Истинная природа

Виксария Нет, он серьезно думает, что можно завалиться в мою квартиру, накинуться с поцелуями, и мы дружно забудем все, что было до этого? Ну уж нет. Жаль, что я не была такой уверенной минуту назад. Надо было оттолкнуть сразу, возможно с применением колюще-режущих, найти парочку непечатных слов, захлопнуть дверь перед самодовольной рожей инкуба. А потом врезать автоматический замок, чтобы неповадно было. Но я так не сделала. Поддалась на очередную уловку, как бесполезная слабачка. Ответила на поцелуй, позволила трогать свое тело, горела в этом адском пламени вместе с ним. Ну что я за демоница такая? Умом понимала, что надо оттолкнуть. Что он — только забавляется, играется, пока не найдет безделушку поинтереснее. Но что-то внутри протестовало, молило не останавливаться, быть с ним до конца. Наверное, я серьезно повредилась умом. Совсем отчаялась. Виксария, демоны не влюбляются. И ты тоже. Отхожу от Трексио на безопасное расстояние, пытаюсь отдышаться и скрыть дрожь в коленях. Он смотрит на меня, не отрываясь, словно готовясь к прыжку. Оголенная грудь как напоминание о пожаре, в котором я едва не сгорела. Что за приступ коллективного безумия постиг нас несколько минут назад? Какого черта он пришел? И какого черта я ему это позволила? Неужели я такая безвольная? Молодец, Виксария, давай себя целовать. Можешь позволить еще раз вытереть о тебя ноги, выбросить на помойку, как использованную тряпку, ведь все этим и кончится. — Уходи, — говорю я, с трудом подавив дрожь в голосе. И каждая клеточка тела предает меня, сопротивляясь и протестуя. Останься-останься-останься, — шепчет оно, тянется к рыжему предателю, словно намагниченное. Глаза Трексио темнеют, и он, словно заколдованный мантрой моего тела, не сдвигается с места. Спасибо, что в который раз усложняешь мою жизнь. Наверное, он решил, что слабовольная Виксария сейчас еще чуть-чуть поартачится и примет его в свои распростертые объятия. Позволит раздевать, трогать, использовать. Она ведь как забавная зверушка для более сильных демонов с омерзительной привычкой всегда возвращать долги. — Уходи, — повторяю я, вспыхивая и раздражаясь. Кажется, еще немного, и брошусь на него с кулаками. Черт знает, что происходит, но в его присутствии мое тело будто электризуется, плюется синими молниями, грозясь уничтожить любого неосторожного прохожего. И только инкуб способен выдержать накал, довести напряжение до предела и разрушить нас обоих. А это последнее, что мне нужно. Инкуб меня словно не слышит. Он натянул на лицо мерзкую улыбку, поднял с пола рубашку и вальяжно опустился на диван, будто дорогой гость, а не нежелательное лицо номер 1. От одного только взгляда я закипаю, и не знаю, чего хочу больше — расцарапать эту мордашку или начать новый раунд поцелуев. И да, я все еще его ненавижу! Просто устала, наверное, вот в голову и лезет черт знает что. — Виксария, ты как всегда — само гостеприимство, — нарушает молчание Трексио, одеваясь и улыбаясь одним уголком губ. — Может, перестанешь от меня бегать, и поговорим, наконец? Нет, ну каков нахал. Много чести ему — бегать еще. Будто делать мне нечего. Я двухсотлетняя демоница, а не сопливый человечишка! — Мы уже поговорили. Мне не нужны твои чертовы оправдания, просто проваливай и не смей больше прикасаться ко мне, — выпаливаю я, гораздо эмоциональнее, чем хотелось бы. Конечно, это не ускользает от глаз рыжего инкуба, который лоснится от удовольствия, как демон после особенно удачной жатвы. — Так приятно, что я вызываю у тебя столько чувств, Виксария. Можно ненароком подумать, что ты это по-настоящему, — медленно говорит инкуб, не сводя с меня глаз. И как с ним разговаривать? Я словно на иголках верчусь, жду момента, чтобы сбежать из собственной квартиры и больше никогда не смотреть в эти проклятые глаза. А этому все равно — лишь бы развлекаться. Ведь это так смешно — униженная демоница еще и умудрилась к тебе что-то испытывать. Глупая, глупая Виксария. И да, я знаю, что демонам чужда любовь! — Надеюсь, я достаточно тебя повеселила и в этот раз. А теперь убирайся, — выпаливаю это и ухожу в ванную, не оглядываясь. Хватит с меня игр. Возможно, я багованный демон, как сказал Винсент, но что сделать с этой рекой из непонятных чувств, которая вот-вот хлынет через край? Как ее задавить? Притвориться, что ничего нет? Пытаюсь, но каждый раз тону, захлебываюсь, даже не понимая, что стало причиной убойного цунами. Поддаться ей? Но тогда меня унесет туда, где под ногами нет дна, где вырубаются демонические инстинкты, и остается только одно всепоглощающее чувство. Которое обязательно приведет к падению. Поэтому остается только одно — бежать. Врать, изворачиваться, сдерживать себя до искусанных в кровь губ, до сбитых костяшек пальцев, до рвущегося изнутри крика. Ничего не происходит. Я просто Виксария, которая работает в эскорте, чтобы удовлетворять демонические потребности. В этом мире нет никого, кому можно доверять или на кого полагаться. Стоит расслабиться — ударят исподтишка, по самому больному, оставив рваную кровоточащую рану на месте того, что называется сердцем. Когда-нибудь я вернусь в Велантис и как страшный сон забуду Сильверпорт — с его неприятными сюрпризами, непонятными правилами игры, негостеприимными магами из рода Старлинг и мстительными полицейскими. Забуду, зачем нужен кошелек, квартплата, деньги, что такое проездной, Кэтфликс и SoulSpark, кто такие Тайгер и Брат Кан. Забуду о том, как впервые встретила рыжего инкуба. Как узнала, что такое — удовольствие без жатвы. Как закатывала глаза над его пошлыми шутками, дразнила обнаженными фото и впервые за сотни лет была не искусителем, а искушенной. Это останется в прошлом. Возможно, уже очень скоро. Осталось только чуть-чуть подождать. С этой мыслью я смотрю в зеркало, улыбнувшись зачарованному отражению и иду обратно в гостиную. Надеюсь, в этот раз Трексио не наплевал на мои слова и уже убрался подальше. Но, если нет — придется применить силу. Даже если она — словно зубочистка против разъяренного чудовища. На первый взгляд гостиная кажется пустой — надеюсь, демон все-таки внял моей просьбе. Понятливый. Может, через время все-таки смогу переступить порог его квартиры, выпить вина и ... Додумать я не успеваю. Оказывается, что Трексио и не думал уходить — он появляется откуда-то сбоку, притягивает и прижимает к себе. Покрывает сначала лицо, а потом и тело в доступных местах мелкими поцелуями — стремительными, порывистыми, словно боясь не успеть. Что-то шепчет, крепко держа мою голову двумя руками, то приближаясь, то отдаляясь снова. Мне так тепло, и я постыдно расслабилась, не разобрав ни слова, слетевшего с его уст. Но, кажется, это "прости". Прости, повторенное примерно миллион раз, зацелованное, запущенное под кожу неглубокими укусами. Знаю, это ужасно. Абсолютно неправильно. Но черт возьми. Черт возьми. Трексио Кажется, Виксария серьезно взялась за миссию "испортить жизнь Трексио и растоптать его сердце". И у нее это неплохо получается, готов похлопать и признать превосходство обворожительной демоницы. Я умираю, когда она стоит рядом, но не дает коснуться. Закрывается, сыпет проклятьями, мечет молнии. Когда все, чего я хочу — сдаться в вечный плен к дикарке, сложить оружие и встать на колени, вымаливая прощение. Забери мое сердце, душу, энергию — только не смотри так, словно я отвратительный слизняк, прикосновения которого хочется смыть, а потом отдаться в чужие руки. Мы стоим в гостиной, тяжело дыша. После недолгого раунда поцелуев и попытки раздеться Виксария отпрыгивает, как будто я держу в руках клинок или раскаленную кочергу. Пытается отдышаться: с ее острого языка вот-вот сорвутся неласковые слова с одним-единственным смыслом — ненавижу тебя, Трексио. Она такая естественная — даже когда пытается притворяться. Делает вид, что плевала на мои поцелуи и с большим удовольствием бы отдалась полицейскому или рыбе-соседу. Храбрится, надеясь, что я и в этот раз отступлю, сбегу, гонимый виной и ее пугающими чувствами. Но теперь я не сдвинусь с места. Теперь я знаю все. Вижу ее чувства, они для меня как на ладони — яркие, запретные, бурлящие как кипящая лава. Там так много злости, запретов, противоречий и сопротивления. Я так часто вижу их в людях, что знаю каждое на вкус. Но одно соединяет нас едва видимой нитью — кажется, та готова рассыпаться в пожаре страстей, ненависти и мести. Но напротив — становится только крепче, словно закаленная сталь, которой не страшны ни слова, ни мечи. Наверное, это и есть любовь? Мысль об этом оглушает — я столько раз ходил вокруг да около, боясь подобраться ближе и погрязнуть в зыбучих песках, не чувствуя дна и не желая выбираться. Думал о нас с Виксарией и как последний трус сбегал, как только чувства подбирались к горлу и грозились вырваться — тремя дурацкими словами. Я ведь знал это с самого начала. С того памятного свидания. Я знал, что пропал — теперь ни дня не смогу прожить без губ, глаз, мыслей, чувств, рук, сердца. Поэтому и вел себя как испуганный мальчишка. Прикрывался истинной природой. Делал Виксарии больно, чтобы она не опередила — не раздавила сердце, которое я так послушно положил в ее демонические ручки. Не узнала, как хочу быть рядом и чуть ли не за волосы себя тяну, запрещая выходить из дома и ошиваться у ее двери. Как мечтаю, чтобы поцеловала меня, потому что сама хочет, а не поддавшись на соблазнительную уловку. Как храню в сердце каждую улыбку, взгляд, жест, томный шепот. Как хочу ее, снова и снова. Даже если демонам не знакома любовь — я хочу отдать ей все. Даже если мои чувства — аномалия, я не хочу останавливаться. Виксария, ты все-таки заразила меня своей человечностью. Она храбрится, просит уйти, едва не брызжет кипятком во всей стороны, как закипающий на плите чайник. Но я не поддаюсь — устраиваюсь поудобнее, вывожу на разговор, едва не кричу "останься со мной". Надеюсь, что Виксария сдастся, но она будто обрастает броней. Выплевывает очередное проклятие и уходит в ванную, не оглядываясь. Так и с ума сойти недолго. Бегу за ней, не войти не решаюсь. Кажется, у Виксарии там очередная кровопролитная битва с чувствами ко мне — искренне надеюсь, что и в этот раз ее ждет разгромное поражение. Через пять минут демоница выходит — выдыхает, надеется, что я сбежал. Не в этот раз. Ловлю ее, притягиваю к себе, начинаю целовать — губы, щеки, шею, ключицы. Все, что попадает в поле зрения. Шепчу "прости" примерно миллион раз, зацеловываю каждую доступную клеточку тела, Виксария не сопротивляется — обмякает в моих руках, закрывает глаза, позволяет, открывается. Кажется, ее борьба сегодня — в мою пользу. Тяну на пол, укладываю на пушистый ковер и продолжаю атаку. К губам присоединяются руки — забираются под одежду, гладят напряженный живот, порхают по возбуждённым соскам. Сантиметр за сантиметром я завоевываю тело — она сдается в плен, дрожит от удовольствия, плавится, будто разгоряченный металл. Медленно стягиваю злополучный топ — если она и сейчас остановится, то я точно сгорю. Но Виксария поддается — лежит с закрытыми глазами и остро реагирует на любое прикосновение. Хватает меня за плечи, что-то бормочет, разгораясь от огненных ласк. Топ летит на пол, и перед глазами оказывается ее упругая грудь — кожа покрывается мурашками, розовые соски твердеют. Поочередно обхватываю их губами, перекатывая на языке, легонько кусаю — до томных вскриков и хриплого дыхания. Кажется, тело рвется на лоскуты — возбуждение распирает изнутри и угрожает уничтожить меня без остатка. Послушно иду, срываюсь в пропасть бесконечного кайфа — и если суждено умереть сейчас, то я готов, ведь эти секунды так сладки, что и сгинуть ради них не жалко. Спускаюсь к упругому животу цепочкой поцелуев, глажу его рукой и чувствую, как Виксария откликается сотнями мурашек. Уже через минуту демоница лежит с задранной юбкой, а я — на коленях перед ней, склоняясь над бедрами. Тянет за волосы, мечется в поисках освобождения — понимаю эти знаки без слов и опускаюсь ниже, опаляя дыханием. Что я там говорил про колени и извинения? Черт, этот запах сводит с ума и заставляет кровь кипеть — как в первый раз, только острее, резче, интимнее. Хочу припасть к ней, как к живительному роднику, и застыть в этой позе навсегда. Начинаю терзать мокрыми поцелуями — уже через мгновение она выгибается и зарывается пальцами в волосы. Пускаю в ход язык — проникаю все глубже и глубже, выжимая из Виксарии дрожащие стоны и нервные вскрики. Кайфую от каждого прикосновения — готов рассыпаться на молекулы уже от того, как она дергается от неосторожного прикосновения языка, кусает пальцы, пытаясь затолкнуть стоны назад в глотку и все равно срывается, разражаясь протяжными всхлипами удовольствия. Переворачиваюсь на спину, сажая Виксарию на лицо — чтобы сводить ее с ума в лениво-неспешном темпе, вонзать пальцы в упругие ягодицы, пощипывать их, а уже через мгновение — растягивать демоницу изнутри. Если это рай, то я готов отказаться от демонической ипостаси. Ускоряюсь, настойчиво проникая в нее, а она и рада — сама насаживается, двигает бедрами, отзывается на каждое прикосновения. Задирает юбку еще выше, щиплет соски, спускается пальцами туда, где языком терзаю каждую нервную клетку. Но я пресекаю эти попытки, оставляя красный отпечаток на нежной ягодице, который тут же оглаживаю, утихомиривая боль. Язык, губы, пальцы — я уже не могу разобрать, где заканчиваюсь я и начинается она. Виксария кричит в последний раз и падает вместе со мной — в бесконечное блаженство, полностью теряя контроль над собственным телом. Мы разрушаемся, рассыпаемся на микроскопические песчинки, чтобы раствориться в ударной волне экстаза. Эти мучительные дни без нее того стоили. Прихожу в сознание уже через мгновение и снимаю демоницу с себя. Сжимаю в объятиях, проглатывая ее уставшие стоны, глажу по голове и шепчу какие-то порочные глупости. — Мы еще не закончили, — говорю я, притягивая ее еще ближе, ощущая жар тела и острую потребность сбросить с себя надоевшую одежду. Спорю на каникулы в Преисподней — она улыбается.