Королевские Земли.

Волны бились о скалы внизу, разбиваясь о острые камни с неумолимым ритмом, постепенно разрушая их, кроша гранит в песок. Сильно ли изменились эти скалы за последние четыре тысячи лет, подумала Нимлот, стоя на краю утёса Амон Эрайн, где ветер трепал её серебристо-белые волосы. Отличались ли они сейчас от того, что видел Элендиль, когда он ступил на эти берега спасаясь от падения Нуменора? Ветер нёс соль моря и далёкие крики чаек, а внизу, где волны пеной облизывали подножие горы, всё казалось вечным — и в то же время хрупким, подверженным времени. Им довелось стать свидетелями гибели как минимум одной королевы Арнора, в отчаянии бросившейся с этой самой горы Амон Эрайн. Те же ли это были скалы, что и сейчас, принявшие её удар? Предположительно, её тело так и не было найдено — море поглотило его, а вода смыла следы крови, не оставив никаких следов того, что она когда-либо существовала. Нимлот закрыла глаза, рисуя в воображении тот миг: порыв отчаяния, падение, крик, потерянный в шуме ветра, и безмолвие наступившее после. Как же её звали? Этот вопрос, словно заноза, не давая покоя Нимлот с самого детства. История многое помнит об Эарендуре Фаластуре, десятом короле Арнора. В летописях и песнях рассказывалось о его войнах с Гартом Златоруким, о морских походах и триумфах, а также о Междоусобице — первой гражданской войне, которую навлекли на королевство трое его сыновей: Амлайт, Кирион и Астохер. Но какие сказания сложили о их жёнах? Об их матери? О женщинах, чьи жизни были неразрывно связаны с этими событиями, но чьи голоса заглушило молчание истории? Когда Нимлот была маленькой — хрупкой девочкой с серебристыми локонами, — она спрашивала своих наставников, как звали женщину, родившую тех печально известных братьев. Ответом было лишь неловкое молчание и пожатые плечи. Они не знали. Казалось, этот вопрос никогда никому не приходил в голову. Мир запомнил Амлайта, Кириона и Астохера — их деяния и прегрешения, — но память о женщине, что их родила, канули в небытие. Это осознание стало для юной Нимлот откровением, пробудившим ярость и непоколебимую решимость. Решительная и возмущённая, она обратилась за помощью к своему двоюродному брату Араворну. Вместе они глубоко погрузились в архивы Аннуминаса. Они часами рылись в свитках и книгах дабы найти хоть крупицу информации. Даже для нуменорцев три тысячи лет были немалым сроком — эпохой, способной стереть целые династии. Почти все записи о раннем Арноре были утеряны во время войн, пожаров или просто забвения. В какой-то момент люди перестали интересоваться тем, что происходило так давно: повседневные заботы — урожай, торговля, интриги двора — затмевали прошлое. Кто, кроме учёных и хронистов, что-нибудь помнил об Арантаре Звёздном или Тарсиле Мудром? Об Эльдакаре Короле великанов, чьи подвиги над великанами севера казались теперь сказками, или Элендуре Убийце Кракенов, который, по легендам, сражался с морскими чудовищами в заливах Форлонда? В устах Эру их титулы звучали довольно нелепо и временами казались почти легендарными, как истории из "Сильмариллиона". Каждый житель Арнора знал об Элендиле Высоком и его сыновьях Исильдуре и Анарионе — основателях королевств. Некоторые, кто был более сведущ, могли наизусть перечислить всю династию королей: от Валандила до Арведуи Последнего. Ещё меньше людей знали, что делал каждый король за время своего долгого правления — нуменорцы жили веками, и их эпохи сливались в туман. Сама Нимлот изо всех сил пыталась вспомнить имена всех тридцати двух королей Арнора, и последним из них был её дед, Арведуи, чьё правление закончилось трагедией. С такой великой и долгой историей, когда даже мужчины были почти забыты, возможно, было бы слишком требовать, чтобы история помнила о женщинах, которые были рядом с ними — советницах, матерях, королевах. Прошло так много времени, что даже некоторые древние тексты теперь были непонятны: язык эволюционировал, диалекты смешались, и, вероятно, если бы кто-нибудь из современных арнорцев встретился с Элендилем лично, они были бы ему непонятны без телепатии. Араворн пытался уговорить Нимлот отказаться от поисков имени десятой королевы, аргументируя, что это бесполезно. Но она отказалась — упрямая, как её отец Турин, она хотела, нуждалась в том, чтобы узнать её историю, чтобы вырвать из забвения хотя бы одно имя. Наконец, после нескольких недель поисков они нашли древнюю книгу спрятанную глубоко в архивах за стопками забытых свитков. Первоначально она была написана до Междоусобицы, в эпоху Эарендура, и с тех пор её переписывали только один раз — хрупкий том в потрёпанном кожаном переплёте. Она называлась "Война трёх братьев" и была полностью посвящена истории первой гражданской войны в Арноре. Именно там Нимлот нашла имя, которое так хотела узнать. Идриль. Названа в честь легендарной Идриль Келебриндал из Гондолина, эльфийской принцессы из "Сильмариллиона", символа красоты и стойкости. Идриль из Дол Амрота была десятой королевой-консортом Арнора, женой Эарендура Фаластура, матерью Амлайта, Кириона и Астохера. Она не была просто тенью мужа: летопись описывала её как мудрую и проницательную женщину, сыгравшую ключевую роль в раскрытии ужасной правды. Это её третий и любимый сын Астохер, оказался ответственен за убийство своего отца и вовлёк двух старших братьев в войну. Её разоблачение заговора позволило мирно закончить войну и восстановить мир в Арноре, предотвратив полное разрушение королевства. Однако для Идриль её история закончилась трагически. Один сын был казнён за предательство на площади Аннуминаса, другой сослан в Ночной Дозор на далёком севере, а последний погиб на поле боя вдали от дома. Неудивительно, что она сорвалась: в истории говорилось, как она, сломленная горем, сбросилась с балкона на глазах у собственного внука. Почему именно эта история так сильно задела Нимлот? Возможно, потому, что её финал был слишком похож на финал её собственной бабушки? Нимлот — "Белое древо". Её бабушка Лина изначально называла так мать самой Нимлот, свою дочь Джейнару, а та, в свою очередь, дала его уже ей, ведь по её словам оно ей больше подходило. Когда она была маленькой, её отец заказал художнику написать её портрет на фоне Белого Древа в саду Аннуминаса, и мать сказала, что цвет её платья и волос почти идеально гармонировал с деревом — символом надежды и вечности. Она была дочерью двух самых знаменитых арнорцев этих времён: Джейнары и Турина. Они войдут в историю как самые известные личности своей эпохи, потому что их легенда была невероятна. Потому она часто задавалась вопросом: останется ли её имя в истории чем-то большим, чем сноской к именам её родителей? Будет ли она известна лишь как дочь великих героев или супруга будущего короля, Араворна? Так же, как и Идриль, Нимлот было суждено стать не более чем именем в учебниках истории. Однако её родители заплатили за свою славу кошмарами и кровью. Так стоит ли вообще гнаться за памятью в веках? Но никакие разумные мысли не могли заглушить в Нимлот чувства горькой обиды. Пока её муж Араворн стоял в Осгилиате в ожидании удара Валирии, пока её дед оборонял западные границы, а родители возглавляли сопротивление в Андалосе, она была вынуждена оставаться в Аннуминасе. Её уделом была безопасность, обеспеченная древними стенами, верной стражей и придворными. Она не была одинока. Её дети играли в садах Аннуминаса, их смех разносился по ветру, напоминая о жизни, которая продолжалась несмотря на надвигающуюся тьму. Но даже их присутствие не могло заглушить горькую обиду, что жгла сердце Нимлот. Она чувствовала себя покинутой, отстранённой от судьбы своего народа. Её место было здесь, в безопасности, но её душа рвалась туда, где решалась судьба Арнора. Как-то раз, оказавшись на грани отчаяния, она вспомнила наставление матери: «Тот, кто не умеет владеть мечом, всё равно может от него погибнуть. Так учись же обращать клинок против врага, а не подставлять под удар собственную грудь». Джейнара, невзирая на отсутствие интереса дочери к ратному делу, всё же обучила её азам владения мечом. Нимлот научилась чувствовать вес клинка и двигаться в такт с ним, но что мог поделать даже самый острый клинок против огненной мощи драконов? Этим вопросом она терзала мать ещё в юности. Джейнара в ответ лишь горько усмехнулась, а её взгляд стал отрешённым, устремлённым в прошлое. — Лучше умереть, сражаясь, — ответила она тоном человека, который бесконечно скучает по тем временам, когда сама парила на драконе. Пальцы Нимлот невольно сомкнулись вокруг кулона на её шее — изящного украшения, вырезанного из кости Терракса. После его гибели тело начало разлагаться в воде, но Джейнара велела собрать останки. Из костей были созданы различные украшения в память о павшем друге. А почти целый исполинский скелет нашёл свой покой в подземельях Амон Эрайн. Даже спустя столько лет он выглядел столь же грозно, как и в день своей смерти. Нимлот часто приходила к этим костям. Ещё ребёнком мать привела её сюда впервые, и юная принцесса замерла в немом благоговении перед гигантским черепом, способным вместить слона, и зубами, длинными, как рыцарские мечи. — Каким же величественным он, должно быть, был при жизни, — прошептала она тогда, касаясь рукой холодной, гладкой кости. Теперь, стоя в том же зале, она ощущала лишь глухую тоску. Валирийцы обратили этих гордых существ в простые орудия убийства. Драконы, бывшие воплощением дикой свободы и мощи, стали всего лишь оружием в войне. Мечты Нимлот о полёте, рождённые рассказами матери, с годами растворились в суровой реальности. Арнор и Валирия разделяла пропасть ненависти, и та часть её крови, что связывала её с драконами, оказалась самой недосягаемой. Внезапно в тишине усыпальницы раздались шаги. Нимлот обернулась и увидела в полумраке своего сына, Арахада. Он уже был выше неё и всё больше походил на отца, Араворна, но свои серые глаза он унаследовал от неё. В них читались тревога и безграничная нежность. Он молча подошёл и обнял её. Нимлот прижалась к крепкому плечу, и в этом объятии она почувствовала не только его потребность в утешении, но и свою собственную, столь же острую. — Каким же величественным он, должно быть, был при жизни, — сказал Арахад, глядя на череп Терракса. — Я сказала то же самое твоей бабушке, когда была немногим старше тебя, — ответила Нимлот, улыбнувшись сквозь печаль. — А теперь сотни таких летят на нас, — голос юноши дрогнул от гнева и бессилия. — Предупреждения бабушки сбылись… Скажи, мама, есть ли ещё для нас надежда? Нимлот посмотрела в его глаза, такие же, как у неё самой, и почувствовала, как её собственные сомнения отзываются эхом в его словах. Она вспомнила слова своей матери: "Не верь надежде — она покинула эти края." Надежда была всем, что у них осталось, но Нимлот не знала, как долго она сможет держаться за неё. *** — Они вернулись! — раздались панические крики часовых и варгов. Кирион, командующий гарнизоном, выбежал на крепостной вал. Высоко над пиками показались три дракона — их крылья, чёрные, как ночь, отсекали свет солнца, а чешуя сверкала багровыми и зелёными отблесками. Они пролетели над хребтом Эред-Исиль и ринулись вниз, в ущелье, прямо на крепость. Рёв их был подобен грому, сотрясающему горы. — Лучники! К бою! — выкрикнул Кирион стараясь перекричать хаос битвы. Арнорские лучники, укрывшиеся за зубцами башен и в высеченных в скале бойницах, подняли свои луки. Они прицелились, натянули тетивы, но первый залп ушёл в пустоту — на такой высоте и скорости драконы были почти недосягаемы. Даже дунэдайн, чьи глаза видели дальше, чем у простых смертных, теряли хладнокровие, когда тень дракона накрывала их, а жар его дыхания обжигал воздух. — Мэг! Твоя очередь! — приказал Кирион, повернувшись к капитану-великану, чья фигура возвышалась над людьми, как башня. Мэг кивнул, качнув заплетённой в косы бородой. За его спиной отряд великанов поднял массивные стальные луки — каждый длиной в двенадцать футов, способные метать стрелы размером с копьё. Выстрел. Одна из стрел вонзилась в шею передового дракона, пробив чешую и кости. Зверь издал предсмертный рёв, его крылья дрогнули, и он рухнул на склон горы, поднимая облако пыли и камней. Туша с грохотом покатилась вниз, оставляя за собой кровавый след. Два других дракона почувствовав угрозу закружили выше, а их всадники закричали что-то на своём певучем языке, пытаясь перегруппироваться. Но лучники, люди и великаны, уже готовили третий залп, а артиллеристы внизу заряжали скорпионы — механизмы, усовершенствованные арнорскими инженерами. Эти механизмы могли выпускать десятки стрел за раз или метать тяжёлые копья, пробивающие даже драконью чешую. — Стреляй! — скомандовал Кирион, и воздух наполнился свистом. Скорпионы выплюнули свои смертоносные снаряды, и один из драконов утыканный стрелами как дикобраз, с визгом развернулся, унося своего всадника прочь. Второй последовал за ним, оставляя Кровавые Врата в относительной тишине, нарушаемой лишь воем ветра и далёкими криками раненого зверя. Кирион выдохнул. Ещё один день, ещё одно нападение. Кровавые Врата оправдывали своё название. Их белоснежные стены и башни всё ещё сияли под солнцем, но Кирион не мог отделаться от мысли, что скоро они станут алыми от нового кровопролития. Его назначили защищать Ниманнон по прямому приказу Араворна — принца, друга и почти брата. Кирион вырос бок о бок с наследником престола. Они вместе постигали искусство меча, делились самыми сокровенными мыслями и мечтами. Но теперь Араворн был принцем, а Кирион — подданным, и эта пропасть между ними зияла особенно болезненно. — Араворн, прошу, не прогоняй меня, — умолял Кирион месяц назад в Осгилиате. — Моё место рядом с тобой! Как твой верный друг я нужен тебе здесь, чтобы прикрывать твою спину в этом хаосе! Лицо Араворна, изможденное войной с Валирией, было отпечатано глубокой усталостью, но волевая складка у губ не позволяла усомниться в его решимости. — Кирион, мне нужен человек, которому я могу доверить Кровавые Врата, — сказал он, его голос был твёрд, но в нём сквозила искренняя мольба. — Если Ниманнон падёт, Долина будет потеряна, а за ней, возможно, и Осгилиат. Ты — единственный, кому я могу доверить столь важную задачу. Никто другой не сможет удержать врата. — Араворн, ворота может удержать любой компетентный капитан! — отчаянием и обидой полыхали глаза Кириона. — Но кто защитит тебя? Кто напомнит тебе, что даже принцы ошибаются? Я нужен тебе здесь! Араворн нахмурился, его взгляд стал холоднее, и в этот момент он был не другом, а будущим королём. — Хватит, Кирион, — отрезал он, выпрямившись. Обычно мягкий, голос обрёл стальной оттенок. — Ты можешь быть моим другом и советником, но ТЫ мой подданный, а не наоборот. Ты пойдёшь туда, куда я прикажу, понял? Ниманнон — это не просто крепость, это ключ к нашему выживанию. И ты удержишь его, чего бы это ни стоило. Кирион стиснул зубы, чувствуя, как гордость борется с долгом. Он хотел спорить, хотел напомнить Араворну о годах их дружбы, но выражение лица принца — суровое, непреклонное, лицо короля, каким он дразнил его в детстве, — заставило замолчать. — Да, мой принц, — ответил он наконец, низко поклонившись, хотя в груди кипела обида. Король приказывает, а десница повинуется. Было много десниц, чьи советы ценились и к которым часто прислушивались, но окончательное решение оставалось за королём, за Королевской семьёй, и Араворн чётко сформулировал своё решение. — Кири, — вырвал его из воспоминаний громовой голос великана Мэга. — Да, Мэг? — отозвался Кирион, поднимая взгляд на могучую фигуру. Даже после долгих лет арнорского правления великаны с трудом владели синдарином, предпочитая упрощённый вариант языка, где слова были короче и грубее, но понятны. — Дракон на горе. Мы хотим, — произнёс Мэг, указывая огромной рукой в сторону склона, где лежало тело поверженного чудовища. Кирион на мгновение замялся, пытаясь осмыслить просьбу. Великаны всегда были практичны: мясо дракона могло послужить пищей, чешуя — материалом для щитов, а кости — для оружия. Но в разгар войны такая добыча была ценной для всех. — Ты хочешь заполучить тело дракона? — уточнил Кирион, чтобы убедиться. Мэг кивнул, качнув серебряной гривой волос. — Что ж, пусть будет так. Мои люди помогут твоим гигантам доставить трофей, — предложил Кирион, понимая, что это укрепит союз с великанами. Великан ответил почтительным кивком, а затем развернулся и зарокотал что-то на своём гортанном наречии, отдавая распоряжения соплеменникам. Кирион тем временем выбрал десяток самых крепких бойцов из гарнизона, и велел им сопровождать гигантов, чтобы помочь с переноской. Тело дракона было огромным, и без совместных усилий это заняло бы часы. Но времени на раздумья не оставалось: прибытие варгов требовало немедленного внимания. В просторном Зале собраний царило напряжённое молчание. Выслушав донесение, Кирион тяжело опустился в кресло, и тень тревоги легла на его лицо. — Вы хотите сказать, что Высокая дорога отрезана? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие. — Верно, лорд Кирион, — подтвердил один из разведчиков, чьё лицо было покрыто пылью и шрамами. — Валирийская армия и по меньшей мере две дюжины драконов вышли на Высокую дорогу и движутся на север. Прямиком к Лунным Вратам… к последнему убежищу Арренов, — пронеслось в голове у Кириона, и ледяная дрожь пробежала по спине. Лунные Врата были последним оплотом, где укрылись жалкие остатки армии и юный король, чей отец пал в бою. — Элладил, что думаешь? — обратился Кирион к своему соратнику стоявшему рядом, чьи седеющие виски и решительный взгляд хранили память о бесчисленных сражениях.. — После разгрома у Дубравы Долина утратила всякую надежду на победу в открытом противостоянии, — голос Элладила был суров, а руки крепко сцеплены на груди. — Их король теперь мальчик, и он вместе с остатками своей семьи и армии скрывается в Лунных Вратах. Остальная часть Долины либо пала под натиском валирийцев, либо скоро падёт. Нам нельзя рисковать и дробить наши и без того скудные силы. — Если Лунные Врата падут, валирийцы смогут сосредоточить всё своё внимание здесь, на Ниманноне, — кивнул Кирион. — Гонец, передай в Осгилиат, что нам нужно подкрепление. Элладил, нам нужно быть готовыми к возможному полномасштабному штурму. — Что с нашими людьми у Лунных Врат? — спросил Кирион, вспомнив о половине гарнизона, отправленной туда на подмогу. — Мы отправили их, чтобы поддержать Арренов. Следует ли нам оказать им какую-либо помощь? Элладил покачал головой, его лицо омрачилось. — Без достаточного количества людей у нас не будет ни единого шанса на вылазку. Драконы могут напасть и с лёгкостью захватить Ниманнон. Боюсь, что на данный момент Лунные Врата должны действовать сами по себе. Мы не можем оголить фланги. В этот миг дверь с грохотом распахнулась, и в зал ворвался запыхавшийся гонец, лицо его было белым как полотно. — Девичий Пруд, Солеварни и Фитили пали! — закричал он. — Валирийцы собираются атаковать Осгилиат! — Это катастрофа! — воскликнул Кирион, почти на грани отчаяния. Его кулак сжался на подлокотнике кресла. Осгилиат был сердцем их обороны, и если Араворн не удержит его, вся цепочка крепостей рухнет. Его мысли прервал пронзительный звук рога, а затем — оглушительный грохот. Крепость содрогнулась от попаданий. Не снаряды катапульт — что-то более массивное. Выбежав на вал, Кирион и Элладил едва не споткнулись о щебень. Воздух был густ от пыли и гари. — Что происходит? — прокричал Элладил, хватая за рукав прижавшегося к парапету часового. — Драконы, которые были раньше, вернулись, но теперь они бросают в нас камни с высоты, — доложил часовой, прижимаясь к стене. — Ничто из того, что у нас есть, не может достать их, даже великаны! Они слишком высоко, и наши стрелы не долетают. Кирион взглянул на драконов, безразлично сбрасывающих смертоносный груз. — Их нельзя достать снизу? Что ж, значит, мы поднимемся к ним! — голос Кириона прозвучал с непоколебимой твёрдостью, перекрывая грохот падающих камней. — Мне нужны лучники на той горе, и как можно скорее! Соберите отряд — мы используем тропы, чтобы обойти их с фланга. Это был отчаянный шаг, шансы на успех были призрачны. Но долг Кириона сражаться, даже если надежды нет. Он просто надеялся, что Араворн удержит Осгилиат: если нет, они все будут обречены, и Долина падёт окончательно. *** Поток огня, направленный в сторону его отряда, был перекрыт мощной струей воды, взметнувшейся из реки. Пар взвился столбом, шипя и рассеиваясь в воздухе, а Араворн вздохнул с облегчением, мысленно поблагодарив женщину — одну из ройнарских магинь, чьи глаза горели синим пламенем, — которая заслонила их вовремя. Её руки всё ещё дрожали от напряжения, когда его лучники, оправившись от испуга, выпустили град стрел, прорезающих небо. Дракон, чья чешуя переливалась пурпуром и золотом, взревел в ярости и отступил, хлопая крыльями, чтобы набрать высоту и уйти от обстрела. Осгилиат, древний город на слиянии трёх притоков Трезубца — Зелёного Зубца, Красного Зубца и Синего Зубца, — был окружён водой со всех сторон, что делало его естественной крепостью против огненных тварей. Реки несли прохладу и силу, позволяя магам воды черпать из них энергию для заклинаний. У валирийцев и близко не было того количества драконов, которое они выставили в битве при Волантисе во время Второй войны, — тогда их летающие чудовища испепелили целую армию и обратили Ройну в пар. Теперь же такая тактика "кипящей реки" была бы безрассудной: арнорские механизмы — скорпионы и ветряные копья, установленные на холмах вокруг города, — могли сбить дракона на подлёте, а лучники, укрытые в башнях и на крышах, сеяли смерть с безупречной точностью. Однако, несмотря на эти преимущества, валирийцы продвигались всё глубже в город, шаг за шагом захватывая кварталы. Армия арнорцев превосходила их численностью, но драконы оставались величайшим уравнителем на поле боя, сея панику и разрушение. После изнурительных уличных сражений, где каждый дом становился баррикадой, а каждая улица — ловушкой, арнорцев постепенно оттесняли назад. По крайней мере, так было до сих пор: известие о подкреплении пришло как глоток свежего воздуха в душном аду битвы. — Ваше высочество, варги сообщают, что их вороны видели подкрепление, плывущее вниз по Зелёному Зубцу! Оно должно прибыть через несколько часов! — доложил посыльный, запыхавшийся юноша в потрёпанном плаще, с лицом, покрытым копотью от недавнего пожара. Араворн, стоявший на импровизированном командном пункте в руинах старой таверны, кивнул, его серые глаза вспыхнули надеждой. — Отличные новости! Расскажите как можно большему количеству людей и разнесите весть по всей армии! Солдатам не помешает поднять боевой дух, — скомандовал он, и те, кто услышал, зааплодировали, хлопая по плечам товарищей. Шёпот надежды распространился как лесной пожар: от отряда к отряду, от улицы к улице, вдохнув новую жизнь в уставших воинов. Прошло совсем немного времени — не больше часа, — прежде чем вся армия узнала о приближающемся спасении. Боевой дух воспрял: солдаты с новыми силами ринулись в бой, их крики перекрывали рёв драконов, а мечи и копья вонзались в ряды валирийцев с удвоенной яростью. Вскоре речные корабли — длинные галеры с парусами, украшенными гербами Севера, — показались на горизонте, скользя по водам Зелёного Зубца. С них сошли арнорские солдаты из Северного Сирианда и северяне из Норда, несущие знамёна с изображением бегущих лютоволков, солнечных лучей, лошадей, лосей, скрещённых мечей и рычащих медведей. В коротком затишье битвы, когда драконы ушли на передышку, Араворн подошёл к принцу Гарину — наследнику Старков, высокому мужчине с тёмной бородой и глазами цвета зимнего неба, одетому в меховой плащ с вышитым лютоволком. — Принц Гарин, — начал Араворн, протягивая руку в знак уважения. Его голос был тёплым, но в нём чувствовалась тяжесть человека, несущего бремя войны. — Я благодарен вам за то, что вы привели своих людей в этот тёмный час. — Не стоит благодарностей, принц Араворн. Север издавна был союзником Арнора, мы бы никогда не бросили вас в трудную минуту, — покровительственно ответил Гарин. — С вашими северянами и подкреплениями, прибывающими в город со всего Сирианда через разветвления Трезубца, восстановление защиты Осгилиата станет лишь вопросом времени. Однако я должен спросить: есть ли у вас лишние люди, чтобы укрепить Кровавые Врата? Наш гарнизон там осаждён валирийцами, а Аррены в Лунных Вратах всё больше отчаиваются. Гарин нахмурился, скрестив руки на груди. — Я привёл с собой с Севера восемнадцать тысяч человек. Это всё, что я смог собрать, оставив Винтерфелл почти без защиты. Каждый воин нужен здесь, чтобы отстоять Осгилиат. Если мы оголим наши силы ради Кровавых Врат, валирийцы раздавят нас. Но я клянусь: как только мы закрепимся здесь, я отправлю отряд на помощь Арренам. — Если Врата падут, мы можем потерять всю Долину! — запротестовал Араворн, его голос стал твёрже, отражая растущую тревогу. — Сейчас, пока мы разговариваем, остатки сил Севера собираются у Перстов. Думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы обезопасить Осгилиат, — возразил Гарин, не уступая. — Тогда дайте мне хотя бы две тысячи ввоинов — этого как раз хватит, чтобы усилить гарнизон в Ниманноне. Если он падёт, валирийцы окружат Осгилиат и отрежут нас от подкреплений. Мы не можем допустить такого риска. Гарин помедлил, но наконец кивнул, хоть и с явной неохотой. — Хорошо. Две тысячи воинов отправятся в Ниманнон. Но это всё, что я могу дать, пока мы не закрепимся здесь. Несмотря на то что они были союзниками, Араворн чувствовал раздражение, граничащее с гневом, от высокомерия и упрямства Гарина. Он винил в этом его мать — королеву Нимерию, которая даже в преклонном возрасте оставалась гордой и непреклонной женщиной, чьё переселение ройнаров на Север придало Старкам ещё больше смелости в попытках уравнять свои "неравноправные" отношения с Арнором. Ну и что с того, что на Севере теперь появились маги воды, унаследованные от ройнарского наследия? Они и близко не были так многочисленны, как в Арноре, и не могли контролировать морские воды с той же силой. Их население оставалось намного меньше, технологии в большинстве областей отставали — от хорошей ковки до строительства механизмов, — а зимой они всё ещё полагались на арнорскую пищу, чтобы прокормить свой народ! И самым неприятным было то, что, несмотря на все эти слабости, северяне считали себя равными арнорцам, требуя большего влияния в союзе. Отчаянные времена действительно требовали отчаянных мер. И хотя в последние годы северяне изрядно испытывали терпение Арнора своими амбициями выйти из роли «младшего партнёра», древний союз значил для них больше, чем сиюмиятные политические дрязги. Они пришли на помощь Долине. Араворн, стиснув зубы и подавив в себе искушение высказать всё, что он думает об их «своевременной» помощи, бок о бок с нордским военачальником разрабатывал план спасения Осгилиата. Их усилия увенчались успехом спустя четыре долгих дня кровавой бойни. Валирийцы, истощённые упорной обороной и неся чудовищные потери, не дождались подкреплений и отступили на восток, прикрываясь крыльями своих драконов. — Будем преследовать их? — спросил принц Гарин в зале совета — импровизированном помещении в полуразрушенном дворце, где карты были разложены на столе, а воздух пропитан запахом дыма и крови. Разведчики только что доложили о отступлении. — Нет, — твёрдо ответил Араворн, изучая карту. — У них преимущество на открытом пространстве: драконы сожгут нас, прежде чем мы подойдём близко. Давайте сначала сосредоточимся на защите Осгилиата и Кровавых Врат, укрепим позиции, а затем двинемся на восток, чтобы отвоевать Солеварни, Фитили и Девичий Пруд. Мы используем Трезубец и Крабий залив для обеспечения водного прикрытия. В этот момент двери зала с грохотом распахнулись, и вошёл гонец — молодой варг с дикими глазами и растерянным выражением лица. — Драконы! — выкрикнул он. — Они пролетели к югу от Девичьего Пруда! Они летят к столице! Все поднялись со своих мест, споры вспыхнули мгновенно: кто-то требовал немедленного марша, кто-то — укрепления Осгилиата. Араворн отдал приказ армии готовиться к возможному нападению как можно скорее, а гонцу велел передать предупреждения в Морлонд с помощью стеклянной свечи. Араворн мог только сидеть на своём месте, ошеломлённый этой новостью, его разум лихорадочно работал, перебирая стратегии. Так вот как решится судьба эпохи — не здесь, среди руин, а у неприступных, но таких уязвимых стен Морлонда.