Королевские Земли.

4397 год от В.Э. Принц Арагост. Они потерпели крах. Три долгих года арнорские армии отступали вверх по Ройне, сдавленные тисками неумолимой Валирии. Враги наступали не только с Волантиса, но и с Норвоса и Квохора, сжимая кольцо вокруг ройнарских земель с пугающей быстротой. По сути, война была проиграна в тот роковой день, когда Гарин Великий потерпел сокрушительное поражение у стен Волантиса. Но арнорцы и их союзники бились до конца. Они платили кровью и потом за каждый шаг, пока падение Ни Сара не похоронило последние надежды. Война угасла, лишь редкие искры сопротивления вспыхивали в пепле поражения. Принц Арагост с тяжестью думал о предстоящей встрече с принцессой Нимерией. Её образ стоял перед ним. Перед битвой за Ни Сар она увела свой народ – тысячи беженцев собранных ею за годы войны – в последнюю цитадель ройнаров, Гоян Дроэ. И перед отплытием Нимерия взглянула на Арагоста и его брата Кирьяхера ледяным взором, произнеся слова, что эхом бились в висках: «Не давайте обещаний, которых не сдержите, принц Арагост». Они поклялись ей, что Ни Сар не падёт. Теперь эта клятва обжигала горькой насмешкой. Битва за Ни Сар стала катастрофой. Несмотря на численное превосходство арнорцев, их силы были растянуты, а оборона города оказалась слабой перед дисциплинированной мощью валирийских легионов и драконов. Когда разведчики донесли, что с севера к городу приближаются войска Норвоса, угрожая окружить арнорцев, Арагост принял тяжёлое решение отступить. Если бы они остались и попали в ловушку, Арнор потерял бы не только армию, но и двух своих принцев, что стало бы непоправимым ударом для королевства. Отступление было горьким, но необходимым. Хотя Арнор располагал значительными людскими резервами, война в Эссосе, на далёких от Вестероса землях, создавала немыслимые трудности. Переброска войск через Узкое море была делом долгим и дорогостоящим, а внутренние разногласия в Восточном Арноре только усложняли задачу. После ужасающих потерь в Первой войне случившейся сто десять лет назад, арнорский народ утратил былой пыл к новым конфликтам. Никто не хотел отправлять своих сыновей умирать на чужбине за народ, который, как казалось многим, уже был обречён. Особенно болезненным было то, что после уничтожения Великой армии ройнаров именно арнорцы, а не их союзники, приняли на себя основной удар валирийцев и понесли самые тяжёлые потери. В глазах арнорского народа эта война стала символом бесполезной жертвы. Их воины гибли в битвах за проигранное дело, пытаясь спасти ройнаров, чья культура и земли стремительно исчезали под пятой Валирии. С каждым новым поражением, с каждым захваченным валирийцами городом, голоса призывающие к миру, звучали всё громче. Для жителей Арнора живущих в Аннуминасе, Форносте или Морлонде, война в Эссосе казалась далёким и ненужным конфликтом. Они не видели, что поставлено на карту, не понимали, что падение Ройнарской лиги обнажит границы Восточного Арнора, оставив Пентос, Мир и Равнины беззащитными перед валирийской экспансией. Арагост, однако, видел эту угрозу ясно, и её тень тяжёлым грузом лежала на его сердце. Он смотрел вперёд, туда, где на горизонте вырисовывались очертания Гоян Дроэ — последнего оплота ройнаров. После падения Ни Сара этот город остался единственным из тринадцати княжеств, всё ещё свободным от валирийской тирании. Ройнарская лига, некогда могущественный союз городов-государств, была уничтожена. Ройнары как народ стояли на грани исчезновения, их культура и наследие растворялись под натиском огня и стали. Потеря Ни Сара означала, что Арнор лишился всякого влияния на Ройну. Война была проиграна, и Арагост чувствовал это всей душой. — Как думаешь, валирийцы последуют за нами сюда? — спросил Кирьяхер, младший брат Арагоста. Его голос дрожал от усталости и тревоги, но в нём всё ещё теплилась надежда. Арагост покачал головой, его взгляд был прикован к далёким башням Гоян Дроэ. — Сомневаюсь. Ни Сар контролирует слияние Малой и Верхней Ройны. Без этого города мы не можем направить силы на юг, а валирийцы обеспечили себе связь между Норвосом, Квохором и Волантисом. Гоян Дроэ слишком близко к нашей крепости в Пентосе, чтобы они рискнули атаковать его без серьёзных потерь. К тому же, с Ни Саром в руках им нет нужды брать Гоян Дроэ. — Значит, Гоян Дроэ выживет, — голос Кирьяхера дрожал от усталости, но в нём всё ещё теплилась искра надежды. — Но ройнары... за одну войну их княжества сократились с тринадцати до одного. Это сокрушительный удар. И, хотя наш народ не желает этого признавать, Арнор тоже пострадал. Без ройнаров охраняющих наши восточные границы, Пентос, Мир и Равнины окажутся беззащитными. Если завтра валирийцы вторгнутся в Восточный Арнор, сможем ли мы их остановить? Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как чёрные тучи перед бурей. Кирьяхер, принц Пентоса, уже более века правил этим городом и прилегающими землями. Пентос стал для него домом, ближе, чем далёкие Аннуминас или Морлонд. Там жили его жена, дети, народ — люди, которых он поклялся защищать. Потеря Пентоса была бы для него не просто поражением, а личной трагедией, разрывом сердца. Арагост смотрел на дорогу впереди, где на горизонте вырисовывались башни Гоян Дроэ, последнего свободного города ройнаров. Его лицо, обветренное ветрами Эссоса и тяготами войны, оставалось непроницаемым, но внутри он чувствовал как надежда ускользает словно песок сквозь пальцы. — Нет, — ответил он честно. — Но не отчаивайся, Кирьяхер. Как бы ни были измучены и ослаблены мы этой войной, Валирия пострадала не меньше. Они понесли тяжёлые потери — и среди людей, и среди драконов. Война обходится дорого, и у них, как и у нас, нет сил для немедленного наступления. Мы в тупике. Ни мы не можем отбить Ройну, ни они — вторгнуться в Восточный Арнор. Но не заблуждайся: Валирия выйдет из этой войны с преимуществом. Нахмурившись, Кирьяхер до боли сжал поводья. Эхом отозвались в памяти слова Джейнары сказанные ей после победы в Первой войне. — Джейнара была права, — тихо проговорил он. — Валирия явилась с жаждой отмщения. Поражение в Первой войне так и осталось для них незаживающей раной. Арагост кивнул, не отрывая взгляда от дальних стен Гоян Дроэ. — Я боюсь, что худшее ещё впереди, — мрачно произнёс он. — Вторая война – прелюдия. Третья не грянет завтра, но её тень уже легла на наши земли. И если мы не найдём сил встретить её, она сотрёт Арнор с лица мира. Кирьяхер резко повернулся к брату, тревога вспыхнула в его глазах. — Ты правда думаешь, что дело дойдёт до этого? — Я не знаю наверняка, — ответил Арагост, его голос стал тише, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Но это уже не те валирийцы с которыми мы сражались в Первой войне. Тогда они были ослаблены почти так же, как мы. Но, как и прежде, они вернутся — сильнее, свирепее, с новыми драконами и армиями. И теперь между нами нет барьера. Ройнары пали, их города горят, их народ бежит. Мы остались одни. На этом их разговор оборвался. Тишину нарушал лишь стук копыт и скрип колёс обозов, сопровождавших измождённую армию. Арнорские войска, некогда гордые и многочисленные, входили в Гоян Дроэ через широко распахнутые ворота. Но вместо триумфального шествия их встретила гнетущая тишина. Жители города стоявшие вдоль улиц, смотрели на них со смесью скорби и гнева. Не было ни ликующих толп, ни приветственных возгласов — только подавленные взгляды и редкие шёпоты. Поражение в Ни Саре сломило не только арнорцев, но и дух ройнаров, для которых Гоян Дроэ стал последним убежищем. Армия начала расходиться по казармам, временно освобождённая от службы. Арагост, видя как низок моральный дух его людей, приказал дать им отдых. Потеря Ни Сара, ключевого города на слиянии Малой и Верхней Ройны, подорвала их веру в победу. Солдаты устали, их сердца были полны горечи, и Арагост знал, что без отдыха они не смогут продолжать борьбу. Но для него самого, Кирьяхера и их старших офицеров покой был роскошью, которую они не могли себе позволить. Война была проиграна, и теперь им предстояло подсчитать потери и решить, что делать дальше. Во дворце Гоян Дроэ их встретил принц Оберин, последний представитель королевской семьи ройнаров. Его лицо озаряла тёплая, но натянутая улыбка, выдававшая внутреннюю скорбь. Рядом с ним стояла принцесса Нимерия, чьё лицо было словно высечено из камня — холодное, бесстрастное, лишённое жизни. Её глаза, некогда горевшие огнём решимости, теперь казались пустыми. Потеря родного города сломили её дух, хотя она и пыталась скрыть это за маской равнодушия. — Принц Арагост, принц Кирьяхер, я приветствую вас от имени Гоян Дроэ, — произнёс Оберин, стараясь сохранить достоинство. Арагост и Кирьяхер спешились и слегка склонили головы в знак уважения. Как принцы Арнора, они не были обязаны кланяться, но жест был данью уважения к правителю последнего свободного города ройнаров. — Мы благодарны за ваше гостеприимство, принц Оберин, — ответил Арагост. — Это был долгий и тяжёлый путь. — Ваши покои готовы, — продолжил Оберин. — Но я был бы спокоен, если бы мы могли обсудить наши дальнейшие шаги. Гоян Дроэ слишком близко к Ни Сару, чтобы мы чувствовали себя в безопасности. — И слишком близко к Пентосу, — добавил Арагост, его голос был твёрд. — Клянусь, принц Оберин, мы не допустим чтобы Гоян Дроэ пал под натиском валирийцев. Мы сделаем всё, что в наших силах. До этого момента безмолвная Нимерия внезапно взорвалась, её голос звенел отравленным сарказмом: — О, да! Клятвы Арнора. Без сомнения принц Арагост, ваш обет станет неприступным щитом для Гоян Дроэ на веки вечные. Она развернулась и ушла, оставив тягостное молчание. Её слова вонзились, как нож, напоминая о несостоявшейся защите Ни Сара. — Простите её, — тихо сказал Оберин, глядя ей вслед. — Она говорит, что потеря Ни Сара её не волнует, но внутри она разбита. Это был её дом. Не знаю, оправится ли. Но она права: вы клялись защитить Ни Сар, а теперь клянётесь за Гоян Дроэ. Как мне верить вашим словам? Арагост хотел возразить, сказать что удержание Ни Сара, окружённого Волантисом, Квохором и Норвосом, было обречено с самого начала. Он хотел объяснить, что Гоян Дроэ расположенный так близко к Пентосу и Браавосу, под защитой арнорских сил, имеет шанс выстоять. Но перед глазами встала Нимерия – её ледяной взгляд, слова полные яда. Любое оправдание стало бы глумлением. На лице принца Оберина мелькнуло страдальческое выражение, но исчезло так же быстро, как появилось, сменившись усталой решимостью. — Понимаю, — вымолвил Оберин после паузы. Голос его звучал тихо, но сквозь мягкость пробивалась боль. — Я вверяю Гоян Дроэ защите вашего королевства, принц Арагост. И могу лишь надеяться, что моя вера не окажется напрасной. Арагост ответил лёгким наклоном головы, а затем, к изумлению собравшихся, совершил шаг вперёд и преклонился перед принцем Гоян Дроэ в глубоком поклоне. Сей жест, необычный для наследника Арнора, чьё благородство не умалялось даже перед ройнарским, вызвал сдержанный шепот среди свиты. Даже Кирьяхер не смог скрыть лёгкого содрогания от столь неожиданного поступка. — Ваше доверие делает нам честь, принц Оберин, — сказал Арагост, выпрямляясь. В его твёрдом, но открытом взгляде светилась искренняя благодарность за возможность показать, что Арнор держит клятвы. Позже той ночью, когда звёзды над Гоян Дроэ сияли холодным светом, Арагост уединился в своих покоях во дворце. Комната, хоть и роскошная по меркам ройнаров, казалась ему тесной, пропитанной запахом чужой земли и чужой войны. Он сидел за резным деревянным столом, перебирая в уме события минувших дней, когда тишину разорвал стук в дверь. — Войдите! — крикнул он быстро приводя себя в порядок, поправляя плащ и убирая со лба прядь тёмных волос, слипшихся от пыли и пота долгого марша. Дверь отворилась, и в комнату вошли младший брат Кирьяхер и его старший сын, Кирион. Их лица были серьёзны, и Арагост сразу понял, что их приход не случаен. — Брат, племянник, в чём дело? — спросил он, вставая из-за стола. Кирион шагнул вперёд и молча протянул ему свёрнутый пергамент, запечатанный воском с гербом Арнора. — Это пришло из Морлонда, — ровно, но с напряжением сказал Кирион. — Валирийский Сенат предлагает перемирие. Дедушка и Совет Скипетра уже одобрили его. Арагост взял пергамент, сорвал печать и внимательно вчитался в строки, написанные изящным, но холодным почерком валирийских писцов. Его брови нахмурились, когда он дошёл до ключевых пунктов. — Они предлагают безопасный проход вниз по Ройне в Волантис для переговоров, — медленно произнёс он, словно проверяя слова на вкус. — И требуют, чтобы арнорскую делегацию возглавил член королевской семьи? Кирьяхер подтвердил кивком; в мерцании свеч его глаза сверкнули. — Похоже, валирийцы не так уверены в своём контроле над Ройной как мы думали, — сказал он. — Они хотят переговоров, но на своих условиях. Арагост нахмурился сильнее, пальцы его впились в пергамент. — Откуда нам знать, что это не ловушка? — вырвалось у него, голос заострился. — Они уже захватывали Турина в плен во время Первой войны, чтобы надавить на отца. Это может быть повторением старой тактики. Кирьяхер отрицательно потряс головой. — Они это предусмотрели. Один из триархов согласен стать пленником в обмен на нашего представителя. Он будет находитсья в нашем городе в Эссосе, пока мы ведём переговоры. Это прописано здесь, — он указал на пергамент. — Чёрным по белому. Арагост снова пробежал глазами по документу, проверяя слова брата. Всё было так, как он сказал: валирийцы предлагали обмен, гарантируя безопасность переговоров. Это был необычный шаг для Валирии, чья гордыня редко позволяла идти на подобные уступки. Он отложил пергамент и посмотрел на Кирьяхера. — И ты пришёл ко мне... — начал он, уже предчувствуя ответ. — Потому что ты — старший сын отца, наследный принц и будущий король Арнора, — отчеканил Кирьяхер. — Никто не представит королевство достойнее. Ты знаешь войну, знаешь валирийцев и понимаешь, что на кону. Кирион кивнул, поддерживая отца. — Совет Скипетра считает, что твоё присутствие покажет не только силу, но и нашу готовность к миру, — добавил он. — Это шанс, дядя. Возможно, единственный. Арагост молчал, его взгляд блуждал по комнате, задерживаясь на вышитых гобеленах изображавших реки и звёзды. Он понимал, что этот мир будет хрупким, как тонкий лёд над бурным потоком. Его мысли вернулись к словам жены Турина, произнесённым в конце Первой войны: «Этот мир — лишь передышка перед новой бурей». Тогда она оказалась права, и теперь Арагост чувствовал, что буря о которой она предупреждала уже собирается на горизонте. — Хорошо, — наконец прозвучал его решительный голос. — Я отправляюсь в Волантис. Уведоми Морлонд о моём согласии. Кирьяхер и Кирион переглянулись, в их взглядах смешались облегчение и тревога. Война быть может и завершилась, но истинная цена мира была ещё неизвестна. Арагост знал: переговоры в Волантисе станут не только поединком умов, но и испытанием его веры в будущее Арнора. Он вспомнил Нимерию, её едкие слова, её разбитое сердце, и Гоян Дроэ — последний оплот ройнаров. Этот город должен устоять, даже если ради этого придётся многим заплатить. Война закончилась, но Арагост чувствовал, что настоящая борьба только начинается. Мир, который он должен был заключить, был лишь перемирием, временной паузой перед новой, ещё более страшной войной. И как наследный принц он должен был найти способ подготовить свой народ к ней — или Арнор ждала участь ройнаров, чьи города теперь лежали в руинах под пятой валирийских драконов. ***​ Нимерия. Нимерия устала. Три года войны истощили бы любого, но особенно тяжёлой была эта война для той, чей народ сражался за само своё существование. Её худшие опасения подтвердились, как горький приговор, который она предвидела ещё в самом начале. Ройнары, несмотря на всю их гордость, их древнюю культуру и некогда могущественную лигу городов, никогда не имели шанса победить в войне за Ройну. Даже с поддержкой Арнора надежда на победу была призрачной. Возможно, всё могло бы сложиться иначе, если бы Гарин не был таким безрассудным. Но теперь это не имело значения — его ошибки, как и его жизнь, остались в прошлом. О, Гарин. Нимерия знала, что его поражение неизбежно, но ничто не могло подготовить её к тому дню, когда гонец принёс весть о битве при Волантисе. Великая армия ройнаров, гордость их народа, была стёрта с лица земли валирийскими чудовищами. Эта новость, словно удар молота, разнеслась по Ройне, сея панику и отчаяние. Города Сар Мелл и Крояне пали под натиском врага, и Нимерия ждала, что валирийцы продолжат своё наступление на север, грабя и сжигая всё на своём пути. Но затем наступила странная тишина. Драконы не прилетели, армии не двинулись дальше. Лишь спустя недели до ройнаров дошли слухи, объясняющие эту зловещую паузу: Проклятие Гарина. Истории гласили, что в свои последние мгновения, находясь среди руин своего любимого города, Гарин призвал гнев Матери Ройны. И река ответила. Огромные волны воды накрыли Крояне, унося жизни тысяч валирийцев осмелившихся вторгнуться в священные земли. Никто не знал, правда ли это, или же это была лишь красивая сказка рождённая отчаянием. Но Крояне превратился в мрачное, призрачное место, окутанное вечным туманом, где, по слухам, бродили чудовища. Для ройнаров это стало символом последней победы Гарина — его жертва дала им передышку, время, чтобы собраться с силами и дождаться помощи Арнора. Но надежда — коварная вещь. Она зажигает сердца, но её плоды часто горьки. Надежда не спасла ройнаров, когда валирийцы оправились от потерь при Крояне и вернулись с удвоенной яростью. Надежда не помогла, когда Норвос и Квохор подчинённые Валирии, отправили свои армии вниз по Ройне, чтобы ударить ройнарам в тыл. И, что больнее всего, надежда не спасла их от предательства Арнора — союзника, который обещал защиту, но не смог её обеспечить. Нимерия слышала все оправдания принцев Арагоста и Кирьяхера: о трудностях переброски войск через Узкое море, о разногласиях в Восточном Арноре, об усталости их народа после Первой войны. Но эти слова звучали пусто. Арнор не был готов к этой войне, как столетие назад, когда их армии горели огнём решимости. В их военной машине не было ни страсти, ни воли к победе. В каком-то смысле Арнор был зеркальным отражением Валирии: готовый отправить миллионы на смерть ради новых земель, но не желающий жертвовать ради спасения союзников. Нимерия понимала их мотивы — какой народ захочет вновь терять сыновей в далёкой войне? И всё же она не могла избавиться от горечи. Арнор дал ей надежду, а затем отнял её, оставив её народ на краю пропасти. Много лет назад она выбрала Ни Сар вместо Гарина, отвергнув его предложение ради своего города. Теперь она потеряла и Ни Сар, и Гарина, и почти весь свой народ. Культура ройнаров, магия, священная река— всё это исчезало под пятой валирийских драконов. Всё, что осталось, — это Гоян Дроэ, последний свободный город, хрупкий осколок некогда великого народа. Существовал договор, гарантировавший независимость Гоян Дроэ под защитой Арнора, но Нимерия на горьком опыте убедилась насколько хрупки арнорские обещания. Ни Сар, переименованный валирийцами в знак их триумфа, находился слишком близко, и тень его падения нависала над Гоян Дроэ, словно предвестие неизбежного конца. Перед Нимерией стояло два пути, и каждый казался ей невыносимым. Первый — выйти замуж за принца Оберина и править Гоян Дроэ, изо всех сил стараясь сохранить остатки ройнарской культуры. Это был выбор, который поддерживали многие её люди, но Нимерия знала, что даже при лучшем исходе Гоян Дроэ не продержится и полувека. Валирийцы, с их драконами и армиями, рано или поздно придут за последним городом ройнаров. Второй путь — принять убежище в Арноре, где уже существовало ройнарское меньшинство. Этот выбор сулил безопасность, но означал бы подчинение королю Арахаду и его королевству. Гордость Нимерии восставала против этой мысли. Склониться перед Арнором значило бы предать всё, за что она сражалась, всё, что составляло её сущность как принцессы ройнаров. И всё же безопасность была важнее гордости. Если бы пришлось выбирать, Нимерия склонила бы голову ради спасения своего народа. Но пока у неё было время, она хотела отложить решение цепляясь за последнюю возможность найти иной путь. Она сидела в своих покоях во дворце Гоян Дроэ, окружённая свитками и письмами требовавшими её внимания. Среди них её взгляд упал на один свиток запечатанный знакомой печатью — бегущим лютоволком, гербом дома Старков, правителей Северного королевства в Вестеросе. Что могли желать Старки от неё, принцессы павшего города? Нимерия сломала печать и развернула письмо. Оно было написано принцем Креганом Старком, наследником Винтерфелла. Его слова были простыми, но проникнутыми искренностью. Узнав о бедственном положении ройнаров он предлагал Нимерии, жителям Ни Сара и всем кто пожелает последовать за ней, убежище на Севере. Он писал о свободных землях, о возможности начать новую жизнь под защитой Старков, вдали от огня валирийских драконов. Криган упомянул, что находится в Пентосе и готов встретиться лично, если она пожелает обсудить его предложение. Это письмо зажгло в Нимерии искру, которую она давно не чувствовала. Север был далёк, суров и холоден, но в его суровости она видела надежду — не ту призрачную, что обманула её в прошлом, а реальную, осязаемую. Старки не были Арнором. Они не обещали пустых клятв, их слова были редки, но весомы. И, возможно, в их землях её народ мог бы найти не просто убежище, но новый дом. Нимерия взяла перо и начала писать ответ, её рука двигалась быстро, но уверенно. Она просила о встрече в Пентосе, чтобы обсудить предложение Кригана. Впервые за долгое время в её сердце затеплилась надежда. Возможно для ройнаров существовал третий путь. *** Несколько недель спустя Нимерия прибыла в Пентос, который несмотря на близость к её родным землям казался чужим. Её сопровождал принц Кирион, старший сын и наследник Кирьяхера, чьё присутствие было скорее формальностью, чем необходимостью. Молодой принц, с его суровым взглядом и сдержанными манерами, напоминал ей отца, но в нём чувствовалась искренняя преданность делу Арнора, что вызывало у Нимерии смешанные чувства. Она уважала его, но не могла забыть, как Арнор подвёл её народ. Во дворце Пентоса её ждал принц Криган Старк, наследник Винтерфелла. Его высокая и статная фигура излучала спокойную уверенность, а серые глаза смотрели на неё с внимательной проницательностью. После обмена формальными приветствиями и любезностями, которых требовало их высокое положение, они сели за стол в одном из тихих залов дворца. Нимерия решила не тратить время на пустые слова. — Позвольте быть откровенной, принц Креган, — голос её звучал твёрдо, но сквозь сталь пробивалась усталость, копившаяся годами. — Каковы ваши истинные мотивы? Почему Север даёт приют мне и моему народу? Предложить убежище целому народу, столь отличному от вашего... Сочувствие – благородный, но недостаточный мотив. Креган позволил себе лёгкую улыбку, но взгляд остался суровым. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки, и ответил той же прямотой: — Принц Кирион, вижу, не скрыл моей любви к откровенности. Хорошо, принцесса Нимерия, я буду с вами честен. Северное королевство веками стояло в тени Арнора. Мы не завидуем их процветанию или могуществу, но у нас нет желания оставаться их вассалами. На Севере растут настроения, которые беспокоят мою семью. Мы хотим укрепить наше королевство, и ваш народ может стать ключом к этому. Ваш народ может стать той силой, что уравновесит чашу весов в отношениях с Арнором, придаст нам вес. А то, что мы можем протянуть руку помощи тем, кого преследуют валирийцы, — это, скажем так, приятное дополнение. Откровенность Крегана ошеломила Нимерию. Она ждала лжи или туманных посулов, но его слова были прозрачны как лёд и остры подобно клинку. Мотивы его были ясны: Север жаждал свободы от опеки сильного союзника. И всё же в предложении не было ни спеси, ни алчности – лишь холодная решимость защитить родную землю. Нимерия уважала это, но сердце её ныло от предательства Арнора. Горечь подступала к горлу при воспоминании об их пустых клятвах, о разрушении Ни Сара. И всё же она не желала Арнору падения – особенно если оно обрадует Валирию. — Я понимаю ваше стремление укрепить Север, — медленно произнесла она, глядя Крегану в глаза. — Но я должна быть честной. Моя гордость, гордость ройнаров, не позволяет мне легко принять мысль о подчинении. В Арноре нас ждёт растворение — наша культура, наш язык. Если я соглашусь на ваше предложение, как я могу быть уверена, что на Севере нас не постигнет та же участь? И что станет с моим статусом, с независимостью моего народа? Креган кивнул, будто предвидел её сомнения. Голос его был ровен, но в нём звучала стальная уверенность. — В Арноре ваш народ стал бы каплей в море. Ваша самобытность, ваши традиции растворились бы в их культуре, и через поколение от ройнаров остались бы лишь воспоминания. Я не стану лгать, принцесса: на Севере тоже будут трудности. Но наше население меньше, наши земли обширнее, и ваша культура имеет шанс сохраниться. Мы не стремимся поглотить вас. Что касается вашего статуса... Я верю, что политический брак между нами мог бы решить этот вопрос. Если вы станете леди Винтерфелла ваш народ получит не только убежище, но и голос в нашем королевстве. Нимерия чуть приподняла бровь, уголок губ дрогнул в удивлении. — Вы предлагаете мне стать вашей женой? Леди Винтерфелла? Криган встретил её взгляд без колебаний. — Да, принцесса. Это самый простой способ обеспечить вашему народу место на Севере. Мой отец не позволит столь большому числу чужеземцев поселиться на наших землях без прямой выгоды для дома Старков. Брак между нами укрепит союз, даст ройнарам статус и защиту, а нам — силу, чтобы противостоять давлению Арнора. Но, конечно, всё зависит от вашего решения. Я не стану принуждать вас. Нимерия замолчала, обдумывая его слова. Предложение было смелым, почти дерзким, но в нём чувствовалась искренность. Она попросила время на размышления, и Креган согласился, не настаивая. В последующие дни она провела множество часов в беседах с ним, изучая его взгляды, мечты, амбиции. Она хотела понять не только, будет ли её народ счастлив на Севере, но и сможет ли она сама найти там место — как женщина, как принцесса, как будущая королева. То, что она узнала, вселяло надежду. Север был древней землёй, гордой и суровой, где люди всё ещё поклонялись Старым богам — безымянным духам лесов, рек и камней. Многие приняли арнорского Эру, но их связь с природой оставалась нерушимой. Северяне жили общиной, где каждый зависел от другого, особенно в долгие зимы. Их взгляды на роль женщин были отсталыми по меркам ройнаров, и это разочаровывало Нимерию, но прецедент женщин-воительниц с Медвежьего острова давал надежду на перемены. А главное — на Севере была земля. Огромные пустынные просторы где её народ мог бы строить города, возделывать поля. Ройнары были выносливы, и Нимерия знала, что они смогут приспособиться к холоду, став сильнее. Но что привлекало её больше всего, так это потенциал Севера. Оставаться в Гоян Дроэ значило обречь свой народ на стагнацию. Даже если бы валирийцы не пришли за ними, окружённые Арнором, Браавосом и самой Валирией, ройнары были бы лишь жалким подобием былой славы. В Арноре же их ждала ассимиляция. Нимерия встречала потомков ройнаров, бежавших туда после Первой войны, и они разочаровали её. Они называли себя ройнарами, но говорили на арнорском, поклонялись их богу и забыли свои корни. Это была не та судьба, которую она хотела для своего народа. На Севере же ройнары могли создать что-то новое. Их культура изменилась бы смешавшись с северной, но это не пугало Нимерию. Культуры эволюционируют, и пока ройнары помнили кто они, у них был шанс построить новую цивилизацию, способную выдержать испытание временем. Это стало бы её наследием — не просто спасением, но возрождением. И как гордой женщине Нимерии не было стыдно признаться, что эта идея волновала её. На третий день она попросила Кригана о встрече. Он вошёл в её покои, его шаги были уверенными, но во взгляде читалась осторожная надежда. — Вы хотели поговорить со мной, принцесса? — спросил он, останавливаясь у стола. — Да, — ответила Нимерия, её голос был твёрд, но в нём чувствовалась лёгкая дрожь. — Я размышляла над вашим предложением, принц Криган, и пришла к решению. Он слегка наклонил голову, ожидая её слов. — Я принимаю ваше предложение, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я согласна стать вашей женой и привести мой народ на Север. Криган улыбнулся, и в его улыбке не было ни тени триумфа, только облегчение и тёплая искренность. — Замечательно, — ответил он. — Теперь нам предстоит обсудить, как переправить ваш народ через Узкое море. ***​ Правильно ли я поступила? — этот вопрос эхом отдавался в мыслях Нимерии. Даже теперь, спустя месяцы после принятия судьбоносного решения, сомнения не покидали её. Она провела долгие дни в Пентосе, размышляя, терзаясь и взвешивая каждое возможное последствие. Эти дни были наполнены не только внутренними метаниями, но и глубоким изучением Севера — его суровых земель, его народа и его правителей. Она вела долгие беседы с принцем Криганом, за это время они успели подружиться, и Нимерия, несмотря на отсутствие романтической привязанности, начала видеть в нем надёжного партнёра. Она задавалась вопросом: сможет ли он стать хорошим мужем? Сможет ли их союз принести счастье? Но превыше всего для неё стояли интересы её народа. Безопасность и процветание ройнаров были её главной целью. После долгих раздумий Нимерия пришла к выводу, что будущее ройнар на Севере. Это решение далось нелегко. Убедить ройнаров покинуть родные земли оказалось задачей полной горечи и разногласий. Принц Оберин, правитель Гоян Дроэ, выступил резко против. Именно его вмешательство разделило их. Часть народа решила остаться в Гоян Дроэ, присоединившись к последнему независимому государству ройнаров, цепляясь за остатки былой славы. Другие примкнули к Арнору, оставив Нимерию с горсткой верных последователей — лишь тенью той силы, которой она когда-то правила. Холодные порывы северного ветра встретили корабли у причала Белой Гавани, но сердца собравшихся северян были полны тепла. На пирсе, излучая любопытство, ждала толпа. Стоя на палубе, Нимерия чувствовала как её страхи тают словно утренний туман. Здесь её народ мог начать все заново. Обрести дом. Принц Криган первым сошел с корабля, его высокая фигура выделялась на фоне серого неба. Он повернулся к Нимерии, протянув руку с лёгкой, но искренней улыбкой. За его спиной гудела толпа, их голоса сливались в радостный гул полный ожидания. — Принцесса Нимерия? Пойдемте? — спросил он, и в этих словах было больше, чем учтивость: обещание новой главы в её жизни. Нимерия взглянула на него, на его руку, и ответила улыбкой. Взяв ладонь, ощутив тепло пальцев, она шагнула вперед. Да, здесь на Севере, ройнары построят новое будущее. Их ждало возрождение. ​ *** В тусклом свете факелов, освещавших подземный зал, мужчина с серебристыми волосами собранными в аккуратный хвост, стоял у края каменного балкона. Его аметистовые глаза сверкали решимостью, отражая пламя, пока он говорил с непревзойдённой уверенностью: — С подписанием Волантийского договора мы стали на шаг ближе к нашей мести. Его глубокий и властный голос эхом отдавался от стен пещеры, где внизу кипела работа. Напротив него стояла женщина, чьи серебристые волосы струились по плечам, а фиолетовые глаза горели не меньшей решимостью. Она скрестила руки, её лицо выражало смесь горечи и решимости. — Жаль, что мы потеряли Рейкара, большую часть его армии и драконов, — холодно произнесла она, но в голосе чувствовалась боль. — Даже мёртвый, Гарин стал проблемой. Крояне теперь нам бесполезен. Мужчина слегка повернул голову устремив взгляд вглубь пещеры, где маги крови, кузнецы плоти и оружейники трудились над своим мрачным творением. В центре зала, окружённые массивными цепями, возвышались три огромных бескрылых дракона — создания, ещё не достигшие полной зрелости, но уже внушающие трепет своими размерами и мощью. Их чешуя отливала тёмным металлом, а глаза горели алым, словно раскалённые угли. — Не спеши, — возразил мужчина задумчивым, но не утратившим твёрдости тоном. — Наши маги работают над очищением Горестей, а также над лекарством от этой проклятой болезни, что поразила Крояне. Когда он восстановится, Фригольд сможет вновь заселить берега Ройны. Мы восстановим связь с Норвосом и Квохором, укрепим торговые пути. А если мы сумеем проложить морской канал от Темноводной до Студёного моря, наша экономика и военная мощь возрастут многократно. Это даст нам доступ к северным морям, свободным от любых преград. — Это потребует времени и терпения. Возможно, это произойдёт не при нашей жизни, не в наши времена. Но однажды мечты Триумвирата осуществятся. Валирия отомстит. Женщина ухмыльнулась, её глаза вспыхнули холодным огнём. Она указала на пещеру внизу, где маги трудились без устали, создавая своё величайшее творение — секретное оружие, которое должно было перевернуть ход истории. Три бескрылых дракона, ещё не полностью сформировавшихся, но уже внушающих ужас, извивались в своих оковах. Их массивные и мускулистые тела были покрыты чешуёй напоминавшей обсидиан, а из пастей вырывались низкие, угрожающие рыки. — И когда это время настанет, арнорцы познают истинный страх, — сказала она дрожащим от предвкушения голосом. — Звери из их легенд, те самые глаурунги о которых они шептались в своих сказках, выйдут из тени. Они будут бояться их прихода, как боятся конца света. Словно в ответ на её слова, три чудовища внизу разом напряглись, их массивные тела задрожали натягивая цепи, которые удерживали их. Стены пещеры задрожали от их силы, а затем раздался оглушительный, ужасающий рёв, от которого кровь стыла в жилах. Этот звук был не просто криком зверей — он был предвестником грядущей бури, обещанием разрушения и мести, что зрело в недрах пещеры. Никто никого не заставляет, но если интересно, что было дальше, — добро пожаловать на Boosty! Там ждёт продолжение. — https://boosty.to/lannister666