Трещина в сюжете

      С самого детства Цзинь Лин чувствовал себя одиноко в ордене, в собственном доме. Он лишился родителей в глубоком детстве, даже толком лиц их не запомнил. И всё по вине одного человека, которого ненавидел весь мир.       Старейшина Илин. Вэй Усянь и его Призрачный генерал.       Только боги знают, какую лютую ненависть Цзинь Лин испытывает к человеку, оставившего его круглым сиротой! Да, о нём заботились его дяди – особенно дядя Чэн – но юноша нуждался именно в родительской любви, ласке и внимании. Разумеется, последним он никогда обделён не был. Старейшины и учителя заботились о его строгом воспитании, до самого же мальчика им дела не было. Оба его дяди являлись главами орденов и учили его быть наследником и будущим главой. Его бабушка – вдовствующая госпожа Цзинь – заботилась и баловала единственного внука вплоть до своей смерти. Но родителей они не могли ему заменить. Особенно остро потеря ощущалась во время праздников или обычных походов в Ланьлин, когда на глаза попадались счастливые семьи.       Со сверстниками отношения тоже не складывались. Он не мог найти общий язык с ними, вступал в перепалки, постоянно заканчивающиеся драками, слушал тихие насмешки и шёпотки за спиной, видел сплошное подлизывание из-за статуса. К своим двенадцати годам Цзинь Лин так и не завёл друзей, скорее даже наоборот – обрёл ряд недоброжелателей, считающих, что без своих родственников – в первую очередь дядей – он ни на что не годен. Цзинь Лин доказывал обратное, а потом выслушивал нотации от дяди Гуанъяо и дяди Чэна. Конечно, характер у него отнюдь не сладкий, но разве Цзинь Лин в этом виноват? Приходилось мириться с этим. Цзинь Лин сосредоточился на учёбе, оттачивал навыки владения мечом, разучивал талисманы и учился общаться с видными заклинателями. Дураком он не являлся и быстро научился читать людей, спасибо за уроки дядюшке Гуанъяо. Однако этого, как думал Цзинь Лин, было недостаточно.       Он желал большего. Найти больше информации об убийце своего отца, человеке, о котором в миру доброго слова никто не скажет. О самом Тёмном пути, что стал для него ненавистен, подобно нечисти, блуждающей в лесах Поднебесной. Цзинь Лин должен быть готовым ко всем трудностям, которые могут угрожать его жизни и жизням его близких. Но, сколько бы он не искал, детальных подробностей он не мог найти ни в своём ордене, ни в Юньмэн Цзян. Будто специально от него всё прятали! Разговорить тех же старейшин и учителей – задача не из простых, те либо отмалчивались, либо посылали к кому-то другому, перекладывая на них эту задачу. Находились и те, кто с охотой поделился рассказами «О блистательной победе над мировым злом». Ничего полезного. Однако Цзинь Лин упрямый мальчик, следовавший девизу ордена дяди Чэна, и упорно продолжающий искать. Возникающие на пути трудности он привык преодолевать сам, в крайнем случае – просит совета и старших.       … и впервые в жизни на пути повстречалась проблема, с которой он просто не знал, что делать. Её имя – Лань Цзинъи.       Несносный, мелкий и необычный мальчишка, приёмный сын главы ордена Гусу Лань и его наследник. По слухам – шебутной и неуправляемый. Цзинь Лин, впервые услышавший о нём от дяди Гуанъяо, невольно заинтересовался им. Надо же, вроде из Ланей, а так сильно отличается от них. Пусть воочию ему не доводилось его видеть, представление о мальчишке о нём уже сложилось. И ждал встречи. Но даже сама богиня Гуаньинь не могла предсказать, как именно они встретятся! Столкнулись и вступили в бессмысленный спор, чуть не кинувшись в драку – вот они, хвалённые наследнички. Узнай об этом дядя Чэн, погонял бы Цзыдянем.       С Лань Цзинъи всё было по-другому. Он вызывал противоречивые чувства, Цзинь Лин не мог предугадать, какой окажется их следующая встреча, каким будет их разговор, всегда заканчивающийся перепалкой, инициатором которой становился именно Цзинь Лин. В такие моменты он мог наблюдать, каким огнём горят глаза Лань Цзинъи, пусть он и делал вид, что его это раздражает (и нет, он не пялился на него, не задерживал взгляд на его лице дольше положенного!). Не сосчитать, сколько писем было отправлено ими друг другу за одну только луну!       — Вижу, у вас завязались дружеские отношения с молодым господином Лань, — одобрительно кивнул головой Цзинь Гуанъяо во время вечерней трапезы. Цзинь Лин, застигнутый врасплох, едва не подавился и смог лишь растерянно кивнуть. — Не волнуйся, мне будет только в радость, если ты станешь другом сына главы Лань, — он улыбнулся, заметив смятение юноши.       — Благодарю, шушу, — поклонился Цзинь Лин, чувствуя, как у него начинают гореть уши под тихий смех дяди.       У Цзинь Лина никогда не было друзей, поэтому он не понимал, как нужно себя вести и что лучше сделать. Сначала он завалил Лань Цзинъи письмами, отчего тот прислал грозное послание с просьбой поберечь несчастную птицу, потом начал делится подробностями своей учёбы и тренировок, охотно хвастался своими победами и вступал в письменные бои с Лань Цзинъи.       Общаясь с Лань Цзинъи, Цзинь Лин не забывал и о своих поисках, которые привели его в Гусу Лань. Именно там хранились две курильницы, одна из них могла помочь пролить свет на его дело. Человек, погружённый в сон благодаря благовониям в ней, мог увидеть своё прошлое или его отдельные куски. Ох, знал бы кто, каких усилий стоило ему найти эту информацию в библиотеки Юньмэн Цзян, а потом ещё и скрыть это от дяди. И как удачно складывались обстоятельства, ведь в этом году дяди – удивительное для них дело! – приняли совместное решение отправить его в Гусу на учёбу.       Всю ночь он не сомкнул глаз, вертясь в постели и гадая, каким будет год в Гусу.       Какой будет новая встреча с Лань Цзинъи?

***

      Когда Лань Цзинъи сказал, что плохо управляет мечом, Цзинь Лин подумал, что тот преувеличивает. Но нет! Он хуже младшего ученика, как можно быть таким неуклюжим? Нельзя прямо сказать, что он совсем сражаться не умеет, нет, его ловкость и скорость играют ему на руку – особенно для защиты – однако у Цзинь Лина сложилось впечатление, что его друг не любит пользоваться мечом в принципе. Это же подметил Вэнь Юань, когда они разошлись по комнатам после посещения поляны с кроликами, на которую их привёл Лань Цзинъи. Цзинь Лин никогда прежде не видел такого количества кроликов и едва не растаял, стоило одному из них – серому с белыми пятнашками – вскочить на его колени. Само обучение в Гусу проходило относительно спокойно. Цзинь Лин привыкал к другому режиму, обменивался словесными склоками с Лань Цзинъи, тренировался с ним же и Вэнь Юанем, проводили время либо в библиотеке, либо на полянках.       А в одну из ночей юноша вместе с Юанем пришли к Лань Цзинъи, рассказал о своём плане и попросил помощи. И им не отказали несмотря на то, что план сам по себе был опасным. Ещё бы – украсть артефакт в ордене, охране которого могут позавидовать многие, задача не из лёгких, если вообще невыполнимая. Лань Цзинъи сильно рисковал, это знали все, но никто и подумать не мог, что накажут того суровее остальных. Несмотря на его и Вэнь Юаня попытки выгородить Лань Цзинъи, всё равно наказали их троих. Цзинь Лин в тот момент, когда младшего товарища отправили стоять у стены правил, не дав обработать раны, ощущал жуткую беспомощность, стыд и вину, едва ли не сжирающую его изнутри. Судя по лицу Юаня, его мучили те же чувства.       Когда дядя, прервавший встречу со старейшинами клана Цзян и примчавшийся в Гусу, выговаривал всё, что думает о произошедшей ситуации (правда, больше он орал, чем говорил), Цзинь Лин продолжал размышлять о Лань Цзинъи и испытывать угрызение совести. Это быстро заметил Цзян Чэн.       — Ты меня вообще слушаешь? — старший заклинатель подошёл к племяннику, осматривая его с ног до головы. — Что случилось? Лекари сказали, что вы не пострадали при использовании артефакта.       — Со мной всё в порядке, — Цзинь Лин почувствовал раздражающее першение в горле и прочистил его, скрестив руки на коленях. — Мы подставили Цзинъи, его наказали суровее нас, — юноша, наконец, поднял взгляд на дядю, даже не обратив внимание на фамильярность. — Это была моя затея, именно я просил его о помощи, а в результате пострадал больше он. Нам не позволили даже подойти к нему и извиниться.       Цзян Чэн какое-то время молчал, внимательно смотря в глаза юноше. Потом вздохнул, протянул руку и неловко, но нежно провёл по волосам Цзинь Лина.       — Я поговорю с главой Лань.       Что интересно, попасть к Лань Цзинъи им помог глава Лань, хотя Цзинь Лин считал, что тот и близко их не подпустит к сыну после произошедшего. Это выглядело бы логично. Однако дяде удалось как-то договориться с Цзэу-цзюнем.       Эта ночь как будто повторяла ту самую, когда они пробрались в запретную секцию. Лань Цзинъи был больше раздражён, чем зол, при виде них. Цзинь Лин соврал бы, если бы сказал, что его это не обрадовало. Вэнь Юань объяснил причину их сегодняшнего присутствия – желание извиниться. Хотя по внешнему виду Лань Цзинъи нельзя было сказать, что он обижается или злиться. Рассказал о непростых отношениях с дедушкой – одним из старейшин – потом заварил чай, заверяя с усмешкой на губах, что он на них не обижается.       — … да, получать наказание – занятие не из приятных, но, повторю, оно почти полностью было заслуженным. Так что прекратите смотреть на меня так, будто стали причиной моей смерти, — глаза Цзинъи хитро блеснули, он насмешливо добавил и сделал пробный глоток чая. — Это будет нам уроком: если собираемся совершить преступление, предлагаю составить грамотный план, учесть абсолютно любой исход и больше не попадаться так глупо.       От сердца отлегло. Лань Цзинъи не держал на них зла и не собирался обрывать связь, скорее наоборот – попросил скрывать их переписку от дедушки, который ясно дал понять, что такое общение ему не по душе. Цзинь Лин, за всё то время, пока они находились вместе, наблюдал за младшим товарищем и видел, как тот иногда морщился от боли, стоило ему взмахнуть рукой или неудачно повернуться в другую сторону. Пусть их и простили, юноша всё равно не сможет избавиться от чувства вины.       — Вот, возьми, — Цзинь Лин, игнорируя своё смущение, протянул ошеломлённому Цзинъи маленькую баночку. Он чудом успел выцепить друга, бегающего туда-сюда из-за сборов приглашённых учеников.       — Что это? — юноша с любопытством взял её и принялся рассматривать со всех сторон. — Мазь? Цзинь-сюн, зачем…?       — Просто возьми, — раздражённо буркнул Цзинь Лин, чувствуя, как краснеют его уши. — Она хорошего качества, её изготовили в Юньмэн Цзян, синяки и раны быстро заживут, — последнее звучало, как оправдание. Не мог же он прямо сказать, что это его своеобразный способ извиниться.       — О, — Лань Цзинъи на мгновение растерялся, а потом улыбнулся, склонив голову. — Благодарю вас, господин Цзинь, за внезапно оказанную милость.       — Ой, заткнись!

***

      Тот случай в Облачных Глубинах вскоре забылся. Цзинь Лин прокручивал в голове видение и старался разобраться с тем, что увидел. Его родители, при виде которых сердце юноши забилось как сумасшедшее, гуляющие по саду и обсуждающие рождение их ребёнка; его мать, разговаривающая с неизвестной ему девушкой (по крайней мере, он узнал её имя – Лян Хуэйцин), а затем и появление того, кого всей душой ненавидел Цзинь Лин – Вэй Усянь, преспокойно разговаривающий с девушками. В тот момент руки сами собой сжались в кулаки, в груди вспыхнул гнев, грозившийся перерасти в неистовую ярость. Как же сильно хотелось встретить этого человека и потребовать ответить на вопросы, вот только Цзинь Лин не был уверен, что сможет сдержаться и не пронзит того мечом.       «Расспрошу позже о ней Цзинъи. Может он что-то о ней узнает».       Мысль, промелькнувшая в его голове, вновь заставила юношу поёжиться. Просить о чём-то Лань Цзинъи после того, что случилось было… неловко и стыдно. Один раз Цзинь Лин уже попросил его о помощи и во что это вылилось в итоге? Пусть он и сказал, что всё давно в прошлом, сам Цзинь Лин забудет такое не скоро.       Видимо, дядя заметил его душевные метания и сбавил обороты в плане общения и учебы. Вообще после долгого разговора с главой Лань, Цзян Чэн как-то смягчился что ли в отношении племянника. Они стали больше разговаривать на отвлечённые темы, старший заклинатель с большей охотой начал делиться воспоминаниями о своём детстве, рассказывал про родителей Цзинь Лина. И это не могло не радовать. Цзинь Лин как будто с новой стороны узнавал своего вечно хмурого и ворчащего дядю. Юноша был готов руки расцеловать главе Лань, каким-то неведомым образом повлиявшего на его дядю. Даже старейшины и то не способны были совладать с тяжёлым характером грозного Саньду Шеншоу, а Лань Сичень смог.       Это наталкивало на определённые мысли, частичное подтверждение которым случайно узнал от Лань Цзинъи.       «Насколько мне известно, по Поднебесной когда-то давно слухи ходили о влюблённости твоего дяди в моего отца. Якобы глава Цзян влюбился в него во время своего обучения в Облачных Глубинах, их видели частенько вместе. Но, поскольку моя отец – бета, а твой дядя – альфа, им не суждено было быть вместе» – читая письмо друга, догадки Цзинь Лина начинали подтверждаться. Хоть Лань Цзинъи также написал, что не уверен в своих догадках и посоветовал не лезть. Не их это дело.       Цзинь Лин был с ним солидарен.

***

      Тренировка в лесу города Хэфэй вышла из-под контроля, как только Цзинь Лин узнал о призраках, которые непонятно как попали сюда. Юноша скрипнул зубами, ругая последними словами организаторов: как можно было допустить проникновение высокоранговых тварей? Ещё и Лань Цзинъи пропал из виду, что лишь усиливало и тревогу, и раздражение. Да, Цзинь Лин волновался за этого заносчивого болвана, потому что тот по-прежнему ужасно орудовал мечом и мог влипнуть в передрягу. Бродя по лесу и ища друга, юноша услышал женский крик, и не раздумывая бросился в ту сторону, столкнувшись по пути с Лань Цзинъи. А потом вместе с ним же попался в собственные сети! Позор, такой позор, мало того, что угодил в свою же ловушку, так ещё и утащил с собой Цзинъи! Он подверг их обоих опасности!       Ругаясь и припираясь, оба пытались выбраться из крепких сетей. Цзинь Лин, пытаясь выбраться, старался игнорировать их весьма любопытное и неловкое положение. Лань Цзинъи лежал прямо на нём, это… всполошило душу и сердце. Мысли сбивались в кучу, лишь усугубляя ситуацию. Вместо того, чтобы думать о спасении, Цзинь Лин задерживал дыхание, не позволяя себе уткнуться носом в шелковистые волосы Цзинъи, аромат которых проникал в лёгкие и будоражил сознание. Проклятые инстинкты альфы!       — Осторожно! Лента! — Цзинъи судорожно схватился за белоснежную ленту, прижимая подбородок к груди. Цзинь Лин неловко замер, ощущая прикосновение мягкого шёлка по щеке, сползшего на его одежду. Ощущая его беззащитность, юноша поспешил успокоить Лань Цзинъи, хотя сам еле сдерживался, чтобы не подхватить и не прижать к щеке ценную вещицу, притягивающую взор Цзинь Лина.       Однако он не посмел её коснуться. Цзинь Лин уважал Лань Цзинъи и не желал того опозорить и смутить. Он прекрасно помнил рассказы дяди о лентах адептов Гусу Лань. Даже испытывая странные и новые чувства к младшему товарищу, Цзинь Лин никогда бы не притронулся к ней без дозволения Лань Цзинъи.       А ведь очень хотелось.       Да, его тянуло к Цзинъи, тянуло сильно еще с их первой встречи в Ланьлине. Рядом с ним Цзинь Лин чувствовал спокойствие и комфорт. Юноша доверял ему, вёл себя с ним открыто и более развязно, чем при родственниках, и грустил от осознания того, что им придётся расстаться. Цзинь Лин неосознанно начинал остро реагировать, стоило тому же Вэнь Юаню оказаться ближе, чем нужно к Цзинъи. Цзинь Лин не глупый и довольно скоро догадался, что с ним происходило.       Сам не заметил, как влюбился, бесповоротно и глупо. И не был уверен во взаимности.       Об этом Цзинь Лин рассказал дяде после «злоключений» в лесу Хэфэя, по возвращении в Пристань Лотоса: и о своих страхах и чувствах, связанных с Лань Цзинъи, о той ситуации с лентой, о поведение его сущности. В конце он беспомощно развёл руками, опускаясь на подушки.       — Что мне делать, шушу? — спросил Цзинь Лин, смотря на старшего заклинателя снизу вверх.       Вместо ответа он увидел во взгляде Цзян Чэна болезненное понимание и сочувствие. В этот момент Цзинь Лин понял: его дядя стал такой же жертвой своих чувств и до сих пор страдал из-за них.       А через какое-то время – после дня Рождения Цзинъи – пришла новая весть: Лань Цзинъи пробудил свою сущность. Читая письмо, Цзинь Лин не знал, как реагировать на новость о то, что младший товарищ оказался гаммой. Одно он знал точно: Цзинъи нуждался в его поддержке, со своими же чувствами юноша разберётся потом.

***

      Его руки дрожали, как при лихорадке, в ушах стоял шум, мешающий здраво мыслить. Сердце заходилось в бешенном ритме, разгоняя горячую кровь по венам. Не обращая внимание на мешающиеся на пути кусты и деревья, Цзинь Лин прорубал себе путь вперёд, крепко сжимая в руках Суйхуа. Едва в небе показался сигнальный огонь, он, не раздумывая, бросился вперёд, не слушая возгласов бегущего следом Оуян Цзычжэня. Даже когда он нос к носу столкнулся с отрядом, возглавляемым его дядей, то не остановился.       «Цзинъи в опасности!» – единственная мысль, бьющаяся в его голове и не дающая ему остановиться. Внутренняя сущность беспокойно металась из стороны в сторону, выла и рычала, обнажая зубы и готовясь броситься в бой, на обидчика.       Выбежав из леса, Цзинь Лин ужаснулся: бледный, скривившийся от боли Лань Цзинъи прижимал к себе тяжело раненного Вэнь Юаня, потерявшего сознание. А ещё запах страха, исходивший от Цзинъи, который быстро привёл юношу в чувство. Он не помнил, как они добрались до Башни Кои, всё, что осталось в памяти – это теплое дыхание Лань Цзинъи и слабый запах имбиря, отдающий горькостью.       Он снова облажался, подставив своих друзей и подвергнув опасности их жизни. Он узнал, насколько серьёзным было ранение Вэнь Юаня, прознал и про фальшивого Старейшину, который напал на друзей и нелепо погиб. И в этот раз им не сошла им с рук: их буквально заперли в резиденциях. Цзинь Лин облажался и уверен, что с ним, после произошедшего, не захотят иметь дело. В особенности Лань Цзинъи, от которого он не получил ни весточки за последние несколько дней, сколько бы он не сидел у окна, сжимая в руках подаренную им же шпильку. Случайно выпала из растрепавшейся причёски Цзинъи.       Молчание со стороны Цзинъи и друзей было хуже пытки, хуже домашнего ареста. Совесть, стыд и вина не отпускали его, он погружался в уныние, не обращая внимание ни на дядю Гуанъяо, молчаливо сидевшего рядом, ни на учителей и слуг, ежедневно посещавших его.       … пока в один из поздних вечеров, когда Цзинь Лин бездумно смотрел на ночной Ланьлин, теребя в руках шпильку, на соседнюю подушку не сел знакомая маленькая птичка. Юноша едва на пол не упал от неожиданности, стоил его взгляду упасть на птицу. Аккуратно отвязав письмо, Цзинь Лин быстро раскрыл его и внимательно вчитался, ощущая, как быстро бьётся его сердце. Однако, с каждой прочтённой строчкой его глаза расширялись, а дыхание учащалось.       «… дядя подтвердил мои догадки, нас в Вэнь-сюнем спас именно Вэй Усянь – также известный как Старейшина Илин, считающийся погибшим на протяжении десяти лет. Цзинь-сюн, прошу, дождись моего второго письма и не наделай глупостей. Это же письмо сожги, никто не должен узнать о личности спасшего нас человека…»       Цзинь Лин думал, что в расследовании дела об исчезновении Старейшины Илин, зашёл в тупик. Теперь же, благодаря письму Лань Цзинъи, дело вновь сдвинулось с мёртвой точки.