Best people are crazy

Этой ночью я плохо спал. Мне было непривычно чувствовать себя рядом с ним. Каждый его шорох заставлял меня вздрагивать. Только его тихое сопение помогало уснуть, но это уже было ближе к утру. Спать мне пришлось аж до обеденного времени. Никто меня не будил, как это было с бывшими соседями по палате. Они были неуклюжие, что способствовало постоянным неловким движениям и "Ой, Тош, извини. Спи дальше" после очередных грохотаний. Настроение мое часто зависело от того, высплюсь я или нет. Ещё не давали уснуть мысли об Эмилии, которая пыталась вот так вот с собой... Наверняка Арс об этом тоже думал, просто не хотел поднимать эту тему в наших с ним разговорах. Ещё это объятие... Когда я начинал вспоминать об этом, в каком-то странном порядке это доходило аж до мурашек. Мне нравились его тонкие пальцы, которые нежно цепляли меня за спину, его пахучие волосы, которые заставляли мои легкие просвечиваться изнутри от горящего чувства блаженства, и в конце концов его глаза, красоте которым нет объяснения. Я такое чувствовал с девушками, в которых был влюблён. Это меня слишком насторожило. Я ведь никогда не оценивал мужскую красоту, не подмечал в них такие маленькие детали, не искал причины, чтобы потрогать их. И после этого я осознал, что ещё больше схожу с ума, но только вот не в ту сторону. Я бы мог просто принимать этот курс таблеток дома, просто бы мог ходить к психологу и потихоньку бы стал забывать о своем позорном провале, как в новом месте меня нашла новая проблема. Теперь я сомневался, нормален ли я вообще, в целом? Я не хотел допускать того, что мне могли нравиться мужчины. Мне они совершенно не нравились. Если откровенно, то даже когда порно смотрел, то абсолютно ничего не чувствовал, когда на экране крупным планом светился здоровенный член. Всё мое внимание только на девушках, и соответственно, Арсений мне не нравился и не мог бы нравиться. Я просто надеялся, что весь этот бред возникает из-за таблеток, даже если я разглядел в нём что-то особенное до их принятия. "Арсений друг и никто более" — уверял я себя, пока не вспомнил очередной его взгляд, с охотой устремлённый на меня. Я почти никогда не обращал внимание на то, какого цвета у моих знакомых были глаза, но с ним получилось немного иначе. Цвет глаз я и у девушек своих не разглядывал, а он... Пробудил эту странность. Я часто замечал, как девушки в этой психушке относятся к нему. Будто он что-то очень хрупкое, до мурашек по шее, прям как хрусталь. Высокий, худой, особые черты лица и безграничная вежливость по отношению ко всем — подходящий вариант для многих девушек, мечтающих о принце на белом коне. Может он и выглядел как мечта, но не для мужика же! Бесспорно, он способен очаровать многих. Закончив поток своих рассуждений о его "чарах" я вспомнил о том, что Дмитрий должен передать мне мой телефон, без которого я сижу уже четвёртый день. По правилам, вроде как, здесь такое для людей с легкими психическими недомоганиями не запрещено, просто я хотел немного отвлечься от соцсетей. Планировалась встреча с родителями. Я немного волновался, ведь они по любому спросили бы у Дмитрия обо мне поподробнее. А вдруг он что-то знает? Это превращалось в паранойю. Я шёл по коридору, собираясь поесть в столовке. Я опять проспал завтрак и даже слышал, как Арс пытался меня разбудить. Кстати, в палате его не оказалось. Мои глаза бегали по каждой новой появляющейся фигуре, в какой-то странной надежде увидеть его. Всячески пытаясь отвлечься, я сам и не заметил, как врезался в Дмитрия Темуровича, который тоже не ожидал этого столкновения. Меня резко отпихнуло назад, словно отпружиниваясь от его низкорослой фигуры. Ну или это я такой лось. — Ой, здравствуйте... Извините, я задумался немного, — выдавливая виноватую улыбку, начал я, пока он поправлял очки, со сдержанной раздражённостью посмотрев на меня. — Не выспался что ли? — Дмитрий наконец-то еле заметно ухмыльнулся в ответ, разглядывая моё лицо. Наверное, было заметно. — Да нет, просто не заметил вас, — я прикусил губу и прикрыл глаза от стыда. Это было похоже на оскорбление, будто он блять гном, раз его заметить так сложно. Дмитрий подошёл ближе к стене, чтобы не загораживать проход. Я сделал тоже самое. — Ну хорошо всё ведь? Спится нормально? — я везде чувствовал намёк на Арсения. Немного помявшись, я кратко кивнул в ответ. — Всё нормально. Просто непривычно после такого там находиться, — сглотнув комок в горле, быстро ответил я. Дмитрий как-то отстраненно отвернулся, прерывисто делая выдох через нос. Даже я замечал, насколько ему было сложно после того события. Я собирался уже идти дальше в столовку, от неловкости собственных спутанных слов в этот момент. Много человек ходило по коридору, включая вечно мельтешащую уборщицу со шваброй рядом с нами. Дмитрий, кажись, тоже собирался по делам. Возможно, он желал ещё что-то спросить, но посчитал это лишним. Я вдруг опомнился. Всю ночь я возгорал желанием выйти на свежий воздух и покурить. До скрежета зубов хотелось взять и впустить этот едкий дым в свои лёгкие, наблюдая за тем, как дым растворяется по воздуху на выдохе. Конечно, о своём желании покурить я ему не собирался сообщать, а лишь выйти на улицу и посидеть на какой нибудь лавочке. Насколько я помнил, это не запрещено. — Дмитрий Темурович, а можно на улице позависать? Вы ж пускаете? Он посмотрел на меня с привычной ухмылкой, медленно кивая. — За пределы ни ногой. Арсению не говори про это, — диктовал он сдержанным тоном. Как всегда спокоен и рассудителен. — Почему? Ему нельзя? Он сложил руки, поглядывая на прохожих. — Сам знаешь, что он шизофреник. Переизбыток эмоций и ходи потом, ищи его по всей площадке. Пусть в здании сидит. Тем более, сейчас холодно. Ты, кстати, сам не вздумай простудиться, — он указал пальцем мне в грудь и позже утвердительно закончил наш разговор, — Иди. Я быстро закивал, мысленно подпрыгивая от счастья внутри. Поскольку больные могут иметь при себе небольшую сумму денег на личные нужды, я даже имел возможность купить сигарет. Самое главное — не спалиться. Курить было запрещено, выходить за пределы больницы тоже нельзя. Мне выдали мою куртку, и я, чуть ли не вприпрыжку, пошёл за сигаретами. Купил я их быстро. Небольшой магазин находился за углом больницы. Иногда мне казалось, что они созданы для психов, любящих покурить. Вернувшись во двор больницы, я начал активно искать место для перекура. Взгляд пал на место у пожарной лестницы. Там никого не было, окон рядом было мало, так что никто не мог меня увидеть, кроме как случайных прохожих за забором, отгораживающий психушку. Вокруг было много деревьев. Как жаль, что они без листьев, как и большое количество кустов рядом. Наверняка летом здесь приятно. Новый год не за горами, поэтому снег был повсюду. Красиво, но холодно. Руки стыли на морозе, судорожно державшие сигарету. Я достал зажигалку из кармана, быстро поджигая кончик сигареты, уже готовясь вдыхать этот привычный дым, по которому я успел соскучиться. Не успел я и сосредоточиться, как меня кто-то хлопнул по правому плечу. В этот момент сердце упало аж в пятки. Я был готов увидеть там кого нибудь из санитаров, и больше всего не хотелось видеть именно того, кто угрожал Арсению. Я бы мог его ударить, и меня бы сочли за более опасного психа. В этот момент я почему-то представил свое лицо. Глаза как у совы, губы поджаты, причём с сигаретой в зубах. Нервно сглотнув, я очень медленно обернулся назад, уже подготавливая оправдания. — Бу, — передо мной стояло оно. Чудо с голубыми глазищами, которые сильно выделялись на фоне всего белого. Он в белой кофте, снег вокруг, бледноватая кожа заставляли слиться с окружением, делая эффект некого камуфляжа. Арсений нашёл и здесь, причём напугав до усрачки. — Ну ты совсем что ли? Холодно же, че ты выперся? Как ты вообще меня нашёл здесь... — Я хотел с тобой в столовку сходить, а ты ушёл куда-то. Там новые кексы в меню вошли, прикинь, — он подрагивал от холода, я это заметил сразу же. Он говорил сквозь сжатые зубы, ведь выбежал без тёплой одежды. — Тебя как выпустили? — я судорожно снял с себя куртку и накрыл его, наблюдая всё ту же довольную улыбку на его лице. — Давай поясню. Мы же первый этаж, а значит, что не представляем особой угрозы и лежим здесь добровольно. Нам можно выходить без наблюдения. Они определяют это по нашей одежде. Второй этаж вроде тоже имеет право выйти, но уже под контролем. У людей на втором этаже форма отличается от нашей, как вот и на третьем... У них совсем другие пижамы, правда там более строгий контроль и прогулки запрещены, — его речь была беглой, но такой чёткой. Холод заставлял его говорить ещё быстрее. Я помялся на месте, ощущая хруст снега под ногами. Теперь холодно становилось мне. — Вот это наблюдения. Браво, Арсений, — я потихоньку скуривал сигарету, поглядывая на него. Стоит тут передо мной, в моей куртке. — А.. А можно? — чуть запинаясь вначале, робко спросил он, картинно поглядывая на пачку моих сигарет в кармане. — А не наругают? — как-то не подумав, спросил я. — Учитывая благовоние от наших самодельных цветов в палате, то думаю, что нет. Я хмыкнул, неторопливо доставая пачку из своего кармана. — Я давно не курил, — добавил Арсений, цепляя сигарету ртом. — Ты здесь реально уже пять месяцев? — открывая доступ к дыму с помощью зажигалки, спросил я. Мы теперь уже оба курили, продолжая разговор. — Сбился со счету, — его взгляд пробежался по мне, — а ты с чего решил, что именно пять? Я тебе не рассказывал. Я немного занервничал. У него неплохая память, как оказалось. — Да так, услышал где-то. Люди здесь часто про тебя говорят, — я сжал руку в кулак в кармане от своей тупости. Ну неужели нельзя было что-то другое придумать? Арсений грустно усмехнулся, пуская сигаретный дым по воздуху. — И ты им всем слепо веришь? В этот момент я осознал, что разговариваю с тем самым "непредсказуемым" и "полностью сумасшедшим" Арсением, о котором мне все так твердили. Он абсолютно спокойный, говорит так красиво, так завораживающе своим мягким тоном со мной. Да, я слепо поверил всем, но не ему, но сейчас моя вера в их слова громко трескалась и рушилась. — Больше нет. Он тепло улыбнулся, словно всё это время ждал именно этих слов. Мне было 20 лет. Насколько я знал, Арсений был на 8 лет старше. В этот момент я чувствовал полное взаимопонимание, как бывает с ровесниками. Мы на одной волне, правда также повязшие в одной проблеме. Курили мы около десяти минут, пока мне совсем не стало холодно. — Арс, пойдём-ка внутрь. У тебя щеки красные, да и я, наверное, далеко не ушёл... — ощущение в носу, который был наполнен соплями, заставил меня уже закончить наш перекур. Арсений послушно кивнул, собираясь снимать мою куртку с себя, но я быстро остановил его. Пусть дойдёт в тепле. Зайдя внутрь, моя кожа словно обмякла и начала потихоньку размораживаться. Я сдал куртку в гардеробную, стягивая её с Арса. Мы пошли в палату, обсуждая этот невероятный дубак. Середина декабря была нещадной. Зато покурили да поболтали. Свежий воздух дал возможность хорошенько проветриться. Нас сразу же встретил запах наших самодельных цветов, словно смывая сигаретный. Мы собирались немного погреться, а потом идти в столовку. Арсений так красочно описывал новые кексы, что мне сразу стало ясно — я обязан это попробовать. Мы спокойно сидели на кровати Арса. Я вёл разговор про все виды выпечки, которые считал превосходными, пока он восторженно слушал и дополнял. — А ещё эклеры! Я как-то раз попробовал, потом частенько брать стал. — А их типа разные виды бывают? — Конечно. Круассаны это вообще разрыв. В свое время ел их бесконечно, аж надоели, — Арсений сложил ноги на кровати, сверкая белоснежными носками. Мы сидели довольно близко друг к другу, поэтому разговаривали негромко, но эмоционально. В этот момент моё желание поесть кексов возросло. — Так, пойдём. — Боишься, что разберут? — подметил Арс, с хитрицой и лучезарнейшей улыбкой обращаясь ко мне. — С твоими талантами пробираться на кухню в четыре часа утра, мы сможем хоть торт испечь. Он засмеялся. Смех такой приятный, звонкий. Напоминал аристократический и одновременно такой детский. — Надо попробовать. Я кивнул, не убирая с лица улыбку. Как же приятно было общаться с ним. Легко, спокойно, непринуждённо. — Я в детстве часто экспериментировал с подобным, — вдруг продолжил Арс, уже потихоньку смывая улыбку с лица, — потом аж летал по комнате от родительского "восторга". Я неловко покашлял в кулак, опуская взгляд вниз. — Тяжёлое детство? — Не сказать. Я привык к этому, поэтому не знаю, строгим или нет. Были моменты конечно, которые и вспоминать не хочется. — Извини, — неловко отозвался я, прерывая зрительный контакт. — Да ты уж не подумай, что прям били или тиранили... Скорее просто желали мне самостоятельности и аккуратности в том, за что я берусь. — А вот... Вопрос можно? — я выждал того самого момента, когда появился шанс услышать хоть что-то о нём. — Смотря какой. — Ты как тут оказался? Он вдруг бросил на меня диковатый и встревоженный взгляд. Я приготовился к правде, которую так желал услышать. Ответ на застоявшийся вопрос "Что адекватный человек забыл в таком месте?". Я наблюдал за каждым движением его губ, в надежде услышать первые слова о том, что всё-таки произошло. Для меня это казалось действительно важным и я не ошибался. То, что он мне скажет, повергнет в шок. — Ты всё равно не поверишь шизофренику. Я быстро замотал головой в знак отрицания. — Я же говорил, что не верю в эту чушь. Просто скажи, как это было? — мне стало мерзко от своей навязчивости насчёт такой щепетильной темы для него, но я не мог заткнуться. — Родители... — неуверенно начал он, отодвигаясь от меня ближе к подушке. В дверь вдруг постучали. Твою мать. Я дернулся, матерясь с невиданной силой в мыслях. Мне хотелось зашвырнуть чем нибудь в этого человека. Лучше я бы прислушался к этой идее, ведь зашёл именно тот мужик-санитар, который так грубо разговаривал с Арсом. Пришёл он с плохими намерениями, я чувствовал это, поэтому привстал с кровати. Противное обвисшее лицо заглянуло в нашу палату. Простынь под моими руками потянулась к Арсению. Он так сильно сжимал её, что она аж потянулась к нему. Я сглотнул слюну, прочищая горло. Санитар сделал призывающий жест пальцем, как Арсений несмело, но быстро встал с кровати и пошёл к нему. Я жутко хотел схватить его за руку и не пускать, но сделать ничего не смог... Напоследок я увидел этот взгляд, который был полон страха и безысходности. Не только я желал схватить его за руку и притянуть к себе. Сам Арсений показал своим взглядом, что тоже хочет этого, но не может. Отвратительный мужик схватил его за шею сзади, позже хлопая дверью так сильно, что аж в ушах загудело. Он потащил его за собой. Тремор пронзил мои руки от этой картины. Все клокотало внутри от паники. Дыхание затруднилось, стоять стало трудно. Я был готов бежать за ним, но Арсений словно отговаривал взглядом вмешиваться, хоть и желал, чтобы я спас его. Холодные капельки пота стекали по побледневшей щеке, щекоча мне лицо. Нужно было бежать за ними, ведь предвестие чего-то плохого не покидало мои мысли. *** Арсения прижали к стене в кладовой, где хранились принадлежности для мытья полов, прочие средства и швабры. Мужчина впечатал его в стену с такой силой, что в голове что-то щёлкнуло. Его руки крепко обвивали исхудавшую талию Арсения, пока он тяжело дышал от удара головой. Сопение санитара выдавало его за животного, желающего поскорее разорвать свою добычу. Арсений пихнул его в дряблый бок, что того отшатнуло назад. Ответный удар Арсению пришёлся под ребро. Сдавленный стон разошёлся по закрытому и слишком тёмному помещению. Мужчина навалился на него всем телом, все больше вдавливая в стену. Казалось, что ребра Арсения трещали от давления. Тихое мычание вырвалось из него, когда санитар прижал ему рот. — Ты же прекрасно знаешь... Хоть одно увечие появится на моем теле и ты окажешься среди тяжелобольных придурков, — вонь с его рта расходилась по воздуху, делая помещение ещё душнее. Этот мужик знал, за что цепляться. Арсений на время перестал сопротивляться, ощущая сильную слабость от боли и сильного страха. — Хороший мальчик.