***
Хогвартс был пуст. Только призраки и домовики сновали вокруг, поддерживая слабую видимость жизни. Даже портреты притихли, каждое утро пересчитывая свою всё уменьшающуюся численность. Они ведь тоже когда-то были магами, а «Жатва» касалась всех.
И живых, и мёртвых.
Одним из первых покрылся чёрной плесенью портрет бывшего директора Армандо Диппета, что никого не удивило. Возможно, в первую сотню лет своей жизни этот маг и был достойным джентльменом, но портреты и призраки отлично помнили, сколько жизней юных волшебников тот погубил своим безразличием. Что было абсолютно недопустимо. Хогвартс создавался как убежище, место, куда каждый мог бы прийти за помощью. Именно такой смысл вкладывали в школу основатели, построившие Хогвартс в разгар первой Инквизиции. Диппет, занявший кресло директора, же не просто не оказал помощь
детям, нет, тот собственноручно бросил их в жерло маггловской войны. Сколько из маленьких магов погибло под бомбёжками или же просто от голода, оставалось лишь гадать. Даже записей не сохранилось… Это вопиющее проявление безразличия волшебников к
драгоценным, по всем канонам Магии, детям запустило первый цикл активации «Жатвы».
Второй цикл был запущен где-то через двадцать-тридцать лет после первого, но даже призраки не были уверены, что именно послужило причиной.
Но портрет Диппета был далеко не единственным, кого постигла подобная участь. И какое наказание приберегла для их душ Магия, оставшиеся могли лишь догадываться.
С точки зрения Магии, смерть — не наказание. Ведь что такое смерть сама по себе? Это всего лишь смена состояния, как вода превращается в пар, а камни в песок. Естественный ход вещей. Смерть — не наказание, и уж тем более не причина для помилования. Наоборот, положение мёртвых лишь хуже, ведь шанс на исправление был утрачен вместе с жизнью.
Закончилось время, закончились шансы…
С призраками же дела обстояли немного иначе. Никто из них не исчез, но и их «Жатва» отнюдь не обошла стороной. Многие из так называемых приведений хранили множество тайн, о которых никогда не следовало молчать, или истории, которые никогда не должны были быть забыты.
Теперь же на полупрозрачных шеях крепко затянулись удавки, и когда придут живые, призракам будет что им поведать. И теперь они будут слушать, а мертвецы не смогут солгать.
Магия ценит правду.
***
— Малютка Миртл? — ласково окликнул юное приведение сэр Николас. — Как ты себя чувствуешь?
Миртл Уоррен покинула своё укрытие в туалете для девочек впервые за последние тридцать лет и выглядела очень потерянной и рассеянной.
— Не знаю, — тихо ответил призрак девочки-подростка, рассматривая стены Хогвартса так, будто видела их впервые. Её тонкие пальцы тревожно сжимали призрачную блузку поверх уже давно не бьющегося сердца. — Что-то… будто гудит внутри.
Почти Безголовый Ник задумчиво осмотрел Миртл с головы до пят. Когда-то он уже слышал подобное.
— Думаю… тебя что-то ждёт, милая. Но если тебе сейчас не больно, значит, что бы это ни было — это не будет что-то плохое, — успокоил он, похлопывая ладонью по темноволосой макушке девочки.
— Правда? Но мне страшно, — всхлипнув, призналась Миртл.
— Не стоит бояться, милая, — продолжил Ник, звуча очень спокойно и нежно, словно разговаривал с любимой дочуркой. Отчасти это было правдой: Миртл была самым юным приведением в Хогвартсе, и сэр Николас был не единственным из их обширной призрачной громады, кто питал к девочке родительские чувства. — Магия справедлива, а ты не сотворила ничего хуже пары детских шалостей.
— Но Хогвартс пуст. Это значит, что они все… — Миртл запнулась, в её глазах застыли слёзы.
Сэр Николас покачал головой.
— Почти все живы. Не невредимы, но… живы. Магия редко убивает, Миртл. Для такой великой сущности смерть — это не наказание. Всё куда проще: Хогвартс просто не хочет их видеть. Кодекс школы не соблюдался уже больше столетия. Нужны реформы, нужен новый директор и учительский состав. Студенты, — на этом моменте он нахмурился. — Не все они вернутся. В школе всегда были строгие правила, и за многое, на что в последние годы закрывали глаза, полагалось исключение. Также должны появиться и новые ученики. Хогвартс ведь начинался как школа для всех, но к сегодняшнему дню об этом совсем позабыли. Живым нужно время, чтобы всё исправить, но они справятся.
— …Я… но мне всё равно кажется… что в рядах мёртвых будет большое прибавление…
Призрак рыцаря улыбнулся в усы.
— Не без этого, — беззаботно отозвался он, зовя Миртл за собой.
Смерть — не наказание. Но порой они сопутствуют друг другу.
На этой неоднозначной ноте призраки, срезая путь сквозь стены, направились к самой большой бальной зале Хогвартса. Та располагалась в глубине восточного крыла цокольного этажа, в части замка, которая уже давно не использовалась.
«Как минимум два столетия, а может и больше», — разочарованно щёлкая языком, вспоминал сэр Николас.
Но даже сквозь столетние слои пыли и паутины всё ещё проглядывалась былая красота. Десятки коридоров с древними гобеленами и статуями, роскошные гостевые комнаты и учебные классы по предметам, об одном лишь существовании которых уже забыли. Тайные ходы, ведущие к самым неожиданным местам, и существа, прячущиеся в тенях. Никто из живых не помнил, что домовики были не единственными духами-хранителями замка.
«Они так долго спали, что сейчас наверняка очень недовольны. Не завидую я живым, когда они вернутся. Брауни могут быть весьма мстительными и изобретательными».
Сама же бальная зала красовалась высоченным потолком с тяжёлой люстрой в стиле барокко, на стенах — картины чудеснейших мистических пейзажей, лепнина и арки. Всё в бело-золотых оттенках. Сэр Николас помнил, что в мраморном поле цвета слоновой кости можно было разглядеть своё отражение…
«Эх, если бы лишь кто-то из живых возжелал его почистить», — мысленно вздыхал он, с тоской рассматривая залу, которая при должном уходе не посрамила бы и королевскую семью. Та была сконструирована в годы, когда Хогвартс был на пике своего процветания… Теперь же от прежнего величия осталась лишь блёклая тень.
Из-за пренебрежения директорами положенными ритуалами Хогвартс сильно обветшал, а домовикам едва хватало магии, чтобы поддерживать в чистоте жилые комнаты, которые составляли не более десяти процентов замка. Не было ничего удивительного, что те же брауни в итоге впали в глубокий сон. До прихода «Жатвы» домовые эльфы были всего в шаге от того, чтобы последовать примеру своих вспыльчивых собратьев.
— Николас, Миртл, — обратился к ним Кровавый Барон.
Похоже, они были последними.
— Севард, — приветственно кивнул Почти Безголовый Ник единственному сыну Салазара Слизерина.
Миртл тоже пискнула свои приветствия, как всегда слишком напуганная жутким внешним видом Барона. Остальные ограничились кивками.
Призраки, домовики, брауни, оставшиеся живые портреты и даже несколько магических жителей замка — все они собрались здесь, чтобы петь и чествовать Магию в день празднования Лугнасада. Никаких танцев, ведь их должны были исполнять живые, и никаких яств, ведь их должны были преподнести живые. Но они могли петь, могли восхвалять и любить. Они всё ещё были детьми Магии.
А Хогвартс пел вместе с ними, заново вспоминая, что значит жить, а не просто наблюдать за увяданием и тем, как люди искажают предназначение школы всё сильнее с каждым годом. Но Хогвартс всё равно любил своих магов, он был создан для них. Древний замок лишь надеялся, что волшебники тоже вспомнят, кто они такие, и тогда он снова будет рад открыть им ворота школы и начать новый учебный год.
Призраки ждали этого дня со страхом. Тайны должны быть открыты, но какой ценой?
***
— Ха-ха-ха-ха!!!
— Ты что, совсем уже рехнулся? — плохо пряча дрожь в голосе, спросил Гринграсс, он же мистер А, обращаясь к заходящемуся в восторженном смехе пожирателю.
— Но это же так смешно! Какой прецедент! Треснувшая парадигма! Разрыв всех известных концепций! Вот что это такое, мой дорогой мистер А! Такое не должно быть возможно! Не в обратную сторону! Но Магии плевать на все правила, да? Это даже солиднее недавнего события в зале Пророчеств! Ха-ха-ха-ха… — и снова расхохотался, словно сумасшедший, каким тот и являлся.
«Нормальные с Тёмными Лордами не работают. А Руквуд всегда был помешан на знаниях, особенно тех, что выходили за рамки порядка вещей», — передёрнувшись, подумал Гарет Гринграсс. Он вспомнил, как всего пару дней назад этот мужчина носился по всему залу Пророчеств, исследуя то, что осталось от тысяч сфер с предсказаниями. Все хрустальные шары до единого были уничтожены в одночасье. Все. Никакого предупреждения, просто в какой-то из дней в огромном зале послышался треск, сначала тихий, а потом всё громче и… едва дежурные успели оттуда убраться, сферы взорвались, осыпая всё вокруг острыми осколками и магической пылью. Это было похоже на взрыв маггловской бомбы. Ни одно пророчество не осталось целым. Словно Магия одним махом признала их всех недействительными.
Это заставляло задуматься над тем, какой вообще смысл пророчеств? И несут ли они в себе хоть какую-то правду? Или всё это время маги просто неправильно их понимали?
У Гарета ответов ни на один из этих вопросов не находилось, это была не его сфера компетенции. А вот Августус и ещё парочка таких же с энтузиазмом наперебой выдвигали теории. Одна другой чуднее. Но обычно все самые великие
и тревожные открытия именно так и начинались, поэтому никто их не останавливал. Начальству тоже хотелось бы получить ответы… ну, тому, что от этого начальства осталось. К счастью, в этом плане дела у Отдела Тайн обстояли немного получше, чем у министерства или Визенгамота,
особенно Визенгамота.
«Теперь у Августуса, кажется, появилась новая одержимость», — констатировал мистер А, наблюдая за пышущим энтузиазмом коллегой и на опыте отступил от того подальше.
Технически Руквуд не был так уж плох — по крайней мере, в сравнении со многими, с кем за годы работы в Отделе Тайн приходилось сотрудничать Гарету, — но когда дело доходило до чего-то, что искренне интересовало этого пожирателя… просто беги, беги и не оглядывайся, а главное — никогда не становись у того на пути.
«Растопчет и даже не заметит. Вот уж точно учёный до мозга костей».
Вот и сейчас Августус напоминал перевозбуждённого нюхлера, бегая по подземному этажу тюрьмы, сканируя пространство артефактами, амулетами и заклятиями, предназначения которых были понятны одному только Руквуду. Впрочем, мистер Q и мистер F явно выказывали готовность составить тому компанию и понемногу переходили в тот же интенсивный режим буйных исследователей, что и мистер L.
«Но чему уж удивляться, — мысленно закатил глаза мистер А. — В конце концов, Отдел Тайн как раз для подобных фанатиков своего дела и создавался».
И ведь он даже не мог винить подчинённых в их реакции, она была более чем оправданной. Что бы Гарет ни ожидал обнаружить в Азкабане, но точно не…
это.
Поначалу всё было хорошо, даже
слишком хорошо. Поредевшие заключённые вели себя образцово — пара угроз и оскаленные зубы не в счёт, это ерунда — и даже почти не цапались с охранниками и надзирателями, которых к этому моменту осталась ровно половина. Новости о «Жатве» те восприняли с шумом, но тоже быстро смирились. Некоторые уже и так догадались благодаря появившимся меткам и сокамерникам, начавшим дохнуть очень странными способами. Известие о досрочном освобождении обрадовало, но не настолько, как могло бы. Те, кто был поумнее, отлично понимали, что как только окажутся на свободе, никаких отговорок, чтобы не заниматься погашением долгов, уже не останется, и вира, а то и полноценная жатва, могут ещё очень быстро их догнать.
Транспортировка бывших заключённых небольшими группами к большой земле тоже особых проблем не вызвала. Специально оборудованная на корабле аппарационная площадка и десяток портключей легко решили дело.
Проблемы начались позже, когда пришло время исследовать тюрьму и, возможно, найти какие-то подсказки к тайне того, куда же подевались дементоры. Поначалу результатов не было: вся наземная часть замка представляла из себя почти что голые стены, даже комнаты охраны и начальства не могли похвастать ничем особенным, кроме наличия системы обогрева и убойного количества алкоголя. Но всё изменилось, когда невыразимцы, а также двое надзирателей и троица то ли особенно любопытных, то ли сумасшедших заключённых, решивших составить им компанию, спустились на подземный этаж. По документам там должно было находиться «гнездо» дементоров и с десяток заброшенных складских помещений.
Ну правда, кто же захочет пользоваться комнатами, находящимися настолько близко к рассаднику голодных тварей, да?
На деле же всё оказалось немного иначе. Подземный этаж представлял собой большую открытую площадку с длинными рядами камер у каждой стены. Их было больше, чем на любом другом этаже, и многие из них походили скорее на клетки, чем на полноценные камеры. Сначала Гарет посчитал, что их стены, пол и потолок по какой-то странной причине покрашены дешёвой буро-чёрной краской, но, подойдя ближе, он понял, что всё это была засохшая кровь… кое в каких камерах даже валялись куски задубевшей от холода плоти, а то и целые мумифицировавшиеся тела. Запаха почти не было, виной чему опять же был холод.
Складское помещение тоже обнаружилось, но только одно, и оно было заполнено целым арсеналом различных приспособлений для пыток, некоторые из которых выглядели так, словно их использовал ещё сам Экриздис… но и вполне современных инструментов нашлось более чем достаточно.
Но главным было даже не это, хотя Гарету и пришлось сделать несколько глотков зелья, чтобы прогнать подкатившую тошноту и поддержать младшего из группы, когда тот чуть не грохнулся в обморок. Главным было то, что расположилось в самом центре площадки. То, чему, казалось, здесь было совершенно не место, и не только из-за неподходящей температуры. На всего пяти квадратных метрах теснился маленький волшебный сад. Создавалось чёткое впечатление, словно растения старались держаться подальше от залитых кровью камер, предпочитая жаться друг к другу, переплетаясь стеблями и ветвями на этом клочке относительно чистой земли. Незнакомые цветы с широкими лепестками, кусты с пышными листьями и очень низкие деревья, исключая то, которое находилось по центру. Оно было раза в три выше остальных, но даже так едва ли приблизилось к потолку огромного помещения. Корни растений уходили прямо в твёрдые камни тюрьмы, а вся зелень светилась слабым золотистым цветом, освещая мрачное подземелье.
На этаже стояла мёртвая тишина. Ни шелеста листьев на ветру, ни шороха насекомых, ни даже сновавших по всей остальной тюрьме крыс.
Сад был прекрасен, но вызывал чёткую ассоциацию с ухоженной могилой.
Но это было не всё… на этих причудливых, сверкающих чистейшей магией растениях… везде… были имена. Десятки, сотни,
тысячи имён… Имена всех, кого когда-либо целовали дементоры. Но и не только. На толстом стволе центрального дерева можно было различить имена, которые давно не использовались для наречения даже магами. Их цвет был ярче, чем у остальных, и почему-то создавалось впечатление, что они плакали.
— Они! — воскликнул Руквуд, указывая именно на эти золотые ряды. — Готов поставить свою почку, что именно из этих людей Экриздис когда-то и создал дементоров! Вот что это за твари! Вот почему с ними так тяжело справиться! Потому что они были созданы из
живых людей, из
магов! Результат
чернейшей магии! Экспериментов, о которых сейчас и помыслить страшно! — тот звучал как сумасшедший, открывший тайну мироздания, но последующие слова были сказаны уже куда тише и уважительнее. — …Хмм, сколько же лет они были заперты в тушах этих вечно голодных кукол?.. Без шанса на посмертие или перерождение… Ну что ж… теперь они свободны.
Мистер А сглотнул, чувствуя мороз по коже. Он иногда задумывался о том, откуда взялись дементоры или как они появились, но обычно это были теории вроде «произошёл разрыв между мирами, и они высыпались из него» или «существа, мутировавшие из-за воздействия средоточия дикой тёмной магии», а не что-то такое. Гарет полагал, что раз дементоров используют столь свободно на государственном уровне, то их природа не должна быть
слишком ужасающей, иначе их хотя бы прятали бы получше… Похоже, он сильно недооценил их властителей.
«Я и сам не луговой цветочек, но какими же моральными уродами нужно быть, чтобы…»
Остальные восприняли эти откровения не лучше. Невыразимцы застыли статуями сами себе, казалось, они даже не дышали. А охранники и бывшие сидельцы выглядели абсолютно белыми, с каплями холодного пота на лбах и искренним ужасом на лицах. Все, кому довелось побывать в Азкабане дольше пары часов, знали, что с этим местом было что-то очень не так. Знали или хотя бы догадывались, что тюрьма намного больше, чем убеждали обывателей. Знали, что живыми отсюда уходит слишком мало людей. Знали, что дементоры странные и неестественные даже для созданий поддемонической группы. Но каким бы жутким ни был Азкабан, никто никогда не подумал бы, что в нём могло таиться
такое.
А как же клятвы и обязательные обеты?
Да и вообще, кто когда-то мог взглянуть на дементоров,
знать, как они были созданы — а по словам мистера L, при ближайшем рассмотрении дементоров или того, что от них осталось, определить это было не так уж и трудно, — и решить, что использовать этих тварей для собственных нужд, на постоянной основе скармливая им души магов, — это хорошая идея? Только безумец… или те, кому совершенно безразличны чужие жизни.
Тот факт, что большая часть информации о дементорах и способах их контроля являлась государственной тайной, теперь представал в совершенно ином свете.
Ещё хуже стало, когда один из охранников решил внимательнее вчитаться в имена на ближайшем растении с пышными листьями. Многие из имён были мужчине знакомы. Ален Грей работал в Азкабане давно, на самом деле большую часть своей жизни, и повидал множество волшебников, приговорённых к казни через поцелуй дементора. Только вот… далеко не все имена принадлежали осуждённым преступникам. Было много — слишком много — имён магов, которые никогда не должны были даже ступать на порог тюрьмы.
— Что за… драккл?.. — прошептал он, в страхе отступая подальше, чем привлёк настороженные взгляды остальных.
После того как Ален указал на… несоответствие, все присутствующие принялись с остервенением вглядываться в имена. Невыразимцы вытащили пергамент и самопишущие перья и начали составлять списки. И чем дальше, тем ужаснее вырисовывалась картина. Невинно убитые, политически неугодные, пропавшие без вести, просто излишне любопытные или честолюбивые.
— Сколько же жизней погубило это поганое место? — сквозь зубы выговорил Гринграсс и почти был готов закричать, встретив такое знакомое имя.
Аделаида Гринграсс.
Его тётушка по отцовской линии. Невероятно упрямая женщина с несгибаемыми принципами и политической позицией. Ведьма боролась за продвижение реформ, но при этом отказывалась примыкать к блоку светлых или тёмных, считая первых слишком наивными, а вторых чересчур радикальными. Она исчезла вскоре после окончания магической войны. Никто не знал куда, хотя род долго её искал. Всё, что нашлось, — лишь пара подозрительных писем, явно в спешке запрятанных в тайник, где Аделаида очень обтекаемо сообщала, что обнаружила нечто, что перевернёт с ног на голову их деградирующее болото. Но что же такое ей удалось узнать, осталось загадкой, как и личность или личности тех, кому предназначались её письма.
Теперь же было предельно очевидно, куда исчезла Аделаида. Гарет был готов поклясться, что упорная ведьма в итоге откопала что-то на верхушку… и её убрали. Жестоко и бесповоротно. Убрали те, кто и превратил их страну в беспросветную гору навоза, которой она является сейчас. Как ни посмотри, но никто другой не имел полномочий свободно распоряжаться дементорами или использовать тюрьму для избавления от всех неугодных или угрожающих их власти. То, что в итоге амулет Экриздиса оказался у Амбридж, лишь подтверждало эту теорию. Амбициозная стерва умела угождать начальству — любому начальству, не только тупице Фаджу, чья власть была куда меньше, чем тому бы хотелось, — и отнюдь не гнушалась замарать руки кровью в процессе.
Скрипнув зубами от злости, Гарет вытащил блокнот, в котором заимел привычку записывать всё, что считал странным или стоящим внимания. За последние месяцы там скопилось много всего. Исчезновение Поттера словно послужило спусковым механизмом для того, чтобы всякие сомнительные делишки ещё более сомнительных личностей начали выползать наружу, и «Жатва» стала лишь апогеем творящегося дурдома.
Исчезновения политиков. Как известных, так и самых неприметных. Уходы в отставку и на пенсию. Прикрытие бизнесов. Коррупционные схемы. Отмывание денег. Подставные суды. Фальшивые личности и бегство за границу.
Вся теневая власть магмира вдруг зашевелилась, словно рой насекомых, на которых плеснули бензином. Конечно, для обывателей это было незаметно, но не для таких людей, как Гринграсс. Он ловил каждый слух, каждое нелогичное распоряжение и глухо замятое дело и тщательно записывал, не забывая о ставшем привычным за все эти годы коде.
Суть была в том, что многие влиятельные и богатые маги стали стремительно исчезать, даже целые семьи, включая тех, кто вроде бы уже и так сбежал за границу. Участились случаи отречения. Гарет собственными ушами слышал о том, что Яксли по какой-то причине отрезали целую ветвь, как и Розье, Булстроды и Макмилланы. Треверсы и Фоули тоже вели себя крайне странно. А какие-то дальние родственники Принцев и вовсе то ли передохли в муках поголовно, то ли ещё что-то. Сватья министра испарились непонятно куда, как и женушка со старшим сыном.
Сначала Гарет решил, что это из-за виры и откатов, и, пожалуй, не ошибся, просто не учёл масштаб.
«Рода не хотели терять магию, вот и отреклись, так я думал. Но в этом есть нечто большее, — яростно скребя пальцем по исписанной странице блокнота, как будто тот был ему что-то должен, размышлял Гарет. — Нечто пострашнее откатов, болезней и даже приобретения инвалидности. Что-то вроде судьбинушки Долорес Амбридж, а то и поинтереснее. Не удивлюсь, если уцелевшие родственнички — те, у которых нашлось достаточно морали, чтобы «Жатва» хотя бы отчасти обошла их стороной, — просто умолчали о фатуме, постигшем червей, которые до недавнего времени во всю пировали на трупе Магической Британии. Мало кто был бы готов столкнуться с позором, который неминуемо обрушила бы на их головы открывшаяся правда. Лучше помалкивать и попытаться замести следы». — Мистер А едко ухмыльнулся, вспоминая парочку загадочных дел, с которыми на днях столкнулись авроры. — «Подыхающего в корчах родственника или делового партнёра всегда можно запрятать в подвал или какую-нибудь яму поглубже. Вариантов множество».
Но даже если и так, Гарет был готов поставить все свои деньги и наследство на то, что правда всё равно вскоре всплывёт. Уже начала. Никто из них не станет молчать о том, что они здесь нашли. Магия не потерпит замалчивания. И скоро все, кто считает, что они такие чистенькие, ведь «Жатва» их ещё не прихлопнула, сильно пожалеют о своих жизненных решениях. Магия терпелива, но дарованное время — это отнюдь не прощение, а
шанс.
«Жаль, что всё ещё остаются люди, которые этого не понимают. Глупцы…»
Ухмылка, скрытая за маской, преобразилась в оскал.
— Твари, — выплюнул Гарет, испытывая жесточайшее желание помыться.
Рядом согласно заворчал Руквуд. Тот расположился прямо на полу и что-то яростно строчил на листах пергамента. Со списком имён они уже закончили, что значило…
«Или очередные теории, или… отчёт Тёмному Лорду. Вот же ирония, — со злой издевкой подумал мистер А. — Столько виновных, а человек, которого считали злом воплоти, никак не причастен к этому кошмару. Ещё немного, и я уверую, что Тот-Кого-Нельзя-Называть… Волдеморт не такой уж и сумасшедший». — Гарет осмотрелся по сторонам и вздохнул. — «Как говорится, всё познаётся в сравнении».
