Лезвие бритвы DORIC ORDER или EOEO budots style

***

По пояс в траве босыми ногами

Вот мы пришли — мы танцуем с богами

Небо и земля — вот наша доля

Нам дали вольную поутру в поле

БГ

— А что это вы тут делаете, а? Ибо заглядывает в тёмную спальню, где в сумерках поперёк светлого прямоугольника постели длинной тенью растянулся Сяо Чжань. Сонджу обнаруживается у изголовья — и Ибо многозначительно хмыкает. — Ты долго, — замечает Сяо Чжань, едва пошевелившись и прикрывая локтем глаза от света из коридора. — Видимо, не достаточно. Сонджу зажигает ночник, и Ибо замечает яблоки и нож. — Хотели поиграть в Вильгельма Телля? Сяо Чжань убирает локоть от лица и удивлённо выгибает бровь. Ибо закатывает глаза. — Что? Я по определению не должен ничего знать? Я бы возмутился, но больше есть охота. Ибо переводит жалостливый взгляд на Сонджу. — Хёён… Урчание живота вторит ему. Сонджу кивает, поднимается и похлопывает его рукой по плечу, проходя мимо. Ибо со стоном обхватывает живот руками и плетётся следом на кухню. — Жестокосердные властители огня! Как вам, бессердечным, можно доверить домашний очаг? Вас на борьбу с вредителями отправить надо — вы их всех голодом уморите! — Это этот ваш Сюэ Ян на тебя так влияет? Паучий яд вызывает тягу к драме? Или чем он тебя там потчевал? — О, Чжань-гэ уже в курсе? Ибо смотрит, как Сяо Чжань, войдя в кухню, осторожно умащивается на табуретке у стены, стараясь найти оптимальное расстояние для наклона спины. Сонджу быстро рубит мясо и овощи на одинаковые кубики, обжаривает их, потом вливает в сковороду взболтанные яйца и крошит зелень. — Он своего даоши уговорил-таки зимовать в его новой квартире. — Как? — Сонджу не смотрит на него, но в вопросе слышится удивление, граничащее с изумлением. — Сказал, что кто-то в его отсутствие обязательно должен поливать цветы. — У него есть цветы? — Кактус. — Мм. — Ага. И поливать его нужно раз в месяц. И купил он его неделю назад. Специально для этого. — Чтобы поливать? — Чтобы уговорить. — Мм. Логичнее было бы подобрать более прихотливое растение. — Логичнее. Но, как я понял, им просто нужен был повод. Обоим. А напрягать он его не хотел. — Мм. И что кактус? — Цветёт. — Цветёт? — Ага. Ибо тянется к плошке с жареными семечками, которые Сонджу собирается высыпать в сковороду — и тот ждёт, пока Ибо возьмёт себе… почти всё. Остатком Сонджу посыпает омлет — перемешивать это количество уже не имеет смысла. Он моет доску и нож, выкладывает на стол тарелки и приборы. Сяо Чжань со стоном отлепляется от стены и придвигает свой табурет к столу. Ибо смотрит на него, покусывая губу — во взгляде сквозит сожаление, готовое перейти в раскаяние. — Не надумывай, — ворчит Сяо Чжань и, устроившись на новом месте, поднимает взгляд на Ибо. — Мне просто нужно привыкнуть. Ибо поднимает брови, а потом расплывается в сияющей улыбке. — Хён, ты это слышал? Мне не показалось? — Мм. Приятного аппетита. Всем нам, — добавляет он, улыбкой отвечая на направленные на него взгляды.

***

Сяо Чжань уезжает в Париж, и следующие недели Сонджу регулярно высылает ему фотографии квартир, домов и вилл — так как они, наконец, решили переехать — а Ибо все дни проводит в лаборатории. То есть, как дни — на самом деле это время с полудня до почти рассвета, незадолго до которого его привозит Сюэ Ян и сгружает на руки Сонжду. Но, получив в очередной раз сообщение от Сюэ Яна, что Ибо останется ночевать в лабе, Сонджу таки решается навестить этот рассадник зла, вооружившись контейнерами с едой и двумя термосами с кофе и чаем. Сюэ Ян впускает его и ведёт тёмным коридором, где по обе стороны за стеклом мигают только лампочки приборов. Сонджу не очень в теме — он думает, что это, наверное, сервера, а длина коридора заставляет его задуматься о том, чем же тут всё-таки занимаются. Неожиданный свет режет глаза, когда они входят в небольшое ослепительно-белое квадратное помещение, оказавшееся кухней. — Еду можешь оставить здесь, — кивает Сюэ Ян на стол в центре. Сонджу послушно выкладывает из сумки контейнеры и термосы, и вместо них ему мерещатся боеприпасы и ручные пулемёты. Да, место тут явно влияет на восприятие. Или не место… Сюэ Ян заглядывает в опустевшую сумку, находит там початую упаковку малиново-мятных леденцов и прячет её в длинный карман на своём правом рукаве. В ответ на вопросительный взгляд Сонджу он пожимает плечами. — Удобно доставать левой, когда правая занята, а в рабочих карманах только инструменты. Сам факт экспроприации он никак не комментирует. Сонджу берёт это на заметку и молча следует за ним дальше, в «святая святых будущего человечества», где коконом на диване у стены оказывается Ибо, укутанный в чёрную ткань с не очень понятными характеристиками. Сначала Сонджу кажется, что это матовый пластиковый корпус. Ладно, карбоновый. Но под прикосновением жёсткость тут же превращается в мягкость, а когда Сонджу тянет на себя, то ткань расходится, являя Ибо в позе эмбриона. Ткань съёживается, когда Ибо начинает шевелиться и потягиваться, зевая. А когда он встаёт, под ним остаётся только кусок размером с полотенце. Чёрное полотенце, в плотности которого утопает любой свет. Ибо смеётся, когда видит задумчивость Сонджу, с которой тот смотрит на ткань, и бросает её в него. Сонджу ловит, чуть отстраняясь — глубокая чернота на вызывает доверия. — Соскучился? — Беспокоился. — Мы почти закончили. Ибо проводит ладонью по спине Сонджу и легонько надавливает между лопаток, подталкивая ко входу в очередное застеклённое помещение, в дверях которого стоит Сюэ Ян. Там тоже царит полумрак — освещены только столы, которые тянутся, кажется, в бесконечность. — Здесь последние образцы из серии светопоглотителей. Всё, что обёрнуто в эту ткань, будет как тень с чёткими контурами и неопределённым на вид объёмом. Дальше — то же самое, только наоборот — максимальная отражаемость с возможностями зеркальности, дисперсии и… типа рефракции, но не внутри, а снаружи. Таким образом, отражённый свет может фокусироваться прямой поверхностью, как линзой, потому что эти свойства управляемы… То есть, основная ценность в том, что свойства ткани управляемы. В режиме реального времени. — Чем? — А… вот. Это мы сейчас и дорабатываем. Но… — Что? — Понимаешь… Если у нас получится, то… Сейчас есть резонатор, на котором отражается образ желаемых свойств и трансформируется в соответствующие импульсы, которые структурируют направление так называемых «чешуек» в ткани. Но если мы сможем передавать образ без резонатора… То есть, нужно понять… Поэтому лао Сюэ и запер меня тут, чтоб не отвлекался. Сюэ Ян цокает языком, а потом вынимает упаковку леденцов и высыпает один прямо на язык. — Ну да, я и сам понимаю, что… Просто… Мне… страшно. Я и хочу это сделать — и не хочу. Одновременно. Хочу, потому что это вызов, потому что это интересно, потому что это ключ… ко всему. И именно это и страшно. И я хочу сбежать от этого, не думать об этом — жить, как раньше… Но это невозможно. Я всё равно буду думать. Так что… Они идут вдоль столов, и Сонджу думает о том, насколько поверхностными были его представления о работе Ибо — и ведь это только одно из его занятий… Он останавливается, разворачивает Ибо к себе и берёт его лицо в ладони. Он смотрит в опухшие глаза, на впавшие щёки — Ибо представляет собой тень самого себя, и если Сонджу и сомневался в том, стоит ли ему мешать, то теперь он почти жалеет, что не сделал этого раньше. — У тебя нет никаких сроков. Ты не должен сделать это сегодня. Думать ты можешь где угодно. — Хён… — Можешь считать это похищением. Сонджу крепко берёт Ибо за руку и решительным шагом выводит из лаборатории. Когда они проходят через светлое помещение, Ибо с тоской оглядывается на цветные контейнеры на столе, но Сонджу неумолимо тянет его за собой. Сюэ Ян идёт за ними и, останавливаясь в дверях и сложив руки на груди, смотрит, как Сонджу усаживает Ибо в машину, как пристёгивает ремень безопасности, как садится на водительское место и трогается, быстро набирая скорость. Машина оставляет тёмный след на сверкающей утренней изморози. Сюэ Ян вздыхает вслед мигнувшим огням, когда машина скрывается за поворотом, и идёт распаковывать сокровища, оставленные на кухонном столе. Сам он ел последний раз… когда-то.

***

Мне хотелось бы видеть тебя

Видеть тебя

По старинному праву котов при дворе

Мне хотелось бы видеть тебя

БГ

Ибо спит почти сутки, и только потом, после плотного звтрако-обедо-ужина, обращает внимание на изменения в их квартире. Часть вещей упакована, а стены заполнены фотографиями разных помещений и ландшафтов — квартир, домов и видов из них. Ибо обходит комнату, рассматривая фотографии. Да, это нагляднее, чем на мониторе — так проще сравнить… — А что бы ты хотел, хён? — Я хотел бы чаще видеть тебя. Ибо опирается спиной о грудь Сонджу и обхватывает себя его руками. Он гладит кисти его рук, а потом притягивает одну ко рту и целует костяшки, обхватывает губами фаланги, прикусывает подушечки… Сонджу прижимает его к себе крепче, утыкаясь лицом в волосы, дыша в затылок. Ибо слышит в этом дыхании подступающие слёзы. Ибо знает, что дело не в моменте. Дело не в том, что он сделает или скажет сейчас — дело в том, что он выбирает делать постоянно. Дело в приоритетах. Сонджу не знает, как Ибо скучает по нему, когда они не… не рядом. Ибо постоянно напоминает себе, что не рядом — не значит, что не вместе. Но он всё равно скучает. Видимо, Сонджу тоже. Ибо выворачивается из объятий и тянет Сонджу на кровать, роняя на себя, а потом перекатываясь на него сверху. Он целует его в веки, в щёки, в уголки губ… и шепчет. — Я хочу тебя, хён. Сейчас хочу — и всегда. Что бы я ни делал, о чём бы ни думал — это желание остаётся фоном во всём. Я могу делать всё это именно потому, что я знаю, что это желание не безнадёжно. Я стремлюсь достичь, завершить, победить — потому что знаю, что потом смогу обнять тебя. Если бы не это… Я хочу, чтобы ты знал, как я хочу тебя, как я дышу тобой. Я хочу, чтобы ты всегда слышал, чувствовал это желание… моё желание тебя, моё дыхание тобой, моё сердцебиение в твоей груди… вот тут. Ибо проводит ладонью по груди Сонджу, останавливаясь почти посередине. — Я здесь. Я боялся, что это не так — но теперь я знаю, что я здесь — и хочу, чтобы ты знал, помнил, чувствовал, что я всегда здесь. Сонджу накрывает его ладонь своей. Слёзы таки катятся из глаз, но он улыбается и немножко гнусаво отвечает — тоже шёпотом, тоже целуя: — Я знаю. Ибо целует его в губы, плотнее притираясь всем телом — и Сонджу понимает, что Ибо хорошо отдохнул. Он гладит его спину — и Ибо изгибается, выворачиваясь и сбрасывая футболку, как змея старую кожу, а потом стекает вниз и стаскивает штаны с себя и с Сонджу. Помогая Сонджу выбраться из футболки, он покусывает его за ухо и шепчет, что дома они впредь будут носить только «паутину», на что Сонджу смеётся и предлагает найти более благозвучное название для их ткани. Ибо шёпотом бурчит, что они уже кучу всего перепробовали — и ничто не подходит, потому что ничто не определяет эту ткань точнее, и предлагает подумать об этом на досуге… или прямо сейчас, если Сонджу на это способен. Судя по всему, актуальной целью Ибо ставит себе сделать эту задачу для Сонджу невозможной. — Ничто не растягивается так, как она, — шепчет Ибо в уже мокрое от его дыхания ухо Сонджу, наспех растягивая себя, — а жаааль. Мммм. Хёён. Давай, помоги мне. Он седлает Сонджу откидываясь на руки и подставляясь под его пальцы. Сонджу мнёт, гладит, растягивает… Когда он насаживает Ибо на свой член, то чувствует, как расслабляются тиски, сжимавшие до этого момента его грудь — он чувствует себя дома. Это странно. Но это так. Ибо — в его сердце. Ибо — его дом. Никаких противоречий. Всё идеально. Потом, едва отдышавшись, Ибо начинает спрашивать его о домах и квартирах, поглаживая по бёдрам и подбираясь к ягодицам — и Сонджу понимает, что участи Сяо Чжаня ему сегодня не избежать. Он честно пытается что-то рассказывать, но слова очень быстро путаются, превращаясь в стоны. Страсть и любовь — не одно и то же. Но Сонджу не важна классификация. Он чувствует правильность происходящего — и этого достаточно.

***

Я бы мог написать тебе новую роль

Но для этого мне слишком мил твой король

И потом, я устал быть скотом

Но мне хотелось бы видеть тебя

БГ

Сяо Чжань постепенно приходит в себя. Привычный аэропорт, привычный чужой язык в привычной чужой стране… Чужой язык в… Так, стоп. Сяо Чжань приходит в себя. Медленно. Но верно. Он прочитывает бесконечную ленту сообщений, и самым отрезвляющим из них становится глумливое напоминание о том, что он уже несколько месяцев не появлялся в притонах, чтобы подобрать себе «нового мальчика». Нового мальчика, мать их. Несколько месяцев. Да, Сяо Чжань никогда не отказывался от секса по обоюдному желанию. Раньше. Но в притоны он ходил не за этим. Хотя одно другому не мешало. Сяо Чжань честен с собой… Был. Он чувствует, что сейчас не уверен ни в одном своём утверждении. Отвратительное ощущение. Восхитительное. Опасное. Разумеется, Сяо Чжань не оставил свои благие начинания. У него достаточно помощников по всем направлениям, и ещё перед своим первым отъездом в Китай он позаботился о том, чтобы с его подопечными всё было в порядке, даже если он не вернётся. Мало ли. Он вернулся. Открыл ателье. Соблазнил Биня… И — всё. Это было отвратительно. Нет, мальчик был великолепен — себя самого Сяо Чжань ощущал как старого развратника, покусившегося на невинную душу… Это было не так. Но это было и не так. Так было в Китае. С этим… Ибо. Сяо Чжань готов возненавидеть его за ту власть… Готов — и не может. Не готов. Даже спонсоры перестали зазывать его в свою постель в последние… несколько месяцев. Да. Именно. Сяо Чжань помнит привкус той сладости, что туманила его мозг в присутствии Ибо. Будь это кто другой — он был бы уверен в участии наркотиков. Но к Ибо у него какое-то иррационально абсолютное доверие. Патологически. Нет. Идеально абсолютное доверие. Абсолютно идеальное. Сяо Чжань стонет, массирует виски, веки, трёт лицо, хлопает себя по щекам. Он едет проверить все свои заведения, слушает сухие отчёты помощников и восторженные откровения подопечных. Он едет в притон и забирает оттуда тройнят. Тройнят! Боже, их же нужно было родить… Сяо Чжань задумывается о чём угодно, лишь бы не… Лишь бы не. А потом он добирается до писем Сонджу с ссылками на дома — они, видите ли, решили, что им таки нужен дом — с обширным подземельем для лабораторий, с бассейном, тренировочным, спортивным и танцевальным залами, со студией звукозаписи, со швейной мастерской для личных нужд, а также гараж для машин и байков (опять же, с мастерской)… Небольшой сад, лес с озером или рекой, желательно с видом на горы и море… И со взлётной полосой для личного самолётика. Сяо Чжань несколько раз перечитывает это письмо Санта Клаусу (как он уже окрестил про себя это творение), пытаясь понять, какой ответ от него ожидают. И вообще. Он бездумно просматривает фотографии домов и пейзажей, отмечая, что некоторые ему нравятся, но не интересуясь, что это и где — не собирается же он в самом деле… Он вспоминает маленькую квартирку с кроватью как единственным удобным местом пребывания. Ну как. Относительно. Если не… Если не. Письма от Сонджу приходят почти ежедневно — как договорились. Почти. Это почти почему-то вызывает смутное недовольство. Сяо Чжань помнит свою очевидно нездоровую готовность всё бросить и остаться в Китае, полностью утонув в Ибо. В письмах Сонджу он, как ни странно, находит спасение. Это даже не письма — просто подборки ссылок и описаний — но Сяо Чжань всё равно слышит в них уверенное, надёжное тепло — то, которое он ощутил, когда допытывался, почему Сонджу не ревнует. Сонджу говорил о чувствах к Ибо — но сейчас Сяо Чжань ощущает их в свой адрес… Может быть он сошёл с ума. Может быть это всё ещё морок — но от писем ему хорошо, и он не хочет терзаться вопросами механики происходящего. А от воспоминаний о Ибо ему откровенно плохо. И страшно. Он таки не готов. Он не знает, как ему быть с Ибо, кем ему быть Ибо. Кем ему быть для Ибо. Почему он вообще должен быть для? Почему этот вопрос не волновал его, когда он был таким разным для стольких и разных? Почему именно Ибо? Сяо Чжань ловит себя на желании снова вернуть себе Сонджу. Того, которого больше нет. Того, для которого не было Ибо… Но такого Сонджу никогда и не было. Просто Сяо Чжань не знал, кто причина его тоски. А теперь он знает. И это невыносимо. Как было проще не знать… Сяо Чжань не отвечает — но от него и не ждут ответа. Наверное. Во всяком случае, его не просят, на спрашивают. И письма приходят регулярно. А потом просто перестают.

***

Ибо застывает, так и не донеся палочек до рта. Длинные макаронины потихоньку сползают в супную чашку, капелька бульона стекает по подбородку, и Ибо утирает её рукой, закрывая рот только тогда, когда набежавшая слюна заставляет его сглотнуть. Он медленно опускает палочки на тарелку, ещё раз проходится ладонью по рту, собирая остатки былой серьёзности воедино. — Так… я не понял. — Ну ты же хотел ультимативное решение для всего. И вот это — оно. — Вот это? Решение? Каким… а, ну это-то как раз понятно. Сюэ Ян усмехается, глядя на тщетные попытки Ибо вернуть привычное доверие советам лаоши. Ну, да, это вам не паучий яд по чашкам разливать — это… другое. — Тебе нужны деньги. Много. Тебе нужна автономность. По возможности максимальная. Тебе нужно прикрытие. Идеальное. Тебе нужен иммунитет. Абсолютный. И — вот. — Но это же… Это же… старо, как мир. — Именно поэтому. Мир может бесконечно перерождаться — но это останется неизменным. Ибо трёт подбородок, царапает заусениц, тянется его отгрызть. Сюэ Ян выбрасывает из рукава нож, и тот скользит по столу в сторону Ибо, вращаясь со скоростью сюрикэна. — Отрежь сразу, чтоб не мучиться. Ибо выгибает бровь. — Палец? — А это смотря как получится. Оскал Сюэ Яна отрезвляет, Ибо фыркает, останавливает вращение ножа и начинает рассматривать резьбу на рукояти. — Знаешь, это твоё предложение звучит более благоразумно, чем… — Именно поэтому то предложение и идеально. — Я не представляю, как можно смешать… небо и землю. — Объединить. Не смешивая. — Да пофиг. — Нет. Чем шире твой диапазон, тем сложнее тебя объять тем, у кого он уже. Если твой диапазон шире, чем у всех, то для всех ты будешь больше, чем кажешься. «Паутина» ведь тоже растягивается. — Но ведь не настолько. — Нет? Уже проверил? Сдался? Ибо сопит, как рассерженный бурундук. — В любом случае это не мне решать. — Нет? А кому? Нееет. Решать именно тебе. Потому что как ты решишь — так и будет. — Если я так решу, то у меня кроме меня больше никого не будет. — Если ты решишь правильно, то тебя будет больше, чем кажется. Ибо понимает, что Сюэ Ян прав. Ибо понимает, что это пиздец. Но ведь именно из него всё и начинается.