Королевские Земли.

Когда флот Арнора приблизился к Миру, воды Миртского моря раскинулись перед ними, спокойные и умиротворённые, словно приглашая к долгожданному триумфу. Пока корабли мягко рассекали волны, Кирьяхер, принц и командующий силами Арнора, прошептал короткую молитву, обращаясь к Эру. Он молил о том, чтобы им удалось вновь захватить город для Арнора и, если Боги будут благосклонны, удержать его на этот раз, положив конец многолетним страданиям своего народа. Однако перед тем как мечты могли стать реальностью, им предстояло преодолеть самый опасный этап их дерзкого плана — переправу через Миртское море и прибытие к Миру. Кирьяхер прекрасно осознавал, что этот отрезок пути таил в себе наибольшую угрозу, и каждая минута могла стать решающей. Первые три дня плавания из Пентоса прошли без осложнений. Узкое море, по которому они двигались, было знакомым и относительно безопасным маршрутом, что позволило флоту набрать силу и подготовиться к предстоящим испытаниям. Но теперь он остался позади, и они вступили в самую рискованную фазу. Чтобы достичь Мира, флот должен был пройти мимо Тироша и Ступеней, надеясь, что патрулирующие берега валирийские драконы не заметят их приближения. Кирьяхер знал, какие последствия ждут их в случае обнаружения: один сигнал валирийскому командованию, и их флот станет лёгкой добычей огнедышащих тварей. По этой причине он отдал строгие приказы: флот должен находиться в постоянной боевой готовности. Воины с оружием против драконов стояли на палубах, маги воды неотрывно следили за небом, а варги, с помощью своих птиц, обшаривали окрестности в поисках малейшей угрозы. Кирьяхер был полон решимости сбить любого дракона, который осмелится приблизиться. Все драконы Мира ушли на охоту за их наземными отрядами, создав узкое окно возможностей, которое вот-вот могло захлопнуться. И Кирьяхер поклялся себе не упустить этот шанс, даже если для этого придётся рискнуть всем. Тишина была внезапно разорвана криком наблюдателя: «Дракон на юге!» Взгляды всех на корабле устремились к горизонту, и вскоре издалека показался силуэт — дракон пролетел всего в нескольких сотнях ярдов от их кораблей, его чёрная тень мелькнула на фоне закатного неба. — Пекло, как он сумел подойти так близко, а мы ничего не заметили?! — раздражённо воскликнул лейтенант Дарклин, стоявший рядом с Кирьяхером. — Это неважно. Убейте его! — отрывисто приказал Кирьяхер, не дав эмоциям взять верх. Очевидно, драконий всадник не ожидал встретить вражеский флот в этих водах, и атака арнорцев застала его врасплох. Первый залп луков, арбалетов и скорпионов обрушился на цель, но дракон, с невероятной ловкостью сумел уклониться почти от всех снарядов. Однако, прежде чем он успел развернуться и улететь, маги воды призвали свои силы. Из морской пучины взметнулись водяные хлысты, оплели тело дракона и сжали его, не давая возможности вырваться. Когда зверь изверг пламя в попытке освободиться, второй залп арнорских скорпионов прорезал воздух. Снаряды рассекли крылья дракона и поразили всадника, а маги довершили дело, утащив раненое чудовище в море, где оно исчезло. Когда дракон рухнул, Кирьяхер выдохнул, даже не осознавая, что до этого затаил дыхание. Они были на волоске от смерти. Если бы всадник среагировал быстрее, дракон мог бы унести его обратно к Тирошу с вестью о флоте, и тогда их задача закончилась бы катастрофой. Но удача на этот раз была на их стороне. Остаток пути прошёл более спокойно. Варги удвоили бдительность, не позволяя подобным инцидентам повториться, и флотилия успешно проскользнула мимо Тироша. На следующий день, когда на горизонте показались очертания Мира, Кирьяхер ощутил облегчение, смешанное с напряжением. Лейтенант Дарклин, стоявший рядом, смотрел на город с выражением неверия, словно не мог поверить, что его смелый план действительно сработал. Когда флот приблизился к Миру, варги сообщили о полном отсутствии драконов в городе. Моряки и воины на кораблях разразились ликующими криками, уверенные, что победа уже в их руках. Кирьяхер, хоть и разделял их энтузиазм, оставался осторожен, но даже на его обычно суровом лице мелькнула улыбка. — Вы молодец, лейтенант. Ваши прогнозы оправдались, — сказал он, похлопав ошеломлённого Дарклина по плечу. — Благодарю, ваше высочество. Но я предлагаю отложить празднование до послезавтра. Не стоит считать цыплят, — ответил Дарклин с присущей ему скромностью. Кирьяхер ухмыльнулся. — Вы правы, — затем он повернулся к экипажу и всем, кто мог его услышать, повысив голос: — Мир открыт для нас! Может, драконов здесь и нет, но это не значит, что битва будет лёгкой. Но, кто мы? — АРНОРЦЫ! — грянул ответ, полный силы и гордости. — Верно! Мы — арнорцы! Дунэдайн! Мы — сыны Элендиля! А сыны Элендиля не уклоняются от битв! Идите вперёд и доведите эту войну до конца! Принесите славу и победу своей родине! — воскликнул Кирьяхер, и его слова подхватили одобрительные возгласы. Воины начали скандировать: «Арнор! Арнор!» Прошло достаточно времени с тех пор, как Кирьяхер по-настоящему верил в свои слова. Часть его сомневалась, действительно ли его воины верят в них или они так скрывают собственные страхи. Но если они победят здесь, если захватят Мир, эта победа, вероятно, положит конец проклятой войне. Кирьяхер жаждал этого больше всего, но в то же время боялся возвращения домой. Что скажут люди? Будут ли считать его мясником, чьи руки обагрены кровью, или героем, спасшим нацию? Эти вопросы терзали его, но он отогнал их, сосредоточившись на текущей задаче. Вскоре флот выстроился в боевой порядок у доков и побережья Мира, готовый к штурму. Кирьяхер внимательно наблюдал за берегом, его взгляд скользил по укреплениям и движению вражеских войск. Внезапность атаки застала их врасплох: валирийская армия и городская стража Мира спешно выдвигались к берегу, но их хаотичные действия выдавали неподготовленность. Однако Кирьяхер заметил, что валирийцы, несмотря на суматоху, продемонстрировали значительный прогресс. Их некогда разрознённые войска, набранные из разношёрстных ополчений, за годы войны превратились в опытную и свирепую силу, закалённую в боях. Они научились многому у арнорцев, переняв их дисциплину и тактические приёмы. Но Кирьяхер был уверен, что этого всё равно будет недостаточно против мощи и дерзкого плана Арнора. По мере того как флот сближался с берегом, арнорские онагры и катапульты, установленные на палубах, открыли огонь. Снаряды с грохотом обрушивались на город, поражая доки, скопления войск и приморские укрепления. Каждый удар поднимал в воздух облака пыли и обломков, сея хаос среди защитников. В ответ мирийские катапульты попытались дать отпор, но их сопротивление было недолгим. Арнорские скорпионы, чьи метательные копья были очень точны, быстро подавили их. Всего за несколько минут мирийские катапульты замолчали, оставив защитников без поддержки и предоставив арнорцам полную свободу действий. В течение почти получаса берег Мира подвергался интенсивному обстрелу, что ещё больше дезорганизовало защитников, лишив их всякой надежды на организованное сопротивление. Наконец, Кирьяхер отдал приказ к высадке. Транспорты с пехотой и лучниками устремились к берегу, их корпуса рассекали воду с решительной скоростью. Корабли, из-за качки, не были идеальной платформой для стрельбы, но арнорские лучники, вооружённые стальными луками, превосходили врагов даже в таких условиях. Их мастерство было легендарным, и даже лучники с луками из златосерда или драконьей кости не могли сравниться с ними. Когда арнорские лучники вошли в зону поражения, они обрушили на врага залпы стрел, каждый из которых был подобен смертельному ливню. Вражеские лучники пали первыми, многие из них не успели даже натянуть тетиву, и вскоре их ряды были практически уничтожены, оставив защитников без прикрытия. Затем настал черёд пехоты. Транспорты высадили воинов на берег, и Кирьяхер знал, что именно здесь развернутся самые кровопролитные бои. Как только арнорские войска ступили на землю, валирийские воины ринулись в атаку, полные решимости удержать плацдарм. За ними неохотно последовали мирийцы, чьи силы были куда менее организованы, но всё же добавляли численности защитникам. Несмотря на опыт валирийцев, их силы были неравны. Арнорские лучники продолжали поддерживать высадку с моря, их стрелы находили цели даже в гуще битвы, и исход сражения был предрешён. Медленно, но неуклонно пехота продвигалась от берега к гавани, шаг за шагом отвоёвывая территорию. Когда было расчищено достаточно места, Кирьяхер отдал приказ высадить рыцарей — элитный отряд тяжёлой кавалерии, который он приберёг для решающего удара. Перевозка лошадей на кораблях была сложной и рискованной задачей, но Кирьяхер считал, что они окупятся. Рыцарей было всего несколько сотен, но их ударная сила оставалась непревзойдённой. Валирия за годы войны научилась противостоять многим арнорским тактикам, но тяжёлая кавалерия, закованная в броню и несущаяся с грохотом копыт, оставалась их слабостью, особенно в отсутствие драконов, которые могли бы сжечь их. Кирьяхер надеялся, что враги так и не найдут способа противостоять этой мощи, и его расчёт оказался верным. Внезапно раздался звук рога, и пехота, сражавшаяся на передовой, пробила брешь в рядах противника. Это был сигнал для кавалерии. Рыцари ринулись вперёд, подобно стальному шторму, обрушившемуся на уставших валирийцев. Их кони, закованные в броню, топтали врагов, а копья и мечи разили без пощады. Эффект был ошеломляющим: мирийцы, и без того деморализованные, были разбиты мгновенно, их ряды рассыпались, как сухие листья под дуновениями ветра. Валирийцы, лишённые поддержки, начали отступать, но было уже поздно. Кавалерия прорвалась сквозь их ряды, сея панику и разрушение, и исход битвы стал лишь вопросом времени. То, что последовало, превратилось в одностороннюю резню. Оставшиеся защитники, лишённые шанса на организованное отступление, были беспощадно уничтожены. Валирийцы не успели отойти за внутренние стены города, и арнорская кавалерия довершила разгром, захватив ворота прежде, чем враги смогли их закрыть. Победа была полной, и Мир, наконец, пал под натиском Арнора. Кирьяхер стоял на палубе флагманского корабля, глядя на дымящиеся руины укреплений и слыша отдалённые крики своих воинов, празднующих победу. Его сердце сжималось от сложной смеси чувств: облегчения, гордости и всё того же страха перед будущим. Он надеялся, что на этот раз Арнор сможет удержать Мир, что эта победа станет поворотным моментом, который положит конец войне. ***     Когда Эйликс ворвался в шатёр командующего, его глаза пылали яростью, а голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. Карты и свитки, разложенные на столе, дрогнули от порыва ветра, ворвавшегося вместе с ним. Он стиснул кулаки так, что побелели костяшки, и, не теряя ни секунды, выпалил вопрос, который мучил его с того момента, как приказ об отступлении достиг их лагеря на Ступенях. — Почему мы отступаем?! — его голос, полный гнева и отчаяния, эхом отразился от полотняных стен шатра, заставив даже тени на стенах задрожать. Они были так близки к победе на Каменных ступенях, запах триумфа витал в воздухе, смешиваясь с дымом и пеплом сгоревших укреплений врага. Эйликс чувствовал, как близко они подобрались к тому, чтобы сокрушить арнорцев, как дрогнули их линии под натиском валирийских сил. Какие же вулканические испарения вдохнул Сенат, какие безумные идеи овладели их умами, чтобы отдать приказ отступить именно сейчас, когда победа была почти в их руках? Визерис, стоявший у стола с картой, медленно поднял взгляд на своего друга. Его лицо, обычно полное решимости и железной воли, было бледным, а глаза — полны боли и усталости. Он провёл рукой по волосам, словно пытаясь стряхнуть с себя груз вины, и заговорил: — Наш план провалился, Эйликс. Или, скорее, сработал слишком хорошо, — начал Визерис, делая шаг вперёд. — Арнорцы, как мы и ожидали, двинулись к Миру, и я направил туда всех наших драконов, чтобы выследить и уничтожить их. Мы были уверены, что это отвлечёт их силы, даст нам время укрепить позиции на Ступенях. Но арнорская армада… они тайно переправились через Узкое море и ударили прямо по Миру. После короткой схватки с гарнизоном, который оказался слишком мал, чтобы оказать серьёзное сопротивление, арнорцы захватили город. Население Мира практически не сопротивлялось — они либо боялись, либо устали от войны, а может, и то, и другое. Эйликс, чья ярость нарастала с каждым словом, с силой ударил кулаком по столу, отчего деревянная поверхность угрожающе затрещала, а кубки, чернильницы и свитки подпрыгнули, некоторые из них покатились по столу, оставляя пятна чернил. Его лицо исказилось от гнева, глаза метали молнии, а голос стал подобен рёву дракона, готового испепелить всё на своём пути. — Балерион бы их побрал! — прорычал он. — Арнорцы воспользовались недовольством жителей Мира, их усталостью от бесконечной войны, чтобы захватить город без серьёзного сопротивления! Они знали, что народ Мира больше не верит в нашу защиту, что они жаждут мира любой ценой. Но это не объясняет всего! Почему в Мире не было полноценного гарнизона? Не все же драконы были нужны, чтобы выследить и уничтожить арнорские войска! Мы могли оставить хотя бы одного дракона для защиты города! И как, во имя Вхагар, их флот сумел проскользнуть мимо Тироша прямо у нас под носом, не встретив ни одного патруля? Где были наши разведчики? Где были наши глаза? Визерис опустил голову, словно не в силах выдержать пылающий взгляд Эйликса, который, казалось, мог прожечь его насквозь. Он медленно подошёл к карте, где красными и синими линиями были отмечены маршруты их войск и предполагаемые позиции врага, и провёл пальцем по извилистой линии, обозначавшей Узкое море. Его плечи поникли, а голос стал ещё тише, полным горечи и самоуничижения, как будто каждое слово причиняло ему физическую боль. — Оглядываясь назад, я понимаю, что мы должны были заметить признаки, — сказал он, его пальцы замерли на карте, словно пытаясь перерисовать реальность. — Арнорцы не двинулись на нас единой армией, как мы ожидали. Вместо этого они разделили свои силы на несколько небольших отрядов. Эти группы начали поджигать и разорять деревни за пределами Мира, сжигая посевы, разрушая склады, угрожая нашим линиям снабжения. Они посеяли хаос, отвлекли наше внимание, заставили нас распылить силы, реагируя на их атаки. Я принял решение отправить всех мирийских драконов на охоту за этими отрядами, чтобы защитить наши тылы и дать нам возможность сосредоточиться на укреплении Ступеней. Я думал, что это даст нам стратегическое преимущество, что мы сможем удержать обе территории и нанести арнорцам сокрушительный удар. Но я ошибся, Эйликс. Я не предвидел, что они осмелятся послать флот прямо к Миру, и не организовал должного патрулирования вод. Я недооценил их хитрость, их готовность рисковать всем ради этой атаки. Это была моя ошибка. Арнорцы воспользовались этим просчётом, захватили Мир, и теперь… Сенат требует мира. Визерис закрыл лицо руками, его пальцы дрожали, а голос сорвался на хриплый шёпот, полный отчаяния. — Из-за меня мы проиграли в войне, Эйликс, — сказал он, и в этих словах было столько боли и сожаления, что даже воздух в шатре, казалось, стал тяжелее, пропитанный его горем. Вся сила воли, которая долгие годы вела их армию вперёд, которая делала Визериса железной опорой валирийской кампании, исчезла. Один из величайших среди полководцев Валирии, человек, чья решимость вдохновляла тысячи воинов, чьи приказы заставляли драконов взмывать в небо, был сломлен — не только собственными ошибками, но и предательством тех, кому он служил, тех, кто должен был поддерживать его, но вместо этого вонзил нож в спину. Гнев, пылавший в груди Эйликса, внезапно сменился холодной ясностью, как будто раскалённый металл погрузили в ледяную воду. Он смотрел на своего друга, на его поникшие плечи, на его опущенные глаза, и понял, что не может винить его. Эйликс сам когда-то был верховным командующим, он знал, как тяжёл груз ответственности, как одна-единственная ошибка может перечеркнуть годы трудов и лишить всего — чести, победы, надежды. Он знал, каково это — принимать решения, от которых зависят тысячи жизней, и как больно осознавать, что ты ошибся. Нет, его гнев был направлен не на Визериса. Истинный источник его ярости лежал гораздо дальше — в самом сердце Валирии, в её правящих кругах, в тех, кто предал их всех. — Это не твоя вина, — твёрдо возразил Эйликс голосом не допускающим возражений. Он подошёл к Визерису и положил руку ему на плечо, сжав его с силой, пытаясь передать хоть каплю поддержки, хоть немного тепла в этот холодный момент отчаяния. — Да, Мир стал твоей ошибкой, но она не была фатальной. Мы могли бы исправить положение. Было бы проще простого отправить несколько драконов обратно в Мир и отбить его у арнорцев — пара всадников, несколько стремительных атак, и город был бы снова наш. Или же мы могли усилить наступление на Ступени, захватить их полностью, укрепить наши позиции и использовать это как рычаг на переговорах, заняв более выгодную позицию за столом. Мы были так близки к тому, чтобы переломить ход войны! Но Сенат… — его голос дрогнул, наполняясь презрением, — Сенат отказался увидеть эти возможности. Они повели себя как трусы, отказались от всех наших жертв, от крови, пролитой на полях сражений, от пепла, оставшегося от наших домов, и потребовали мира, когда победа была так близка. Они предали нас, Визерис. Эйликс замолчал, но глаза всё также сверкали холодным огнём. Но после недолгого молчания он снова заговорил.  — Героизм валирийцев, наша доблесть, наша гордость — всё это превратилось в позор из-за этих червей. Они сидят в своих мраморных залах, окружённые роскошью, и решают судьбы тех, кто проливает кровь за Валирию. Высокомерие подорвало их здравый смысл, и теперь они плюнули на всё, за что мы сражались, на всё, что мы потеряли. Они предали нас, Визерис, и за это они ответят. Я клянусь, они заплатят за всё. Но даже произнося эти слова, Эйликс скрывал от друга свои самые глубокие раны, те, что разрывали его душу на части. Он не мог рассказать Визерису о том, что произошло с Джейнарой, о том, как эта война заставила его переступить через всё, что он когда-то считал священным. После стольких сражений, после стольких лет вражды, он наконец застал врасплох свою младшую сестру в битве, от которой она не могла уклониться. В том последнем, роковом столкновении Эйликс, ведомый долгом и яростью, разорвал все узы, что связывали его с ней. Он видел, как она сражается на своём драконе, видел её отчаяние, её страх, но не позволил себе дрогнуть. Когда она молила о пощаде, её голос дрожал, а глаза были полны слёз, он отверг её мольбы. Он ожесточил своё сердце, заглушил все чувства, и нанёс последний удар, отправив её и дракона навстречу смерти. Он смотрел, как она падает в морскую пучину, её тело исчезло в волнах, а последний взгляд Джейнары, полный боли и отчаяния, остался в его памяти, словно клеймо. Это решение разрывало его душу на части, оставляя кровоточащую пустоту, которую он не мог заполнить ни гневом, ни даже местью, которую он так жаждал. Эйликс сделал это, веря, что его жертва, его невыносимая боль помогут Валирии выиграть войну. Он убил сестру, чтобы защитить свою родину, чтобы дать своему народу шанс на победу, чтобы их жертвы не были напрасны. Но теперь, когда Сенат объявил о мире, всё, ради чего он пожертвовал самым дорогим, казалось бессмысленным. Неужели всё было зря? Неужели смерть Джейнары, его собственная боль, его утраты — всё это оказалось напрасным из-за трусости тех, кто даже не держал меч в руках? Эта мысль была невыносима, и Эйликс искал, кого бы обвинить, чтобы заглушить собственное отчаяние, чтобы найти хоть какой-то смысл в этом кошмаре. — Это не моя вина, —  твердил он, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Арнорцы начали эту войну, они развязали этот конфликт, который унёс жизни его жены, семьи, друзей, сестры. Они отняли у него всё, что он любил, оставив лишь пустоту, заполненную жаждой мести. Они разрушили его жизнь, превратили его в человека, способного убить собственную сестру ради долга. Но Сенат… Сенат оказался слишком слаб, чтобы довести дело до конца. Погрязший в коррупции, интригах, неэффективности и трусости, он не смог поддержать своих полководцев, не дал им ни ресурсов, ни времени, ни свободы действий, чтобы переломить ход войны. Именно Сенат, в момент, когда победа была так близка, решил плюнуть на все жертвы валирийцев, на их кровь, на их пот, на их слёзы, и признать поражение. Эта мысль разожгла в сердце Эйликса новый огонь — огонь мести, направленный не на врагов, а на тех, кто предал их изнутри, кто растоптал их доблесть ради собственного комфорта. Он посмотрел на Визериса, всё ещё стоявшего с опущенной головой, фигура друга казалась меньше, чем когда-либо, словно он уменьшился под тяжестью вины.  — Это Сенат нанёс нам удар в спину, Визерис, а не ты, — твёрдо ответил Эйликс. — И именно они заслуживают гнева драконов. Я клянусь тебе, они заплатят за предательство. Они заплатят за то, что опозорили Валирию, за то, что обесценили наши жертвы, за то, что заставили нас страдать ради их трусости. Мы заставим их пожалеть о том дне, когда они посмели повернуться к нам спиной. Я не успокоюсь, пока справедливость не восторжествует, пока их высокомерие не обратится в пепел. ***   В просторной зале арнорского лазарета, где воздух был пропитан запахом целебных трав, царила тишина, нарушаемая лишь мягким журчанием воды, которую маги использовали для исцеления. Свет, лившийся сквозь высокие стрельчатые окна, отражался в мозаичных узорах на полу, создавая тёплые блики на каменных стенах. На одной из кроватей, укрытая тонким льняным покрывалом, лежала Джейнара, её лицо, бледное, но спокойное, казалось почти безмятежным, словно она погрузилась в глубокий, умиротворяющий сон. Целительница Лидриэль, высокая женщина с серебристыми волосами, заплетёнными в сложную косу, склонилась над ней, её руки двигались с изяществом, направляя потоки воды, которые мягко струились вокруг тела Джейнары, словно продолжение её собственной сущности. — Похоже, она обрела покой, — тихо сказала Лидриэль, её голос был мягким, но в нём чувствовалась усталость. Она подняла взгляд на Турина, стоявшего у кровати, и добавила с лёгкой улыбкой: — Интересно, какой сладкий сон ей снится? Может быть, она видит мир, где нет войны, где её дракон всё ещё парит в небесах? Турин, чьё лицо оставалось мрачным, как грозовые тучи, сгущающиеся над морем перед штормом, лишь слегка кивнул в ответ. Его тёмные волосы, растрёпанные и покрытые пылью с поля боя, падали на лоб, а доспехи, всё ещё не снятые, носили следы недавних сражений — пятна копоти, царапины и засохшая грязь. Весь его вид просто кричал о том, что он не покидал её с того момента, как её, полумёртвую, доставили в лазарет. Он сжал кулаки, пытаясь скрыть дрожь в руках, и ответил низким, полным скрытой боли и тоски голосом: — Может быть, это просто потому, что вы её лечите. Я уверен, что это приятное чувство — чувствовать, как жизнь медленно возвращается в тело, как боль отступает под вашими руками, — сказал он, но в его тоне не было ни капли облегчения. Его глаза, тёмные и глубокие, полные тревоги и невысказанного страдания, выдавали внутреннюю борьбу, которая терзала его душу с того рокового дня, когда он стал свидетелем её падения. Прошло уже десять долгих дней с того страшного мгновения, когда Турин увидел, как Джейнара, его верная спутница и бесстрашная наездница дракона, рухнула с небес в хаосе битвы. Её брат, Эйликс, одержимый яростью и долгом перед Валирией, вместе со своим драконом вступил в смертельную схватку с Терраксом, драконом Джейнары. В яростном столкновении Эйликс и его зверь смогли убить Терракса. В этом хаосе Джейнара, потеряв равновесие и, скорее всего, лишившись цепей которые привязывали её к дракону, соскользнула вниз, её фигура мелькнула в воздухе, прежде чем она погрузилась в холодные, беспощадные объятия моря, где, как казалось Турину, её ждала неминуемая гибель. Он сам в тот момент сражался с другими драконами, но когда увидел её падение, его сердце словно остановилось. Он кричал, умоляя магов воды, что находились на кораблях арнорского флота, поднять волны, чтобы смягчить её удар. Но их реакция оказалась слишком медленной —  и струя воды поднялась недостаточно высоко, чтобы полностью остановить её падение. Она подхватила Джейнару лишь в последний момент, когда та уже почти коснулась поверхности, смягчив удар, но не спасая от травм. Сражение продолжалось с неутихающей силой, остров, где они могли бы найти укрытие, оставался недосягаем, и Турин, глядя на её безжизненное тело, окутанное водой, подумал, что потерял её навсегда. Но он не мог смириться с этой утратой. Даже посреди битвы, когда небо было затянуто дымом, а земля дрожала от рёва драконов, Турин был полон решимости найти её, чтобы хотя бы достойно похоронить её тело, дать ей последний приют, достойный её героизма. Через несколько часов, когда подкрепление из Арнора наконец прибыло, отогнав вражеских драконов скорпионами и магией, Турин отправился на поиски. К его изумлению и облегчению, он узнал, что подкрепление каким-то невероятным чудом подобрало её — живую, но едва дышащую. Джейнара цеплялась за жизнь, её руки судорожно сжимали обломки крыла Терракса, которые плавали на поверхности воды, словно последний дар её верного друга. Даже умирая, старый дракон спас свою хозяйку, став для неё последней опорой в этом смертельном танце. В той схватке Терракс и дракон Эйликса рухнули с огромной высоты, где они вели свой смертельный поединок, их тела, переплетённые в яростной борьбе, обрушились вниз с рёвом, который эхом разнёсся над морем. Но Джейнара упала с меньшей высоты — около сотни футов, расстояние, смертельное для многих, но не настолько большое для тех, кто является дунэдайн, хоть и наполовину. Фонтан воды, поднятый магами с опозданием, сыграл свою роль, смягчив удар и позволив ей выжить, хотя цена была велика. Её тело оказалось израненным: сломанные рёбра впивались в лёгкие, кровеносные сосуды лопнули, оставляя синяки под кожей, кости рук, ног и спины были переломаны. Словами невозможно было описать, насколько ей повезло остаться в живых — это было настоящее чудо, что её травмы не привели к параличу, что её позвоночник, несмотря на силу падения, остался цел, а жизненная сила дунэдайн помогла ей продержаться до спасения. Если и было место, где Джейнара могла бы исцелиться, то это Арнор, прославленный своими целителями, мастерами как магических, так и немагических искусств исцеления. Здесь жили лучшие лекари, чьи знания передавались веками, и маги воды, чья сила могла творить чудеса. Он настоял на том, чтобы её немедленно доставили в лазарет, придавая её выздоровлению особое, почти священное значение. Его приказ был непререкаем — ни воины, ни маги не осмелились его оспаривать, видя в глазах Турина непоколебимую решимость. Но, несмотря на все усилия целителей, Джейнара до сих пор не приходила в себя, оставаясь в глубоком беспамятстве, балансируя на тонкой грани между жизнью и смертью, словно её дух блуждал где-то далеко, вне досягаемости. Целительница Лидриэль продолжала свою работу, её руки двигались с плавной грацией, словно она исполняла ритуальный танец с водой. Потоки жидкости, переливающиеся в мягком свете ламп, обнимали тело Джейнары, проникая в её раны, питая её измученное тело энергией и силой, необходимыми для восстановления. Вода струилась вокруг её сломанных костей, мягко обволакивая их, ускоряя естественный процесс заживления, а тонкие нити магии проникали в плоть, восстанавливая ткани. Турин, наблюдая за процессом, вспомнил своё детство, когда он сам увлекался магией воды. Он изучал её основы, проводя часы за древними книгами и практикой у ручьёв, хотя никогда не обладал тем природным талантом, который был необходим, чтобы стать настоящим мастером. Он знал, что для этого требовались не только годы упорного труда, но и врождённое сродство. Однако базовые принципы он освоил достаточно хорошо, и сейчас, глядя на искусство Лидриэль, не мог не восхититься её мастерством, её способностью управлять стихией с такой точностью и заботой. Вода была основой жизни, её сутью, дыханием, сердцем. Все существа в мире — от самых крошечных сорняков, пробивающихся сквозь трещины в камне, до грызунов, скрывающихся в тенях, от могучих деревьев, простирающих ветви к небу, до китов, бороздящих глубины, и драконов, чьи крылья затмевают солнце, — зависели от воды. Она олицетворяла жизнь, и те, кто обладал сродством к этой стихии, могли использовать её как для восстановления, так и для разрушения, становясь творцами или разрушителями по своей воле. Маги воды, особенно женщины, которых в народе часто называли водяными ведьмами, были особенно искусны. В культуре Арнора и других народов, таких как ройнары, чья жизнь была неразрывно связана с морями, считалось, что женщины обладают большей склонностью к магии воды из-за их природной способности вынашивать жизнь, быть хранительницами нового поколения. Это делало их более могущественными и многочисленными среди магов воды, хотя трудолюбивый мужчина, обладающий упорством и волей, тоже мог достичь значительных высот. Именно поэтому ройнары, чья культура процветала благодаря воде, предоставляли женщинам равные права, чего Арнор, несмотря на тысячи магов воды в своих рядах, до сих пор не смог полностью принять, хотя первые шаги в этом направлении уже делались. Но за всё в этом мире приходилось платить, и магия воды не была исключением. Как и любая другая магия, при умеренном использовании она утомляла мага, истощая его физические и духовные силы, подобно тому, как человек чувствует усталость после долгого дня тяжёлой работы на полях или в кузнице. Однако при чрезмерном использовании магия могла вытянуть жизненную силу самого мага, сократив его годы, оставив его слабым и измождённым. Это была одна из причин, почему валирийцы, стремясь к неограниченной мощи, обратились к кровавым ритуалам и рабству, используя чужие жизни, чтобы подпитывать свою магию, избегая её разрушительного воздействия на себя. Дунэдайн, благодаря своей магической природе и долговечности, смогли в какой-то мере обойти эти ограничения, используя свои силы более эффективно, но даже они не были полностью свободны от этой цены. Магия всегда требовала платы — кровью, временем, энергией, — и никто, даже самые могущественные маги, не мог избежать этого закона природы. Иногда даже магия оказывалась бессильной: она не могла исцелить все раны, победить всех врагов или вернуть c того света. Лидриэль закончила очередной цикл исцеления и отступила от кровати, её лицо было бледным от усталости, а на лбу выступили мелкие капли пота, блестевшие в мягком свете. Она повернулась к Турину, и глаза, полные сострадания и тени печали, встретились с его взглядом. Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с силами, и заговорила: — Ваше высочество, я сожалею, —мягко сказала она. — Мы с другими целителями сделали всё, что было в наших силах. Её тело восстанавливается: внутреннее кровотечение остановлено, кости начинают срастаться, а ткани медленно регенерируют под действием нашей магии. С помощью заклинаний, ускоряющих процесс, её тело, возможно, полностью восстановится через несколько месяцев — если, конечно, она выживет. Но… — она замолчала, подбирая слова, чтобы смягчить их тяжесть, — всё это ничего не значит, если она не проснётся. Её тело исцеляется, да, но её разум и дух… они всё ещё где-то далеко. Мы не можем помочь ей в этом. — Вы действительно больше ничего не можете сделать? — в отчаянии спросил Турин, его голос дрогнул, выдавая глубину страха и безнадёжности. Он шагнул ближе к кровати и рука невольно потянулась к Джейнаре, но замерла в воздухе, не решаясь коснуться, словно боясь нарушить хрупкую связь, что всё ещё держала её в этом мире. — Мне искренне жаль, но это невозможно, — ответила Лидриэль, её тон был полон искреннего сожаления. — Мы вылечили её тело, остановили кровотечение, срастили кости, поддержали её жизненные силы магией. Но то, что беспокоит её сейчас, — это не телесная травма, а рана разума и духа. Падение с такой высоты, потеря Терракса, боль, которую она пережила, — всё это оставило след, слишком глубокий для нашей магии. Мы сделали всё, что в наших силах, чтобы вернуть её тело к жизни, но теперь всё зависит от неё самой. Ей решать, хочет ли она жить, вернуться к нам, к свету. — она поклонилась, серебристые волосы блеснули в свете ламп, и, не говоря больше ни слова, тихо вышла из залы, оставив Турина наедине с Джейнарой и его мыслями. Турин повернулся к женщине, лежащей на кровати. Её грудь поднималась и опускалась в ритме лёгкого, едва заметного дыхания — единственный признак того, что жизнь всё ещё теплилась в ней, что её сердце продолжало биться, словно слабый отголосок далёкого прибоя. Её лицо, несмотря на бледность, сохраняло удивительное спокойствие, почти безмятежность, но эта неподвижность лишь усиливала тревогу Турина, словно она была призраком, застывшим между мирами. Он опустился на колени рядом с кроватью, его руки бессильно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные следы, и он прошептал дрожащим от эмоций голосом, смешанным с надеждой и отчаянием: — Пожалуйста, вернись, Джейнара. Я… я люблю тебя. Он сам не знал, когда это чувство зародилось в сердце, когда семена любви пустили первые ростки в душе. Они познакомились девять лет назад — срок, который для долгоживущих дунэдайн казался лишь мгновением. Тогда, во время экспедиции в далёкий Соториос, Джейнара была для него лишь загадочной фигурой, надоедливой спутницей, которую многие в команде подозревали в том, что она шпионка, посланная следить за ними по приказу Валирии. Её присутствие вызывало недоверие, её слова проверялись на искренность, а её действия — на скрытый умысел. Но к концу экспедиции она доказала свою преданность, рискуя жизнью ради команды, становясь неотъемлемой частью их братства. Она превратилась в надёжного друга и союзника. Турин был так впечатлён её духом и силой, что предложил ей вернуться с ними в Арнор, стать частью их мира, их семьи. Но она отказалась, выбрав остаться с Валирией, и они расстались, оставив в сердце пустоту, которую он тогда не осознал. За те пять лет, что он не видел её, Джейнара ни на миг не покидала его мыслей. Он часто задавался вопросом, что могло бы быть, если бы она приняла его предложение. Эти мысли преследовали его, как тень, которую невозможно прогнать, становясь его частью. А затем началась война — жестокая, кровопролитная. Джейнара, верная своему долгу наездницы Валирии, сражалась в битве при Тироше, где её имя стало известно как символ сопротивления. Когда Эйликс и другие всадники решили казнить пленных арнорцев, только она воспротивилась этому, отказавшись участвовать в бессмысленной жестокости, что стоила жизней невинным. Именно она спасла Турина, когда он оказался в плену, один, в холодной, сырой камере, брошенный своим отцом и братьями, обречённый на смерть. Он был уверен, что его последние часы сочтены, но Джейнара стала его светом во тьме, рискнув всем, чтобы освободить его, вернув ему жизнь и надежду. Она отвернулась от своего народа, своей семьи, своих друзей, от всего, что когда-либо знала, ради него, ради того, во что она начала верить. Теперь, глядя на неё, Турин понял, что его любовь к ней не родилась в какой-то один определённый момент, как вспышка молнии. Она росла постепенно, как речной поток, пробивающий себе путь сквозь камень, с каждым разом, когда они спасали друг друга, с каждой битвой, где они сражались бок о бок — сначала в Соториосе, среди джунглей и руин, а затем на Ступенях, под рёвом драконов. Она крепла, когда они становились всё ближе к друг другу, делясь своими страхами, надеждами и тайнами в долгие ночи у костра. Возможно, это чувство всегда теплилось в его сердце, скрытое под слоями долга и войны, но он осознал, как много она для него значит, лишь когда чуть не потерял её навсегда, когда её тело упало в море, а дух оказался на грани ухода. Его тёзка, Турин Турамбар из древних легенд дунэдайн, потерял свою возлюбленную Ниниэль из-за собственных ошибок, так и не осознав, как сильно он её любил, пока не стало слишком поздно. Турин поклялся себе, что не повторит такую судьбу, что не допустит, чтобы его любовь осталась невысказанной, его надежда — нереализованной. Он отказывался смириться с мыслью, что может потерять Джейнару, что её свет угаснет навсегда. — Я люблю тебя, Джейнара. Пожалуйста… вернись ко мне, — сказал он, на этот раз без колебаний, с твёрдой уверенностью и непоколебимой верой. Он протянул руку и, наконец, коснулся её холодной ладони, его пальцы сжали её слабо, словно пытаясь передать свою силу, свою любовь. Но Джейнара не проснулась. Её дыхание оставалось ровным, почти неощутимым, её лицо — неподвижным, словно высеченным из мрамора, и Турин не знал, услышала ли она его слова, почувствовала ли тепло руки, его любовь, зовущую её обратно. Он не знал, проснётся ли она когда-нибудь, сможет ли она найти в себе силы вернуться к жизни, к нему, к миру, где он всё ещё верил, что у них есть будущее. Всё, что он мог сделать, — это ждать. Если вдруг кто хочет, глав больше на бусти: https://boosty.to/lannister666