Посвящение.
22 июня 2025 г., 15:16
Назад ехали в молчании. Что-то неуловимо изменилось в Мэри после всего пережитого, что-то странно сдвинулось в Вике. Она и представить себе не могла, что эта поездка может обернуться вот так для них обеих. Не представляла, не снилось ей ни разу, что захочется дальше кого-то направлять, учить, кому-то помогать.
В эту ночь звёзды над головой светили особенно ярко, огонь пах так необычно, что казалось — сон. Чудной, полный новыми красками и впечатлениями, горячий и обоюдный. Сверкающие глаза чужестранки, искристый смех девочек, которым та рассказывала про далёкие берега. Ведьмочки восторженно вздыхали, когда слышали про новые специи или ткани. А особенное восхищение вызвало то, как ловко Мэри заплетала всем не просто косы, нет. Это были чудные узоры. Она вплетала туда цветы и камешки, одной из девочек даже вплела собственный браслет. Так искусно, что показалось, будто в каштановых волосах заблестели искры.
Её невозможно было не полюбить. Темпераментная, иногда боязливая и заливающаяся заристым румянцем, она будто облачилась в одеяния из любви, как в доспехи. Для неё они не были тяжелы. Для неё они были в самый раз.
Когда они уходили по утру навстречу рассветному солнцу, Райдос улыбалась. Ответной ловила расслабленную довольную улыбку Мэрилин. Следы ночи были заметны так же, как и по деревенским девушкам дни на работе в поле. Это виделось в каждой маленькой морщинке, в каждом вздохе слышалось. Во всём теле напевами.
— Спасибо.
Произнесла даже без своего привычного говора — научили. Но столько вложила в этом слово, что Райдос окатило энергией с ног до головы. До того шабаши всегда оставляли после себя опустошение, но сейчас это был избыток чувств. Когда они уходили, а молоденькие все укладывались спать, Вику задержала Верховная:
— Первый твой настоящий шабаш, Вика. Вот, что происходит, когда перестаёшь отрицать свой культ.
Пришлось понимающе кивнуть, а после сразу поспешить за Мэрилин, но весь смысл слов Елены Валерьевны дошёл только сейчас. Культ предков. И не только семьи, совсем нет. Разве наставница играют меньшую роль? Особенно для ведьмы. Часто наставницы заменяют кровных матерей. А Вика не замечала. Она слепо верила в то, что нарожает деток когда-нибудь, свято была уверена, что в этом предназначение и её роль. А оказалось, другие тропы. Другая магия. Вместе с Мэри открывалось и что-то немного пугающее, но такое манящее внутри.
Теперь там же рядом со спокойствием жил шторм сомнений. Вот, о чём говорила Верховная. Она перестала отрицать свой культ, приняла на себя роль учителя, даже бо́льшую. И получила так много. Справится ли теперь со всем этим? Ведь как передавать что-то, что знала, при этом обучаясь? С этим всё было туманно, хотя и маняще. Едва ли был ещё хоть один вариант, как могла сложиться её судьба. Уж в этом Вика что-то смыслила. Если её вели этими путями, если тропы жизни шли так, разве могло быть вообще иначе?
Именно такие глупые мысли одолевали Викторию. Мерный цокот копыт лошади сопровождал их, как и стрекот утренних насекомых. Где-то вдалеке вскрикнула разбуженная птица, вспорхнула над лесом, зашелестев крыльями. Трава поблёскивала от росы. Самое то, чтобы обратиться мыслями внутрь себя, попробовать запомнить все свои ощущения.
Энергия. Она вся была внутри, переливалась. Мэри после звука голоса тоже притихла, будто уходя в себя. Только ладонь гладила подол платья, как будто это прикосновение к грубой ткани могло успокоить и помочь сосредоточиться.
— Спасибо тебе, — в ответ кивнула Райдос. Прозвучало это покровительственно, но очень благодарно. Вряд ли это всё вышло бы так без Мэри. На шабаш Вика бы не попала. Сидела бы с Васей дома, как все ведьмы, да и всё тут. Вышивала, вон. А так хотя бы не скучно. — Мэри… А тебе же двадцать один, верно?
— Да.
— А мне тридцать три. Будет тридцать четыре двадцать седьмого декабря.
— Тр’идцать, двадцать… В’ика, помедленнее, я ни черта не поняла.
Ответом Мэри был тихий, радостный смех её наставницы. Им ещё многому предстояло обучиться. Вместе.
***
Ночь ритуала наступала постепенно, но пришла по ощущениям в итоге очень стремительно. Дни сменялись, листва постепенно принимала самый яркий свой оттенок. Дело близилось к закату лета. Август. Время ритуалов, когда солнце отдаёт последние свои силы на благо ведьм. Те с удовольствием принимают их, каждая оставляет что-то себе на потом. Как будто именно этот последний лучик будет греть их всю суровую зиму. Мэри уверила, что это не первая её зима. Переживать было не о чем. Но на самоуверенную улыбку будущая ведьма только и увидела в ответ, что лукавство наставницы. Райдос не стала рассказывать, что для них зимы — особое время. Это не так важно, в конце концов, со временем осознает. А как осознает, так может своим ученицам передаст. В том, что у Мэри будут ученицы, сомнений не было. Она будто была рождена для этого. Семейные хлопоты не были ей в тягость, даже с обычно нелюдимым Васей Керро довольно легко нашла общий язык. Несколько раз Вика даже замечала, что супруг беседует на крыльце их дома с гостьей. Лишь нескольких мгновений хватало, чтобы понять, что происходит настоящая магия. После этого приходилось отступить. Не хотелось бы, чтобы заметили. Глупость какая, но правда. Пусть хоть так Вася получит какую-то поддержку. Как раз ту, что Вика не смогла дать. Ни как жена, ни как подруга. Они не сошлись в этом смысле, как никогда бы не сошлись солёная и обычная воды. А Мэрилин мягкой тканью к телу пришлась. В глубине души ей невозможно было не завидовать. Но это глубоко внутри. Снаружи Райдос была счастлива от того, что в доме порядок. Он же происходил и у ведьмы в голове. В каждом следующем ритуале открывались новые грани, будто она только недавно прошла посвящение. Просто теперь с другой стороны. Приходилось вспоминать основы, чтобы научить им Мэри. Как нужно резать пальцы, как необходимо приносить кровавые жертвы и, главное — когда. Что можно оставлять у идолов, а что не стоит. Когда трактовать сны как видения. Вся наука травничества особенно влекла молодую чужестранку, как и работа с собственной кровью. Она говорила «я лучше чувству'ю», после чего всего колола палец. И это работало. Даже в помощи людям, которые сначала с недоверием относились, а потом только к ней и просились. Это рождало гордость в груди. Но пускать народ к Мэри пока было нельзя. Всё-таки не посвященная. И вот если сейчас в ней столько силы, то что будет после ритуала? В один из августовских тёплых дней, когда солнце ещё садилось поздно, Любомира принесла приглашение от Верховной на шабаш. И тогда Вика поняла, что больше откладывать это не выйдет. Состояние Мэрилин говорило о том же. Молодая ведьма, что росла и крепла, с каждой луной становилась всё сильнее. Чувствовалось, что её дар требовал выхода. Сначала просто по блеску в глазах Мэри, когда та приступала к изготовлению очередного зелья, потом по лёгкой дрожи в руках, когда передавала скрутку с высушенными травами. О том, что пора, говорило всё: и излишне смятые после бессонной ночи простыни, и небрежная резкость, с которой Мэрилин стягивала завязки на платье, и волнение воды в безветренную погоду, стоило только ведьме появиться рядом с рекой. Всё это время она пыталась узнать, как будет проходить инициация, если она не девственница. Но попытки выведать у наставницы что-то не увенчались успехом. Не потому, что Вика хотела что-то скрыть. Глупо было бы держать в тайне такую важную часть жизни каждой ведьмочки. И про обычную инициацию Райдос рассказала, и даже про свою чуток, но без особенных подробностей: мало что помнила, больше на уровне ощущений, глубинных и смешанных. Но сейчас не имела и малейшего представления о том, что придумает Верховная, как решит поступить в этой ситуации. Будет ли это всё идти обычно или придётся работать с другими силами? Об этом Виктория спросила заранее, послав Елене Валерьевне бумагу с первыми рассветным лучами. Ответа дождалась на следующий день, но ничего конкретнного в письме от Верховной не нашла. Лишь то, что им с ученицей нужно будет прибыть на закате через несколько дней. И список того, что иметь при себе. Множество трав, даже из тех редких, что собирались на Ивану Купалу или в первый день от зимнего солнцестояния, также и более привычные записи об вещах, что при инициации использовались всегда. — Так… Давай мне, Мэри, свечи чёрные и алые, — Вика приказывала тихо, потому что Вася, за всё время попривыкший с двумя девушками жить, спал. Ведьмочка плавно скользила рядом, научившись даже не наступать на те доски, что скрипели. Рыжие локоны, за это время знатно отросшие, сейчас, как обычно, собраны в плотную косу. Райдос строго научила этому. При работе всегда собирать. Слишком многое можно с волосом человека сделать. А если порчу какую крутишь, да с собственным волосом случайно, то как снимать потом? Вот то-то и оно. — Скрутки с травами, которые ты делала, мой нож ритуальный, — продолжала размеренно Вика, с удовольствием исподтишка наблюдая за всеми движениями подопечной. Та в долгу не оставалась, играючи старалась выглядеть легче, чем она есть, грациознее. В такие моменты Райдос вспоминались их рассветные часы в поле, когда траву окропляет роса и стелющийся лёгкой позёмкой туман. Тогда они с Мэри почти не сговариваясь собирались за травами, выходили обе босые, в коротких подюбниках да одних только льняных рубашках — кого стесняться? Разве что только холода бояться, но это не про ведьм с силой в крови. Да и обе грелись не только собственным огнём. С тихим смехом собирали травы, разговаривали, то и дело касаясь ладоней будто бы случайно. И никогда не одёргивали рук. Понимающе улыбались друг другу. Каждое такое прикосновение ловили как что-то необычное, оседающее внутри томящимся теплом. Догонялки в такие утра тоже не были редкостью для обеих ведьм. А после того, как Мэрилин бывала поймана, — обязательно в объятия, когда ладонь ненароком скользила с талии ниже по бедру, но не задерживается надолго, заставляя Мэри мимолётно облизнуться — Вика всегда заставляла её присесть, чтобы сплести венок или вплести в косу цветы. Анютины глазки в рыжих волосах смотрелись особенно удачно. Провалившуюся в воспоминания Райдос прервала Керро, которая принесла всё, как положено, и сложила на стол с лёгким шуточным реверансом. Игривая, мягкая, нежная, семейная. Вике не раз и не два снились эти ладони. Снились так, что приходилось потом по утру идти освежаться в реку, а продолжения сна наяву хотелось до дрожащих ладоней. Будущая ведьмочка вообще многое изменила в жизни наставницы. Та даже не подозревала, что вообще можно так кого-то желать. — Кхм… — пришлось кашлянуть, чтобы голос не выдавал так позорно все её порочные мысли. Но по одному лишь взгляду ученицы стало понятно: бесполезно. Она будто знала всё, что терзает до того такую безучасную ко всему плотскому Вику. Будто видела и играла с этим так мастерски, как умеют лишь лучшие обольстительницы чужбинных земель. С той лишь разницей, что в обольстительницах ответный огонь страсти разжечь сложно. — Ещё плошку глиняную обязательно принеси. И платок мой, тот, что в сундуке лежит. Тот самый платок, который до этого расшивала Вика. Куда после тщательно добавляла новые узоры Мэри. Так было заведено: платков немного, от наставницы он переходит ученице и та расшивает его новыми узорами, дополняя картину. Райдос её перешёл от матери. Той, в свою очередь, от самой Верховной. Лишь она умела ткать такие платки особым образом, и передавала этот навык лишь своей самой ближайшей, той, кто после неё займёт место Верховной и возьмёт ответственность за ковен. Возможно, такой должна была быть мама Вики. Теперь едва ли кто-то расскажет дела давно минувших дней. От мыслей отвлекли тёплые пальцы, которыми Мэри коснулась плеча наставницы. — Я пр’инесла, Вика. И… Что бы н’и, — она по-прежнему произносила некоторые буквы слишком мягко, — произошло там, прошу, — неожиданно Мэрилин, гордая чужестранка, не преклонившая колен даже перед Верховной при знакомстве, опустилась подле Райдос, — позволь мне остаться рядом. Жить здес. В который раз Мэри раскалывала её мир надвое, на бессмысленное «до» и яркое, новое «после». Она будто знала, что и как нужно произнести, чтобы получилось такое. Настоящая ведьма, как будто по крови положено, будто учили её таким образом. А Райдос и велась. Как девчонка, первый раз влюбившаяся, она готова была пойти на всё. Все практики, и даже запретные, лишь бы только на губах Мэри возникала эта улыбка вновь и вновь. Лишь бы никогда не пролились больше слёзы. «К чёрту», — подумала Вика, отчаянным порывом склонившись к своей ученице и прижавшись к её губам быстрым поцелуем. Этот поцелуй был и «да», и «конечно», и «ты стала слишком значима для меня, чтобы тебя отпустить». Губы Мэрилин отдавали вкусом полыни, почему-то, но это не отпугивало, напротив, манило. А ещё оттенком земляники. Понятно, зачем плутовка бегала вечером в лес. Кажется, лучшим, что было в жизни Райдос, стал робкий ответ на этот поцелуй, когда губы до этого испытавшей лишь боль от такого ведьмочки приоткрылись и позволили случиться более откровенным движениям. Вика и не заметила, как участилось дыхание, как голову начало кружить, точно хмельную. Мэри подалась ближе, как будто хотела быть рядом. Дай ей возможность — проворно окажется на коленях наставницы. Никто бы не был против такого расклада, кажется, однако у них ещё посвящение. Стоило остановиться. Но как остановиться, когда под пальцами горячий шёлк волос, а тихий искренний стон эхом возбуждения отозвался в собственном теле? — Всё будет в порядке, — твёрдо пообещала Вика, отстраняясь, но по-прежнему глядя глаза в глаза. — Всё будет хорошо.***
На закате, как и положено, они въехали на ту же поляну. Там первый раз Мэри увидела настоящих ведьм. Там первый раз познала, что такое радость единения ковена, сплела свой первый венок. Там же прыгнула через костёр. И сейчас её встречали как давнюю подругу. Стайка девочек тут же оказалась рядом, облепили эстонку с объятиями и весёлыми возгласами. А та и рада была. — Вас’илена, ой, как т’и выросла, а как Влада, а какие всё хорош’еньк’ие стал’и, ну, — отвечала она всем, хотя виделись, казалось, не так давно. Но девочкам такое льстило и приходилось очень по душе, они наперебой делали комплименты и Мэри, и Вике. Та тоже кивала, но куда спокойнее, чем подопечная. Из них двоих с детьми всегда была и хотела быть именно Мэрилин. — Сегодня у тебя посвящение, да? — спросила Ира, которая подошла позже всех. Она хоть и смотрела серьезно, но чёрные глаза блестели любопытством, радостью и чем-то ещё таким очень-очень напоминающим предвкушение. Чужая инициация для ведьмочек — возможность окунуться во взрослую жизнь, посмотреть, как проходит её часть. И, конечно же, им было до чёртиков любопытно! И хоть Ирина старалась этого не показывать, но пальцами подол то и дело перебирала. Вопрос, который она задала, заставил и всех остальных девочек замолкнуть. Множество вопросительных взглядов устремилось на Керро. — Да, с’егодня будет, — кинула будущая ведьма. — Мы дл’я этого и здесь. Тут же в стане юных колдовок начались бурные обсуждения, что ж будет. Но никто даже представить не мог. Так же, как и обычно? Хотя Мэри не обучалась, и Верховная говорила, что всё будет иначе. Было очень много вопросов, ответов не было. Поэтому, когда одна из малышек задала вопрос о процессе инициации, все взгляды устремились к Вике. И даже она тут не была помощницей. Однако ж всё шло своим чередом. Горели костры, смех распадался на фразы, а каждая ведьма была занята своим. Дела то были мелкие, однако ж важные. И материал сплести на ворожение всякое, и обсудить последние новости, и заготовить всяческое, что в холодную зиму будет про сестринство напоминать да помогать пережить. Всякого нужно было сделать!.. Даже Вика, которая, казалось, вела себя достаточно безмятежно, то и дело прятала в подол что-то. То камень, который ей из маленьких ведьмочек кто-то приносил, то образок из заговоренных, то скрепку какую с дерева, то ещё мелочи. Они по дому могли помочь, но и не только. Всё с хорошим предавались, а значит счастье бы хранили, хорошие, положительные моменты. Это правильно, им с Мэри такое только на пользу будет. Тем более что дальше зима. Не первая для Керро в их местах, а всё-таки сложная и долгая. И уже не в хоромах, в каких жила, совсем нет. Вскоре покой и умиротворение ведьмочек был потревожен зовом. Вновь собирались круги, один за другим. Девчонки брались за руки, становились, и лишь раз разорвали этот круг — чтобы пропустить Верховую, Мэри и Викторию. Все смотрели на них, и для чужеземки, должно быть, не было ничего хуже такого всеобщего внимания. Но Мэрилин стойко терпела это. Только руки за спиной сжала, да на Вику кидала взгляды говорящие. Хотелось выспросить, понять, но едва ли её наставница знала больше. В круг внесли ещё вещи. С досок сколоченную вещь, схожую с сундуком, — понятным по её форме было, что нужно лечь — несколько деревяшек, по-видимому, а ещё ту сумку, что собирала Виктория дома по списку Верховной. Там и свечи, и ножи, и плошка для смешения всего. По-видимому это будет всё-таки новый ритуал. Что-то необычное, что задумала Верховная для передачи силы. — Вика, уже понимаешь, что нужно делать? — обратилась Елена Валерьевна к ведьме. Если бы она понимала, наверное, она посмотрела бы другим взглядом. Этот же, который был брошен на Верховную, вызвал у неё разве что улыбку. А потом Елена Валерьевна подошла ближе и принялась с энтузиазмом объяснять, что нужно будет делать и в каком порядке. Действительно, от обычной инициации он отличался, но не мог не сработать. Ведь будило силу в будущей ведьме не столько само таинство, сколько эмоции и пролившаяся кровь. И к тому же, как оказалось, существовал специальный отвар. Про него никто, кроме Верховной, уже и не помнил. Но сегодня было то самое время, чтобы применить его. Лучше и придумать нельзя было. Согласно плану, Вика должна была своими руками приготовить отвар и дать его выпить, оставить несколько порезов на коже чужеземки, после чего провести обычную инициацию, подробности которой сейчас узнавала. Вот только одно «но», о котором вряд ли предполагалось говорить Мэри. Этот ритуал их свяжет. Свяжет надолго, если не навсегда, ведь сила, что будет в Керро, станет продолжением силы Виктории. — Ты будешь говорить ей об этом? — Так будет честнее, я обязана сказать, — отозвалась Вика, но в голосе так и сквозило странное сомнение. С другой стороны, а что она теряла? Теряла ли вообще? Мэри слушала её, внимательно сверкая глазами, нервно перебирая в ладони ткань свободного рукава. Куда ей ещё добавлять волнений? Но Вика добавляла, каждым словом, каждым звуком добавляла, ведь это было истинно и честно: сказать так. Описать, что сила не будет приходить просто так. Что потом, если вдруг с Викторией случится что, придется всему учиться заново, всему учиться самой. Это Керро если и могла понять, то едва ли в полной мере. По всему выходило так, что судьбы их дальше будут виться одна о другую и сплетаться больше с каждым мгновением. В сущности, разве было до этого момента иначе? Верховная оставила круг, встала со всеми ведьмами, глядя на своих воспитанниц с гордостью. На Мэри с Викой глядя. Им предстоит пройти путь хоть и сложный, но правильный. И они справятся. Не было никакого сомнения. — Тебе нужно раздеться и лечь, Мэри, — попросила тихо Райдос, потянувшись к своей сумке, которую собирала. Принялась за работу со свечами и травами, отложив пока ритуальный клинок, блеснувший в свете огня, в сторону. Пока рано. Смешивала, толкла, ещё больше смешивала и заливала: сначала холодной водой, потом кипятком. И всё это делала рядом с лежащей на «постаменте» Мэрилин. Крепко-крепко сжимая её пальцы в своих. Нашёптывая заклятья и начиная тем самым ритуал. Последнее отчётливое действие, которое запомнила Мэри, был её первый глоток той странной, дымящейся жидкости, которую приготовила Виктория. Доверие было безграничным, поэтому глотнула без оглядки и вопросов, только смотрела и смотрела на склонившуюся над собой ведьму, распахнув широко глаза. Будто если бы потеряла её, то не смогла бы больше никогда вернуться в это чарующее и верное как никогда «здесь и сейчас». Вика поднесла клинок к её коже, оставляя порезы и заставляя болезненно простонать. Мэри почувствовала, как стекала её кровь вниз. Наверное, на траву. Происходившее далее ощущалось прибоем и наступающим ощущением томящейся грозы. Это ощущалось потребностью, необходимостью прикосновений, горячим жаром губ по собственному телу. Вика, казалось, была везде, задевала каждое место, где ощущалось лучше всего. Как если бы тело медленно согревало пламя. Эти пальцы на шее, проводящие вниз, к груди, сжимающие, заставляющие выгибаться навстречу с едва слышным первым стоном. Кожа начинала гореть. Кажется, Вика кого-то позвала, но Мэри не смогла бы различить и слова сейчас. В ушах был только пульс, только ласковые слова, пока под кожей будто кто-то лил расплавленный воск. И хотелось больше, не хотелось, чтобы он застывал. Вика как будто чувствовала это желание и продолжала, не останавливалась, не исчезала ни на секунду. С каждым мгновением между ними будто возникала особенная связь. Она родилась, когда Райдос первый раз коснулась её обжигающих губ своими прохладными. Это стало началом. Во всём этом будто не существовало других ведьм, никого уже не существовало. Только они. Напряжение росло, но странным образом Мэри не могла и двинуть рукой. А так хотелось! Хотелось коснуться тёмных волос, притянуть ведьму к себе. Керро не могла бы поручиться за то, что ей руководило, но от стыда и стеснения не осталось и следа. Хотелось больше. В какой-то момент она смогла двинуться: лишь чуть развести бёдра в стороны, будто прося. И её услышали. Чутки пальцы, до того не опускающиеся дальше низа живота, теперь позволили себе это, заставив покраснеть от смущения и в то же время выдохнуть стон. Горячий и первый. Вика будто знала, что делает, ласкала так, что сил на какую-то попытку осмыслить происходящее не оставалось. Губы ведьмы касались плеч, осыпали жаркими поцелуями. Пальцами она и вовсе проникала внутрь, гладила, но не упускала возможности повторить движения, которых эстонке так хотелось и которых в то же время было невозможно много. Мэри уже не понимала, что делала, что просила ещё, что в какой-то момент даже стала подаваться ближе к этим движениям. С Сашей не было так! Когда они были, это было больно. После этого была кровь. Во время этого невозможно было отвлечься от саднящего ощущения и желания скрыться, что Мэрилин и сделала сразу после того, как всё закончилось. Здесь же всё было иначе. Всё было пропитано восхищением. Вика шептала, кажется, как-то слова заговора или что-то подобное, слова чужого языка мешались, их смысл невозможно было разгадать. Но Мэри ощущала себя самой красивой и самой желанной. Всё внимание было отдано ей, Райдос делала всё не просто как надо. Она будто старалась лучше. Находила те точки, о которых Мэрилин сама не подозревала, ласкала грудь и опускалась ниже. Повторяла, играла, а потом повторяла вновь, когда эстонка уже и не ожидала. Будто мучила этим. Так хотелось большего, но Мэри совсем не знала, как его получить! Даже попросить не смогла бы сейчас. И взгляд, замутнённый желанием, не выражал всей его глубины. В какой-то момент скапливающееся напряжение, вся эта связь между ними, общее ощущение чего-то грядущего — пропало. Мэри выгнулась, по телу будто прошлось ощущение невыносимого блаженства. Вместо того, что было, разлилось приятное ощущение, сначала чуть тянущее, но после позволяющее расслабиться. Это невозможно было не выразить хотя бы стоном. Эстонка прикрыла глаза. Кажется, она всё-таки зря боялась. Стоило больше слушать наставницу.
