Королевские Земли.

Старый король Арахад едва мог передвигаться. Дряхлый, ослабевший до предела, он всё же сохранил ясность ума — ту остроту мысли, которая позволяла ему осознавать всю глубину беды, постигшей его королевство. Арнор, его любимый Арнор, вёл отчаянную войну за выживание, и король знал: он сам развязал её, поддавшись гордыне и жажде мести. Опираясь на резную дубовую трость, подаренную ему отцом, Арахад на дрожащих ногах подошёл к высокому окну своих покоев в Морлонде. Всего пятнадцать лет назад он был в расцвете сил. Но дунэдайн стареют не так, как простые люди: долгие годы почти не влияют на них, зато потом упадок наступает стремительно и необратимо. С трудом добравшись до балкона он прислонился к холодным каменным перилам, впиваясь пальцами в них, чтобы не упасть. Холод камня балкона проникал сквозь тонкую одежду. Ночь была глухой и беззвёздной, лишь изредка тучи расступались, давая взглянуть на далёкие, равнодушные огни. — Ты был прав, отец, — эта мысль жгла изнутри, оставляя во рту вкус пепла и горечи. Признание собственной ошибки далось невыносимо тяжело, но пламя его былой гордыни окончательно угасло, сменившись ледяным покоем отчаяния. На пороге вечности тщеславие теряет всякий смысл. Он вспомнил предостережения мудрого Арвелега, который отговаривал его бросать вызов Валирии. Но Арахад, ослеплённый юношеской отвагой и верой в мощь Арнора, ринулся в бой, желая отомстить за убитых в Первой войне. Теперь он видел: та война была не необходимостью, а безумием. — И теперь за это расплачиваются мои дети, — с отчаянием подумал он, глядя в ночную тьму, где алели зарева далёких пожаров — эхо битв, что бушевали на востоке. Кирьяхер нашёл свой конец в Раммас Ромен, когда стены рухнули под пламенем драконов; его семья погибла в Пентосе,сгоревшая в пламени чудовищ. Турин и Джейнара, возглавлявшие сопротивление в Андалосе, скрывались в горах, в постоянной опасности: каждый день мог принести весть о их гибели. Арагост собирал армии в Аркалене, укрепляя форты и готовясь к решающей битве, где его ждала либо слава, либо смерть. Араворн выступил из Осгилиата на восток, ведя армию на встречу с Валирией, и Арахад молился, чтобы его внук не повторил ошибок деда. Остальные — внуки и правнуки — пока были в относительной безопасности под защитой стен Аннуминаса, но надолго ли? Война, как чума, распространялась повсюду, и никто не мог укрыться от её когтей. Война, которую он развязал, отняла у них будущее, сделав их заложниками его ошибки. Быть может это наказание от Эру Илуватара? Не знать покоя на смертном одре, мучаясь осознанием, что на его руках кровь миллионов подданных, сыновей и внуков? Чтобы отвлечься от этих терзающих мыслей, Арахад погрузился в воспоминания о прошлом — о родителях, братьях и сёстрах, бабушке и дедушке, чьи лица теперь казались ему смутными тенями в тумане времени. Но ярче всего всплывала Ириэль, его любимая жена, ушедшая много лет назад. Она всегда была его опорой, мягкой и мудрой, уравновешивающей его импульсивность. — Если бы ты только могла увидеть их, Ириэль, — шёпотом обратился он к ветру, вспоминая тот последний раз, когда вся семья собралась вместе в Морлонде. Это было десять лет назад. Араворн и его супруга Нимлот приехали из Осгилиата со своими детьми: маленьким Арахадом, названным в честь деда, и крошкой Анкалиме, чьи смех и первые шаги наполняли залы радостью. Кирьяхер с семьёй прибыл из Пентоса, принеся вести о процветании и увеличившейся торговле города; Турин и Джейнара только что вернулись из своего очередного приключения из далёких земель. Арагост уже был здесь вместе со своими детьми, и весь дом гудел от голосов и смеха детей. То было поистине благословенное время — редкий миг единства в разрозненном мире. Арахад тогда испытывал огромную радость, видя, как его потомки растут сильными и сплочёнными. Он понимал: счастье семьи должно быть важнее мести за старые обиды или захвата земель. Но он не прислушался к этому чувству. Вместо того чтобы сохранить мир, он начал конфликт, обрекая детей и внуков на войну. Это было его самым большим позором, глубокой раной в душе. Он так долго цеплялся за жизнь, становясь все старше и дряхлее, лишь потому, что не мог отпустить их — оставить сражаться в одиночку в хаосе, который сам и создал. Однако Эру уже вынес свой приговор, и чаша весов склонилась к решению, которое более не нуждалось в его участии. В небе одна за другой стали гаснуть одинокие звезды, поглощаемые наступающей тьмой. Вместо них проступили очертания, от которых кровь стыла в жилах — массивные, чудовищные силуэты рассекающими воздух, с извивающимися хвостами и чешуёй, холодно поблескивавшей в свете луны. Это был знакомый кошмар, образ, который Арахад узнал бы среди тысячи, знак неминуемой гибели. Тотчас же ночную тишину разорвали пронзительные звуки рогов стражей, а им в ответ забили колокола на высоких башнях Морлонда. Город, ещё мгновение назад спавший, вздрогнул и метнулся в панике. В отчаянной, почти безнадёжной попытке защититься, в небо взметнулись водяные столпы из городских акведуков, создавая водяную завесу перед неминуемым всепоглощающим пламенем. На улицах, на стенах, во дворах — люди и могучие великаны схватились за оружие. Слышались гулкие команды и боевые кличи, сливаясь в единый грозный гул готовности дать отпор крылатой смерти. Но Арахад ощутил их приближение гораздо раньше всех — не только слухом или зрением, но каждой клеткой своего старого, измождённого тела. — Ириэль, — пронеслось в сознании, и на губах застыла не печальная, а светлая, тихая улыбка, полная ожидания долгожданной встречи. — Я скоро увижу тебя снова. — он закрыл глаза, не желая видеть надвигающийся ужас, но чтобы лучше узреть тот далёкий, сияющий лик. И в следующее мгновение мир обратился в огонь. Адское пламя, вырвавшееся из глотки чудовища, с оглушительным рёвом врезалось в каменный балкон, начисто испепелив старого короля. Не осталось ничего, кроме кучки пепла, которую холодный ветер равнодушно сдул в ночную тьму, словно стирая последнее доказательство существования короля Арахада. *** — Милорд десница! Королевский дворец разрушен! Король мёртв! — выкрикнул солдат, ворвавшийся в командный пункт. Боромир, стоявший у разбитого окна в башне гарнизона, обернулся, его рука сжала рукоять меча. Горе и неверие сдавили грудь, но он заставил себя говорить твёрдо: — Как... как же так, — с немалой скорбью прошептал Боромир. Боромир, сын Диора, служил десницей короля Арахада десятилетия, как его отец служил ему, а его дед — предыдущему королю. Боромир вырос в тени трона, его жизнь была переплетена с судьбой королевства. Теперь он с радостью склонил бы колено перед сыном своего сюзерена, но сначала ему предстояло спасти то, что осталось от столицы. Без Морлонда новый король рисковал править руинами, а не королевством. Город пылал. Огонь, принесённый дыханием драконов, распространялся с ужасающей скоростью, пожирая всё на своём пути. Не теряя ни секунды, Боромир начал отдавать приказы. — Воды! Срочно магов воды сюда! — его приказ прорвался сквозь грохот битвы. Внезапно, вода оставшаяся в фонтане взметнулась мощным потоком устремившимся к горящему зданию и погасившим пламя. Обернувшись, Боромир поймал взгляд молодой магини и кивнул в знак благодарности. Пожары, вспыхнувшие по всему городу, были лишь частью бедствия. Теперь его главной целью стало не допустить возвращения драконов, готовых вновь разжечь хаос. После смерти короля Арахада и отсутствия наследного принца Арагоста в Морлонде, все взгляды обратились к Боромиру. Как десница, он принял бремя командования несмотря на скорбь, разрывающую сердце. — Я хочу контролировать небо полностью и безоговорочно! — прогремел его голос, перекрывая треск пожаров и стоны раненых. — Ничто не подойдёт к Морлонду на расстояние двадцати миль без моего ведома! Капитан Рейнард, прикажите своим варгам — их вороны должны патрулировать день и ночь. Лучники, как великаны, так и люди, должны держать луки наготове. Я хочу, чтобы скорпионы были установлены на каждой башне, на каждой стене, на каждом здании города. Если валирийцы вернутся, они умоются кровью! — Но, милорд, что с развалинами? — спросил один из офицеров, молодой лейтенант с перевязанной рукой, указывая на дымящиеся обломки дворца и соседних зданий. — Ты возьмёшь это на себя, — отрезал Боромир. — Координируйте действия каждого человека и расчищайте завалы, насколько это возможно. — повернулся он к другому офицеру. — А ты восстанови связь с Морфаласом и Раумдором. Я хочу знать, как драконы пробрались в столицу незамеченными, и принеси мне стеклянную свечу — мне нужно доложить королю Арагосту. Для Боромира слово «король» обжигало горькой иронией. Этикет и долг требовали этого титула, но сердце отказывалось повиноваться. Он десятилетия служил Арахаду, стал свидетелем всех побед и горестей, знал каждую морщину на его лице. Арагост, пусть и воспитанный как король, в его глазах всё ещё оставался юнцом. Смириться с новой реальностью будет мучительно, но долг для Боромира превыше личных чувств. Когда последний офицер покинул покои, Боромир уединился в комнате казармы. Закрыв глаза, он отпустил сознание навстречу магии камня. Знакомая волна дезориентации накатила, вырвав из реальности: шум Морлонда растворился в тишине, и его дух перенёсся в зал Аркалена, к подножию Главного Камня. — Я желаю говорить с королём, — голос разума прозвучал твёрдо, и он уловил мгновенную реакцию стража — тот вздрогнул, осознав весь трагический смысл, вложенный в это слово. Спустя несколько мгновений Боромир почувствовал, как его разума коснулась знакомая воля. Он мысленно склонился перед своим сюзереном. — Ваше Величество, — почтительно произнёс он через связь. Образ Арагоста проявившийся в глубине палантира был кристально ясен. Молодой король содрогнулся от непривычного титула. Лицо короля резко стало безжизненно-бледным, а в глазах появилась бездонная скорбь. — Как… как он погиб? — прошептал Арагост, и даже в ментальной связи его голос предательски дрожал, выдавая неподдельное горе. — Это было внезапное нападение валирийцев, — ответил Боромир, стараясь говорить ровно, хотя стыд за свою ошибку жёг его. — Их драконы прилетели ночью. Мы не успели предупредить короля. Нападения не ожидали так скоро — их флот и армии ещё не подошли к Морфаласу. — Не ожидали… — в голосе Арагоста не осталось ничего, кроме ледяной ярости. — Вы были главным советником, лорд Боромир. Вы строили прогнозы. И ваша ошибка стоила жизни моему отцу. Через палантир хлынула ярость Арагоста — неистовая, первобытная, усиленная мощью Камня. Она ворвалась в сознание Боромира, и он принял её, не пытаясь защититься, сгорбясь под невидимым ударом. Он чувствовал свой провал как открытую рану: слепая разведка, его собственная самонадеянность… Но гнев так же внезапно иссяк, сменившись гулкой, бездонной пустотой и горем. — Удерживайте город, пока я не прибуду, лорд Боромир, — сказал Арагост, понизив голос, но сохранив непоколебимую твёрдость. — Если валирийцы бросают против Морлонда все силы, что остались у них в Вестеросе, то и мы соберём каждый меч. Мы выбьем их отсюда. — Будет исполнено, Ваше Величество. Я вызову подкрепления из Морфаласа и Раумдора. Морлонд устоит. — Вы свободны, — отрезал Арагост, и пламя стеклянной свечи погасло, связь прервалась. Боромир открыл глаза, чувствуя, как усталость — физическая и душевная — наваливается на него, словно тяжёлый плащ. Но он заставил себя встать игнорируя боль в плечах и пустоту в груди. Его король дал ему шанс искупить вину. Морлонд не падёт. Стиснув зубы, Боромир шагнул из комнаты навстречу хаосу битвы, готовый превратить город в неприступную крепость и встретить грядущую бурю. *** — РАЗОЙДИСЬ! — прогремел голос капитана Рейнарда, эхом разносясь по разрушенным улицам Морлонда, перекрывая рёв пламени и крики умирающих. Полк лучников — смесь могучих гигантов и человеческих стрелков — мгновенно отреагировал. Драконы завопили в ярости, когда стрелы нашли свои цели. Некоторые снаряды отскакивали от толстой чешуи, но другие вонзались в уязвимые места: под крылья, в глаза, в мягкие ткани шеи. Механизмы, установленные на стенах и башнях по приказу Боромира, ожили: баллисты и скорпионы — гигантские арбалеты, способные метать болты длиной в человеческий рост — развернулись. С визгом вылетели снаряды, один из которых пронзил крыло дракона, заставив его уйти в пике и отступить. В то же время маги воды подняли руки к небу. Из реки протекающей через город взметнулась стена воды, высокая как крепостная стена, искрящаяся в свете пожаров. Эта жидкая баррикада поглощала драконий огонь, превращая его в пар, и защищала защитников от неминуемой гибели. На улицах, превратившихся в лабиринт из обгорелых зданий и завалов, арнорцы и валирийцы сошлись в яростной схватке. Валирийские легионеры — дисциплинированные воины в красных плащах и шлемах с гребнями, вооружённые короткими мечами и щитами — пытались прорваться к реке, чтобы разорвать линию обороны и позволить своим драконам наносить удары без помех. Их строй был плотным, как черепаший панцирь: щиты сомкнуты, копья выставлены вперёд, а за ними следовали арбалетчики, сеющие смерть издалека. Арнорцы, напротив, сражались с грацией и силой, накопленной веками: их доспехи сверкали, мечи пели в воздухе, а лица были полны решимости защитить родную землю. Боромир стоял в гуще боя, его меч мелькал как молния. Он отразил удар копья валирийского легионера, чьё острие целилось ему в грудь, и одним мощным взмахом отрубил наконечник, оставив врага с бесполезным древком. Солдат, однако, не сдался: он был молод, но обучен. Отведя назад своё копьё, он начал использовать его как посох, вращая им с умением, не давая Боромиру подобраться достаточно близко для завершающего удара. Удары сыпались градом — древко свистело в воздухе, целясь в ноги, руки, голову. Но разница в опыте была феноменальной. Боромир, ветеран бесчисленных войн, прошедший через Первую войну, предвидел каждый манёвр. С рыком он взмахнул мечом, разрубив посох валирийца на куски, и когда тот потянулся за кинжалом на поясе, Боромир перехватил его руку, вывернул и обезоружил. В следующее мгновение меч вонзился в горло врага, прерывая его жизнь фонтаном крови. Тело рухнуло на мостовую, и Боромир вытер лезвие о плащ павшего. Среднестатистический арнорский солдат имел за плечами десятилетия, если не столетия тренировок и опыта — многие из них были потомками нуменорцев, благословенных долгой жизнью и сверхъестественной выносливостью. Они были значительно выше и сильнее среднего валирийца, чьи воины, хоть и дисциплинированы, полагались на тактику и численность, а не на индивидуальное превосходство. В битве один на один арнорианец почти всегда одерживал победу: разница в физической силе, скорости и опыте просто не могла сравниться... то есть в одиночку. Но война — это не дуэли; это хаос, где числа и координация решают всё. Боромир поднял взгляд и увидел приближающийся отряд валирийцев — не менее двух десятков, сомкнувших щиты в фалангу, с копьями готовыми к броску. На его лице отразились смирение и мрачная решимость. Поодиночке у валирийского солдата не было ни единого шанса против него, но объединённые? Даже величайший воин может быть побеждён численностью. Во время Первой войны усилия Валирии были подорваны раздробленностью и междоусобицами её владык драконов — каждый лорд сражался за свою славу, игнорируя общую стратегию. Однако за прошедшие полтора столетия под эгидой Партии Тигра и почти диктаторской властью триархов, Валирия сплотилась в монолитную империю. Это единство ярче всего проявлялось в сражениях: пехота, кавалерия и драконы действовали в идеальной гармонии, подобно отлаженным шестерням гигантского механизма. Даже сейчас драконы не позволяли арнорским магам просто направить реку и смыть вражескую армию: их пламя испаряло воду на подлёте, порождая клубы пара, что ослепляли всех на поле боя. — Боромир! — пронзительный крик заставил его обернуться. Это был лейтенант Торин. Инстинктивно отпрыгнув назад, Боромир избежал копий надвигающейся фаланги, и в тот же миг на валирийцев обрушился град стрел. Арнорские лучники били без промаха, находя щели в черепашьем строю: стрелы впивались в незащищённые шеи, лица, ноги. Ряды захватчиков дрогнули, и этого мгновения хватило — стена арнорских щитов врезалась в их строй с грохотом, подобным удару тарана. Воздух взорвался лязгом стали, треском щитов и воплями умирающих; кровь хлынула по древней брусчатке. Высоко в небе драконы продолжали свой смертоносный танец, огибая руины Морлонда и выжигая их дотла. От жара плавились многовековые камни, а воздух был пропитан смрадом гари и горелого мяса. Боромир почувствовал вдруг обжигающий жар за спиной и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть кошмар: лучники, только что спасшие его, обратились в пепел под испепеляющим дыханием дракона. Их тела корчились в немой агонии, луки обращались в пепел, а крики тонули в рёве огня. Запоздалая струя воды от мага достигла цели слишком поздно — она лишь затушила пожар, оставив после себя груды обугленных костей. — Эру милосердный, дракон прорвался! — выругался маг воды, та самая, что ранее помогала тушить пожары. Ее лицо было искажено гневом и отчаянием, руки дрожали от истощения. Арнорская противодраконья доктрина была направлена на обнаружение, сдерживание и уничтожение драконов с помощью сложной системы: разведчики на варгах патрулировали окрестности; лучники — как люди, так и великаны — формировали основу огневой мощи; скорпионы и баллисты обеспечивали тяжёлую артиллерию; а маги воды создавали щиты и контратаковали, испаряя пламя или сбивая драконов потоками. Эта стратегия позволила Арнору выиграть Первую войну полтора века назад, когда валирийцы были разобщены и самоуверенны. Но идеальной защиты не бывает. Когда дракону удавалось прорваться сквозь смертоносную завесу стрел и водяные барьеры, случалось нечто ужасное — хаос, который Боромир видел слишком часто, чтобы вскрикивать от ужаса, но всё ещё недостаточно часто, чтобы очерстветь окончательно. Пламя, яркое как расплавленное золото, извергалось из пасти чудовища, обжигая воздух и превращая все на своём пути в адский вихрь. Крики солдат эхом разносились над рекой, смешиваясь с шипением испаряющейся плоти. В тот миг, когда огонь касался земли, люди корчились в агонии, их доспехи плавились на телах, а воздух наполнялся удушливым запахом горелого мяса, смешанным с металлическим привкусом крови и сажи. Маг, та самая девушка которая уже спасла десятки жизней этой ночью, подняла руки в отчаянном жесте, вызывая стену воды, но было поздно — пламя уже пожрало группу лучников, оставив лишь обугленные силуэты на мостовой. Боромир с такой силой сжал кулаки, что кожа перчаток затрещала, а костяшки побелели. Сколько раз за последние несколько месяцев эта сцена разыгрывалась у него перед глазами? Сколько ещё раз ему придётся наблюдать это на этой проклятой войне, где каждый день приносил новые потери? Сколько ещё раз ему посчастливится избежать дыхания дракона, прежде чем он сам окажется в объятиях этого огненного ада? Его сердце, закалённое десятилетиями битв, всё ещё сжималось от боли при виде таких смертей, но с каждым разом боль притуплялась. Он помнил, как в юности, во время Первой войны с драконами, он едва мог стоять на ногах от ужаса. Тогда, много лет назад, Боромир и оставшаяся половина его отряда — выжившие после атаки на флот у берегов Эссоса — опустошали свои желудки на палубах кораблей, не в силах вынести зрелище. Запах мяса, обугленных костей и дыма был достаточно ужасающим, чтобы вызвать тошноту, но аромат жареной свинины исходивший от тел был самым кошмарным — напоминанием о том, что под доспехами были люди, друзья, братья по оружию. К концу той войны Боромира перестало тошнить от вида и запаха, но гнев и горе так и не утихли; они просто ушли глубже, в самую душу, становясь частью его сущности. За три месяца этой новой войны он видел, как драконий огонь обратил в пепел больше людей, чем за все два года Первой. Каждая такая смерть выжигала в нём частицу былого «я» — ту самую человечность, что отличала защитника от простого убийцы. Постепенно ярость и скорбь в душе притупились; сердце, не выдерживая ежедневного кошмара, словно окаменело. Пугало его не это оцепенение, ставшее привычным, — пугала мысль, что молодому королю Арагосту для победы придётся заплатить ту же цену: увидеть в тысячах подданных лишь безликие цифры на карте, годные лишь для жертвы во имя спасения Арнора. — Неужели для выживания мы должны отказаться от всего, что делает нас людьми? — промелькнуло в мыслях Боромира. Их стена щитов, ещё недавно грозно надвигавшаяся на врага, теперь была отрезана от основных сил. Исчерпав стрелы, горстка уцелевших лучников в беспорядке откатывалась назад. Валирийские легионеры сомкнули ряды, и фаланга сверкая тысячами наконечников в багровом свете пожаров, двинулась вперёд с неумолимой силой. В одно мгновение весь ход битвы переломился: защитники Арнора были прижаты к бурлящим водам Черноводной. Река дарившая городу жизнь, теперь рокотала у них за спинами холодной и безжалостной могилой. Призывы капитана Рейнарда: «Сомкнуть ряды! Ни шагу назад!» — тонули в оглушительном рёве сражения. Враги наседали, их мечи крушили щиты, а в задымлённом небе уже кружили драконы, выискивая момент для нового, сокрушительного удара. Путь к отступлению был отрезан ещё ранее. Великий мост Морлонда пал во время самой первой атаки валирийцев несколько месяцев назад. Мост на котором Арвелег Великий и Аргелеб Предатель когда-то решали судьбу королевства, ныне был лишь грудами оплавленного булыжника на берегу, мрачным памятником былому величию и безумию междоусобицы. Прочие мосты — менее масштабные, нно столь же жизненно важные артерии, соединявшие районы города, — постигла та же участь. Некоторые уничтожили сами арнорцы, чтобы замедлить продвижение врага, другие просто сгорели в драконьем пламени. При обычных обстоятельствах на очистку и восстановление мостов ушли бы месяцы, если не годы, с привлечением лучших инженеров из Раумдора и строителей из Морфаласа. Но пока арнорская армия боролась за выживание, сражаясь за каждый дюйм земли, это было невозможно — ресурсы уходили на оружие, еду и лечение раненых. Связь между северной и южной частями Морлонда теперь была возможна только на лодках, но в небе постоянно парили драконы пресекая любую попытку переправы. Поэтому отступление — или скорее бегство, с севера было невозможно. Северный Морлонд стал их последним оплотом, ловушкой, из которой не выбраться без чуда. В тот миг, когда Боромир уже смирился с неизбежностью гибели — разум уже рисовал последний яростный бой у знамени Арнора, — неожиданное движение в воздухе привлекло его внимание. Сквозь пелену дыма и свист стрел к нему стремительно приблизился ворон, чёрный как сама ночь. Птица, чьи глаза светились неестественным интеллектом, бесстрашно опустилась на наплечник. На её лапке была закреплена капсула, а в клюве она сжимала маленький свиток. Дрожащими от изнеможения пальцами Боромир сломал печать и развернул пергамент. Послание, начертанное знакомым почерком Арагоста, было кратким: «Мы идём. Держитесь. Подкрепление на реке. Чёрные паруса — наши». Он почувствовал, как его онемевшее от безысходности сердце внезапно ожило, наполняясь тёплой волной облегчения. — Благодарю тебя, — тихо произнёс он, глядя в почти человеческие карие глаза ворона. Его слова были обращены не только к птице, но и к её хозяину, что рискнул жизнью, дабы доставить весть. Ворон каркнул в ответ и исчез в клубах дыма. Боромир не стал медлить. Он поднял меч высоко над головой, его голос прогремел над полем боя, перекрывая шум: — Братья! Сёстры! Король идёт! Держитесь, и мы разобьём этих ублюдков! — слова разнеслись как огонь по сухой траве: солдаты, только что готовые пасть, выпрямились, их глаза загорелись новой решимостью. Боевой дух возрос мгновенно — арнорцы начали сражаться с удвоенной энергией. Лучники выпустили последний залп, маги усилили щиты, и даже великаны воспрянув духом, обрушили свою ярость на врага. И в дымной пелене над рекой показались наконец чёрные паруса — флот короля Арагоста. Король вернулся в свою столицу, и с ним — надежда на победу. Истинная битва за Морлонд только начиналась.