Доклад о вздохах: горьких и иных

Первое. Никому не сообщайте о произошедшем, даже самым близким.  Второе. Немедленно свяжитесь с отделом регистрации прасвятых, набрав пять нолей решётку восемь. Ответьте на все заданные вопросы.  Третье. Как можно скорее прибудьте в отдел регистрации прасвятых (проспект Стремлений, 19, вход с торца).  Такая инструкция в каждом доме висит заламинированная на холодильнике, или лежит на холодильнике, или прячется в буфете за блюдцами и специями. А вообще, её, пожалуй, каждый знает назубок.  Поэтому я ещё до рассвета набрал пять нолей решётку восемь.  – Круглосуточная служба отдела регистрации прасвятых. Доброго здравия.  – Доброго.  – Озвучьте, пожалуйста, по какой причине обратились.  – Кажется… Во мне проявилась прасвятость.  – «Кажется», молодой человек, в этом случае неуместно. Есть слабые проявления. Фиксирую по голосу. Когда сможете прибыть?  – Ну… Самое раннее – через час.  – Сегодня в семь утра вас будут ждать в отделе. Имя полное? Второй раз за сутки, ну что такое!  – К(х)о-л.  – Как?  Я набрал в грудь побольше воздуха, но тут она переспросила: – Кх(х)о-л?  – Нет, К(х)о-л.  На секунду повисла пауза. И если она по голосу могла определить, проснулась во мне прасвятость или нет, то я без колебаний чувствовал от неё волны раздражения. Наверняка закатывает глаза из-за моего произношения.  – До встречи.  Раздались гудки. 

***

Несмотря на ранний час, у здания 19 на проспекте Стремлений постоянно туда-сюда сновали люди. На лицах многих застыла беспомощная мольба, словно у них изо лба выросла третья рука и они спешили к хирургу в надежде на скорейшую ампутацию. Думаю, на моей физиономии читалось ровно то же.  Я постоянно озирался по сторонам, опасливо полагая, что вот-вот встречусь с Гваном, Итром и Цёфом: сладки-то пили все вместе! Я считал, именно они всему виной. Но никого из знакомых так и не увидел.  Утренний пустынный город, наполненный теплом поздней весны, конечно, обладает особой аурой. Я изо всех сил попытался абстрагироваться от проблем насущных и насладиться очарованием безлюдного Знай-престола. Может, на секунду это и удалось. По крайней мере, я хорошо помню умытый проспект в мягком желтоватом свете и ощущение начала нового дня.  Проспект Стремлений, 19 – это адрес администрации прасвятых. Вполне логично, что нас, нежелательных мутантов, просили войти не через огромные, в три человеческих роста, главные двери, величественные в своей строгой белизне. Мы шмыгали сквозь маленький проходик сбоку, надеясь, что никто не обращает на нас внимания (так и было, у всех ведь свои заботы). Сперва я прошёл вахтёра на КПП: опять кое-как представился, он меня понял, сверился с часами и впустил, сказав коротко: «Комната пять». Я прошёл в узкий коридор и, конечно, сразу свернул не туда – налево, где было помещение три, а потом два. Развернулся. Кроме меня в коридоре был только какой-то мужчина в чёрной футболке. Он укладывал документы в сумку, поставив её на узкую лавочку. Не дойдя до него, я обнаружил комнату пять, постучал и вошёл. Три стола, за каждым женщина, две переговаривались, одна не отрывалась от бумаг. Я почувствовал себя сквозняком, не более. – Прошу прощения… Мне назначено на семь. Две переговариваются, одна не отрывается от бумаг. – Извините… – Сюда, – не поднимая головы, бросила женщина в документах. Честно, не помню, как она выглядела. Просто раздражённое пятно с короткими светлыми волосами. Я сел на стул перед ней, она коротко взглянула на меня и протянула руку. – Пульс. Я дал свою, она пощупала и спустя три секунды недовольно цокнула. – М-да. И это всё? Я не знал, что сказать. Она достала из ящика чистый лист и вставила в печатную машинку. – Вы, молодой человек, с такой прасвятостью ничего не добьётесь, – выбивая буквы, как пыль из ковра, и не глядя на меня, говорила она. – Я вам выпишу свидетельство, но оно вам пользы не принесёт. – Но я сделал, как велено… – Да-да. Мы вас зарегистрируем. Только на улучшение жизни не уповайте. Мешать – да, прасвятость вам будет временами. Нанесла листу последний удар, зачем-то послюнявила большой и указательный палец и ими вытащила моё несчастное свидетельство. Шмякнула на стол и с размаху впечатала штамп. Вот что помню – её брошку в виде жука-оленя. Я всё время смотрел на украшение – самое яркое, что там было. Открылась дверь, но не та, через которую попал сюда я. Напротив входа для посетителей был ещё один, внутренний. Из него выплыла высокая девушка в ярко-голубом платье. Русые волосы доходили ей до локтей, и часть была заплетена в мелкие косички, а часть лежала свободно. Те две трещотки наконец заткнулись, а моя замерла со штампом в руке. – Доброе утро, дамы. – Доброе утро, пранна Л(л)-а-нъ! Девушка посмотрела прямо на меня, а я – на неё. Как только внутренняя дверь открылась, я сразу понял, что это по мою душу. Не интуиция, а последствия пробуждённой прасвятости. – Я видела во сне данного молодого человека. Выдайте ему документ, и он пойдёт со мной. Я тут же встал. Свидетельство мне было вручено миг спустя, и, не очень искренне сказав: «До свиданья», я вслед за пранной покинул их жучью обитель. Рациональная часть меня не верила, что это настоящая прасвятая. Они контактируют только с сотрудниками администрации – факт всем известный. Я решил, меня тестируют на способности: вычислю обманщицу – значит, годен. Однако новое во мне как будто выползло наружу и присосалось к ней. Я не хотел отходить от неё ни на шаг. Мы вышли во внутренний дворик – аккуратно подстриженный, идиллический. В центре журчал фонтан. Мы приблизились к нему, пранна, грациозным движением подобрав платье, присела на край. Я стоял, и она не делала знака присоединиться. Первые минуты она молча смотрела на меня, а я позволял. Глаза у неё сапфирово-синие. Глубокие, но холодные. Холодные не в плохом смысле – освежающие, отрезвляющие. – Ты съел или выпил что-то с нестандартным химическим составом, – наконец произнесла она. – Да. А толку было уже врать? – Прасвятость само по себе это пробудить не может. Но ты также испытал нештатные эмоции. Положительные. Вдохновение, воодушевление или влюблённость. – … Да. Она никак не отреагировала на мои чистосердечные – они ей без нужды были. – Я дам тебе несколько наставлений. – Х-х… Хорошо? – Не сейчас. Тебя заберут, когда придёт время. Сейчас я просто пришла посмотреть на того, кто мне снился. – Может… Это не я? – Ты дурак, что ли? – резко изменила она и тон, и лексикон. – Наши сны – все вещие.  Недовольно нахмурившись, пранна добавила: – Ладно, вот тебе первый урок. Прасвятые не могут видеть будущее. Но они знают, как надо сделать, чтобы достичь Цели. – Какой? – Это касается только прасвятых. Все наши поступки – не выстрелы вслепую, как у вас. Вы мечетесь, а мы идём по пути. И путь только один. Тут уж я ничего не стал спрашивать, чтоб её не рассердить. – У тебя прасвятость совсем слабенькая, – снизу вверх глядя на меня, продолжала пранна. – Потому что ты её пробудил неестественным путём. – Я не специально… – Знаю. Я научу, как её поддерживать. Что в тебе особенного? Я застыл, глядя на неё, как кролик на удава. – В плане прасвятости. Что в тебе особенного? – Ну вы сами сказали – искусственно её пробудил… Хотя в первый раз вроде она сама… – Первый раз, – перебила пранна, – произошёл семнадцать лет назад? – Н-н… наверное. Я маленький был, родители меня отвезли для регистрации. Но спустя неделю всё исчезло, и свидетельство аннулировали.  – Ни у кого прасвятость не исчезает, раз пробудившись. И, следовательно, ни у кого не проявляется дважды. Первый раз – понятно. Но мы не можем рисковать сейчас. Она не должна опять уйти вглубь. – Так… Что со мной? Девушка спокойно смотрела на меня. – Ничего дурного. Просто ты полезен прасвятым. Тебе самому, правда, сей факт как мёртвому припарка. Я как-то приуныл. – Ты туз в рукаве. И я позабочусь о том, чтобы тебе было комфортно. Это тебя утешит? – ...Думаю, да. – Сейчас ты поедешь домой, отоспишься. В рационе у тебя теперь только растительная пища. Если раз в неделю поешь мяса, впрочем, свет не перевернётся. Но будешь нарушать диету часто  – я тебе голову откручу. Вот так. Пранна взмахнула рукой, и у декоративной ивы неподалёку разом опали все ветви после характерного щелчка. – Понял.  – Как я уже сказала, за тобой заедут. Предварительно это будет в понедельник после твоей работы. Ты ощутишь присутствие прасвятости – это теперь одна из твоих бесполезных способностей. Пойдёшь туда, куда ведут чувства. До встречи. Вон там выход. * Первым делом я действительно выспался, а вторым – позвонил Итру. – Здорово, жив? – Ага. А ты? – Тоже. Хочу кое-что рассказать тебе. Лично. – Без проблем. Через час, лады? – Условлено. Примечание от 07.04.1024. У нас было своё место – скамеечка под дубом в агропарке, где пасутся козочки и гуляют лошадки. По умолчанию мы встречались там, уточнять не требовалось. Руку еле заставишь писать «было»… Жара всё ещё не спала. Мы закупились водой, порадовались, что никто не занял наше гнёздышко, и я рассказал про прасвятость. Да-да, это секретный секрет, считается, что никому не стоит знать на первых порах (потом всё становится очевидно). Но Итру я разбалтываю всё не задумываясь. Правда, в этот раз про пранну умолчал. Происшествие с ней тянуло на то, что следует держать в секрете. Итр воодушевился, выслушав меня, потом чуть задумался, переваривая. – У Гвана всё пучком, я писал ему сегодня. – Ага, я тоже. – И Цёф жив-здоров, буквально двадцать минут назад созванивались. Спрашивал, как ты. Я сказал, цветёшь и пахнешь. – Ну, так и есть.  – Получается, из нас четырёх только тебя шарахнуло. Неужели в нас совсем нет прасвятости?  – Нет, она есть во всех. Просто в вас может как-то иначе пробудиться. И вообще, мне объяснили… Не только в сладках дело, а в том, что я тогда чувствовал влюблённость. – Хм. Интересно. В кого это? – А вы вчера не захотели слушать! – воскликнул я с долей лёгкого раздражения и наигранного драматизма. – Я встретил на работе… – Угу, точно. Помню я, помню! Просто тогда не до того было.  – Кстати, хотел спросить как раз: а вы с Цёфом… друзья? Без никаких двойных доньев? Итр ухмыльнулся коварно. – А с какой целью интересуешься? – Ну, из любопытства. Мне показалось, ты можешь к нему неровно дышать. – Я? Я?! Немного не понял его реакцию. То есть совсем не понял. – Да ты бы видел, какими глазами сам на него уставился! – Но… Он чрезвычайно хорош собой, – сказал я почему-то чуть виновато. – Я любовался и потому подумал, что неспроста ты нас с ним познакомил. Подразумевал его не как друга. – Да, он красив, но у нас не случилось искры. Так что можешь быть спокоен: путь свободен.  – Мне-то зачем? У меня Таар есть. – Ну, просто имей в виду, – закрыл тему Итр и завёл другую: – Так каково тебе в новом состоянии? Я недовольно отмахнулся. – Говорю же, там той прасвятости… Разговоров много, а толку ноль. – Но будешь пробоваться? Ходить на собеседования? Я кивнул. Во-первых, вдруг мне выпадет шанс попасть на работу мечты – в какой-нибудь амбициозный стартап или, например, крупную корпорацию, производящую медикаменты. Я буду только и делать, что пить кофе, одной рукой держа чашку, а другую засунув в карман брюк брендового костюма, глядеть сквозь огромное окно на расстилающийся подо мной город и говорить: «Вон тому доверять не хочется, а вот этот ваш шаг неверный, а тут всё хорошо, уверенно идите намеченной дорожкой, даже если скользкой кажется она». Во-вторых – тоже какое-никакое развлечение. А то после работы, если не с друзьями в бар, никуда-то я не хожу. Правда, это как раз изменилось – по наущению пранны Л(л)а-нъ. – Ты должен поработать над физическим состоянием, – сказала она в одну из моих первых официальных аудиенций. – В таком хлипком теле нечеловеческой силе тяжко сиять. А станешь подюже – прасвятость сама начнёт в мышцы вплетаться и в кости въедаться. И ты её будешь чувствовать гораздо лучше. Так я и попал в спортзал. * А если по порядку – после прогулки с Итром я вернулся к себе и с головой ушёл в книгу «Структура заблуждений» (очень мне она понравилась, благодаря ей я пережил выходные; рекомендую – там про разумные алгоритмы, убийства, революцию и, конечно, любовь). Читал и всё воскресенье – когда делал перерыв от плача. Я не стыжусь об этом сказать. Я, бывает, рыдаю обильно и долго. Я слабый, чувствительный, часто беспомощный. Но тем не менее я ещё жив, а значит, мой метод борьбы с печалью имеет право на существование. Конечно, меня выбила из колеи эта дурацкая прасвятость. Всё шло своим чередом, размеренно, потихоньку. Перемены всё же случались, я не совсем загнивал в болоте – сменил работу, например. Но тут на тебе – и способности, и знакомство с самой пранной. Как говорится, жизнь никогда не будет прежней. Мне это не нравилось. Я не хотел, чтобы так было, и от этого становилось горше всего. В моей голове выстроены такие роскошные, логичные и делающие меня счастливым планы – почему судьба не хочет ими воспользоваться? Почему мы с Тааром не можем влюбиться по уши и крутить служебный роман на белую зависть коллегам? (Ладно, тут я перегнул, не можем, естественно, сам знаю.) Почему я не могу быть просто работником, честным, уважаемым, с которым все советуются и который не ведёт тайную вторую жизнь? Почему всё так… Но настал понедельник, и волей-неволей пришлось прекратить печаль. Я изо всех сил сопротивлялся, шёл в библиотеку вялый, ещё и пасмурно с утра было. И раздумывал о том, как я слаб и как доля не даёт мне совершенно никаких поблажек. Естественно, мои самопоедания закончились традиционным мотивом: моё существование не то чтобы счастливо, но в чём мне точно не везёт, так это в любви.  В книгах описывается много разных методов знакомств, и все они невоплотимы для меня. На улице? Помилуйте, я ни с кем не завожу светскую беседу – и со мной тоже, за исключением нетрезвых и неадекватных.  В баре? Хм, я видел много прекрасных людей, но они пьют в своём мире, а я – в своём. Я ни за что не подкачу к ним с предложением угостить: прекрасно понимаю, насколько жалко это будет выглядеть. Мне же тоже никто не демонстрировал знаки внимания, да и вообще, я в компании друзей, а значит, знакомиться не намерен – только пить да танцевать.  В местечке по интересам? В книжном магазинчике, например. Один тянет за корешок, другой – за переднюю часть, и вот их взгляды встречаются, кончики ногтей соприкасаются, и время замирает… Нет, ничего подобного со мной не происходило, хоть в книжном, хоть в продуктовом, возле сосисок.  На работе? У меня вообще возникало ощущение, что одни уже раздобыли себе пару (как такие прекрасные люди могут без партнёра-то?), а другие зареклись до смерти промаяться в тоскливом одиночестве. Третьей категории нет, есть просто неопределившиеся, которые рано или поздно примкнут либо ко второй, либо к первой.  Я был совершенно не против, чтобы Таар сиял мне бриллиантовой звездой издалека, из фойе или буфета. Большего я не требовал: ясно как день, что никакая он мне не пара. Но был ли у него парень? (Говорю «парень», потому что радар мой сразу определил непреклонно: Таару нравятся мужчины.) Я не хотел знать, честно говоря. Пусть бы скрывал от меня и ото всех на службе, никогда-никогда не произносил при мне ничего о своей личной жизни. … В общем, я мог бы рассуждать так бесконечно, но списки и тексты у меня перед лицом перебили это бесполезное самобичевание. В тот день я его не видел. Зато часам к пяти почувствовал лёгкий зуд: кто-то с прасвятостью находился поблизости. Еле досидев последние полчаса, я скатился к выходу, но не к остановке монорельса пошёл, а на парковку частных авто.  Вот, соврал: тогда я мельком видел Таара. У него была собственная машина, ярко-синяя, и он в неё садился, весь такой стройный и широкоплечий, когда я подходил туда, куда привело колыхание в груди, – к чёрному бронированному минивэну. Очень, конечно, неприметному (в кавычках). Прасвятостью пахло от водителя. Сердце у меня колотилось, дыхание было нестабильным, но когда я нашёл его, всё как рукой сняло. Я выдохнул, уселся на пассажирское сиденье, и мы взмыли. Я догадывался, что автомобиль летающий, ведь прасвятые живут на небесах. И всё же чувствовал детский восторг, когда мы плавно оторвались от земли. Жаль только, из-за тонировки ничего разглядеть нельзя было. Примечание от 05.04.1024. Тоже для порядка отмечу: на небесах – это, разумеется, фигура речи. Поселение прасвятых, Навь-край, находится на плато, нависающем над долиной полностью отвесной скалой. Попасть туда можно только на крыльях. Навь-долина же расположена между нами и Воюй-стороной, то есть на северо-западе Живи-края.  Летели мы меньше получаса: шесть пробило, когда я уже ступил на вибрирующее покрытие плато. Оно было гибким, слегка проваливалось под ногами, светло-голубого цвета – казалось, будто идёшь по волнам.  По мере приближения к Нави на меня всё сильнее давила прасвятость. Уже стоя на твёрдой (относительно) поверхности, я с трудом мог дышать. В ушах гудело, и гудело, и гудело, и змейки бегали по кругу в голове. – Закрой глаза, сделай вдох и подключись, – раздался голос пранны возле меня. – Открывай глаза и выдыхай, когда будешь готов. Я не понял, что значит «подключись», но сделал, как она велела, – и понял. Словами я это не объясню, просто поверьте, что можно как бы присоединиться к общей сфере прасвятости, и тогда становится легче. То есть даже само тело ощущается невесомым. – Как только снова почувствуешь шум в ушах, говори немедленно, – велела пранна. Я кивнул. Мы сели в рикшу и покатили к её покоям. Они представляли собой целый комплекс зданий. Остановились во внутреннем дворике и вошли в спальню – помещение с правой стороны.  Оно всё было в светло-коралловых тонах. Над ложем колыхались ленты из лёгкой ткани – наверное, органзы. Пранна надавила мне на плечи (она на полторы головы выше меня) и усадила на круглый коврик перед кроватью, как собачку. Сама опустилась на ложе. – Пока просто сиди и привыкай. Ты продержишься минут десять. С течением времени сможешь всё дольше. Мясо ел? Я помотал головой.  Вроде бы я чувствовал себя хорошо, но в то же время воздух очень-очень мелко вибрировал. Звуки и образы доходили до меня словно сквозь прозрачную мембрану.  Я пялился на пранну, но видел в основном лишь синее пятно. В какой-то момент кровать передо мной перевернулась на 90 градусов. Я совершенно неожиданно для себя завалился на бок. – Ну всё, – сказала пранна, – идём. Хм, восемь минут. Даже меньше, чем я предполагала. Меня кто-то поднял на руки, положил в рикшу и довёз до автостоянки (прасвятая со мной не поехала). Потом меня транспортировали в минивэн. Спустя несколько минут мне полегчало. Я понял, что лежу на кожаном диване, и мы летим. Я как будто не дышал всё время, что пробыл в Нави. И теперь наслаждался каждым вдохом и выдохом. Довезли меня прямо до дома. Я сказал «спасибо» куда-то в направлении водителя, выкарабкался из салона и почапал в свою квартирку на одиннадцатом этаже. Дома я попил воды, упал на кровать и проснулся в половину третьего ночи.  * Здесь расскажу уже не по порядку – думаю, так будет проще.  Меня забирали на той неделе в среду, выходной, а потом в субботу. В пятницу я встретился с Итром и Гваном в «Генезисе», мы пили и болтали, ничего любопытного не происходило. Цёф к нам не присоединился по каким-то своим причинам. Потом распорядок повторился: понедельник, среда, суббота – я в Нави. В ту субботу пранна впервые начала разговаривать со мной – перед тем я продержался полчаса, и мембрана уже почти исчезла. – Адаптируешься ты похвально. Если будешь следовать моим советам, сможешь черпать прасвятость прямо из окружающего мира, а это очень важно для нас. – Почему? Пранна вздохнула.  – Потому что ты туз в рукаве, кинжал в потайной комнате. Настанет день, когда нас лишат силы – но не тебя. И если ты всё сделаешь правильно, порядок вернётся. – …Ладно. – Я же говорю, пользы тебе от этого никакой. Ты наше секретное оружие, которого не ожидает враг. – А кто враг? – Те, кому не нравится, что прасвятые находятся в привилегированном положении. Тут я опять завалился и был отослан домой. А на следующий день отмаршировал в спортзал. Мне дали специального тренера, с прасвятостью конечно, и мы занимались в отдельном помещении. Не на тренажёрах – исключительно с использованием собственного тела. Ну, пару раз с гантелями. Когда в мою жизнь вошли тренировки, я, честно, стал чувствовать себя намного лучше. Собраннее, увереннее, и даже рыжий Г(ь)жи-н (о нём я расскажу позже) это подметил. На параде в честь Дня цельности он сказал:  – Ты чего так вытянулся по струнке? Прям образцовый добропорядочный гражданин. – Ты о чём? – спросил я. – Ну, стоишь чересчур прямо. Обычно ты сутулишься. Как и все мы, конечно. – Но я специально ничего не делаю… Гжин глянул на меня снизу вверх подозрительно, а дальше нас заглушили тарелки. Приближался передвижной оркестр. В следующую после праздника встречу с пранной я спросил: – Почему вы это позволяете? Зачем вам Двусердый со своей смешной жаждой власти и страхом её потерять? – Нам нет дела до человеческих управленцев, – был ответ. – Ваша беда, если не можете организовать государство. Она чуть нахмурилась и после добавила: – Сядь-ка на стул. Я впервые поднялся на ноги в её покоях. Сразу упал, но лишь на колени. Со второй попытки вышло транспортироваться на стул с изящной резной спинкой возле круглого столика напротив ложа. Тогда пранна дала добро на то, чтобы я ходил по собеседованиям. Может быть, я наберусь сил и напишу про них. Когда-нибудь. Пока же вот что: наше с прасвятой общение происходило всё лето, до сентября. В середине июля мы уже болтали как хорошие знакомые. Она оказалась тоже увлечённым читателем, и мы обсудили парочку-другую книг. Я рассказал ей про свою работу и даже про Таара. Она про себя, конечно, не говорила, но слушала заинтересованно и задавала уточняющие вопросы.  С августа наши рандеву длились около двух часов за раз. Признаться, она превратилась во что-то вроде психотерапевта для меня, только овеянного романтичным туманом загадки, таким же тонким, как органза её балдахина. Я жаловался ей на всё то же, что и здесь: на свои дурацкие чувства, на утомление, на тренировки и собеседования. Говорил, что я никчёмный, – зачем мне на кастинги ходить? Это сеанс унижения, не более. Но она настаивала, мол, важен процесс, а не результат, мне нужно продолжать во что бы то ни стало, а сам я не ничтожен – наоборот, весьма и весьма ценен для прасвятых.  Я даже подумывал, а не влюбиться ли в неё тоже. Но в одну из последних встреч она сказала: «Благодарю за беседу. Сегодня закончим пораньше: меня ждёт на прогулку жених», и я быстренько свернул с топкой дорожки. Мне, честно, хватит одного безответного увлечения. И вот в начале сентября пранна вдруг проводила меня до парковки. Перед машиной произнесла: – Больше тебя привозить сюда не будут. Слушай внимательно: ты теперь привык к ауре прасвятости, тебе будет её не хватать. Ты сможешь продуцировать её прямо из окружающего пространства. И в один конкретный момент именно эта твоя способность нам и понадобится. До тех пор мы не встретимся. Желаю удачи в твоих любовных и рабочих делах. Я опешил, хотя, откровенно говоря, подозревал о подобном.  – Благодарю, и вам, – ответил по-дурацки и залез в минивэн. По-хорошему нужно описать саму Навь, то, что я видел в ней, но я не знаю, как это сделать. Даже когда я там освоился, мир смазывался, ускользал. Я осознавал все предметы, находясь в покоях пранны, в её маленьком саду (среди прудиков, мостиков и аккуратно подстриженных деревьев), во внутреннем чистом дворике, на парковке. Но в нижнем мире понятие Нави в моей голове превращается во что-то абстрактное, и хоть ты что хочешь делай. Даже когда я достаю прасвятость из воздуха, воспоминания не делаются чётче. И саму пранну я представляю просто как высокую тёмно-синюю фигуру.  Короче говоря, в сентябре, месяц назад, я был изгнан из верхнего мира. Но до этого кроме общения с пранной произошло ещё несколько важных событий. Начнём с Фестиваля кисти, где мы с Цёфом, скажем так, поболтали о важном. В результате я узнал один маленький и неутешительный для меня секрет пранны. Но… да, продолжал посещать её.