметив, что неуязвимый накелави не торопится подтверждать бредовость его догадки аргументами. — Ты, поди, с этими контачишь, которые сидят в кругу, пьют чай и говорят о своих «чувствах», — кажется, Тэрин не верил в чувства или в то, что их можно облечь в слова. — Можно и так сказать. — Не. У меня компания поинтереснее будет, — он проехался локтем по столу, посмотрел в небо, ойкнул, вытер капли с лица и снова сел прямо. — Могу замолвить словечко кому надо и показать тебя нужным людям. — Я… не знаю, — Дави не считал свою компанию идеальной, но она стала привычной, и он даже Колина и Сони перестал бояться, а тут непонятно что. В глубине души он думал, что те, про кого говорит Дэвлин — это группа подростков, которые собираются на скейтбордной площадке и рассказывают, кто сколько велосипедов угнал за неделю и сколько мелочи стащили у зазевавшихся старушек, но это впечатление могло быть обманчивым. — Как хочешь, — Тэрин встал. — Пойду работать. Я обычно не подвожу людей, знаешь ли, и обещаний не нарушаю.       Дави чуть задержался, а когда поднимался послышался треск примерзшей к металлу ткани. Вот теперь точно придётся просить новый комбинезон. Он не стал снова совершать выкрутасы с головой, а ограничился ощупыванием потерь. Тэрин, конечно, рассмеялся, когда увидел его идущим к рабочему месту и сообщил, что видит его зад. Корин, который только что убедился, что пострадал только верхний слой одеяния, тем не менее, почувствовал, как рука снова дёрнулась, чтобы проверить, что там. А может, в этом и есть суперспособность этих накелави — говорить глупости, но так убедительно, что им веришь?       Больше они в ту ночь не говорили, но выбросить из головы мысль о том, что, возможно, есть кто-то с разработками получше и подешевле тех, что предлагал Китисса, так и не удалось.