Королевские Земли.

Мир – это перемирие в войне, которая постоянно продолжается.  Фукидид.​ Джейнара стояла в своей комнате, переодеваясь из пропитанных потом спортивных штанов, в которых участвовала в состязании на драконах, в лёгкое платье из мягкого шёлка, что струилось по её телу, как вода. Её волосы, всё ещё спутанные от ветра, падали на плечи, а в груди бурлила смесь восторга и разочарования от недавнего полёта. Она услышала голос матери, донёсшийся с балкона, мягкий, но с ноткой задумчивости, что заставила её насторожиться. — Мама? Что ты делаешь на балконе? Тебе следует зайти, — сказала Джейнара, поправляя платье и направляясь к открытым дверям, где её мать стояла опершись на перила. Ветер играл с её серебристыми волосами, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно она искала что-то за горизонтом. — Я видела, как ты мчалась со своими братьями и сёстрами на драконах, — ответила Лина тёплым голосом. Она повернулась к дочери, её глаза мягко блестели в свете заходящего солнца. — Ты была великолепна, Джейнара. Джейнара улыбнулась, щёки вспыхнули от похвалы. Она шагнула на балкон, чувствуя, как прохладный воздух касается её кожи. — Правда? Это было так удивительно, мама! — воскликнула она дрожащим от возбуждения голосом. — Я чувствовала, как ветер хлещет по лицу, как Терракс подо мной напрягается, будто хочет догнать звёзды! Это было захватывающе. Жаль, что я не победила… Терракс большой и медленный, а я ещё не так опытна. Братья сказали, что всё в порядке, но я всё равно немного расстроена. Лина подвинулась, жестом приглашая дочь присоединиться к ней у перил. — Да уж, обидно, — проговорила она, улыбаясь мягко, но с какой-то незаметной тенью. —  Но в следующий раз, я абсолютно уверена, ты победишь. Джейнара пожала плечами, её энтузиазм слегка угас. — Может быть… Мне действительно нужно больше тренироваться. Терракс силён, но я должна научиться чувствовать его гораздо лучше, чтобы быстрее им управлять. Прислонившись к перилам, она смотрела на Валирию, пылающую золотом под уходящим солнцем. Внезапно её пронзило мрачное предчувствие. Жуткая вспышка в сознании: мать перелезает через ограждение, прыжок, падение в пустоту. Джейнара резко моргнула, её сердце пропустило удар. Она обернулась – мать стояла рядом, живая. Это была лишь обманчивая игра воображения, вызванная усталостью. Конечно, мать никогда бы так не поступила... ведь так? Но реальность изменилась так быстро, что Джейнара не успела осознать, что произошло. Только что они стояли вместе, а в следующее мгновение Лина, с лицом, полным невысказанной боли, перемахнула через перила и исчезла. Джейнара закричала, её голос разорвал тишину, полный ужаса и неверия. Она метнулась к краю, пальцы впились в холодный камень, но балкон был пуст. Город внизу поплыл перед глазами, и вдруг Джейнара оказалась не на балконе, а высоко в небе, на спине Терракса, чьи крылья с оглушительным грохотом рассекали воздух. Терракс рычал, его тело напряглось, но Джейнара чувствовала, что что-то не так. Она посмотрела вниз и увидела своего брата, Эйликса, на его драконе, чьи глаза горели холодной решимостью. — Пожалуйста, — прошептала она,  голос дрожал от отчаяния, моля о милосердии, которого, как она знала, могло и не быть. Эйликс посмотрел на неё, и на миг в его глазах мелькнуло раскаяние, а по щеке скатилась одинокая слеза. Но затем взгляд стал холодным и безжалостным, как сталь. Последняя цепь, удерживающая Джейнару, разорвалась, и она сорвалась вниз. Время замедлилось, каждая секунда растянулась в вечность. Она видела безжалостный взгляд брата, видела, как Арракс разрывает Терракса, и чувствовала, как её тело падает навстречу смерти. Последнее, что она услышала от брата, было «Прощай». Она набирала скорость, ветер хлестал её, выбивая воздух из лёгких. Внезапно из моря под ней поднялась огромная струя воды, смягчившая её падение, но удар был сокрушительным. Она почувствовала, как ломаются кости, как её грудная клетка сжимается, грозя разорваться. Боль пронзила её, но инстинкт выживания был сильнее. Джейнара отчаянно боролась, пытаясь удержаться на плаву, её сломанные руки цеплялись за воду, что ускользала между пальцами. Её разум, затуманенный болью, отказывался понимать, что происходит, но она продолжала плыть, движимая единственным желанием — выжить. Вдруг море вздыбилось, и массивная туша рухнула в воду неподалёку. Огромная волна накрыла Джейнару, едва не утянув под воду. Она отчаянно схватилась за что-то твёрдое, её пальцы вцепились в обломок, что плавал на поверхности. Только спустя мгновение она осознала, что это кусок крыла Терракса, её дракона, чьё тело теперь лежало где-то в глубине. Слёзы смешались с морской водой на лице, но она не могла позволить себе оплакивать его — не сейчас. Адреналин, что держал её на плаву, начал отступать, уступая место боли и изнеможению. Джейнара чувствовала, как её тело тяжелеет, как сознание ускользает, подобно воде, что текла между её пальцами. — Больно… — прошептала она едва из-за шума волн. Мир вокруг потемнел, и последним, что она видела, была тень дракона в небе — не Терракса, но другого, что кружил над ней. ***   Джейнара медленно открыла глаза, её веки дрожали, словно сопротивляясь пробуждению. Знакомый потолок её комнаты в форте Тироша нависал над ней — резные балки, выкрашенные в тёмно-зелёный цвет, с золотыми узорами, что напоминали волны Узкого моря. Она лежала на своей кровати, одетая в простое белое платье, мягкое, но чужое, словно кто-то другой надел его на неё. Её левая рука и обе ноги были туго перевязаны бинтами, а тело пульсировало тупой, ноющей болью, что не отпускала ни на миг. Это не была острая, раздирающая боль её падения, но нечто более коварное, от чего каждая попытка пошевелиться превращалась в мучительную борьбу. Даже лёгкое движение вызывало волну агонии, заставляя её замереть, возвращаясь в исходное положение, где боль была хотя бы терпимой. — Не напрягайся, — раздался голос, мягкий, но пропитанный тревогой. Джейнара повернула голову, морщась от усилия, и её взгляд встретился с Турином, сидящим в кресле у её кровати. Его тёмные волосы были растрёпаны, словно он не прикасался к гребню целую вечность, а грозово-серые глаза покраснели, выдавая бессонные ночи и тревогу, что не отпускала его. Он смотрел на неё с мучительной смесью облегчения и боли, его руки, лежавшие на коленях, были сжаты так крепко, что костяшки побелели, а пальцы дрожали от напряжения. — Очень знакомо, не правда ли? — сказал он дрогнувшим тоном. — В прошлый раз ты тоже была без сознания, и я сидел рядом, пока ты не очнулась. Тогда мне удалось помочь тебе. А теперь… — он замолчал, а взгляд опустился к полу, словно он не мог вынести вида её израненного тела. — Теперь я чувствую себя беспомощным. — Турин… Это не так, — прохрипела Джейнара, её слова были едва слышны. Она хотела утешить его, сказать, что не виноват, но он не дал ей закончить. Внезапно наклонился к ней, обхватив её в крепком, но осторожном объятии, словно боялся причинить ей боль. Его пальцы дрожали цепляясь за неё, как за последнюю надежду, как будто она могла раствориться если отпустить. — Никогда больше так не делай, Джейнара, — произнёс он со смесью приказа и мольбы. — Я запрещаю тебе, и как арнорианка, ты обязана повиноваться мне. Его слова, несмотря на королевский тон, звучали почти умоляюще, обнажая его уязвимость. Он прижался лбом к её плечу, дыхание было неровным. — Пожалуйста, не оставляй меня снова, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. Её глаза расширились от потрясения. Турин, принц Арнора, человек, чья стойкость казалась незыблемой, был на грани слёз — из-за неё. Она ответила на его объятие, насколько позволяла её здоровая рука, обхватив его за шею. Когда Турин наконец отстранился, Джейнара разглядела его лицо. Глаза, налитые кровью, блестели от непролитых слёз, а тёмные круги под ними говорили о ночах, проведённых у её постели. Его скулы были напряжены, а губы сжаты, словно он боролся с желанием сказать что-то ещё. Она хотела спросить, что произошло, но голос сорвался на первом же вопросе. — Как долго… — с хрипом, из-за пересохшего горла, хотела спросить Джейнара. — Две недели, — тихо ответил ей Турин. — Ты была без сознания две недели, Джейнара. Её разум замер, переваривая слова. Две недели. Внезапно воспоминания нахлынули, как приливная волна, затопляя сознание. Она увидела лицо брата Эйликса, его холодный, безжалостный взгляд, последнее «Прощай», что резало её сердце подобно кинжалу. Слышала рёв Терракса разрываемого когтями и пламенем другого зверя. Чувствовала, как её тело падает, кувыркается в воздухе, как море принимает в свои холодные объятия, как цепляется за останки крыла Терракса. — Значит этот сон… это был вовсе не сон, — прохрипела она, её голос сорвался от огромной боли, а глаза застилали жгучие слёзы. — — Мой брат… Терракс… он на самом деле... Турин сжал её ладони, и это прикосновение стало непоколебимым якорем, удерживающим Джейнару от падения в бездну отчаяния, что грозила поглотить её. Его руки были тёплыми, сильными, и в них, словно в надёжной гавани, она находила утешение, которое не могли дать никакие слова, ничьи обещания или сочувствие. — Всё в порядке, Джейнара. Теперь ты в безопасности, — произнёс он, мягко приобнимая её. — Ты здесь, со мной. Она подняла на него взгляд. Её аметистовые радужки встретились с серыми, как штормовое море, глазами, полными невысказанной боли и сочувствия. В этом взгляде она видела отражение своей собственной потери, но также и силу, готовую поддержать. И в этот момент, не в силах больше сдерживать нахлынувшие вопросы, она задала тот, что жёг её изнутри. — Где Терракс? Лицо Турина омрачилось, его губы сжались в тонкую линию, а взгляд опустился, словно он не мог вынести её боли. Молчание было ответом, которого она боялась больше всего. Она знала правду, но отказывалась принимать, цепляясь за слабую надежду, что это ошибка, что её дракон, её верный спутник, каким-то чудом выжил. Позже, когда тело всё ещё отказывалось подчиняться, Турин вёз её в инвалидном кресле по узким каменным коридорам форта, ведущим к пляжу. Джейнара ненавидела эту беспомощность, зависимость от других, показывая свою уязвимость и слабость. Её ноги, переломанные в нескольких местах, были бесполезны, а левая рука висела в повязке, тяжёлая и неподвижная. Она чувствовала себя тенью себя прежней — всадницы дракона, что рассекала небеса, теперь прикованной к земле, к этому креслу, к милосердию других. Но она не винила Турина. Он был единственным, кто не смотрел на неё с жалостью, а действовал — возил её, заботился, говорил с ней, как с равной, как с той Джейнарой, что всё ещё жила в её душе. Нет, она винила себя. Это она проиграла, она подвела Терракса, она привела его к смерти. На пляже её ждало зрелище, разорвавшее сердце. Его тело, некогда огромное и величественное, теперь было обезображено — раздувшееся, покрытое трещинами, с вывороченными рёбрами, торчащими, как сломанные мачты корабля после шторма. Его крылья, те самые, что поднимали её выше облаков, сквозь грозовые фронты и солнечные восходы, теперь представляли собой лишь клочья перепонок, беспомощно раскинутые по песку, словно тени былого величия. Но хуже всего был запах. Тяжёлый, густой, пропитанный смертью и солёной гнилью, он висел в воздухе, проникал в ноздри, оседал на языке, заставляя сжиматься желудок. Джейнара зажмурилась, но это не помогало — он был везде, въелся в её кожу, в волосы, в лёгкие. — Даже умирая, он спас тебя, — тихо сказал Турин, стоя рядом с ней. Его голос был мягким, но явственно чувствовалась глубокая печаль. — Наши корабли нашли тебя в море, отчаянно цепляющуюся за остатки крыла. Большую часть тела выбросило на берег через несколько дней. Я приказал ничего не трогать, пока ты не придёшь в себя, чтобы самой попрощаться с ним. — И от этого мне должно стать легче? — голос задрожал от переполнявшей её горечи. — Я подвела его, Турин, ты хоть понимаешь это? Он доверился мне, а я... привела его к смерти. И даже умирая, он спас меня… Как я могу жить с этим? — Он был бы рад тому, что ты жива, Джейнара, — ответил ей Турин полным сочуствия тоном. — Терракс отдал свою жизнь за тебя. Не разрушай себя сожалениями — это не то, чего бы он хотел. Она покачала головой, слёзы жгли глаза, но она отказывалась дать им волю. — Ты не понимаешь, — прошептала она сорвавшимся голосом. — Это моя вина. Терракс служил мне верой и правдой столько лет, больше, чем я заслуживала. Он до последнего верил, что я знаю, что делаю, считал меня достойной. А я… я убила его! — её голос поднялся до крика, полного боли и отчаяния, и слёзы, что она так старалась сдержать, хлынули по щекам. Турин не пытался спорить или утешать её пустыми словами. Вместо этого он опустился на колени перед ней и обнял, нежно прижав к себе. Его объятия были тёплыми, успокаивающими, как гавань в бурю, и Джейнара уткнулась в плечо, позволяя себе хотя бы в этот миг чуточку слабости. Она оплакивала Терракса, себя, их связь, что была разорвана так жестоко. Она оплакивала брата, что предал её, мать, что покинула её, и мир, что рухнул под тяжестью войны. Турин держал её, не говоря ни слова, его присутствие было единственным, что удерживало от падения в пропасть. Когда слёзы иссякли, оставив лишь пустоту, Джейнара отстранилась и посмотрела на останки своего дракона. Её взгляд стал твёрдым несмотря на боль, что всё ещё сжимала её сердце. — Предайте его огню, — возвестила она, и в охрипшем от слёз голосе звучала непоколебимая воля. — По валирийской традиции, тела драконов сжигают, когда забирают всё ценное. Море испортило шкуру, чешую, всё, что представляло ценность. Теперь от него остались только кости. Турин кивнул, его рука легла на её плечо, сжимая его в молчаливой поддержке. — Я позову людей. Мы отправим Терракса на покой, как он того заслуживает. Когда пламя охватило тело дракона, его кости засверкали в огне, словно обсидиан, отражая свет заката. Джейнара не могла отвести взгляд, её разум возвращался к воспоминаниям о Терраксе: их первый полёт, его золотые глаза, полные доверия, его рёв, что заглушал её страхи и наполнял силой. Это был один из самых счастливых дней её жизни, день, когда она почувствовала себя настоящей. Теперь он ушёл, а с ним вместе и часть её души. — Что с моим мечом? — спросила Джейнара. — Он был потерян, когда ты упала, — поморщившись, тихо ответил Турин. — Мы искали, но… меч, скорее всего, на дне моря. — Понятно, — прошептала она и вернулась взглядом обратно к огню. Потеря меча, выкованного из валирийской стали, стала ещё одной раной, очередной частью её прошлого, что исчезла навсегда. Они остались на пляже, пока пламя не угасло, оставив лишь кости Терракса, чёрные и блестящие, как звёзды в безлунной ночи. Гарнизон начал осторожно собирать их, чтобы унести в форт в память о павшем драконе. Турин коснулся её плеча и заговорил мягким, но настойчивым тоном: — Может вернёмся в форт, Джейнара? Уже темнеет, и тебе нужен отдых. Она не ответила сразу, её глаза всё ещё были прикованы к огню, в котором догорали последние следы её старого друга. В памяти всплывали моменты с Терраксом: их полёты над Валирией, его тепло под руками, рёв. Она вспоминала день, когда он выбрал её. Это было не просто счастье — это было единство, что делало Джейнару целой. — Джейнара… — сквозь пелену мыслей рядом прозвучал голос Турина. — Да, — наконец тихо прошептала она. — Пошли, Турин. Джейнара бросила последний взгляд на кости Терракса, сердце сжалось от боли, но в тот же момент зажглась искра решимости. «Прощай, мой старый друг», — прошептала она мысленно, позволяя Турину увезти её обратно в форт. ***   Эйликс. Его сестра, Джейнара, жива. Эта новость, словно слабый луч солнца в бурю, принесла ему облегчение, которого он не ожидал. Он знал, что не должен радоваться — теперь она арнорианка , их враг, и никакие узы крови не смогут стереть предательство, что разделило их. И всё же мысль, что он не стал убийцей родственников, что её кровь не на его руках, смягчила тяжесть в груди. Но облегчение было мимолётным. Джейнара выбрала Арнор, и, несмотря на видимость мирного соглашения, подписанного в Тироше, Эйликс и многие валирийцы не приняли его. Для них Арнор был и останется врагом — в мирное время или в военное, это не имело значения. Договор, навязанный победителями, лишь углубил пропасть между ними. Тирошский мирный договор был не просто поражением — он был унизительным позором, ножом в спину Валирии, вонзённым её собственным Сенатом. Арнор потребовал сохранить все захваченные земли: Ступени, Пентос, Мир, а также передать под их контроль Андалос, Тирош, Лис и плодородные внутренние земли Эссоса. Более того, они вынудили Валирию признать аннексию Лората Браавосом, отдав ещё одну колонию под власть чужаков. Одним росчерком пера Сенат согласился на всё, отдав почти восьмую часть территории Валирии — земель, что веками принадлежали Фригольду, земель, политых кровью их предков. Эйликс сжимал кулаки, его ногти впивались в ладони, пока он читал детали договора, каждая строка которого была как соль на рану. Его гнев был направлен не на Арнор — враги и должны сражаться до конца. Нет, его ярость была обращена на Сенат, что оказался большей угрозой для Валирии, чем любой внешний враг. Посол, отправленный Сенатом на переговоры, был не более чем марионеткой, ковром, по которому арнорцы прошлись, не встретив сопротивления. Он уступил даже тем требованиям, что касались земель, которых Арнор не контролировал, предав интересы Валирии ради сохранения своих привилегий. Эйликс сидел за столом вместе с Валейной и Визерисом, двумя другими командующими армией Валирии, их лица были мрачны, как грозовые тучи. Валейна, чьи серебряные волосы были заплетены в тугую косу, перелистывала страницы договора, её пальцы дрожали от едва сдерживаемой ярости. — Что нам делать? — спросила она резко, но с изрядной усталостью в голосе. — Этот договор… он уничтожает всё, за что мы сражались. — Что мы можем сделать? — горько отозвался Визерис. — Чернила высохли, договор подписан. Мирный договор, — последнее слово он выплюнул, словно яд. — Сенат предал нас, ударил в спину, но что мы можем сделать против них? Власть в их руках. Эйликс молчал, приковав взгляд к кубку с вином, что стоял перед ним. Его мысли кружились, как драконы в небе, и наконец он заговорил тихим, но твёрдым, почти пугающим своей решимостью голосом. — Ударить в ответ, — сказал он, и слова повисли в воздухе, тяжёлые, как предвестие бури. Визерис посмотрел на него, брови нахмурились, а в глазах мелькнула тревога. — Эйликс, то, что ты предлагаешь, — измена, — сказал Визерис, в тоне которого не было осуждения, лишь братская забота. — Ты понимаешь, что это значит? — А разве то, что сделал Сенат, не измена? — с яростью возразил Эйликс. — Разве не измена — предать собственный народ, свою страну, отдав её земли врагу? Они продали Валирию, Визерис, и называют это миром! Валейна кивнула, её глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. — Это была измена, — сказала она твёрдо. — Они пожертвовали нами ради своих кресел в Сенате. Но мы оба знаем, какое наказание ждёт тех, кто осмелится назвать это вслух. Сжав кулаки, Эйликс наклонился вперёд.. — А какое наказание ждёт Сенат? — низко, почти угрожающе спросил он. — За то, что они предали своих сородичей, за то, что сдались когда победа была в руках, за сговор с врагом — что их ждёт? — Ничего, — опустив плечи признал Визерис. — Эти подонки останутся у власти. Некоторые, может, потеряют должности, но их места в Сенате пожизненны. Они будут править, пока не умрут, и даже тогда их заменят такие же. Глубокий вдох. Мысли Эйликса метались с бешеной скоростью. Он прекрасно понимал: одно лишь предложение перевернёт всё с ног на голову, но он больше не мог молчать.. — Что, если мы это изменим? —  прозвучал его голос, непоколебимый, как валирийская сталь. Визерис сузил глаза, едва уловив тонкий намёк. — Я слушаю, — резко произнёс он, подаваясь вперёд. Эйликс окинул взглядом соратников. Его сердце колотилось, но твёрдость намерений оставалась всё такой же твёрдой. — Армия ещё не распущена, — начал он. — Вместе мы контролируем более семидесяти драконов — основу того, что осталось от мощи Валирии. Наши драконы — самые большие, всадники — самые опытные, закалённые в боях ветераны. Даже если все остальные выступят против нас, а я сомневаюсь, что они осмелятся, мы уничтожим их без труда. Сражения не будет. Армия пойдёт за нами. Мы трое заслуживаем больше лояльности во Фригольде, чем Сенат когда-либо мечтал. Валейна наклонилась вперёд, её глаза блестели от интереса. — Ты предлагаешь свергнуть Сенат, — произнесла она, голос был спокойным, но в нём сквозила искра скрытого возбуждения. — Отчасти, — ответил Эйликс. — Или, по крайней мере, устроить чистку. Обрушить их влияние, избавиться от предателей. Не могу сказать, куда это приведёт, но одно ясно: терпеть это дальше невозможно. Самоуправству Сената пора положить конец. Валейна задумчиво побарабанила пальцами по столешнице. — У меня есть идея, — сказала она, её голос стал увереннее. — Если провернём её, то мы втроём станем лидерами. Триархов же всегда трое… Мы можем реформировать систему, взять власть в свои руки. Визерис нахмурился, его взгляд стал глубоко задумчивым. — Триархи — это всего лишь традиция, но их разрозненность и ограниченная власть — как раз одна из причин нашего нынешнего состояния, — отметил он. — Нам нужен сильный, единоличный правитель, а не тройка, каждый из которых тянет одеяло в свою сторону. Изогнув губы в лёгкой улыбке, Валейна кивнула. — Тогда давайте изменим правила, — предложила она. — Триархи слишком долго мешали друг другу. Пусть один из них будет главным месяц, чередуясь каждые три. Это устранит путаницу и конфликты. Мы также должны сосредоточить больше власти в руках Триархов, сократив полномочия Сената. Они сохранят право вето и возможность предлагать законы, но не более того. Эйликс ощутил, как внутри него разгорается пламя надежды. — Мне нравится, — заявил он. — Естественно, мы станем первыми Триархами в этой новой системе. И я предлагаю, чтобы наше правление было пожизненным. Выборы могут быть введены позже, когда новая структура устоится. — Согласен, — решительно кивнул Визерис. — Предположим, мы всё это провернём. Реформируем власть, зачистим Сенат, станем пожизненными Триархами. А что насчёт Арнора? Эйликс стиснул кубок так, что костяшки пальцев побелели. — Начнём подготовку к возмездию, — холодно произнёс он. — Арнор показал свою силу в бою. Мы не были разбиты, но и они не отступили. Чтобы сокрушить их, нам нужно стать не просто сильнее, а, как бы отвратительно это ни звучало, поучиться у них. Визерис поднял бровь. — Научиться у арнорцев? — вскинув бровь переспросил Визерис, в тоне которого слышался не только скепсис, но и любопытство. — Да, — подтвердил Эйликс, хоть ему и было горько признавать это. — Нам нужны профессиональные войска и флот, созданные по их образцу. Арнор наглядно продемонстрировал их преимущество. Мы обладаем почти таким же богатством, но не имеем постоянной армии, хотя могли бы её содержать. Опытные воины сделают нас несокрушимыми. Мы не можем больше полагаться только на драконов — война преподала нам жестокий урок. — Раз уж заговорили о драконах, — подхватил Визерис, — мы не имеем права допустить упадка навыков наших всадников, как это было до войны. Мы пожертвовали половиной драконов, чтобы получить хоть сколько-нибудь обученных наездников. Подобное не должно повториться. — Согласна, — кивнула Валейна. — Всадники должны быть готовы к войне. Нам нужны непрерывные тренировки, железная дисциплина, подобно арнорским легионам. И что ещё важнее: мы установим жёсткий контроль над колониями. Волантису, Норвосу, Квохору, ройнарам, Заливу Работорговцев – никакой больше автономии. Мы поглотим их во Фригольд, и их ресурсы послужат нашей цели. Эйликс кивнул, его взгляд устремился в горизонт, словно он уже видел возрождённую Валирию. — Этот путь будет долгим, — произнёс он. — Возможно, мы не доживём до дня триумфа над Арнором. Но наши наследники, или их наследники, завершат начатое. Валирия восстанет из пепла и возьмёт то, что принадлежит ей. — Значит, мы решили, — сказал Визерис, и Валейна с Эйликсом кивнули в ответ. — За нашу кровную месть! За новую, великую Валирию и её Триархов! *** Джейнара стояла на палубе арнорского флагмана, её серебряные волосы, свободно распущенные, развевались на ветру, что нёс запах моря и свободы. Корабль медленно скользил в гавань Тироша, города, который теперь носил новое имя — Пелуикарне. Она всё ещё не могла поверить, что война, что годами раздирала Эссос, оставляя за собой пепел и слёзы, наконец завершилась. Тирошский мирный договор, подписанный под сводами дворца, где некогда гремели клинки, положил конец кровопролитию. Валирия, склонившая голову под тяжестью поражения, вывела свои войска и всех граждан, что отказались принять арнорское владычество, с земель, отныне вновь принадлежавших Арнору. Джейнара, некогда дочь Фригольда, теперь арнорианка, смотрела на знакомые очертания Тироша с чувством, которое не поддавалось простым словам — смесь облегчения, что война позади, скорби по утраченному и тревоги за будущее, что таило в себе новые угрозы.  Джейнара привыкшая к жестоким реалиям политики, к интригам и битвам, не ожидала, насколько унизительным окажется этот договор для её бывшей родины. Валирия потеряла огромные территории: Ступени, Пентос, Мир, Андалос, Тирош, Лис и плодородные внутренние земли Эссоса, что веками кормили Фригольд. Более того, она была вынуждена признать аннексию Лората Браавосом, отдав ещё одну жемчужину своей империи. Часть этих земель даже не была захвачена арнорцами к концу войны — их аппетиты оказались ненасытными, а дипломатия беспощадной. Некоторые лорды в Арноре, опьянённые победой, требовали большего: репараций, что разорили бы Валирию, захвата Волантиса, даже передачи драконов. Но король Арахад, человек прагматичный, понимая, что силы Арнора истощены долгой войной, остановился на достигнутом. Мысль, что договор мог быть ещё хуже, не приносила утешения ни Джейнаре, ни, как она знала, её бывшим соотечественникам. Валирийцы, чья кровь горела огнём, чья гордость была их знаменем, не забудут этого позора. Рано или поздно их жажда мести разгорится, и Джейнара боялась дня, когда её новая родина столкнется в новой, ещё более разрушительной войне. Приказ короля Арахада явиться в Пелуикарне на празднование окончания войны и официального переименования города застал Джейнару и Турина врасплох. Для них Тирош был не просто городом — это было место, где их судьбы переплелись, где они столкнулись с болью, потерей и надеждой. Здесь Турин был пленником валирийцев, находясьв темнице, пока она, рискуя всем, не пробралась в тюрьму, чтобы освободить его. На корабле, пока они приближались к гавани, Джейнара замечала, как взгляд Турина становился всё более отстранённым, его серые глаза, обычно такие живые, тускнели, уносимые тенями прошлого. Она знала, что он вспоминает свою неволю, смерти своих друзей и соотечественников, что он пережил в этих стенах. Не говоря ни слова, она мягко взяла его за руку, её пальцы сжали его ладонь, напоминая, что он не один, война позади, а они вместе. Его ответная улыбка, тёплая и искренняя, с лёгкой тенью благодарности, заставила её сердце пропустить удар. Гавань Пелуикарне, несмотря на два года восстановления, всё ещё носила шрамы войны. Обугленные пирсы, разрушенные склады, пустые улицы Внешнего Тироша, где некогда кипела торговля и жизнь, молчаливо свидетельствовали о цене, что заплатили обе стороны. Новые здания, построенные арнорцами, сияли белым камнем, но они не могли скрыть следов разрушений — разбитых статуй, заросших сорняками площадей, покосившихся стен. Джейнара чувствовала, как Турина затягивает в воспоминания, и держала его руку крепче, её пальцы переплелись с его, словно якорь. Они сошли на берег, окружённые свитой арнорских офицеров в парадных доспехах, чьи мечи сверкали на солнце. Толпа горожан, смешанная с солдатами, приветствовала их, но в их глазах Джейнара видела не только радость, но и усталость, страх перед новым порядком, неуверенность в завтрашнем дне. Дворец, что возвышался над городом, был великолепен: его шпили сияли в лучах заходящего солнца, а стены, выложенные мрамором, отражали свет, словно зеркало. Церемония переименования была пышной, почти театральной: знамёна Арнора, голубые с Белым древом в центре, развевались на ветру, трубы гремели, а глашатаи провозглашали новую эру для Пелуикарне. Король Арахад, высокий и величественный, с короной, что сияла, как звезда, выступил с речью о мире, процветании и единстве. Они стояли рядом, их плечи касались друг друга, и в этом прикосновении было больше утешения, чем во всех речах короля. Поздним вечером, когда дворцовый пир гремел на полную, а залы бурлили весельем, музыкой и звоном кубков, Турин подался к ней.   — Пойдём со мной, — прошептал он, не отрывая от неё взгляда. — Мы должны поговорить. Наедине. Джейнара кивнула, её любопытство смешалось с лёгкой тревогой. Что он хотел сказать? Она последовала за ним, покидая зал, где арнорские лорды и дамы танцевали под мелодии лютен, а вино лилось рекой. Турин вёл её по коридорам дворца, его шаги были уверенными, словно он заранее выбрал путь. Тишина, наступившая между ними, была тяжёлой, но не неловкой, а наполненной невысказанными мыслями, что витали в воздухе. Джейнара оглядывалась на знакомые стены, её память возвращала её к той ночи, когда она, закутанная в плащ, пробиралась сюда, чтобы спасти Турина. Тогда каждый шаг был полон страха, теперь же она шла рядом с ним, и это казалось почти нереальным. — В последний раз, когда я была в этом дворце, я пришла чтобы спасти тебя, — прошептала она, нарушая тишину. — Та ночь была полной безумия.  Я думала, что это наш конец и нас непременно поймают. Турин замер, повернувшись к ней. Взгляд серых глаз смягчился и по губам скользнула едва заметная улыбка. — И по сей день я благодарен тебе за тот поступок, — отозвался он глубоким, искренним, наполненным теми эмоциями, что он обычно тщательно скрывал, голосом.  — Ты рисковала всем ради меня, Джейнара. Твоя храбрость, твоя решимость… Я никогда не забуду того, что ты сделала. Он продолжил вести её, и вскоре они вышли на балкон, что открывал вид на дворцовые сады, залитые серебристым светом полной луны. Цветущие деревья, усыпанные белыми цветами, покачивались на ветру, мраморные фонтаны тихо журчали, а извилистые дорожки, выложенные мозаикой, вились между клумбами, словно реки света. За садами раскинулся город, его огни мерцали, как звёзды, отражаясь в тёмных водах залива. Джейнара замерла, поражённая красотой, что контрастировала с её воспоминаниями об этом месте — крови, огня, криков. — Тебе нравится? — поинтересовался Турин мягко, почти неуверенно, словно боялся, что она не разделит его восхищения. — Я не знал, видела ли ты этот балкон раньше, но вид отсюда… он всегда казался мне особенным. — Я не была здесь, — ответила Джейнара, скользнув взглядом по  пейзажу, впитывая каждую деталь. — Ты совершенно прав, оно завораживает. Смотри, вон там Ступени, верно? — она указала на цепь островов, смутно вырисовывающихся на горизонте. — Да, это они, — подтвердил Турин, его близость обволакивала её теплом. Он повернулся к ней, рука бережно легла на подбородок, мягко поворачивая её лицо. Его глаза, глубокие и серьёзные, как грозовое море, проникали прямо в душу. — Джейнара, я люблю тебя. Мир сжался до одной точки, до этого мгновения, до них двоих. Её сердце остановилось. Да, она ощущала, как их связь углублялась после её падения, после тех боёв, что они выдержали вместе, плечом к плечу. Это было больше, чем дружба — разделённые опасности, пролитая кровь… Но эти слова, произнесённые так откровенно, с такой нежностью, застали её врасплох, словно вспышка молнии в ясном небе. Жар залил щёки, а мысли лихорадочно метались, пытаясь найти достойный ответ на этот шквал чувств. — С… с каких пор? —  вырвалось у неё, голос дрожал от острого любопытства, волнения и полного неверия. Турин улыбнулся, рукой всё ещё касаясь лица Джейнары, излучая тепло и покой, а лёгкая дрожь пальцев красноречиво говорила о его собственном смятении. — Пожалуй, с Соториоса, — задучиво произнёс Турин,словно вновь переживал те моменты, погружаясь в воспоминания. — Тогда я ещё не осознавал, но нечто уже зародилось — некая искра, что не меркла, даже когда мы стояли по разные стороны баррикад. Мой отец и братья замечали это, дразнили, говорили, что я смотрю на тебя не как на врага, но я отмахивался, не желая принимать правду.  Затем мы были порознь пять долгих лет, и всё это время ты не покидала моих мыслей. Я часто представлял, что могло бы быть, если бы ты осталась, если бы бросила Валирию. А потом, в самый мрачный момент, когда я был скован цепями, появилась ты, — голос Турина понизился до благоговейного шёпота. — Ты спасла меня, Джейнара. Он на мгновение замолк, его взгляд стал глубже, наполняясь эмоциями, которые он долгие годы держал под замком, опасаясь, что они раскроют его слабость. — Два года мы с тобой сражались плечом к плечу, проливая кровь и доверяя друг другу свои жизни. Мои чувства крепли с каждым днём, но я заставлял себя ждать. Мы оба были поглощены войной, и у нас не было места для… любви. А потом я стал свидетелем твоего падения с небес, — на этих словах голос Турина дрогнул, глаза увлажнились от воспоминаний, и Джейнара различила в них муку, которую он вынес. — Я не знал такого ужаса, даже когда думал, что сам погибну. Смотреть, как ты падаешь с Терракса, как ты оказываешься на грани смерти… это был самый тяжёлый момент в моей жизни. В тот миг я осознал, что не смогу существовать в мире, где тебя нет. Я не желаю жить без тебя. Джейнара чувствовала, как её сердце стучит так громко, что, казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Его слова, его взгляд, его открытая душа — всё это было слишком, но в то же время именно тем, о чём она мечтала, чего боялась и к чему стремилась. Её разум требовал решительности, утверждая, что этот миг — их общий, и она поддалась этому порыву. Встав на цыпочки, она поцеловала его — мягко, но с той страстью, что копилась в ней годами. Губы Турина были тёплыми, с лёгким солёным привкусом, и в этом поцелуе она ощутила, как их судьбы, их утраты и мечты, сливаются в нечто новое. — Я тоже тебя люблю, — вымолвила она, когда они отстранились друг от друга, её голос дрожал от переполняющих её чувств, а аметистовые глаза сияли, отражая лунное сияние. Слёзы щипали её веки, но это были слёзы радости и освобождения, ведь она наконец осмелилась признаться в этом. Турин смотрел на неё, его лицо выражало смесь изумления, счастья и лёгкого сомнения, будто он опасался, что это лишь мираж. Его ладонь всё ещё лежала на щеке, большой палец мягко касался кожи, даря тепло и умиротворение. — Может… повторим? — спросил он, слегка растерянно, с лёгкой, почти ребяческой улыбкой, что вызвала у неё смех, звенящий, как колокольчик. Джейнара улыбнулась шире, её сердце пело от ликования, становясь невесомым, как утренний туман. Она снова потянулась к нему, их второй поцелуй оказался глубже, смелее, несущим обещание будущего, которое они могли выстроить вместе. Они стояли на балконе, окружённые мягким лунным светом, их тени сливались на каменном полу, и впервые за долгие годы Джейнара почувствовала, что обрела дом — не в стенах родного края, а в объятиях человека, чьё сердце билось в унисон с её собственным. *** ​ Джейнара стояла рядом с Турином в просторной зале дворца Пелуикарне, её сердце всё ещё колотилось от волнения после их вчерашнего разговора на балконе. Лунный свет той ночи всё ещё сиял в её памяти, но теперь, под яркими лучами солнца, льющегося через высокие окна, она чувствовала лёгкую неловкость. Турин, с решительным видом, только что объявил своей семье об их отношениях, и воздух в комнате наполнился смесью удивления, веселья и поддразнивания, что заставило её щёки слегка покраснеть. Король Арахад, величественно восседавший во главе стола, лишь чуть изогнул бровь, сохраняя невозмутимое выражение лица, но в глазах блеснул озорной огонёк любопытства. Его старшие сыновья, Арагост и Кирьяхер, напротив, не смогли сдержать ликования. — Я же говорил! — ликующе воскликнул Арагост, хлопнув в ладоши. — Плати, Кирьяхер! — протянул он ладонь, и Кирьяхер, недовольно ворча, скрепя сердце отсчитал несколько кастаров, которые мелодично звякнули. Турин, чьё лицо уже залило краской смущения, изумлённо посмотрел на братьев. — Эй! Вы что, спорили, когда мы будем вместе? — воскликнул он со смесью возмущения и абсолютного неверия. Джейнара подавила смешок, наблюдая за этой сценой. — О, Турин, вся армия знала, что ты безнадёжно влюблён, — насмешливо ответил ему Кирьяхер. — Мы даже спорили, когда ты наконец поймёшь. Клянусь Эру, ты не мог подождать ещё неделю? — Ах ты! — Турин шагнул к Кирьяхеру и в следующее мгновение два принца сцепились в шутливой потасовке, их смех и возгласы эхом разнеслись по зале. Они толкали друг друга, словно мальчишки на деревенской площади, а не наследники трона Арнора. Король Арахад, величественно наблюдавший за сценой с едва заметной улыбкой, наконец поднял руку, и его голос громогласно призвал к порядку. — Довольно! — произнёс он, пытаясь придать лицу строгость, но пляшущие в глазах искорки выдавали его веселье. — Кирьяхер, Турин, вы принцы Арнора, а не шумные мальчишки! Ведите себя соответственно титулу, — выдержав паузу, король перевёл взгляд на Турина и с доброй издёвкой добавил: — Хотя Кирьяхер, пожалуй, прав, сын. Неужели ты не мог подождать ещё денёк-другой? — с этими словами он с притворным вздохом достал из кармана несколько монет и передал их Арагосту, чья довольная ухмылка расплылась ещё шире. — Отец! — возмутился Турин с пунцовым выражением лица. Джейнара не удержалась и тихо фыркнула от смеха, прикрыв рот рукой. Арагост, сияя от победы, хлопнул Турина по плечу. — Молодец, младший брат! Спасибо, что сделал меня богаче! —  воскликнул он, а затем повернулся к Кирьяхеру, понизив голос до шёпота. — Брат, нам нужно удвоить усилия. Мы просто не можем допустить, чтобы наш младшенький связал себя узами брака раньше нас. С нарочито серьёзным лицом Кирьяхер кивнул, отчего выглядел ещё более комично. — Согласен, Арагост. Это дело принципа, — ответил он, скрестив руки. — Мы не можем допустить такого позора. — Если у Первого и Второго принцев Арнора возникнут трудности с поиском жён, то винить вам будет некого, кроме самих себя, — произнёс король со смешком. — Вы оба достаточно взрослые, чтобы не устраивать из этого соревнование. — Да, конечно, отец, — хором ответили Арагост и Кирьяхер, их ухмылки выдавали, что они не приняли выговор всерьёз. Джейнара поймала их взгляды и поняла, что король, несмотря на свои слова, наслаждается этой лёгкой семейной перепалкой. Король Арахад обратил свой взор на Джейнару, его глаза, острые и проницательные, словно заглядывали ей в душу. — Ну что, видишь, во что ты ввязываешься, девочка? — добродушно подтрунивая Джейнару спросил король. — Мои сыновья — те ещё пройдохи, каждый на свой лад. Надеюсь, ты осознаёшь последствия, связывая свою судьбу с одним из них. — Ваше величество, — произнесла она, склонив голову, но не опуская взгляда. — Турин, быть может, и не лишён недостатков, порой проявляя излишнюю настойчивость… — она намеренно не обратила внимания на возмущённый возглас Турина. — Однако он мой пройдоха, и я не променяю его ни на кого иного. Зал наполнился смехом. Даже король не смог сдержать ухмылку, и его обычно строгое лицо смягчилось. — Хорошо сказано, — кивнул он. — Ты смелая, Джейнара. И огонь в тебе есть. Такой пыл как раз и нужен, чтобы держать этого сорванца в узде. Однако Джейнара не забывала о главной цели. Мысли о будущем, о зловещей тени, нависшей над Арнором вопреки миру и празднику, тяготили её. Сделав решительный вдох, она перешла к сути, и её голос, потеряв лёгкость, зазвучал твёрдо: — Ваше величество, я пришла не только объявить о наших отношениях с Турином. Мой вопрос важнее: каковы планы королевства на случай новой войны? Весёлое поддразнивание испарилось в одно мгновение, как туман под полуденным солнцем. Вопрос Джейнары прозвучал, словно ледяной порыв ветра, превратив смеющихся братьев и их отца обратно в короля и наследников. Лица окаменели, стали мрачными, а глаза – отяжелели под грузом ответственности. Джейнара видела, как напряглись плечи Турина, как Арагост и Кирьяхер обменялись красноречивым взглядом, как король Арахад наклонился вперед, а взгляд заострился, став настороженным. — Следующая война, — повторил он. Голос, тихий и низкий, таил в себе скрытую угрозу. — Почему ты считаешь её неизбежной? Джейнара чувствовала: король знал ответ, но хочет услышать её мнение. Она не дрогнула, заговорив спокойно, но с железной убежденностью: — Ваше величество, я выросла среди валирийцев. Я знаю их суть – их неистовую гордость, неугасимый огонь, ненависть к поражениям. Тирошский договор – это не мир в их глазах. Это клеймо позора, которое они никогда не примут как данность.  Я читала каждую строку соглашения. Оно – не мир. Это отсрочка. На век? На полвека? Не суть. Валирийцы вернутся. И принесут с собой беспощадную и кровавую месть. Комната погрузилась в тишину, прерываемую лишь лёгким шумом ветра за окном. Арагост и Кирьяхер взирали на нее с внезапной суровостью. Прикосновение Турина – крепкое, ободряющее – сжало ее руку. Король Арахад откинулся, ритмично постукивая пальцами,а взгляд мигом потяжелел не отпуская её из  виду. — И что же ты предлагаешь? — нейтрально спросил король. — Для начала Арнору нужно исцеление, — чётко заговорила она, взвешивая каждое слово. — Дайте людям время оправиться от ран, отстроить разрушенные города, восстановить казну. Но не позволяйте иллюзии мира усыпить вас. Нужно готовиться к новой угрозе. Усильте войска, особенно те, что обучены сражаться с драконами. Постройте новые укрепления на границах Эссоса — в Тироше, Лисе, Пентосе — и сделайте их такими, чтобы ни одна армия не смогла их взять. Укрепите союз с Браавосом: поставляйте им оружие против драконов, передавайте знания. Обратитесь к ройнарам. Их ненависть к валирийцам почти так же велика. Помогите им вернуть независимость, сделайте их буферным государством, которое встретит первый удар, когда война неизбежно начнётся. И самое важное — подготовьте народ. Экономика, армия, дух Арнора должны стать непробиваемыми. Потому что, когда валирийцы вернутся, они будут полны ярости, и их драконы не пощадят никого. Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как предчувствие надвигающейся бури. Джейнара молча надеялась, что её опасения окажутся напрасными, что это лишь эхо её прошлых страхов, но в глубине души она знала: Валирия не забудет и не простит. Если вдруг кто хочет, глав больше на бусти: https://boosty.to/lannister666