Истинная природа

Виксария Я лежу и тяжело дышу, как будто только что убегала от стаи разъяренных охотников на демонов. Сердце глухо бьётся в груди, угрожая раздавить ребра очередным хуком слева. Волосы спутались в темный клубок, юбка задралась почти до груди, оголяя длинные ноги. Я как будто очнулась от долгого сна, просто на полу и в одежде (почти). И только тяжелая рука на талии и рыжая макушка, щекочущая мне подбородок, напоминает о том, что только что произошло. Черт возьми, что это сейчас было? И нет, удивляет меня вовсе не то, что снова случилось. Я просто не могут понять — он что, на самом деле сожалеет о случившемся? Он что, сказал "прости", и не раз? Серьезно? Кажется, я всерьез тронулась умом, иначе объяснить это не получается. Жестокий демон, у которого не сердце — ледышка, молит меня о прощении и становится на колени? От одного воспоминания о том, как он стоял на коленях еще пару минут назад, меня бросает в жар. Не могу объяснить всплеск эмоций — вроде все было как всегда. Но что-то неуловимо изменилось. Что-то, о чем я запрещала себе даже думать или мечтать. Как будто каждое его прикосновение было наполнено чувством. Не желанием обладать или подчинить себе, не надеждой на новую жатву или очередной искусный обман. Настоящим чувством. Ну, если мне не показалось. Поток мыслей прерывает движение где-то в районе груди — инкуб поближе прижался ко мне, утопая лицом в бархатной коже. Я слышу его ровное дыхание, и сердце пускается в пляс — кажется, что такие удары не только сломают мне ребра, но и оставят отпечаток на его щеке. Лицо безмятежное и почти ангельское — морщины между бровей разгладились, губы не изгибаются в привычной ухмылке, едва уловимая щетина пробивается и разрушает привычно-лоснящийся образ. В таком положении он похож на человека: прижимает к себе, словно убегу, стоит только отпустить, окружает коконом объятий, в котором так спокойно и хорошо, словно мы резко пробили потолок и оказались на мягком облаке. Я знаю, что все закончится, как только он проснется. Вряд ли мы сможем вести себя как люди — ходить на свидания, дарить подарки, проводить время вдвоем. Но в эту самую минуту я смотрю на него, как завороженная, и мечтаю о том, что это чертово мгновение продлилось как можно дольше. Чтобы его руки не отпускали меня даже во сне, оберегая от тревог, и словно обещая — не бойся, я всегда буду с тобой. Ах, сердце, мое сердце. Так мы и лежим — не знаю, полчаса, час или вечность. Он — прижимается ко мне, словно хочет залезть под кожу и стать единым целым, я — смотрю на него, затаив дыхание, и лелею свои глупые мечты. Какая же ты мечтательница, Виксария. Как будто что-то из этого может быть возможным. Внезапно инкуб шевелится и поднимает на меня еще мутные от сна глаза. Они едва затянуты поволокой дремы, но этот взгляд не сулит ничего хорошего. Влюбленный взгляд. Взгляд, который сначала оценивает, все ли с тобой в порядке, а потом тонет в омуте чужих глаз, что маячат напротив, затягивают, будто раскаленный котел с самыми отъявленными грешниками. Не то чтобы я была экспертом в любовных делах. Но инкуб смотрит так, будто я — адское пекло, в которое он с удовольствием вступит и еще станцует прямо в обжигающих всполохах пламени. И сделает это снова, если понадобится, и не напугают его ни огонь, ни боль, ни смерть. О боже, что это такое с нами случилось? Мне страшно даже думать о том, что сейчас придется говорить, и даже побег в другой мир не спасет меня от дурацкой участи выяснения отношений. Когда двое проходят через мучительную агонию признания, которое вполне может быть отвергнутым — нет уж, спасибо. Так проходит еще минута — Трексио сначала остается в прежней позе, сжимая руки и упираясь в мой подбородок, а потом меняет нас местами. Теперь я прижата к его могучей груди и чувствую ускоряющееся сердцебиение — каждый удар словно выстрел в упор. Его рука остается в моих волосах и гладит их — с такой нежностью, что у меня щемит сердце. — Я что, уснул? — спрашивает инкуб, нарушая густое молчание, воцарившееся в комнате. — Видимо, так сильно хотел сделать это, что отрубился на радостях. Трексио раскатисто смеется над собственной шуткой, и я не смогу сдержаться — хихикаю, сначала вполголоса, потом в полную силу. Наши тела трясутся, будто их окатило ударной волной. Но все, что я чувствую — это бесконечное расслабление. Мое тело будто ватное, в голове — пустота. И хочется хихикать так дни напролет, подкалывать друг друга — лучше, чем проклинать, желать смерти и пытаться пырнуть ножом при любом удобном случае. — Как ты? — спрашивает инкуб, продолжая гладить меня по волосам — Надеюсь, что ты не бросишься на меня с ножом, потому что для таких игр я немного не в форме. Услышать от демона что-то в духе "в порядке ли ты" — нереально. Хотя нет, такое возможно — только если ты избила его до полусмерти и выманила эти слова в обмен на еще пару мгновений жизни. — Как будто тебе правда интересно, — выпаливаю я. Кажется, его забота и мысли по этому поводу не на шутку меня распалили. Прошу, не давай мне надежду, которую отберешь через мгновение — я ведь буду думать об этом, искать в сказанном смысл и ...верить. Даже зная, что вера будет растоптана стальными каблуками реальности — буду мечтать и надеяться. Трексио удивленно смотрит сверху вниз — как будто не понимает, что за чушь я умудрилась прямо сейчас сморозить. А потом целует меня куда-то около губ (слишком близко) и пылко обнимает — так, что косточки вот-вот посыпятся. — Ты чего такая колючая? Конечно, мне интересно. Я же влюблен — в тебя, если это вдруг не очевидно, — говорит он на одном дыхании, будто боится передумать и снова перевести все в шутку. Что?! — Что?! Трексио Она почти отпрыгивает и таращит на меня глаза, будто я только что не признался в любви, а сказал, что по ночам убиваю младенцев. Выскальзывает из объятий — так уж и быть, пока я тебе это разрешу, но потом милости не жди, придется расплачиваться. А мы знаем, в какой форме я люблю принимать оплату... — Что?! — практически кричит Виксария. Кажется, она не была готова к такому повороту событий — приятно, что я все-таки умею устраивать сюрпризы. Даже если после них можно свалиться с инфарктом. — Ну, а ты что думала? Что я просто так за тобой таскаюсь? Что просто так жду под дверью и пытаюсь вывести на разговор? Не думал, что ты настолько недалекая, — говорю я, изображая смертельную обиду. Конечно, удивление в ее глазах ужасно мне льстит, но так хочется поиграть еще чуть-чуть, позлить ее и снова увидеть вихрь чувств. Кажется, я всерьез подсел на эту эмоциональную иглу. Готов получить по морде, лишь бы снова увидеть, какая Виксария на самом деле — бурлящий вулкан страстей, который затягивает в свой обжигающий плен и сжигает в потоке мерцающей лавы. Я, если что, не против. Мне это даже нравится. Наверное, любовь и демонов превращает в бесхребетных мазохистов, которые все отдадут ради улыбки своей малышки. Ну вот, уже и мозги стали похожи на ванильный кисель. Трексио, соберись, нам надо укротить эту строптивую дьяволицу. Демоница, которая пока не знает, что есть грозит быть укрощенной, все еще смотрит, прожигая дыру в моем новеньком костюме, и, кажется, немного злится. Я почти вижу, как внутри ее зрачков разливается обжигающая лава, которая вот-вот прольется на меня — или слезами, или потоком брани. Она обнимает себя руками, как будто температура в комнате резко упала до минуса, и, кажется, волнуется. А я дрожу, как юнец, который наконец-то признался в любви к соседской девчонке и надеется на такой же пылкий ответ. Как чертов сопляк считаю секунды до мгновения, когда она распахнет губы и что-нибудь ответит. Жду, как никогда и ничего в этой жизни не ждал. Когда она скажет, что это — взаимно. Даже если это не так, и мне все привиделось, стало плодом извращенного воображения и горячечных мыслей — я справлюсь. Завоюю ее, покажу, каким покорным готов быть, какие унижения готов стерпеть. И ради чего — ради этой улыбки, которая так редко достается мне, а все чаще Винсенту или кому-то еще. Ради молний, которые пронзают мое тело при каждом прикосновении к Виксарии, стирая по одной все разумные мысли в голове. Ради этого чувства — когда внутри так нестерпимо больно и при этом нестерпимо хорошо. Словно ее сердце — это капкан, который прорывает мою кожу острыми зубцами и пускает кровь при каждом неосторожном движении, но нет ничего лучше чем быть там, внутри. — Ты серьезно? — говорит она, пряча лицо за ладошками, будто одновременно боясь и желая получить ответ — без шуток, притворства и игр. Я решаю идти ва-банк — подхожу к ней (Виксария успела убежать на другой конец квартиры, хотя, кажется, ее бы воля — и на Луну бы улетела, лишь бы держаться подальше) и глажу по щеке. Чувствую легкую дрожь, которая передается и мне — и понимаю, что не могу повернуть назад. Больше никогда не поверну — как бы не было сложно. — Ну конечно, я серьезно, — говорю я, не колеблясь ни секунды. Говорить правду легко, особенно, когда носил ее внутри долгие месяцы, пытаясь затолкнуть поглубже и больше никогда не видеть. — Тогда что насчет жатвы? Зачем ты это сделал? — кричит Виксария, топая ногой. — Хочешь сказать, это так ты любишь? Я понимаю ее негодование и злюсь на себя — за то, что сделал больно ради того, чтобы почувствовать себя чуточку спокойнее. За то, что не смог сказать Виксарии, что она просто волнует меня, и начал дурацкие игры в подчинение. Пожалуй, это единственное, о чем я жалею — за исключением того, что не признался раньше, не прекратил эти мучения. — Мне очень жаль. Я не хотел сделать тебе больно. Мне пришлось так поступить, потому что я волновался. — Волновался? Из-за чего, — недоумевает Виксария. — Из-за чувств, которые начал к тебе испытывать. Она смотрит на меня ошарашенно, как будто только что услышала самую глупую и при этом самую удивительную вещь на свете. Даже руки от лица убирает, мне на радость — можно немного полюбоваться ее прекрасным личиком, которое я теперь вижу во снах. Не помню ничего красивее. Наверное, так выглядели богини, которые веками подчиняли людей, а те — слагали об этой красоте легенды и песни, увековечивали ее на картинах и в скульптурах. Дух захватывает. Трексио, вот это тебя вштырило, конечно. Может, еще украдешь ее трусы и запрешься с ними в комнате? Нет, я лучше украду ее. — Да ладно тебе, как будто ты не знала. Не помнишь наш первый раз? Думаю, все было понятно еще тогда, — поддеваю я демоницу. Не могу сдержаться, ведь она такая сексуальная, когда бросает мне вызов и утягивает в противостояние с головой. — А знаешь, я что-то запамятовала. Может, напомнишь? — говорит Виксария, и я вижу мятежный огонек, разгоревшийся в ее глазах. С удовольствием. Подхожу к ней вплотную и целую — также, как и она меня когда-то, на горе. С вызовом и напором, со страстью, на которую способны только демоны. Одной рукой — зарываюсь в длинных волосах, вторую опускаю на грудь, легонько сжимая. — Пообещай мне одну вещь — не усложняй это, — передразниваю я ее фразой из прошлого, чувствуя улыбку на своих губах. Снова целую, проникая языком в ее рот, растворяясь в этом мгновении. Повторяю снова и снова до тех пор, пока губы не начинает покалывать, и воздуха в легких совсем не остается. Кажется, мы сделали все, чтобы усложнить это. По задумке ночь должна была быть простой и расслабляющей, но она раскрошила мое сердце на мелкие осколки. Ее глаза, ее тело, ее губы на моих губах — разве я мог сопротивляться? Разве я мог не прыгнуть в эту бездну? Разве я мог не влюбиться в нее? — Кажется, я сказал, что влюблен в тебя, — говорю, пытаясь отдышаться и оторваться от нее на минутку. — И рассчитываю услышать тоже самое в ответ. Иначе придется сбежать зализывать раны — на это понадобится столетие. Моя гордость просто не сможет вынести боль отказа. Она смеется и прижимается ближе — так, что через минуту я начну искать любую горизонтальную поверхность, которая выдержит нас двоих. Еще через минуту — разорву на ней одежду, и даже чужие взгляды не помешают. — Не играй со мной, Виксария, если не готова к последствиям, — рычу я, пробираясь под топ пальцами и оглаживая мягкую кожу. Надеюсь, еще пара минут, и потребность в одежде отпадет. Она хохочет, все больше распалясь с каждым прикосновением. Черт, от одной мысли о том, сколько горячих ночей нас ждет впереди, я завожусь как подросток. — Кажется, я тоже в тебя влюблена, — наконец-то решается она. — Постоянно о тебе думаю. Хочу, чтобы ты был рядом. Я буду. Целую ее еще раз, и вдох облегчения прокатывается по квартире. Она в меня влюблена. Это не одностороннее помешательство. Это взаимно. — Черт, а ты сможешь сказать это еще раз? — шучу я, но втайне надеюсь на одобрение. — Я влюблена в тебя, Трексио, — говорит Виксария. Ты чертовски бесячий демон, от которого нигде не спрятаться. Ты постоянно цепляешься и раздражаешь, но мне, кажется, это нравится... Я что, умер и попал в рай? Шепчу "люблю тебя", и соблазнительная улыбка Виксарии вырубает последние предохранители. Тащу ее на диван (или стол, там уже без разницы), срывая одежду, целую каждый сантиметр тела и болтаю милые романтические глупости. О том, как ждал ее, скучал, сколько страдал по ее вине (ну ладно-ладно, по своей) и как чуть не умер от тоски. Она хохочет и подкалывает меня до тех пор, пока разговор не достигает своего естественного завершения в компрометирующей позе. И нет ничего острее, ярче и интимнее, чем этот неистовый секс. Как будто каждая клеточка моего тела кричит о любви, а ее — отвечает, подбадривает, принимает. И вместе мы поднимаемся до небес, разрываясь бурлящим фейерверком. Черт. Кажется, моя истинная природа — любить тебя, Виксария. И я готов делать это вечно.