Смерть Героя

***

В магической Британии не осталось ни одной живой души, чьи руки остались без меток. Пожалуй, лишь дети, чей возраст не перешагнул двузначной отметки, остались вне отбора. Были должники, были жертвы, в некоторых случаях кто-то оказывался и тем, и другим одновременно. Знаки на руках волшебников отличались, как и цифры на таймере. Но одно оставалось неизменным — каждый долг должен был быть закрыт, и шанс на отказ не предусматривался. Теперь выбор — непозволительная роскошь. Конечно, нашлись те, кто отказался верить в мифическую «Жатву» и в вытекающие из неё последствия. Метки же они считали не более чем глупостью… за что и поплатились первыми. Полное лишение магии. Даже не сквибы — маглы, без малейшего шанса вернуть магический дар в семью или род. Магия была справедлива и терпелива, но если она чего-то и не любила, так это, когда её дети отвергали сам факт её существования. Для сущности её порядка подобное — было верхом неуважения. Впоследствии сомневающихся стало заметно меньше, и маги ринулись выяснять, что с ними происходит и как это исправить. Желательно с минимальными потерями. Итоги мало кому понравились. Волшебники слишком привыкли перекладывать свои проблемы на чужие плечи, слишком привыкли не нести ни за что ответственность — они стали ленивы и малодушны. Но «Жатва» не принимала жалоб или обвинительно указующих в чью-то сторону пальцев. Каждому что-то отведено, и бездействие — это собственноручно вырытая себе же могила. И если потеря магии сомневающихся вызвала панику в массах, то пример первых, чей отсчёт таймера закончился, привил волшебникам ничем не замутнённый страх. Были маги, чей срок был очень мал, а долги огромны. Некоторые из них пытались каяться, пытались что-то исправить, но Магия знала лучше — она не принимала ложь, лишь правду. А искренне раскаявшимися оказались единицы; в награду их срок был увеличен, но метки не исчезли. Других же постигла Жатва. Впрочем, нашлись люди и вовсе без таймеров. Первым подобным зафиксированным случаем оказалась считавшаяся пропавшей Долорес Амбридж. Женщину нашли в одном из офисов министерства, отдела распределения финансов. Выяснилось, что всё это время Долорес скрывалась под личиной работницы по имени Элизабет Тейлор, которую подвергла чарам стазиса и скрывала в одном из подсобных помещений, используя волосы женщины для оборотного зелья. Вскрылось всё по воле Магии и истребованной с Амбридж виры. Долорес… ну, она была жива, когда её нашли… если подобное можно было назвать жизнью. Отсутствие таймера не обязательно было показателем невинности; иногда это лишь значило, что даже малейшего шанса на прощение маг уже не заслуживает. Тело Амбридж гнило заживо, но она не умирала. Каждый её орган, мышца, кость, сухожилие и кожа сгнивали и восстанавливались раз за разом. Это была агония, продолжительность которой определяла лишь Магия. Даже когда обезумевшая от боли ведьма вскрыла себе горло ножом для писем, её сердце продолжило биться, а жуткое проклятие не прекратило свою работу ни на секунду. Долорес не имела права умереть, пока все страдания, которые она причинила другим людям, не будут ею искуплены в полном объёме. В теле Амбридж больше не теплилось даже искорки магии, а вся так лелеемая ею власть и собранный компромат больше не имели никакого значения. Что такое амбиции, когда весь твой мир — лишь предсмертная конвульсия, растянутая во времени? Каждый, кто хоть мельком увидел планомерно разлагающуюся ведьму, больше никогда не смог забыть это зрелище, а её вид часто являлся им в кошмарах. История Долорес Амбридж быстро стала достоянием общественности и облетела весь магический мир не только Британии, но и Европы. Её судьба произвела неизгладимое впечатление на волшебное общество и стала причиной не одного отчаянного крика в небо, неосторожного ритуала или реальной попытки измениться. Многие маги слышали старые предания или сказки о правосудии Магии, но большинство из них никогда не понимали, насколько же оно отличалось от людского. Магию не разжалобить. Не обмануть. Не избежать. И её наказания не ограничиваются сводом законов, которые при желании всегда можно обойти. Нет, она непреклонна.

Милости ждать не стоит, покуда

Закончилось время, закончились шансы.

***

— «Закончилось время, закончились шансы», — одними губами прошептал Волдеморт фразу, которую прочёл в книге, написанной магом, пережившим «Жатву», случившуюся несколько столетий назад. Он рассматривал алые цифры на своём таймере и размышлял о том, что уже сделал и что ещё предстояло сделать. Том не ожидал этого, но ему даже отчасти нравилось то, чем он занимался. Каждый новый поступок, целью которого изначально было лишь погашение долгов, словно развеивал в его разуме последние остатки безумия. Волдеморт здраво полагал, что основную роль в этом сыграли ритуалы для восстановления его раздробленной души, но и всё остальное тоже возымело некоторый эффект. Ему становилось лучше, даже если он всё ещё выглядел как чудовище. Рука сама собой скользнула к бледному лицу, без единого волоска. «Это тело — результат ритуала возрождения и моего собственного выбора. Я сам себя изуродовал, это лицо — лишь напоминание о моей ошибке». Был небольшой шанс, что после восстановления души к нему вернётся прежняя внешность, но Магия решила иначе. За всё нужно платить, и не всё можно вернуть. Том смирился с этим, хоть и не мог отрицать своего разочарования. Лицо Тома Реддла было красиво, оно бы куда больше подошло для Гар… Он не позволил своим мыслям и дальше идти в эту сторону и предпочёл сосредоточиться на чём-то другом. Например, на «Жатве». С её начала прошло всего несколько недель, но последствия уже были заметны, и не только для него. Магический мир полыхал, хоть пока лишь фигурально. Земля гудела от поглощаемой магии. Волшебные территории, казалось, жили своей жизнью: складки пространства могли произвольно расширяться или сужаться, происходили сбои многовековых магических защитных контуров, охранных чар и практически всего, о чём можно было вспомнить или о чём забыли. Дома волшебников дурели, переставали слушаться своих владельцев, а иногда даже закрывали перед ними свои двери и больше никогда не впускали. Пострадал даже гоблинский банк, в котором, по слухам, обрушилось несколько подземных магистралей и взбунтовались ритуальные залы какого-то особого назначения. Что это были за залы или какие такие магистрали обрушились, зелёные коротышки не спешили распространяться, но выглядели они очень напуганными, что намекало на то, что не одни волшебники имели свои грешки перед Магией. Также начались всякие метаморфозы флоры и фауны, из-за чего вход во многие магические локации оказался для магов закрыт или сравним с самоубийством. Тот же Запретный лес, который и раньше не отличался дружелюбием к посетителям, теперь больше всего напоминал труднопроходимые джунгли с очень нестабильным магическим фоном. В самом обществе британских магов и ведьм всё тоже стало крайне неоднозначным. Теперь то, что раньше считалось нормой, медленно превращалось в невежество, а такие осуждаемые вещи, как тёмная магия и ритуалы Колеса Года, всё чаще вытаскивались на свет и входили в обиход. Том предполагал, что не последнюю роль в таком резком изменении мировоззрения волшебников сыграло начало взимания виры. Пока, в основном, это не было чем-то существенным — по меркам Магии, конечно, — но пока маги не докажут свою способность меняться, вира обещала лишь расти, а требования становиться строже. У Тома был собственный список грехов и длинный путь к их исправлению. Он честно не знал, насколько действительно мог раскаяться; в большинстве своём муки совести были ему не присущи, но он точно собирался попытаться. Уже начал. Было много способов искупить причинённый вред, но Волдеморт предпочёл учесть мнение самой Магии. Он знал её законы наизусть, понимал, что она ценит и чего не терпит ни под каким предлогом. Если уж именно Магия дала ему шанс, он намеревался всё возместить и сделать это правильно. У Тома никогда не было родителей, но у него всегда была магия. Магия, которая помогала и спасала его с раннего детства. И уже за это он мог быть благодарен. Благодарность — это не раскаяние, но он надеялся, что это то, с чего можно начать. «К тому же теперь у меня есть ещё и Гарри. И благодарить за это я тоже должен Магию, ведь именно она вернула мне его». Тёмный Лорд не любил долгов, но он умел платить по счетам.

***

— И его точно не было, когда ты проводил обыск? — спросил Лестер, с отвращением рассматривая кровавое перо, от которого ужасно фонило какой-то жутью, и несколько десятков не менее мерзких документов, разбросанных по столу. Всё это нашли в том офисе, где обосновалась Амбридж. Томсон покачал головой. — Нет, шеф. Я перерыл весь её кабинет в Хогвартсе, но ничего не было. Всё, что удалось найти, — это несколько засохших капель крови под ковриком, но Амбридж успела сбежать до того, как были получены результаты анализа. — Как она вообще умудрилась сбежать из камеры предварительного заключения?! — Подкупила охранника, — ответила на его вопрос только что вошедшая в комнату офицер Браун. Женщина опустила на его стол толстую папку и вздохнула. — Допрос удался, здесь всё, что смог вытащить из стремительно разрушающегося разума Долорес Амбридж наш мозгоклюй. Вы не представляете, насколько я рада, что в нашем отделении наконец-то снова появился легилимент, иначе бы мы мало что смогли бы узнать. А ведь послужной список у этой дамочки… обширный. Проще сказать, какие законы она не нарушала, чем наоборот. — Как мисс Тейлор? — спросил Лестер, пока не спеша заглядывать в папку. У него и так хватало головной боли, он собирался оттягивать её прибавление насколько мог. — Лучше, если так можно выразиться, — ответил ему Томсон, пока Браун, заметившая его нежелание притрагиваться к злополучной папке, начала скрупулёзно помечать страницы по степени тяжести каждого дела. Лестер вопросительно выгнул бровь, и тот продолжил: — Помните её опухший язык и жуткие гнойники на пальцах? Тогда ещё все подумали, что это Амбридж решила подстраховаться на случай, если с Элизабет как-то спадёт стазис, или что сумасшедшей дамочке просто было скучно. — Ну и? К чему ты клонишь? — Это не было делом рук дорогой Долорес. Это — вира. Похоже, милая Элизабет очень любила использовать свои очаровательные губки для того, чтобы поливать людей грязью, портить их репутацию, а иногда и карьеру. Также она была нечиста на руку и подписала как минимум с десяток поддельных распоряжений, которые принесли большую пользу её многочисленным любовникам. А их у Элизабет было целых пять! Неутомимая дамочка! — воскликнул Томсон то ли восхищаясь, то ли осуждая. Тот хоть и был отпетым бабником, но никогда не заводил больше одних отношений одновременно, считая подобное неуважением к партнёру и к себе в первую очередь. — То-то я погляжу, в министерстве стало как-то тише, — задумчиво протянул Лестер. Распускание сплетен было чуть ли не любимейшим занятием министерских крыс, и чем сочнее и претенциознее был слух, тем больше ажиотаж. С начала «Жатвы» всё министерство гудело похлеще улья бешеных пчёл, но в последние дни становилось всё тише и тише. Он счёл это подозрительным, принимая во внимание последние события и общую истеричность магов, но не имел времени разбираться в причинах — у него и так работы было по самые гланды. Теперь же всё становилось предельно ясно. Они не притихли — они физически не могли говорить. — Неудивительно, — хмыкнул Томсон, явно не испытывавший к пострадавшим никакого сочувствия. — Элизабет была далеко не единственной, кто промышлял подобными «шалостями». А с разбухшими языками, судя по последним донесениям, у нас скоро полмагмира будет ходить. — Тот помахал отчётом из клиники святого Мунго. — Цифры растут с каждым днём. И немота — ещё далеко не худшее, с чем приходят люди. — И кто у нас наверху рейтинга? — полюбопытствовал Лестер. — Исключая Амбридж? — Да. Томсон задумался и вдруг усмехнулся. — Одно из последних. Слепота и почти полная утрата магии. Магические потоки чувствует, но использовать никак не может. Сквиб, иными словами. Ни магия, ни зрение восстановлению не подлежат, как и любая другая вира. Угадаешь, кто? — Я его знаю? — Знаешь. Лестер попытался припомнить, чьи грехи могли бы повлечь за собой такие последствия, но вариантов было даже слишком много. Всё же он был аврором и всяких ублюдков знал предостаточно. Он сдался где-то после двадцатого пришедшего ему на ум кандидата и попросил просто сказать, кто это. — Сам Корнелиус Освальд Фадж, министр магии всея Магической Британии, — проговорил довольный Томсон. — Теперь, правда, уже бывший, кажется. Лестер шокировано приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но в итоге захлопнул его и глубоко задумался. Он не питал особого уважения к Фаджу, но считал таких людей, как министр, неизбежными в своей работе. Но если немного углубиться в семантику, вердикт Магии был не удивителен. Как лидер, Корнелиус Фадж не выполнял почти никаких своих обязанностей, а в отношении всего, что ему не нравилось, становился просто великим слепцом. Та же история с полным отрицанием возрождения Тёмного Лорда только чего стоила. «Теперь, похоже, его слепота будет не только фигуральной, но и фактической». Лестер рассеянно покачал головой, радуясь, что сам никогда подобными пороками не страдал и вообще старался вести вполне честный образ жизни. При нынешней ситуации в Магической Британии это было как никогда значимо. — Вернёмся к Амбридж, господа, — отозвалась офицер Браун, всё ещё не отрывая глаз от папки. — Я понимаю, что это заманчиво — оставить во всём разбираться Магию, но у нас теперь десятки имён пострадавших от рук этой ведьмы и не меньше её сообщников или покровителей. Со всем этим нужно разобраться. Замалчивать нельзя — хуже будет, — весомо закончила она, и мужчины серьёзно кивнули. Никто из них не хотел разгневать Магию, да ещё и в разгар «Жатвы». Откровенно говоря, сейчас они как никогда прежде действительно могли вести дела открыто и максимально прозрачно, и их не смогло бы остановить начальство, которому что-то там не понравилось. Никаких поблажек, никакого закрытия глаз на косяки, только планомерное и справедливое расследование и обнародование всего списка преступлений. В их обстоятельствах даже в суде необходимости не было; задача авроров лишь в том, чтобы докопаться до правды и раскрыть её общественности. Хотя и сама общественность, скажем так, рыльцем в пушку, но это уж что имеем. К счастью, конкретно им троим безумно повезло, и у каждого из них появилось всего по одной метке — магический костёр. Эта метка была самой «популярной» среди волшебников и ведьм и обозначала несоблюдение положенных ритуалов и обрядов. И, пожалуй, её можно было считать одной из самых безопасных, по крайней мере если маг, обзаведшийся ею, перестанет вопить о тёмной магии и начнёт планомерно придерживаться всех строгих канонов. Многим их коллегам повезло не так сильно. Жертвы… были. Даже брат Лестера, Руфус, обзавёлся парочкой крайне… неприглядно описывающих того меток и ещё более неприятных наказаний. Теперь тот больше походил на древнего дедулю, чем на рослого и уверенного в себе аврора, а также знатно просел в магическом резерве. В общем, главы Аврората у них теперь как такового не было, и Лестеру, а вместе с ним ещё нескольким несчастным — или, наоборот, счастливцам? — оказавшимся плюс-минус чистыми, приходилось разгребать оставленный бывшим начальством бардак. Это было тяжело, рабочий состав сильно поредел, и хоть никто и не достиг уровня приснопамятной Амбридж, но во многих своих коллегах Лестер знатно разочаровался. — Кто бы мог подумать, что, когда эта женщина наконец найдётся, никто уже и не подумает её судить, — проворчал он, возвращаясь мыслями обратно к теме разговора. Томсон уныло пожал плечами: во время расследования в Хогвартсе именно ему приходилось чаще всего контактировать с Амбридж. Браун невесело фыркнула. — Смысл судить того, кого уже засудили? — заметила она. — Кроме того, её приговор превосходит любое наказание, которое мог бы вынести Визенгамот. В некотором смысле это даже хуже поцелуя дементора. Лестер вдруг нахмурился и посерьёзнел. — Кстати, о дементорах. Томсон и Браун переглянулись. — А что с дементорами? — Не говорите только, что ещё и с ними какие-то проблемы. — Тогда мне придётся соврать. Двое его подчинённых почти синхронно горестно застонали.

***

— Это милое место. Думаю, ему понравится, — сказала Луна, перепрыгивая с доски на доску, осторожно минуя те, что прогнили, и оставляя на них разноцветные магические пометки, чтобы Гарри случайно на них не наступил. «Как всегда такая внимательная», — с теплотой подумал Поттер. Луна прекрасно знала, насколько он боялся воды, и первым же делом после того, как он показал ей отысканное им место у озера, предложила помочь. Гарри думал, что она имела в виду замену обветшалых украшений, но вместо этого подруга устремилась проверять конструкцию мостов на прочность, настаивая на том, что в случае чего всё равно плавает намного лучше него. — Правда? Ты так думаешь? — смущённо почёсывая щеку, спросил Гарри, одновременно ремонтируя указанные доски специальным строительным заклинанием, которое отыскал в библиотеке с помощью Нагайны и Хедвиг. — Не слишком ли не… ммм… не по-тёмнолордовски? Луна весело захихикала, сверкая на него голубыми глазами. Вообще он заметил, что они стали ярче с их последней встречи, словно девушка стала живее и счастливее. — О, Гарри, — протянула она, вытирая выступившую слезинку. — Уверяю, ему понравится всё, что ты ему предложишь, и уж тем более это очаровательное место! — и уже спокойнее, но всё с той же твёрдой уверенностью добавила: — Он любит тебя. Гарри застыл на половине движения палочки и уставился на мягко улыбающуюся подругу, не скрывая уязвимости, которую вызвали в нём её слова. — Я… ты правда так думаешь? — шёпотом спросил он, зная, что его уши покраснели, а сердце забилось чаще. Конечно, Гарри уже знал, что Том любит его, но совсем другое дело, когда и остальные люди замечают это. И главное… — Думаешь… думаешь, это может быть романтически? Он хотел в это верить, или хотя бы в то, что у их отношений есть потенциал. Гарри замечал некоторые обнадёживающие знаки, но всё же… Луна улыбнулась. Правда, как-то наполовину грустно, и подошла ближе к нему. — Я не могу ничего сказать о природе его чувств, Гарри, но… я думаю, что всё, что он делает для тебя, искренне, и тебе не стоит бояться быть честным с ним. Гарри сглотнул и кивнул. — Я попытаюсь. Просто… не хочу, чтобы он посчитал, что я не серьёзен, только потому что мне шестнадцать, — фыркнул он, пытаясь сделать вид, что это не так уж сильно его заботит, и принялся разматывать выцветшие ленты на одном из поручней. Луна снова захихикала, хотя по глазам было видно, что она ни капли не поверила в его небрежность, но всё же согласилась подыграть. — Он взрослый, Гарри. Это нарушение закона. — Нет, если всё по обоюдному согласию! Мне шестнадцать, а не тринадцать! — возмущённо воскликнул Гарри, ещё сильнее краснея ушами. — Магическое совершеннолетие — в семнадцать. А по магловским законам и вовсе в восемнадцать, — протянула девочка, явно забавляясь реакцией своего друга. Поттер очень показательно випятил нижнюю губу, но быстро сдулся. Он никогда по-настоящему не мог злиться на Луну. — Если честно, мне всё равно, — вполне серьёзно ответил Гарри, отбрасывая часть снятых лент в сторону. — Если он примет меня, то со всем остальным можно и подождать год или два. — Точно? — Луна по-птичьи склонила голову, рассматривая нечто над его головой. — И ревновать не будешь? Твои мозгошмыги очень собственнические, Гарри. Честно говоря, Поттер до сих пор не был уверен, насколько реальны мозгошмыги, о которых часто упоминает его подруга, или это такая аллегория для того, что она была способна чувствовать на каком-то ином уровне. — Точно буду. Но если уж я на целибате, то и он тоже. Теперь Луна уже не хихикала, а откровенно смеялась. Как и Гарри. Ему казалось смешным, что они так серьёзно обсуждают эту тему, хотя он с Томом ещё даже не встречались. — Я верю, что у вас всё получится, — словно уловив его мысли, сказала Луна и принялась помогать ему разматывать ленты. Похоже, все ненадёжные доски уже были отмечены, что не могло не радовать Гарри. У него всё ещё немного дрожали ноги, когда он слишком внимательно вглядывался в щели между дощечками, но он знал, что на самом деле бояться стоит не воды, а людей, и тем самым каждый раз успокаивал себя. Ведь здесь были только он, Луна и Нагайна. Гарри доверял им. — Я могу принести разноцветных лент из дома, у меня их много. Фиолетовые в особенности такие миленькие, они бы хорошо сочетались со всей этой зеленью вокруг, — предложила Луна. — Спасибо. Я возмещу все расходы. — Глупости, — фыркнула девушка и легонько хлопнула его по руке. — Я только рада приложить руку к реконструкции такого чудесного места. Это хорошо для моей кармы, — наставительно добавила она. «Карма, да?» — задумался Гарри, взглянув на свою метку. К этому моменту её золотистый цвет был ярче, и колба уже была не пустой, а наполовину заполненной. Всё это была магия — компенсация, которая ему полагалась за… за всё. Особенно большой её прирост произошёл в одну из первых недель «Жатвы», а потом он услышал о том, что произошло с Амбридж, и вполне догадался, откуда на него стеклось столько магии. — «Если карма и существует, то по крайней мере для Магии она не пустой звук». В последний месяц Гарри чувствовал себя сильнее, чем когда-либо прежде, и даже понемногу учился колдовать без палочки. — Если бы не ты, не думаю, что у меня бы вообще получилось заняться этой реконструкцией, — заметил Поттер, уже раздумывая о том, какой подарок преподнесёт Луне в благодарность, когда всё будет готово. — Том выпустил меня из дома только благодаря твоему поручительству и обещанию, что Нагайна тоже пойдёт со мной. — Он указал подбородком в сторону змеи, которая грелась на солнышке на большом камне у кромки воды. — Он всё ещё волнуется, что на меня снова нападут дементоры или какие-то вражеские маги. Хотя откуда взяться этим самоубийцам, я не знаю. Луна понимающе кивнула, но ничего не сказала по этому поводу. — Как его метки? — Лучше, — немного подумав, ответил Гарри. — Магия всё ещё нестабильна, но он начал восстанавливать душу, и мы нашли парочку вариантов, с помощью которых он начал погашать некоторые свои долги. Судя по результатам ритуала у гоблинов, это должно сработать. Также он взял на себя главенство родов Слизерин и Гонт, но в этой области предстоит ещё очень много работы. Оба камня рода спят уже так долго, что одно лишь пробуждение потребует огромного количества магической силы. Что уж говорить о недвижимости, финансах и всех тех ритуалах, которые ещё нужно провести, чтобы роды действительно ожили. — Не только это. — Что? — спросил Гарри, непонимающе склонив голову. — Дом Лавгудов не спал, поэтому нам, наверное, это лучше заметно, но все магические территории, а особенно дома волшебников, меняются. Каждый по-разному, но существенно. Так что Тома ещё будут ждать свои сюрпризы. Да и тебя тоже. Гарри поморщился при этом напоминании. Его тоже ждали дела рода Поттер, но он ещё не мог ими заняться, пока не переступит границу магического совершеннолетия. Он боялся представить, какое количество работы его будет ждать, когда наконец придёт время. А слова Луны явно намекали, что всё будет ещё сложнее и тяжелее. Гарри устало вздохнул, игнорируя смешки подруги.

***

— Почему мы?! — закричал самый младший невыразимец в группе. Он, не скрывая своего ужаса, пялился с палубы их маленького корабля на близящуюся громаду жуткого замка. И пусть вокруг не кружило ни одного дементора, менее отвратительным это место ничуть не стало. Сразу видно — бывшая обитель чёрного мага, известного своей жестокостью и беспринципностью! — Потому что больше некому, — со вздохом ответил ему старший, исполняющий обязанности лидера во время этого задания. — И, пожалуйста, будь добр, надень маску «Пустоты» до того, как мы причалим. Не свети лицом. В общей сложности их было всего пятеро, так как с начала «Жатвы» и так немногочисленный состав Отдела Тайн сильно поредел и испытывал нехватку кадров. Многих работников пришлось выпроводить взашей после того, как вскрылись некоторые их грешки, хотя большинство «уволенных» и так оказались в не совсем рабочем состоянии. Но главное, их пятёрка была самой магически сильной из всех оставшихся невыразимцев, и каждый из них был способен призвать вполне функциональный «Телесный патронус». — Мистер F, амулет у вас? — обратился старший, или мистер А, к одному из группы. — Да, но он полностью пришёл в негодность, — ответил тот, вытаскивая из кармана расколовшийся пополам амулет чернокнижника Экриздиса, создателя Азкабана. — Не знаю уж, кто над ним постарался — Амбридж или «Жатва», — но теперь он выглядит и ощущается не более чем безвкусная побрякушка. Любая магия в нём полностью исчезла. — Гм, плохо, — сказал мистер А, поморщившись. — Держите палочки наготове, они нам очень понадобятся, если какая-то из этих тварей всё ещё здесь ошивается. Впрочем, даже если и нет, нам ещё предстоит пообщаться с заключёнными, и я бы не ставил на то, что все из них будут вести себя благоразумно. — Почему? — спросил младший, возвращаясь в рубку. — Я бы скорее предположил, что «Жатва» уже отсеяла самых буйных и опасных. Старший усмехнулся под маской. — Буйных? Возможно. Опасных? Далеко не факт. Не забывай, законы Визенгамота и законы Магии — это разные вещи. Что для одного преступление, для другого — ничего особенного. И наоборот. — А мы можем просто не соваться туда? — спросил невыразимец, отвечающий за управление их маленьким судном. — Не можем. Магии нельзя мешать вершить суд. Сейчас, во время «Жатвы», все приговоры, вынесенные Визенгамотом, недействительны. И если кто-то из сидельцев, по мнению Магии, заслуживает прощения, мы не можем их удерживать — только ещё больше грехов на свои головы навлечём. Хотите ещё по парочке меток? — Нет уж! — почти одновременно отозвалось трое из четверых невыразимцев. Мистер L так и продолжал просто сидеть в углу, читая какой-то журнал. — Мистер A, а это правда, что Амбридж натравила на Поттера дементоров и что летнее нападение тварей на мальчика тоже было её рук дело? — после короткой тишины спросил невыразимец под позывным мистер Q. Если кто-то считал, что невыразимцы не сплетники, ему стоило подумать ещё раз. — Да, — нехотя кивнул мистер A. — Похоже, эта ведьма вбила себе в голову, что мальчишка является источником всех её бед, вот и пыталась убрать его всеми доступными способами. Не получилось, — он хмыкнул. — Из того, что мне удалось услышать, кажется, Поттер — тот ещё фрукт, и «Патронус» у него тоже крайне интересный. С таким и на тварей покрупнее дементоров можно охотиться. — Даже так? — присвистнул мистер F, поворачивая штурвал. — А о том… ну… о том, что говорили о Поттере и Вол… Тёмном Лорде, тоже правда? Старший резко повернулся к заговорившему и шикнул на него. — Даже если и да, не поднимай эту тему, — отрезал он и за маской покосился в сторону всё ещё выглядевшего незаинтересованным в разговоре мистера L. — Проживёшь дольше. Это не наше дело; тем более что и Поттер, и Реддл всё ещё живы и ни помирать, ни разлучаться, явно не спешат — значит, Магию всё устраивает. Младший что-то шокировано забулькал, когда до него наконец дошло, о чём говорят его старшие. — Вы говорите, что Поттер и… — Никто ничего не говорит! — строго перебил его мистер A. — И вообще, заткнулись все, мы почти на месте! Раздался нестройный хор согласных голосов, и каждый невыразимец повернулся лицом к замку, осматривая каменную громадину Азкабана напряжёнными взглядами.

***

Августус очень старался не хохотать, слушая разговор своих коллег, особенно когда дошло до короткого обсуждения его Лорда и Поттера. А немедленная паника Гринграсса, или мистера А, на этом моменте только ещё сильнее его развеселила. Тот прекрасно знал об истинной личности мистера L, так же как Руквуд о личности мистера А, и явно не желал, чтобы Августус пересказал их маленькие сплетни Тёмному Лорду. «Глупо. Милорд уже знает о курсирующих слухах, но ему всё равно, пока они не доходят до ушей Поттера». Волдеморт был слишком завален работой и собственными долгами, чтобы беспокоиться о таких тривиальных вещах, как слухи, в которые большинство теперь даже не верили. После первичного взыскания виры английские маги и ведьмы больше не были настолько склонны к излишнему злословию и предпочитали относиться к любой новой информации с долей осторожности. Но слухи всё равно распространялись, просто не так быстро и не с таким энтузиазмом, как раньше. Спасибо несдержанности орденцев и некоторых особенно болтливых Пожирателей. Но никто больше не спешил поливать Поттера грязью или судить раньше времени. «Похоже, «Жатва» — это единственное, что наконец смогло поспособствовать развитию хоть каких-то зачатков разума у британских магов. А я уж начал отчаиваться», — не без едкого сарказма думал про себя Августус. У него тоже были метки, целых три, но ни одну из них он не считал критичной. Всю жизнь он старался избегать нарушения законов Магии настолько, насколько это было возможно, и это дало свои плоды, хоть и не идеально. — «Ничего такого, чего нельзя было бы исправить». Что же касалось отношений его босса и мальчика-который-выжил, Руквуд считал это интригующим поворотом событий. Он видел «Патронус» Поттера, как и необычно заботливое отношение Тёмного Лорда к парню, и не сомневался, что что-то назревает, но предпочитал не слишком совать нос не в своё дело для своего же блага. «Но в любом случае это будет интересно», — думал Августус, вспоминая свою единственную встречу с Поттером. Тот тогда был один и вёл себя с такой холодной отстранённостью, что хоть образцы под этим взглядом замораживай! — «Но стоило появиться Лорду…» …и мальчик моментально оттаял. «Просто магия какая-то! — мысленно хмыкнул Руквуд, выходя по трапу на берег. — Но парочка из них явно выйдет эффектная». Он был замыкающим в их маленькой группе и уже использовал несколько заклятий обнаружения на острове. По всему выходило, что дементорами тут и не пахло, лишь стая крыс, охранники и заключённые. И количество двух последних по результатам заклятий было заметно меньше, чем по документам. «Впрочем, ничего удивительного. Всё же это тюрьма. И пусть не все, но значительная часть местных обитателей здесь оказалась за дело. Будет интересно узнать, кто же из них отправился на встречу с Предвечной, а кто остался. Да и что произошло с дементорами, и куда эти твари подевались, тоже крайне любопытно, хоть и хлопотно. Если они всем скопом ворвутся в какой-нибудь магловский городок, проблем потом не оберётся весь магический мир». Но внутри Азкабана их ждало куда большее, чем кто-то из них ожидал увидеть, включая Руквуда.