Смерть Героя

***

Последующие ночи были для Гарри тяжелыми. К нему вернулась бессонница. Радовало лишь, что обошлось без кошмаров. Он слишком много думал. Слова Луны о том, что должно было случиться, и том, что произошло в итоге, преследовали его везде. Каждый раз, когда Гарри смотрел на Тома, он вспоминал, на что тот пошел ради него. Каждый раз, когда он смотрел на свои руки осознавал, что и вправду… умер… «Умер… и Том горевал по мне. Когда я писал то письмо, думал лишь о том, как это смешно: единственный человек, которому мне есть что поведать перед смертью, — это мой враг, — отрешенно размышлял Гарри. — Я смеялся и плакал, но в голове и мысли не проскочило, что этот глупый клочок бумаги может привести к таким грандиозным последствиям. Что мой враг… что Том, из всех людей, окажется столь… огорчен(?) моей смертью…» Настолько, что Волдеморта отбросит в прошлое. Настолько, что магия Гарри посчитает, что тот спасет его и… полюбит. «Точнее, он уже должен меня любить, если сейчас здесь… по крайней мере так выходит из объяснений Луны, — неуверенно рассуждал Гарри, все еще невольно сомневаясь в этой части. — Меня… Меня никогда никто не любил, тем более — достаточно сильно, чтобы пойти на что-то такое безумное, как путешествия во времени». Только вот… когда у него наконец появилась возможность все обдумать, он понял еще кое-что. «Любовь… Любовь… Любовь — понятие расплывчатое, — думал он однажды ночью, уставившись взглядом в потолок. Рядом раздавался тихий звук дыхания спящего Волдеморта, а комнату освещал лишь слабый свет восходящей луны. — Она бывает такой разной, и ее интенсивность — тоже. Большинство родителей любят своих детей. Друзья тоже могут любить друг друга. Как и приятели, или даже фамильяр и его хозяин. Все это — любовь. Но ни одна из них, не похожа на другую». Гарри перевернулся набок, вглядываясь в размытое лицо Темного Лорда. «Я люблю Тома. Но люблю странно. Ничто из перечисленного не подходит. Даже мимолетная влюбленность в Чжоу совсем не похожа на то, что я чувствую сейчас. Это… нечто хрупкое, но такое интенсивное, что мне становится плохо от одной мысли потерять это. Мне страшно, и это сводит меня с ума». Он приложил ладонь к своему заполошно бьющемуся сердцу и придвинулся ближе, чтобы почувствовать тепло тела Тома, которое всегда каким-то образом успокаивало его. «Но даже этот страх какой-то странный. Он… не беспочвенный, но и не обоснованный. Том не слаб. Его не смогут так просто у меня отобрать. И он доказал, что хочет быть рядом. Но… почему этого недостаточно?» Почему он хотел требовать от Волдеморта большего? Раньше… раньше Гарри упал бы на колени и умолял лишь за крохи того, что имел сейчас. Теперь ему было мало. Он сильнее вжал ладонь в грудь, пока в его разум пробивались запрятанные в дальний уголок сознания воспоминания. Гарри забыл… «Как я забыл? Я никогда не думал, что это вообще было возможно — забыть». Последние дни перед его самоубийством… последние дни… Гарри планомерно ломали еще с начала этого учебного года. А, возможно, и намного-намного раньше. Он помнил, как надежда медленно превращалась в отчаяние, а отчаяние — в апатию, пока от человека по имени Гарри Поттер не осталась лишь истерзанная оболочка. Но последние дни… когда все уже было решено… Гарри чувствовал лишь свободу, нездоровое веселье и… глубоко внутри, где-то в оторванной от остального разума части сознания, он дал себе обещание: что если его кто-то полюбит… что если он кого-то полюбит… если за ним вернутся и вытащат из той ямы, в которой он оказался… Гарри вцепится в этого человека ногтями и зубами. Отдаст всё. Но и отберет тоже всё. Он рехнулся. Он знал это тогда и понимал сейчас. Гарри не смог бы выжить и остаться таким же, как был до всех издевательств и попытки самоубийства… «Нет. Не попытки. Самоубийства. Я умер. Но я вернулся. Благодаря Тому… Я неблагодарный сумасшедший, если хочу вырвать из него все и оставить себе? Если хочу завернуться в него, поглотить и быть любимым всегда?» Даже для собственных ушей Гарри это звучало как нечто, от чего стоит бежать, не оглядываясь. Но это было именно тем, что он чувствовал. Потребность. Огромная и ненормальная. Грозящая со временем вырасти во что-то еще большее и… порочное. Он не просто так не рассказал Тому о своих чувствах сразу же, как только осознал их. Гарри понимал опасность. И в этот раз он сам был опасностью. «Вопрос лишь в том, сможет ли Том смириться с этой опасностью и тем… чем она в итоге станет?» Очень аккуратно, чтобы не разбудить, Гарри приложил дрожащую руку к груди Волдеморта, прямо над сердцем. Он мог почувствовать его размеренное биение и тепло кожи под ладонью. Том был живым. Живым и рядом. Волдеморта называли чудовищем. Теперь Гарри не был так уверен, кто из них двоих на самом деле чудовище. Он прикрыл глаза, медленно дыша и вдыхая запах, который мог принадлежать только Тому. «Если мы оба чудовища, тогда, возможно, всё будет в порядке?» Гарри так хотелось в это верить. У него была паршивая жизнь. Сколько он себя помнил, плохого всегда было больше, чем хорошего. Вера никогда не была чем-то, на что он мог бы положиться. Так и сейчас Гарри не мог даже предугадать, какой была любовь самого Тома. Друзья? Семья? Возлюбленные? Ничего из этого? Не говоря уж о том, сможет ли тот смириться с искаженной натурой спасенного тем «героя». Всё было запутанно и так сложно. Его чувства. Чувства Тома. Трещащий по швам мир вокруг них. Но если все дерьмо, происходящее в жизни Гарри, его чему-то и научило, так это следующему: если ты чего-то хочешь, за это нужно держаться руками и ногами. И Гарри будет держаться. Он будет умным, будет терпеливым и осторожным. Он не будет спешить, но и не будет ждать вечно. И тогда в какой-то момент он сможет заполучить то, чего желает. Нет, то, что уже его. «Том просто этого еще не понял». Гарри прижался носом к чужой теплой шее, а губы растянулись в совершенно не подходящей для героя улыбке. Но он и не герой больше, верно? Он может жить, как хочет, и сам выбирать, чего хочет. Возможно, в большинстве вещей Гарри до сих пор не понимал, чего же он желает, но в этом… Гарри схватил края мягкой ночной рубашки Тома и на секунду прижал губы к пульсирующей венке на шее. …в этом он уверен.

***

— У тебя сегодня хорошое настроение? — удивился Том за завтраком. После откровений девочки Лавгуд они оба долгое время ходили задумчивыми, и такая резкая перемена в поведении Гарри сразу же бросилась ему в глаза. «Не то чтобы это не было к лучшему, но все же… миссис Оттон как-то упоминала, что резкий эмоциональный подъем может предшествовать ухудшениям, — напряженно размышлял Волдеморт. — Возможно, это всего лишь моя паранойя, возможно — нет. На всякий случай лучше быть внимательнее. В последнее время слишком многое произошло». — Наверное, — прогудел юноша, энергично вгрызаясь в тост из злакового хлеба с козьим сыром и свежими томатами. Теперь они чаще всего завтракали вместе в малой столовой, расположенной в одной из комнат в занимаемом ими крыле Малфой-менора. Гарри больше не было так сложно подняться с кровати и тот заметно увеличил свою активность, что не могло не радовать Темного Лорда. Но в этот день Том также заметил, что стул Гарри был аккуратно придвинут ближе к его собственному месту, чем раньше. Он не стал вслух оглашать о своем наблюдении и уж точно не стал увеличивать дистанцию, даже если их руки время от времени сталкивались, и они мешали друг другу. Волдеморт уже был знаком с периодическими всплесками желания близости и физического контакта Гарри и знал, что подобное стоит поощрять. Что было совсем не трудно, ведь ему и самому нравилось присутствие и тепло живого человека рядом. — Уже почти весна, — вдруг сказал Гарри, отпив немного травяного чая из чашки. Волдеморт косо улыбнулся. — Уже. — Что? — спросил мальчик, по-птичьи склонив голову. — Уже весна, Гарри. Март подходит к концу. Еще несколько дней — и наступит апрель. — Но… — Гарри нахмурил брови, словно в голове того что-то не сходилось. — В этом году весна очень поздняя. Все еще довольно холодно, и местами лежит снег, это может сбивать с толку, — пояснил он. — Ты давно не вызывал «Темпус»? Гарри медленно покачал головой. — Нет. С момента, как я здесь оказался, я ни разу им не пользовался. И… дни… я давно не слежу за ними. Да и в периоды апатии бывало трудно понять, сколько на самом деле прошло времени… Не то чтобы меня тогда это действительно интересовало, — тот задумался. — Я просто подумал, что скоро весна, раз снег начал таять. Я не думал, что уже прошло столько времени. Том положил руку на плечо Гарри. — Это нормально, — заверил Темный Лорд как можно мягче. — Целитель Сметвик предупреждал, что иногда могут возникать проблемы с ощущением времени. Постепенно это должно сгладиться. Поттер кивнул и вдруг снова покачал головой. — Я не об этом хотел поговорить. — А о чем? — подтолкнул мальчика к продолжению Том. Тот не часто много говорил, поэтому Волдеморт всегда старался продлить такие моменты как можно дольше. — Когда станет теплее, может, мы… пойдём погуляем где-то вне территории менора? — спросил Гарри, не смотря в его сторону. — Я знаю несколько хороших и малолюдных мест в маггловском мире. Мне бы хотелось сходить туда вместе с тобой. Брови Тома — ну или то, что от них осталось — поползли вверх. Это был первый раз, когда Гарри выказал такое четкое желание чего-то. Чего угодно. «И он хочет сделать это со мной», — тут же отметила очень самодовольная часть Волдеморта. — Конечно, — легко согласился он. — Как только выдастся хорошая погода, мы можем выбраться на прогулку. Кривая, словно с непривычки, но искренняя улыбка Гарри послужила, наверное, лучшей наградой, которую он только мог бы получить. И Волдеморт невероятно сожалел, что был вынужден омрачить эту приятную атмосферу царившую между ними, тем, что еще должен был обсудить с Гарри.

***

— Я могу убить его для тебя, детеныш, и тогда тебе не придется с ним видеться, — предложила Нагайна, когда Том огорошил его нежданной новостью, а Гарри затих, не в силах выдавить из себя и слово. Хедвиг согласно ухнула, стоя на голове гигантской змеи, когда эти двое как обычно проследовали за ним. — Сириус… хочет увидеться со мной? — все же уточнил он, чувствуя, как дрожат сжатые в кулаки руки. Гарри всеми силами старался не вспоминать людей из своего прошлого, особенно тех, кто предал его. Тех, кого он любил, но для кого оказался не достаточно хорош, чтобы за него бороться. — Да, — подтвердил Том, выглядя заметно обеспокоенным реакцией Гарри. И именно это заставило юношу глубоко вдохнуть и выдохнуть, на корню пресекая подкатывающую паническую атаку. «Это неважно. Неважно. Никто из них уже не важен. Но…» Было лишь одно, что Гарри все же хотелось узнать. — Он… ты знаешь, как Сириус отреагировал на мою смерть?.. «Он мстил? Он кричал? Он хоть что-то сделал?.. Он вообще заметил?» — все эти вопросы крутились в его голове. Он уже думал об этом раньше. Как все эти люди, которые остались, отреагировали? Что они сделали или не сделали? Гарри было интересно. Но имело ли это значение теперь? В глазах Волдеморта скользнуло колебание, и это заставило Гарри ожесточиться. — Правду, Том, — предупредил он, сузив глаза. — Скажи мне правду или молчи. Если и был человек, от которого он не желал слышать вранья, так это Том. «Кто угодно… но не Том». Гарри путался в том, что сделает, если Волдеморт его предаст. Но одно было ясно: это не будет красиво. Том посмотрел на него, и в глазах Темного Лорда мелькнуло понимание. Тот понимал. И даже не осуждал. И это значило для Гарри больше, чем он мог бы выразить словами. — Он…

***

«…сошел с ума. Когда я нашел Блэка, он был уже полностью не в себе и лишь без конца повторял три имени и извинялся…» Слова Волдеморта продолжали крутиться в голове Гарри еще долго после окончания их разговора, но он так и не решил, как к ним относиться. Сириус — не Том. Горе крестного оставляло лишь горький привкус на кончике языка. Темный Лорд не был обязан по нему горевать, любить или тем более спасать. До письма и самоубийства Гарри они были врагами, тот ничем не был ему обязан, и он никогда не ждал от Волдеморта чего-либо. Сириус же… тот был его крестным. Тем, кто должен был заменить Гарри родителей после их смерти. И он просил Сириуса о помощи, но тот предпочел притвориться слепым и оставить его разбираться со свалившейся на него жестокостью самостоятельно. Какой Гарри толк от горя его крестного, если тот мог предотвратить его смерть, если бы только удосужился выслушать его? Из-за этих обстоятельств чувства Гарри к Сириусу были очень спорными, и он не был уверен, что хочет видеть своего крестного в обозримом будущем. Или вообще. Слишком поздно. Почему тот пришел лишь тогда, когда это уже не имеет никакого значения? Том сказал, что решение о том, состоится ли их встреча, зависит исключительно от Гарри. И он был одновременно благодарен за возможность контролировать ситуацию и ненавидел, что должен сам решить, по какому пути пойдут его отношения с Сириусом. Гарри хотел забыть о крестном. Замуровать ту часть, в которой жили воспоминания об этом человеке и жить дальше. Но если он так поступит… в какой-то момент эти воспоминания начнут гноиться и причинят лишь еще большую боль. Он уже знал об этом на опыте. Если Гарри хотел поступить правильно, он должен был встретиться с Сириусом и либо поставить жирную точку во всей этой истории, либо предложить тому новый шанс. В любом случае это даст ему хоть какую-то определенность. Гарри знал, что должен это сделать, но он не хотел. — Я все еще могу съесть его для тебя, — вдруг повторила свое предложение Нагайна. Сейчас в гостиной, возле камина, кроме них двоих никого не было. Даже Хедвиг улетела вместе с Томом, словно они с Нагайной странным образом разделили между собой обязанности по «присмотру» за их хозяевами. — Но если ты сомневаешься, испытай этого человека. А разочарует, отрави, — предложила альтернативу змея, указывая мордой в сторону флакона, зажатого в руках Гарри. Пузырек из мутного стекла был лишь наполовину заполнен густой жидкостью… эта жидкость была его кровью. Он вздохнул и хихикнул. — Спасибо за совет, Нагайна… Возможно, я им воспользуюсь, — прошипел он в ответ, и змея торжественно кивнула, словно исполнила свой долг. На самом деле этот пузырек был с ним уже давно. Гарри взял за привычку носить его с собой везде с момента, как Том вручил ему флакон с кровью после своего короткого визита в школу. До этого он даже не знал о существовании этого дракклового пузырька! Гарри понятия не имел, когда Дамблдор успел нацедить у него крови, но если быть реалистом, возможностей у старика было предостаточно. За годы, проведенные в стенах Хогвартса, мальчик-который-выжил пережил бесчисленное количество травм и не раз лежал в отключке. Небольшой укол он бы и не заметил, не с его зверским болевым порогом. К счастью для Гарри, что бы Дамблдор ни пробовал сотворить с его кровью — а попыток, судя по прилагающимся к фиалу записям, было достаточно — ничто не возымело эффекта. Кровь портила зелья, срывала ритуалы, отвергала любые вмешательства и один раз почти отравила самого директора. Впервые Гарри был благодарен за свою стычку с василиском. Теперь его кровь была редкостной гадостью, невосприимчивой к большинству внешних вмешательств. — «Да ею самой теперь можно акромантулов травить!» — Что уж говорить о каких-то там зельях или сморщенных старцах. «Даже после очищения моя кровь все еще сохранила большинство своих свойств. Эти изменения необратимы. Благо теперь хотя бы мне самому не вредит», — вздыхая, размышлял Гарри. Но даже принимая во внимание невосприимчивость его крови ко всяческой зловредной пакости, он все равно предпочел бы, чтобы любые емкости с его кровушкой не курсировали по чужим рукам. Гарри уже поблагодарил Тома за возвращение его, так сказать, «собственности», но чувствовал, что должен поблагодарить еще раз. «Остается надеяться, что Дамблдор был единственным таким шустрым и больше не было уникумов позаимствовавших у меня для себя крови. А если и нашлись… надеюсь, они отравились ею и сдохли», — без особого милосердия подумал Гарри. Исходя из записей, которые Том принес вместе с флаконом, директору пришлось знатно помучиться, чтобы не скопытиться от отравления лишь парами от неудачного зелья с добавлением крови мальчика-который-выжил. «Забавно, — хмыкнул Гарри, и его взгляд невольно скользнул к Нагайне и ее внушительным клыкам. — Впрочем, я слышал, что у василисков, помимо яда, кровь тоже ядовитая, просто чуть поменьше, и она реже используется в зельях… наверное, поэтому и не используется», — он невольно хихикнул, чем заслужил косой взгляд змеи. — «Похоже, я унаследовал это свойство. И здесь определенно есть своя польза… Если меня снова ранят, буду плеваться кровью в своих врагов, гляди, подохнут. Или ослепнут, если попаду в глаза», — со все большим цинизмом размышлял Гарри. Пока Нагайна, видимо, заметив что-то в выражении его лица, переползла к нему на колени, чтобы успокоить. Поттер тут же принялся гладить, развалившуюся на нем на манер жутковатого кота, змею по блестящим чешуйкам. Не хватало только мурчания для полноты картины. Он привычно спрятал пузырек в карман домашних штанов… не самое удобное решение, но ему было некомфортно оставлять флакон со своей кровью где-то без присмотра, а когда он попытался от нее избавиться возникли… некоторые трудности. Как только фиал попал к Гарри, он подумывал просто выплеснуть кровь в камин, чтобы ее поглотил огонь, но вовремя вспомнил о ядовитых парах. Случайно отравить Тома, Нагайну и Хедвиг ему точно не хотелось. Потом Гарри пришла в голову идея вырыть во дворе яму, перемешать кровь с грунтом и закопать, но в таком случае существовала большая вероятность, что пострадают ближайшие растения. А Леди Малфой, с которой он успел немного познакомиться, явно любила тот сад, в котором Гарри так часто бывал, и ничего ему лично не сделала, чтобы доставлять женщине такие неудобства. «Тем более я сейчас живу в ее доме, — припомнил он, осматривая шикарные покои. — Стоит проявить хотя бы элементарную вежливость… Люциус не в счет. Он мне не нравится». В итоге Гарри так и остался с флаконом своей ядовитой крови, на которую даже «Экскуро» не действовало из-за ее особых свойств. «Ну-у, если Сириус, как это назвала Нагайна, «разочарует», возможно, этой крови все же найдется применение», — подытожил он, сейчас как никогда желая, чтобы Том был рядом и Гарри мог бы хотя бы ненадолго спрятаться от мира в успокаивающем кольце рук Темного Лорда.

***

Ночью перед намеченной встречей Гарри разбудило пение. Сначала сквозь сон он решил, что это Луна. Уж очень схожими были ощущения с теми редкими случаями, когда подруга пела ему колыбельную. Тогда Гарри считал эту детскую песенку странной, хоть и забавной. Сейчас же он куда лучше понимал ее суть. И именно это помогло ему осознать, что поет вовсе не Луна. Сам воздух звенел и вибрировал в знакомом такте. Гарри не мог различить слов, даже если знал их наизусть, но мог понять сокрытое послание. — Уже близко, — одними губами произнес он. Ему стоило поторопиться, если он собирался провести задуманный ритуал. Но чем дольше Гарри слушал, тем больше ему казалось, что его просят подождать. Просят быть терпеливым. Уверяют, что с ним поступят справедливо. Что о всех страданиях Гарри — случившихся и стертых — уже известно и никогда не будет забыто. Он снова уснул, слушая безмолвную песнь и материнские заверения.

***

Воздух Туманного Альбиона пропитывало тихое гудение. Словно невидимым рой пчел, окружал все, чего достигают глаза. Утерянная песнь. Предупреждение, которое слышали все, кроме тех, для кого оно предназначалось. Ведь не пчелы наполняли воздух, это была Магия. Она была во всем. В каждом живом создании. Вопрос лишь в том, как много? На некоторых она почти не имела влияния: они вдыхали ее, блуждали среди нее, но не замечали. Но были и те, кто жил ею. Кто менялся, поглощал ее крохи и превращал в свои. Ее дети. У Магии было много детей. По всему миру. Всех видов и окрасов. Волшебники были лишь одними из многих. И одними из самых забывчивых. Они так часто забывали, кто они на самом деле, что своими действиями чаще всех детей Магии провоцировали ее гнев. Но даже если они были проблемными, Магия все еще их любила. Все ее дети заслуживали шанса. Но не все его оправдывали…

И «Жатва» пришла, и «Жатва» пришла,

Кентавры в Запретном лесу были неспокойны. Марс был кровавым. Их пророки пели. А привычный устой грозился перевернуться вверх дном.

Закончилось время, закончились шансы,

Гоблины суетились в подземельях банка. Они расторгали с английскими магами все связи и договоры, какие только могли, не нарушив обетов. Они не желали разделять с глупыми, забывчивыми людьми их судьбу.

Помните, дети, кто вы такие,

Помните откуда пришли,

Домовые эльфы с безразличием взирали на своих хозяев из теней. Они были послушны, они были трудолюбивы, они были духами, чьей главной целью было поддержание домашнего очага. Они были созданиями, очень близкими к Магии. И эльфы всегда знали, когда Магия зла. Они больше не будут защищать своих хозяев, они будут наблюдать и свидетельствовать новой «Жатве».

Помните, дети, кто ваша Мать,

Храните дары, ведь это доказательства ее любви,

Призраки следили. Они следили за живыми, чью судьбу уже знали. Они были мертвецами, которые не смогли уйти за Грань, но они все еще были детьми Магии и лучше оставшихся знали, когда она приходила в движение. Туманный Альбион преступил границы первым. Миру лучше наблюдать и учиться, ведь были многие, кто вскоре мог последовать тому же сценарию.

Чтите, дети, законы, ведь те написаны неспроста,

Помните, дети, кто вы такие,

Магические звери были умны. Намного умнее, чем показывали. Но главное, они были чувствительны. Они знали, когда мир меняется. Особенно, когда меняется Магия. Кто бы не начал новый виток «Жатвы», обязательно об этом пожалеет. Но не им переживать. Магия любящая. Магия жестока. Магия справедлива.

Ведь Магия смотрит,

Ведь Магия смотрит,

Фейри устраивали праздненства. Они танцевали, пели и веселились. Они знали, что грядет, но они не боялись. Возможно, кто-то из них умрет, ведь фейри никогда не были невинными. Но не они прогневали Магию. Поэтому они будут петь. Они будут танцевать. Они будут восторгаться и упиваться всей той магией, что пропитывает каждую молекулу воздуха. Подобного не случалось уже столетиями! Кто-то поплатится за грехи, но это станет лишь новым витком жизни. Кто как не фейри будут этим наслаждаться?

И когда закончится время,

Закончатся шансы,

В Англии было множество магических домов. Родовые поместья, Хогвартс, Мунго, дома магов, когда-то посвятивших всех себя Магии, и даже молодое Министерство Магии. Их было много. И они были разумны. Кто-то был еще младенцем, помнившим не более трех поколений, кто-то же древнем старцем, заставшем уже не одну «Жатву». Но все они узнавали Магию, и все знали, что вскоре прольется много крови в их стенах. Они как никто понимали, что не все их любимые или ненавидимые волшебники и ведьмы пройдут грядущие испытания живыми. Слишком многие из них утратили свое звание «детей Магии». Слишком много законов нарушено. Слишком многое забыто. А невежественные маги слишком возгордились. Да, магические дома были разумны, и они знали, что после «Жатвы» многим из них придется уснуть, но они надеялись, что позже найдутся те, кто их разбудит. Те, кто будет более достойно нести свое наследие «детей Магии».

«Жатва» придет,

«Жатва» придет,

Духи, живые и мертвые, звери и феи, создания ночи и света, воды, земли, и воздуха, вестники и свидетели — все они чуяли приближение неизбежного. Лишь те, кого это больше всего касалось, казалось, ничего не замечали. Но неведение не будет долгим. Ведь чаша почти переполнена. Не хватало лишь последней капли.

И скрыться уже не сможет никто.

Ухмылка на лице розовой ведьмы, зажавшей в руке амулет, само существование, которого нарушало все законы Магии, была предзнаменованием конца.