Они

      Дави не мог объяснить себе, почему не рассказывает Финли про своего нового знакомого. Сначала он оправдывался тем, что Килмартин ужасно занят. В общем-то это было правдой. Дави и сам проводил дома максимум три часа в сутки в предрассветные часы, а Финли в это время или отсутствовал, или вешал на дверь рукописную табличку: «Тихо! Идёт съёмка!» Изредка они всё-таки виделись, но это происходило как-то так: Корин стоял у окна, меланхолично пытаясь разглядеть что-то, кроме кругов света, выхватывающих лишь кусок стены, мокрую брусчатку или покрытые изморозью кусты, и перемещал еду из контейнера в себя. Финли забегал в кухню всегда в непредсказуемом виде — в одной рубашке, наспех повязанной вокруг пояса, в кислотного цвета колготках и галстуке, в кепке, в каком-то прозрачном кимоно, в школьной форме… иногда он внезапно оказывался в своей обычной одежде, что заставляло спрашивать, что случилось. Забежавший сосед обычно торопился и принимался открывать шкафы и холодильник, задавая всякие нелепые вопросы, типа, есть ли у них шоколадная паста, огурец или что-то, способное «быстренько обесцветить или перекрасить кровь». Что странно, иногда огурцы находились. Не всегда они были в фотогеничном виде, и тогда Финли сетовал, что овощи недостаточно генно модифицируют, и те портятся буквально за неделю.       В общем, не будешь приставать к настолько занятому человеку со своими рассказами. Тем более такими неважными.       А что может быть менее важным, чем новый человек, с которым ты теперь проводишь почти всё время?       Тэрин переместился за стол напротив Дави. Они не всегда разговаривали, на дневной смене вообще делали вид, что практически незнакомы, ночью же беседа всегда зависела от настроения Тэрина. Если Дави заговаривал первым, на это могли отреагировать как полноценным ответом, так и невнятным мычанием или даже фразой про то, что «они не болтать сюда пришли». Если же Дэвлин вдруг становился жизнерадостным и дружелюбным, оказывалось, что Дави умеет болтать часами и смешить других. Иногда ему даже делали комплименты, которые, правда, звучали как-то так: — А ты сообразительный для того, чью смерть мозга объявили ещё в прошлом году. — Я думал, такие, как ты, говорят только про то, как бы сожрать чей-то мозг. Ты меня приятно удивил! — А ты разве не будешь шутить о том, что прикончишь меня, как только я зазеваюсь? На всякий случай знай, что у тебя ничего не получится. Ты же помнишь, что я неуязвим?       Корин уже знал, что это не так, но только усмехался и обещал, что как-нибудь сдержится — в случае чего перекусит рыбьими головами — там серого вещества примерно столько же, сколько у Тэрина. Шутить так ему не нравилось, но Дэвлин реагировал таким гоготом, что Дави хотелось поклониться и потратить ещё несколько часов на сочинение чего-то настолько же остроумного — по мнению его аудитории.       Аудитория эта иногда до крайности его смущала. Тэрин, например, мог начать молча пялиться на него своим единственным глазом, потом отложить работу, наклониться вперёд и прошептать: — Признайся. — Чего тебе? — нервно спрашивал Корин, проверяя, не отрезал ли себе случайно ещё пальцы, когда держал зрительный контакт, чтобы не дать повод думать, будто у него сейчас как-то по-особенному раздуваются ноздри, сжимается желудок и слюна грозит закапать продукцию. — Ты же хочешь этого? — Я бы ответил, если бы понимал, о чём речь. — Ты бы хотел мой мозг? — Да ну тебя! — от досады Корин саданул по рыбе гораздо ниже положенного, испортив филе, которому полагалось быть цельным куском. — Он неотличим от человеческого, — как ни в чём не бывало, продолжал Тэрин. — Я почти уверен, что неотличим. Такой же тёплый, мягкий и пульсирующий. — Меня сейчас стошнит. — Не стошнит, чего ты врёшь? — Меня фигурально стошнит. — Ну и ладно, — Дэвлин выглядел обиженным.       «Я же не должен был ответить, что только и мечтаю схватить его за волосы, прижать к столу, вскрыть его черепушку как кокос и быстро высосать содержимое через специальную многоразовую трубочку, которую всегда ношу с собой?» — недоумевал Корин. С любым другим существом ответ был бы: «Да нет, конечно!», но с этим накелави всё было как-то сложнее и запутаннее.

***

      Что-то во внешности Тэрина изменилось и Дави пришлось приложить усилия, чтобы понять, что не так. Когда же до него дошло, он издал глухое ворчание и бросил в коллегу рыбьей головой. — Эй! Вообще не круто! — Тэрин швырнул снаряд обратно, добавив пригоршню кишок. Корин взглянул, как склизкая масса сползает по фартуку, и включил воду, чтобы отмыться. Он не знал, почему его так разозлил факт перемещения повязки Дэвлина на другой глаз, но уже не мог остановить волну нарастающего раздражения и, вместо того, чтобы закрыть кран, прижал к нему ладонь и направил вырывающуюся струю на Тэрина.       Тот распахнул рот, но тут же захлопнул его, когда понял, что вода стекает и туда тоже. Потом медленно поднял руку и попытался вытереться о предплечье. Дави наблюдал, как сосуды под его кожей вдруг резко проявились, словно намереваясь прорваться наружу, из-за чего лицо, шея и глаза покраснели, а потом стали почти синими и Тэрин в секунду покрылся пузырями, начав напоминать пупырчатую плёнку. Похоже, он намеревался что-то сказать, но раздавалось лишь неясное шипение, пока язык не вывалился изо рта распухшим красным слизняком.       Сначала это зрелище вызвало даже какое-то внутреннее удовлетворение: ну, правда, он же сам повёл себя как придурок! Какой нормальный человек станет делать вид, что у него нет глаза? А потом ещё и перепутает какого именно? Но Дави быстро вспомнил, что перед ним не человек, и этот не-человек и не пытался никогда притворяться нормальным, так что… — Что делать?! — завопил Корин. — Ты умираешь? Я не хотел! У тебя есть epipen?       Тэрин помотал головой и вдруг сунул лицо в раковину, слив которой был у него вечно заткнут, накапливая поразительно мерзкое содержимое, которое с большой натяжкой можно было назвать водой.       Допустим, Дави расстался с брезгливостью уже через пару дней после обнаружения на себе первого трупного пятна (строго говоря, оно было не первым, но те, что сзади, он позже разглядел). Никто не станет спорить, что его рацион питания мог испортить аппетит кому угодно — хотя он считал, что его еда ничем не хуже некоторых дешёвых бургеров из неизвестного вида мяса и даже чем-то превосходит по вкусовому профилю кейл с «беконом» из рисовой бумаги, которые он как-то пробовал, когда его сестра утверждала, что теперь она навсегда веган. Но сейчас, глядя на то, как из вонючей жижи торчит только макушка Тэрина, а на поверхность поднимаются пузыри, явно давая понять, что он там открыл рот и точно не зажал нос, он ощутил то, что почти походило на тошноту. Возможно, это было от страха — он всё ещё не был уверен, что не убил своего коллегу, и уже успел представить, как, простояв тут примерно час, поймёт, что ждать дальше нечего, вытащит голову Тэрина из раковины, уронит его на пол, ещё бесконечно долго постоит над телом, а потом найдёт на складе мешок, с огромным трудом запихает труп туда, будет волочь к выходу, когда мешок порвётся. Он возьмёт ещё три, распределит вес по ним и потащит свою жуткую ношу через доки к морю. Он пообещал себе не пробовать ни куска погибшего коллеги — это было бы крайне неучтиво. Боже, его же точно сразу арестуют! Если в цехе камеры на ночь отключают, то наружные-то работают! А кто вообще знает, что по ночам тут кто-то остаётся? Вдруг начальник тоже захочет это скрыть? А если не захочет? Дави слышал что-то про «ярость зомби». Эта штука включается по запросу? Он сможет прикончить всех, если его попробуют арестовать? А его так называемая жизнь вообще стоит жизни других?       Пока он думал, Тэрин вынырнул и как ни в чём не бывало утёрся рукавом, будто вся эта чешуя, рыбья кровь и куски внутренностей были частью какой-то спа-процедуры, которую он только что прошёл. — Извини, — прохрипел Дави. — Пффф, за что? Ничего же не было, — Тэрин пригладил волосы. — Я читал, что чистая вода не идёт тебе на пользу, но не думал… — Это миф! Не знаю, кто придумал эту чушь про воду. — Но ведь только что… — Я пошутил. — Мне не было весело. — Что поделать, — Дэвлин пожал плечами, почесал кончиком ножа пробор и снова принялся за работу.       Очень долго стояла тишина, нарушаемая только чавканьем разрезаемой рыбы, глухими стуками ножа и всплесками. Пару раз Тэрин зачерпывал пригоршню мерзкой жижи из раковины и плескал себе в лицо. Через пару часов он стал прежним собой, что можно было понять после того, как он обтёрся влажной салфеткой, которая пахла чем-то вроде машинного масла. — Когда ты можешь взять меня к своим? — спросил вдруг Дави.       Тэрин не удивился, не стал ёрничать или подначивать его, а просто сказал: — В воскресенье могу. — Хорошо. — Можешь зайти ко мне перед этим, посмотришь, как я живу, — по его интонации сразу представлялся как минимум особняк, достойный экскурсии. — Окей. — Запоминай адрес. — Я дам тебе номер, просто пришли туда. — У меня нет телефона.       Вот тут Дави удивился, пожалуй, даже больше, чем от остального, произошедшего в эту ночь. — Чего? Говорят, они рак вызывают. Запоминай, это в Крэйгмиллар.