Искушение

Банды, разрывавшие территорию Шиннама уже много лет, были для прокурора Квака головной болью. Они то появлялись, то уходили, прибирали к рукам бизнес мелких предпринимателей, торговали контрабандой, открывали и закрывали игровые дома, порой даже начинали распространять наркотики. И неизменно их приход венчало очередное противостояние с группировкой, возглавляемой Со До Ёном, молодость которого многих гангстеров заставляла сомневаться в его способности удержать власть над районом, называемым в их среде «золотой антилопой». К тому времени, как прокурор набирал достаточные для ареста их деятельности улики, банды либо проигрывали Со До Ёну — что неизменно пополняло местные морги новыми клиентами, — либо убегали, поджав хвост, — что непременно заставляло Квак До Су закрывать дела за отсутствием преступников. Сам Со До Ён с главным прокурором и начальником Квак До Су был в дружеских отношениях, часто присылал подарки, совершенно не стесняясь того, как компрометирует стража закона своими щедрыми жестами. Впрочем, взяточничеством верхушка Шиннама славилась особенно, так что прокурор Квак временами задумывался над тем, не впустую ли тратит время, пытаясь предать правосудию преступников. Так было и сейчас: глядя через стекло на сидевшую в комнате допроса девушку, Квак До Су мучился от паршивого предчувствия, подаренного короткой репликой одного из коллег: «Кажется, главпрокурору уже звонили по поводу неё». — Здравствуйте, господин прокурор, — вежливо поздоровалась с ним девушка, когда он вошёл в комнату допроса. Прокурор устроился напротив и выудил из папки показания охранника. Пробежал взглядом сбивчивые признания, поднял взгляд на девушку. В её сумрачном взгляде светилась неожиданная тоска. Так, что, немного удивлённый, Квак До Су внимательно оглядел её молодое, почти юное лицо, волосы цвета чёрного кофе, мягкими волнами падавшие на плечи, шифоновый шарфик на шее, тонкую кожаную куртку, чёрный лак лежавших на столе изящных кистей, которые держали сложенную пополам чёрную маску. — Вас узнал охранник музея, из которого неделю назад выкрали ожерелье «Слеза дракона», — спокойно начал прокурор Квак, вытащив из файла личное дело и отложив папку на край стола. — Мария Пак… — вычитал он. — Вы эмигрировали из Америки? — Я жила там до девятнадцати лет, — безмятежно рассказала девушка — так, будто делилась прошлым с близким другом. Квак До Су чуть не потерял мысль — голос Марии ласкал слух мелодичными переливами — и попросил: — Можете сказать, почему переехали в Корею? Девушка помолчала, глядя на столешницу. Затем медленно выговорила: — Из-за подруги. Она была в Чикаго проездом. Уговорила меня поехать с ней в Ганха… — Это довольно далеко отсюда, — отвлёкся прокурор от бумаг. — К сожалению, за меня согласились взяться специалисты лишь местной лечебницы, — едко заметила Мария и как-то аккуратно кивнула на своё личное дело. — Проверьте. Я проходила лечение в психбольнице. — Вы мучились от паранойи? — спросил Квак До Су — не резко, но тактично. — Но почему вам отказали в лечении в Ганха? Разве это редкая болезнь, требующая от врачей специальных навыков? — Как вы деликатны, — улыбнулась девушка. — В Америке меня привлекали за кражи, — ошарашила она прокурора деталью, которой не было в её досье. – Узнав об этом, специалисты лечебницы в Ганха диагностировали у меня клептоманию… Такая глупость, — ласково посетовала она. — Я не беру то, что мне не нужно. Квак До Су резко отложил бумаги. Подался вперёд и сдержанно спросил: — Почему вы признаётесь мне в этом? — Вы не глупый человек, — вернула Мария с грустной усмешкой, — полагаю, вы и сами догадались. Она оглядела комнату, отметила камеры, покачала головой. Затем облокотилась о стол и тихо проговорила: — Не только вы в ловушке, я тоже. И со сценарием хорошо знакомы мы оба. Давайте в таком случае пообещаем друг другу, что постараемся безупречно выполнить свои обязанности во имя правосудия? — предложила девушка. Прокурор Квак нахмурился. — Вынужден признаться, что я вас не понимаю, — с достоинством вернул он наконец. — Воспользуйтесь записями, — лёгким тоном откликнулась Мария. — И слушайте внимательно: у них там стрелка в какой-то элитной забегаловке. Называется… «Багровая рептилия» или что-то вроде того… Товар ввозят строго на суднах, следующий рейс, кстати, ровно через неделю. Вам нравится антиквариат? Я вот терпеть не могу… Ни в состоянии связать одно предложение с другим, Квак До Су бросил попытки понять, что говорит ему девушка, и сердито оборвал её: — Что вы несёте?! — Я ничего не несу, особенно ответственности, — тепло улыбнулась Мария. — Менялы в порту, кстати, тоже… Возмутиться снова прокурор не успел — в дверь постучали. Он обернулся, а девушка откинулась на спинку стула со снисходительным: — Конец нашей комедии. Мне было приятно с вами познакомиться, прокурор Квак. Поднявшись на ноги, Квак До Су приготовился было отчитать подчинённого за то, что тот прерывает допрос, но вошла в комнату женщина — высокая, стройная, в строгом костюме, с безупречными макияжем и укладкой, — которая посмотрела на прокурора ясным, ничего не таящим взглядом и учтиво проговорила: — Простите, что помешала беседе, прокурор Квак. Главный прокурор отозвал ордер, позвольте мне забрать мою клиентку… — Ложь, — послышалось еле слышное. Прокурор Квак оглянулся на Марию в лёгком удивлении — взиравшая на женщину с ненавистью девушка едва не шипела. — Вам незачем более здесь находиться, — тем же вежливым тоном заметила вошедшая, но Мария оборвала её глухим: — Ну, нет! Да я лучше здесь останусь, адвокат Ян! Понять, что девушка хорошо знакома с гостьей, было нетрудно. Прокурор отметил и затаённый страх в тёплом сиянии карих глаз, ныне искрившихся яростью, которую, как подсказывала Квак До Су интуиция, вызвала совсем не адвокат. Женщина же осталась невозмутимой: — Если вы помните, он не приемлет отказа. И Мария потухла. Улыбнулась как-то криво и, фыркнув, горьковато пошутила: — Даже жаль, что тот парень не насмерть меня сбил. Глухие слова вызвали у прокурора Квака шок, который он с трудом скрыл. Отправившись к себе в кабинет, чтобы проверить приказ главного прокурора лично, он гадал, кто же вытащил девушку из рук правосудия, если она предпочитала встрече с ним встречу со смертью. Сидевшая же на заднем сиденье роскошного чёрного «Роллс-Ройса», который забрал её из прокуратуры, Мария с мёртвой отчуждённостью оглядывала салон, ночь за окном, свои подрагивавшие руки. И усилием воли гнала душившие её мысли. Богатое убранство пентхауса, куда её привели позднее, скрывал ночной полумрак. Тут девушка была впервые. Приглушённый свет абажуров открыл её взору достаточно, и, следуя за молчаливой и услужливой горничной, Мария с иронией пробормотала: — Твои вкусы не меняются. Тёмно-синие сумерки в спальне, где её оставили одну, слабо сияли неясными бликами, мигали за панорамным окном красные и зелёные огни Сеула. Дремала ночь, тишина будто затаилась, а шагнувшая к окну Мария едва ли видела своё отражение, вспоминая одну за другой беседы с Со До Ёном, полные недосказанности и лишённые ясности… — В таком случае… нужно не сопротивляться? — Старо, как мир: в битве с дьяволом чем больше ты сопротивляешься, тем тебе больнее. — Но ведь это поражение, Мария. Покоришься дьяволу, чтобы было не так больно? — Нет, вовсе нет… Он не человек, До Ён. Покорная жертва перестаёт вызывать у него интерес. — Как ты коварна, Мария! Девушка вздрогнула, почувствовав, как легли ей на плечи тёплые ладони — знакомо, уверенно, властно. Закрыла глаза, услышав бархатное: — Ты скучала? — Ни одной секунды, — прошептала она и сильнее зажмурилась. — Лгунья… Мария не ответила. Комом в горле застряли слёзы ненависти. Она отчаянно надеялась, что последняя встреча так и останется последней. Надеялась и знала, что новая непременно придёт. Вспомнила, что обещала себе хитрость не сопротивляться тому, кого сводила с ума её тщетная борьба. И ощутила жгучую горечь. Она не подумала о том, как сложно будет покориться.