ʍᴇᴛод ᴄᴛᴀниᴄᴧᴀʙᴄᴋоᴦо.

Период с июня по июль (Вашингтон, округ Колумбия, США).

"Воля бессильна, пока она не вдохновится желанием." С.

Нервно поглядывая на часы, Стив неестественно выпрямился и сел за низеньким голубым столиком. Серая футболка с рисунком горы Рашмор на нëм вся покрылась огромными мокрыми пятнами: жара стояла такая, что не жалко прям так, в одежде, обрызгиваться. Сидеть потом неудобно, да и от духоты в помещении такие махинации не спасают от слова совсем. Но чего не сделаешь, лишь бы не пересекаться лишний раз с агентами, ошивающимися возле кондиционеров. Роджерсу тошно от самого себя. Трус. Бесцельный страдалец. Вот раньше мог же... Упасть в самобичевание ему не дали. Наташа, как чëрт из табакерки, вынырнула откуда-то сбоку, со стороны чëрного входа. Тут же притеснила Стива, бесшумно пододвинула себе высокий барный стул и присела рядом. Молча, даже без скрипа мебели, низко нагнулась и заглянула в глаза. Считай, уже напрячься надо. – Не хочешь слетать в Нью-Йорк? – с заговорщицким блеском во взгляде промурлыкала Наташа. Больно подозрительно. Стив тяжело вздохнул и потянулся к резной стеклянной пиале со всякими шоколадками. Пододвинул еë к Наташе с тихим звоном и, не ведясь на внешнее дружелюбие, отвернулся к окну. Слепящее солнце грозно маячило над небоскрëбами и прятаться за тучи не хотело. Не лучшей идеей было смотреть на него: даже терморегуляция суперсолдата давала сбои. Как вообще Наташа выживает в своей, кажется, шерстяной одежде? Красиво, конечно. Кудри нежно и мягко стелются по плечам, а светлая, бежевая ткань только подчëркивает вишнëво-красный цвет. Наверное, Стив мог бы зарисовать этот момент. Ему бы хотелось осторожно вывести на портрете голые острые плечи и тонкие, почти невидимые полоски текстуры ткани. Если бы не тема разговора. – Красивый сарафан, – наконец с улыбкой отвечает Роджерс. – В таком вообще можно ходить? Наверное, только Стив и может сказать изначально токсичную и грубую фразу так, чтобы там прозвучала похвала. Хотя вопрос адекватный. Все агенты, даже высокого уровня, обязаны ходить либо в официальной одежде, либо в спецформе. За исключением внештабных и тех, кого вызвали с заданий. – Уж на тебя-то в нëм точно косо посмотрят, – фыркнула Наташа. – Это Брунелло Кучинелли. Немного не твой стиль. Будто бы название что-то говорит Стиву. – Значит "нет"? – немного помолчав, добавляет Нат. И ведь не отвертишься. Стив непонятно качает головой и, резко дëрнувшись, проводит рукой по мокрым волосам, зачëсывая назад. – Это предлог для вербовки? – осторожно интересуется, так и не внеся ясности. – Моë желание вытащить тебя из этой норы, – также расплывчато отвечает Нат. Длинными пальцами она тихонько перебирает конфеты в вазочке, шурша обëрткой. Не ест ничего, а только придирчиво рассматривает яркие упаковки. Стив слишком поздно вспоминает, что Нат, в отличие от него самого, сладкое не любит. Она, конечно, прямо ничего не говорила, но Роджерсу и без того понятно, не зря же уроки разведки в военном лагере прошли. Кажется, что сороковые были совсем недавно, пару месяцев назад... – Но ещë да, – Наташа отлипает от пиалы и, видать, на эмоциях тыкает пальчиком Стива прямо в грудь. – Я там с одним бизнесменом покукую, а ты бы пока... – Нет. Легонько, чтобы не задеть грубее, чем хотелось бы, Роджерс обхватывает запястье Наташи и убирает со своего тела. Из огромной ладони почему-то не выпускает, но границы очерчивает чëтко. – Ладно, – пожимает она плечами. – Просто хотела держать тебя подальше от этих... всех. Рамлоу, может, и придурок, но чует, кто здесь хочет поживиться свежей кровью. Он бы не подпустил к персонажам хуже, чем сам. Отчего-то Стива еë слова тронули. Он разом отпрял, сложил руки в карманы чëрных штанов и облокотился на спинку слишком маленького стула. Одно дело – наговаривать на неприятных личностей, другое – пытаться оберегать от них. (Мы знаем, что суть только в упомянутой фамилии.) – Я тоже не дитя. – Не спорю. Наташа благоразумно не стала давить на больное место и примирительно подняла руки. Еë упругие буфера метнулись вверх, подскочили и красиво округлились, поджавшись. А Стив и взгляда не опустил на них. – Просто тебе нужно время, чтобы всех узнать. С этим утверждением спорить трудно. Роджерсу пришлось цокнуть и согласиться. С момента "перемещения в будущее" прошло месяца три, не меньше, а Стив всë воспринимает ЩИТ исключительно как ваяние Пегги. За исключением парочки ставших близкими людьми. Не обжечься бы потом об них... – Ты надолго? – дабы сменить атмосферу, интересуется он. С пренебрежительным машком руки Наташа закатывает глаза. Похоже, не очень-то ей нравится миссия. – Недели две-три. Но это долго для такого типа заданий. Не спроста, уверена. Тонко поджав губы, Стив покивал. От Брока он успел наслушаться, что отдел организации очень любит замалчивать детали о возможных погонях, перестрелках и горячих точках. Считают, что хороший агент будет готов ко всему, а плохой в поле работать не должен. Мерзкое правило. Радует, что вводной информацией обделяют исключительно способных на многое людей. Организация долгое время обходится без потерь и только радуется таким "законом". – Осторожней, – настойчиво просит Стив. – Да нормально, легкотня, – Наташа вновь пробует отмахнуться, но Стив смотрит с яростью во взгляде. Направленной не на Ташу, конечно же. – Ты-то здесь не зачахни. – С этой наставницей только в комнате и запирайся, – едва слышно бурчит Роджерс. Говорить о себе не хотелось, но тема задевает струны негодования внутри. Уважение к старшим остаëтся, но нынешняя ситуация – ад сущий. Будто в подтверждение Стив несильно стукает кулаком по столику. – Миссис Пасификулл – оружие высшего класса. Хотя в последнее время свободы больше, как раз хожу на курсы. Записали на оперативное искусство и военные технологии. Не гаснет у них надежда на моë участие в боях. В тëплой, белозубой улыбке Наташи читалась безграничная радость за то, что Стив смог начать делиться мнением, обходясь без фразочек из учебников. Живость, наблюдать которую ей благосклонно позволили, восхищала. – Ну, учись, студент. Потянувшись вперëд, Нат по-дружески хлопнула Роджерса по мокрому плечу. Удар, даже ласковый, у неë что надо. – Удачи, – всë-таки не сдержался Стив. Громко фыркнув, она разгибается, ножкой отодвигает стул и встаëт, активно разглаживая незаметные складки на платье. Пару раз пушит волосы, не глядя поправляет помаду и в излюбленном жесте пару раз сгибает ладошку на прощание. Такая милая и страшно опасная одновременно. Стиву повезло, что не с ней он воюет. – Не пропаду. – И Наташа плавно выскользнула за двери. Оставшись в одиночестве, Роджерс немного теряется. Стало слишком тихо. И нет, Нат почти никогда не повышает голоса при разговоре, но одно еë присутствие вынуждает кровь журчать, а мысли цвести. А сейчас... Чëрные чашки в сушилке, белые тарелки в мойке и серые пластиковые ложки в стаканчике. Ни красок, ни умиротворения. Баки тоже пытался махать перед Стивом красной тряпкой, лишь бы тот перестал хандрить. Понимал, что ни уговорами, ни обвинениями добиться чего-то не выйдет. Он чутче всех чувствовал, хотя знал об этом только сам Стив. А теперь уже никто и не узнает... Нет. О Баки, его верном, смелом Баки, говорить следует только хорошо. С покойниками только так. Об отце Роджерс тоже старается лишний раз не вспоминать, боясь с головой предаться воспоминаниям. Слишком много боли тянут за собой мысли об одном человеке. Конечно, в лицо он своего родителя никогда не знал, но мама, любящая свою работу медсестра и погибшая из-за этого, говорила с теплотой и дрожащим от горечи голосом. Отец умер, отравленный газом, в Первую мировую, служа в 107-ом полку. И Баки там же. Нет. Стив определëнно больше не примет участия в соревнованиях сильных мира сего "кто лучше". Найдëт другой способ помочь людям. Он сможет.

***

Самое интересное всегда происходит в коридорах, а не кабинетах ЩИТа. Вот сегодня, например, роскошная женщина, яркая и громкая, опасно угрожала очками. Лицо еë выражало титаническое спокойствие, хотя агент Колсон держался в метре-полтора. Знал, что острые и длинные ногти глянцевого токсично-розового цвета в случае чего могут оказаться в чьей-нибудь глазнице. Маловероятно, конечно, ну а вдруг... Дам недооценивать нельзя. – Скажу лишь раз, Фил, – не грубый, а скорее леденящий голос заставил заткнуться на полуслове. – Перепошлëшь свою команду – всем нам можно попрощаться с многолетним проектом. Не твоя миссия – не твои заботы. Шумно цокнув, она расправила сложенные очки и водрузили их себе на вздëрнутый нос с аккуратной горбинкой. Стала поправлять в тон ногтям яркую рубашку и одëргивать чëрную кожаную юбку. Но даже такие суетливые действия выполнялись по-королевски элегантно на фоне серой рутины. Мэри Фоссет презрительно фыркнула и показательно закатила глаза. Похоже, ей такая напыщенность не нравилась. Но подглядывать продолжила. Ещë бы, пасьянс на айпаде завис – чем заняться-то? – На этом всë, – жëстко прекратили любые пререкания. Женщина кивком головы указала, что собеседнику уже следует идти по своим делам. Еë длинные вороные волосы лениво переметнулись с одного плеча на другое, открывая броские нижние прядки вишнëвого цвета. Стив, ютившийся возле Мэри на островке, удивлëнно приподнял густые брови и подался телом вперëд. Он, конечно, всякое видел, но до сих пор интересно. А вот Колсона не впечатлило. Крутанувшись на пятках начищенных ботинок, тот аж притопнул, ничем больше эмоции не выражая. – Ошибаешься, Виктория, – устало сказал Колсон и отправился восвояси. Имя резануло по ушам: не так-то популярны в штабе "Виктории", едва ли наберëтся парочка. Стив помялся на своëм стуле-раскладушке для рыбаков и стал прислушиваться активнее. Да, нехорошо, но проведя с Мэри пару дней, он обзавëлся вредными привычками. Та, вроде как, даже и не против, чтобы за спиной на рабочем месте ошивался символ нации. Сидит себе, на ладошке ручкой крестики рисует, иногда шоколадные кудряшки поправляет и брызгает чем-то пахучим и сладким. Словом, ноль внимания Кэпу, если тот не просит. Но именно сейчас ему кое-что нужно узнать. В окружающей какофонии звуков грохот металла не заметен, но Мэри всë равно с пыхтением отвлекается от своего занятия и оборачивается к Стиву, лязгающему стулом. Извиняюще улыбнувшись, тот тихо спрашивает, кивая на Викторию: – Кто это? Почему-то Мэри обращает внимание на быстро уходящего Фила. Она в замешательстве пожëвывает пухлую губу и, крутанувшись на кресле с колëсиками, всем корпусом разворачивается к Стиву. Почему все женщины смотрят на него как на идиота? А вот Рамлоу... – Мэ... Серьëзно, Кэп? Колсон. – Да та леди, – вяло поправляет. Кажется, всë стало ещë хуже. Мэри издаëт громкий смешок и выразительно приподнимает одну бровь. Еë руки скрестились на груди с таким осуждением, будто каждый сотрудник, случайно пойманный в коридоре, может отчеканить параметры еë роста, веса и группы крови. – Виктория Хэнд. На том же кругу мается. Краешком глаза, только благодаря улучшенному анализу ситуации, Стив улавливает изменение в осанке той, о ком ведëтся разговор. Женщина, уже занëсшая ногу на шпильке, остаëтся на месте, хотя и повëрнута к островку спиной. Услышала. – Наташа говорила мне о ней. – Да не удивлюсь нисколечко. – Мэри, предавшись энтузиазму, начала ехидно улыбаться. В ослепительно ярком освещении ухмылка казалась пугающей. –Романофф то с ней, то с Хилл водится. Все знают, как работает рыжая с мужчинами, но ходят слухи... Возможно, она бы не остановилась и вывалился бы на Роджерса дюжину с лишним грязных секретов половины руководства ЩИТа, если бы не вмешательство. – Агенту Романофф по уровню положено контактировать с лицами статусом выше, нежели вы. Словно за ниточку кто потянул, Роджерс подскочил со стула. Честь не отдал, разумеется, но руку для приветствия протянул. Его кожа вновь чересчур пересохшая, а движения дëрганные. Мэри от такой картины скривилась, но кокетливо помахала ручкой и вытолкнула Стива за пределы островка. – Мисс Хэнд, – вежливо поздоровался тот. – Рада наконец вас приветствовать, Капитан. Виктория всего на секунду коснулась его, а затем вмиг исчезла из личной зоны. Вопреки суровому образу на еë блестящих губах заиграла полуулыбка. – Прощу прощения за сплетни за спиной. Собираю информацию, так как ещë не со всеми знаком. – Но от извинений лишь отмахнулись. Привычное дело среди шпионов: не уважают тайны ни свои, ни чужие. – Плохо, что вы не встретили меня раньше. Интонации приобрели мягко осуждающий оттенок. Словно далëкая и очень старая бабушка отчитывает непутëвого внучка. Ни дай Бог сама Виктория узнает о таком сравнении. Стив даже мысленно ужаснулся, ведь леди перед ним похожа на ту, кто дорожит репутацией и авторитетом. Не заметив запинки, Хэнд расстегнула пуговку с идеально выглаженной рубашки и поманила Роджерса за собой. – Пройдëте со мной, – вопрос за словами не звучал, только чëткий, командирский приказ. – Агент Колсон должен был сообщить вам, но он, – Виктория еле заметно поморщилась, – занят. Решив для себя пока что не перечить даме, Стив послушно зашагал рядом с ней. Удивительно, но выдерживать темп также затратно для сил, как при задорной пробежке. Впору начать опасаться женщин на высоких каблуках... Вряд ли Виктория достаточно свободна, чтобы приглашать Роджерса выпить чайку с печеньем под лëгкую классическую музыку. Важные разговоры должны происходить на ходу во славу продуктивности – лучше не ждать. – Что именно? – не затягивает Стив, сразу же переходя к сути. – С субботы вы возобновляете отработку с оперотрядом. Немного напрягает постановка фактов. А узнать о личном графике, свериться с отрядом, мнением поинтересоваться, в конце концов? Но и так новость не может не радовать. Мышцы, умело разминаемые в одиночку, успели соскучиться по ощущениям мастерских ударов и крепких пинков. Звучит немного по-мазохистски... Совсем занесло. Роджерс тихонечко мотает головой, прогоняя лишние мысли. О деле думать нужно. Правда сплошь стеклянные установки и однотонные стены наводили только на нерадостные мысли. Ещë хуже. – Я думал, Альфу послали на учения. Уже вернулись? – Стив очень надеется, что радости в его голосе не слышно. Не солидно как-то. – У меня есть сведения, что процесс должен занять куда больше времени... – Верно. Теперь вы в составе Бета-Страйка. Шаг сбивается. В миг Роджерс становится серьëзнее и весь твердеет, от чего жилы на шее набухают, а плечи воинственно поднимаются – вылитая копия плакатного Капитана. Не до конца осознав сказанное, он на одном хриплом выдохе спрашивает: – По какой причине? – Недовольство оставьте при себе, – Виктория тонко почувствовала, что Кэп будет до последнего держаться зубами за то, что ему необходимо. – Это решение уже принято. Ладно. Стоит сменить тактику. В холле, до отказа набитом агентами разных уровней, не трудно назойливо засесть в голове до тех пор, пока нужная информация случайно змеëй не выскользнет из рта. – По какой причине? – с нажимом повторяет Кэп. – Задержка Альфы, – мутно отвечает Хэнд. – Что ещë известно? Беседа обещает быть тяжëлой. Роджерс со спутницей добрались до лифта, оказавшись далеко не в начале очереди. Если что и можно успеть уяснить из негласных правил ЩИТА, так понятие: будь ты хоть директором, хоть его замом, а застревать в ожидании будешь столько же, как и повариха с техничкой. – Вся информация до вас донесена. До субботы свободны. – Виктория. Та замолкла и отвела взгляд на огромное панорамное окно рядом. Проглотила явное нарушение рабочей дисциплины и не стала одергивать, что странно. Не зря, что ли, Роджерс так допытывается до деталей? – Кэп, – одним только коротеньким словом все подозрения подтвердились. В душе говорила не только неудовлетворëнность из-за сокрытия от самого Брока. – Я располагаю информацией, – к слову, добытой от той же Мэри, – что не только с командой Рамлоу потерян контакт. По вашему мнению, связь имеется? Единичная задержка ничего не значит, но дважды... – Хосефа Варгас, – неожиданно выдала Виктория. Скрипнув тканью юбки, она носочком туфли отопнула что-то лежавшее на полу. Затем нехотя продолжила: – Сотрудница, отбыла в Аргентину месяц назад во главе делегации по изучению смертельно опасных вирусов. Работают на "Песочнице". Напрягая память, Стив вылавливает воспоминание об инструктаже по всем секретным объектам. Песочница – кодовое название места изучения токсичных и заразных материалов. – А что... – Вам хватит и этого. Разговор окончен. Шпилька цокнула и жëстко врезалась в кафель, уложенный перед лифтом. Люди вокруг и внимания не обратили на резкое движение, а Стив насторожился. Хэнд не только словом, но и действием завершала разговор. – Возможно, – осторожничал Роджерс, – если вы не можете больше мне ничего сказать, укажете, где я найду больше? Реакции никакой. Виктория молча средним пальцем повыше подтолкнула душку очков и продолжила смотреть на быстро затянувшейся облаками небо, видное сквозь стекло. Она дождалась, пока приедет лифт, а затем под звон-оповеститель громко отчеканила: – Агент Колсон безумно увлечëн терроризмом на Ближнем Востоке, но понаблюдать за собой он разрешит. – Благодарю, – искренне отозвался Стив. Просочившаяся-таки первой в лифт, Виктория кивнула ему. Расставив острые локти по бокам от себя, оттеснив слишком прилипчивых личностей, она повторила: – До субботы.

***

Медлить Стив не стал. Атмосфера в одном из главных залов ЩИТа царила пугающая: почти точное олицетворение сцен из экшн-фильмов. Ничего не видящие и не слышащие сотрудники, грозно клацающие по клавишам, кривили спины и не вылезали из наушников. На огромных экранах-проекторах постоянно крутились карты местности, фотографии из досье и снимки вещественных доказательств. Агент Колсон прекрасно себя чувствовал в полутьме, разбавленной огнями техники. Вон, стоял, нависал над столом с несчастным "айтишником" (Брок, почему ты смеëшься?) и рукой тыкал в монитор. Ладно хоть не орал. Стоило отдать должное его сноровки. Несмотря на то, что Стив ещë не привлекал внимание к себе, Колсон на подобии ищейки завертел носом по разным сторонам, почувствовав на себе взгляд. Тут же зашуршал ботинками по начищенному полу и плавно подгрëб к Роджерсу, стоявшему у самого входа. В своëм роскошном костюме с иголочки Колсон больше походил на толстосумого финансового аналитика, а не того, кто следит за каждой миссией и часть из них разрабатывает. – Капитан, рад приветствовать, – любезно поздоровался Фил и первым потянулся для рукопожатия. Хватка крепкая. Ну естественно, как же иначе он умудрился бы добиться высот, которые покоряет сейчас? Этот круглый зал – чудо. Хоть и мрачное. Кафедры чëрного цвета, скучные столы, выключенные светодиоды, запах потной от жары толпы и шум переговоров. – Добрый день, – отозвался Стив. – Мне сказали, что здесь можно взять бумажный план. М-м, участия в рабочем процессе для... таких, как я. Частично слова – не ложь, ведь в будущем он взаправду захотел бы иметь при себе чëткие инструкции. Разве что никто понятия не имеет: Роджерс успел прекрасно освоить электронику, в том числе почты и факсы. Знать об этом Колсону не обязательно, да? – Не также высоко идти... – в голосе невозможно прочесть эмоций, но будь его воля, так усталость лилась бы рекой. – Впрочем, вы никогда не помешаете нам, – мигом исправился Фил. Щелчком пальца, каким подзывают собак, Колсон попросил подойти щуплого ботаника с толстенными очками на носу. Шыкнул ему коротенькое "принеси" без пояснений. Тот, впрочем, с превеликой радостью ускакал исполнять поручение. – Зачем вам понадобился план? – будто между делом поинтересовался Колсон. – Мне сообщили, что вы уже говорили с Викторией. На данный момент именно она заведует отделом по организации, – Стив может поклясться, что в последнем предложении он услышал пренебрежительный смешок от такого серьëзного и собранного человека. – Это было меньше пятнадцати минут назад... – удивлëнно тянет. Поражает желание ЩИТа следить за каждым шагом сотрудников. И ужасно раздражает. Порой Стив настолько устаëт от этого, что в душе остаëтся лишь желание с головой уйти под воду. Брок, улавливая депрессивное настроение, всегда распинывает его. – А вы время даром не теряете, да, Капитан? – Фил съезжает с темы. – Похвально! Всегда знал, что вы именно такой. Стив, как громадный плюшевый мишка, мнëтся на месте и нервно поправляет свою футболку. Мог бы краснеть – залился бы краской. Для него всегда тяжело принимать комплименты, как-либо связанные с Альтер-эго. – Не стоит... Если бы были свободные минуты, Роджерс бы точно наговорил лишнего в силу характера. Но его спасает подоспевший помощник. Тот кивком головы поправляет оправу очков и всовывает в руки Колсона чистенькую бумажку с мелким-мелким шрифтом. Исчезает так быстро, будто от этого зависит размер его премии. – Ну, вот ваш план. – Не глядя, агент отдаëт ему распечатку. – Вас, наверное, не предупреждали заранее? Наш отдел такое любит. Наташа может гордиться Стивом, потому что тот находит в себе силы натянуто посмеяться и поддержать настрой. – Я правда очень удивлëн, – а затем с намëком добавляет, – уже свыкся работать с Альфой. Упоминание отряда Колсону явно не понравилось. Как бы мило он не вëл себя с Капитаном, Стив не любил, когда от него пытались что-то скрыть. – Нам докладывали, что их учения задержатся. По правде, я таким не занимаюсь, с вопросами не ко мне, но ради вас... Я заранее заинтересовался, так сказать. Ого, неожиданный поворот. Но, если честно, от таких слов Стив чувствует себя только неуютнее. Разумеется, ничем этого не показывает (он надеется). – Спасибо... Бумажный план в ладони жëг кожу. Ощущался как одна сплошная насмешка. Никто так и не соизволит оценивать Стива по заслугам? А ещë требуют вернуться на службу. Нет, никому не нужны ваши почести и лести, но не считать за несмышлëного можно. – Так вы знаете, почему одна группа во главе с Джеком Роллинсом отбыла в Мохаве, а другие две, включая командира, там не оказались? – Откуда вам известно? Хотелось бы Стиву сказать, мол, никто и не пытался скрыть эту информацию, думая, что Капитан сложит ручки и будет молча принимать любые изменения. – Я всë же учусь на современной разведке. – Перефразирую. Почему вас это волнует больше, чем нас? Нехороший вопрос, мистер Колсон, очень нехороший. Даже сам Стив не может ответить на него. Причины не ясны. Признаться в страхе не хотелось, тем более глядеть в глаза правде. Лучше спрятать непослушные мысли и эмоции как можно дальше, лишь бы не вспоминать. Но не может же Стив взять и отпустить в небытие то, что ему нравится? То есть, конечно не нравится... Нет, слово "нравится" следует исключить из лексикона, пока глупое, ненадëжное сердце перестанет подводить своего суперсолдата. – Моя эффективность, – осторожно попробовал Стив, – повышается именно с этим отрядом. Фактически, он не врал. Никто же не просил разглагольствовать о личном? Вот, умудряется совмещать грязную работу и светлую честь. Есть повод для гордости. – Что ж, – невесело начал Колсон, – смею предположить, что вы напряглись из-за выхода чего-то из-под своего контроля. Некомфортно из-за неизвестности? Я не могу винить вас. Удивительно, что Фил попал в точку. Может, выразился слишком трагично, но Стив с небольшим недовольством замечает в себе ярую нелюбовь к стремительно меняющимся планам. – Может, именно вы меня утешите информацией? В последний момент Стив успел добавить крайнее слово, чтобы не звучать совсем уж двусмысленно. Боже. Брок его испортил. – Никак нет, Капитан. Как уже говорил ранее, я убедился в безопасности групп, но не могу разглашать вам детали задания. – Жаль, очень жаль... Идеально работающая в поле смекалка подводила Роджерса в таком странном помещении (интересно, какие счета за электричество приходят ЩИТу только за эту комнату?). Наличие слишком отвлекающей техники, персонала, напряжëнности в воздухе отвлекало. – Очень, – поспешно согласился Колсон. – Удачной работы с Бетой. Разговор не удовлетворил. Какой от него толк? Разве что Стив понял, что смутное беспокойство родилось не на пустом месте. Не зря ЩИТ всполошился из-за небольшого учения, решив подкинуть на всякий случай новый отряд. А вдруг Капитана уговорят вступить в права на звание, а команды подходящей нет? Как лицемерно. – Перед уходом... – желавший вернуться к работе Фил резко обернулся, смотря с толикой жалости. – Да? Пальцы Колсона быстро и громко постукивали по подвернувшемуся под руку деревянному столу. Он явно раздумывал, следует ли произносить следующую реплику. – Это не плановое повышение квалификации, предложение выдвинули спонтанно. Просто для сведения. – Директор не должен быть взволнован этим? – Не его сфера полномочий, – пожал плечами Колсон. Слишком поспешно для честного человека он решил оказаться как можно дальше от Капитана. Тут же начал изображать бурную деятельность и показывать, что больше у него ловить нечего. Несмотря на это, нет ничего очевиднее, чем факт, что Фил всë-таки лоялен Капитану.

***

Путного Стив больше не отыскал, как бы не пытался прыгнуть выше потолка. Целыми днями он искал крупицы информации или точные ответы, но оставался с носом. С чувством, будто его использовали, приходилось искать способы утешения, чтобы завтра с новыми силами взяться за дело. Нет ничего странного в полночных переписках. Кому-то плохо душевно или физически, кто-то утоляет свою потребность в общение, а некоторые несчастные находятся по ту сторону, кому приходится поддерживать болезных или уделять внимание, лишь бы доказать себе: "я – хороший друг". Не понятно, кому хуже. Во времена Стива всë было то же самое, только без техники. Он уверен, что и сейчас сохранились пьяные походы к друзьям, душевные ночëвки или неожиданные визиты с намëками просьб о помощи. Ему приходилось бывать тем, кому требуется чужое присутствие и кто его оказывает. Но до чего Роджерс не смог домыслить, так это что он будет заключать сделку на форуме для немножечко озабоченных и чуточку душевно нестабильных людей. Начнëм новую главу в жизни Стивена Роджерса с той строчки, в которой говорится, как громок стон разочарования недавно уснувшего героя. Повышенный контроль тела – да, сверхфункциональность – да, более активная психика – да чëрт возьми. И именно последнее создавало организму проблемы обычных, среднестатистических людей. В том числе сложности с засыпанием. A.Tony.Stark. 01:55 капитан, а капитан даже лично пишу тебе, вон, профиль завëл, раз ты так любишь здесь бывать Блюпающий звук уведомления и мигающая вспышка на старкфоне заставили среагировать Стива за пару-тройку секунд. Всего единожды он забыл отключить телефон с вечера, и именно сегодня кому-то взбрело в голову начать переписку в два часа ночи. Подождут и до завтра. А вдруг Рамлоу вернулся? С грозным пыхтением и сопением Стив перекатился на узенькой койке с пружинами, чтобы дотянутся до журнального столика. Свет экрана резанул по глазам, но привыкнуть можно. Куда больше проблем создавали пришедшие уведомления. Никнейм пользователя, безусловно, Стиву знаком, но вот текст... Ахинея полная. A.Tony.Stark 01:58 но меня заботят мои подчинëнные. альфа страйк Куда страннее, казалось бы, а вот тебе... Роджерсу понадобилось некоторое время, чтобы собрать снующие в голове отдельные слова в понятную кучу WhoIamaWhereIam 2:02 Моë начальство не ведëт переписку в социальных сетях. Попрошу законьчииь этот мошеннических разговор. A.Tony.Stark 2:02 щит не ведëт, но они вообще деды в этом плане как можно не понимать, что двигающие масса сейчас в интернете теряют много возможностей тебе же тоже запрещено Друг за другом стало приходить много коротеньких фраз. Все они пугают своей бессвязанностью и осведомлëнностью. Стив читать едва успевает, а незнакомец продолжает написывать с небывалой скоростью. A.Tony.Stark 02:03 я по поводу страйка WhoIamaWhereIam 2:06 Почему вы связываетесь со мной так? Сделайте это официально. Вопрос важный. Ни один здравомыслящий человек не станет доверять людям из интернета, которые просто взяли и свалились на голову без особого для вас желания. По крайней мере, так говорили на уроках цифровой грамотности... (Капитан Америка не станет бояться сказать, что смотрел мультфильмы для детсадовцев). A.Tony.Stark 2:06 смысл? это приятнее +сам же сказал, щит сюда не залезет по их мнению пай-мальчик капитан по сомнительным порно-сайтам не рыскает А это уже переходит все границы. Поражает сам факт, что кому-то хватит совести писать подобное. Пускай если и правду... Эй, а кто вообще может быть в курсе? Брок клятвенно заверил, что в телефоне от их спонсора нет и не будет следящих устройств. WhoIamaWhereIam 02:08 да что вы за человек Погадите-ка. Спонсор. Старк. Гениальный инженер, способный спрятать так, чтобы и если вручную перебрать – не найдëшь. Брок наверняка просто не заметил. О нет, нет, нет. Как удалить сообщение. Стив же прямо сейчас выставит себя таким глупцом... A.Tony.Stark 02:08 ну я вообще-то целый Тони Карк Старк* ццц даже здесь преследует, чëртов Роудс Оу, ладно. Далеко не Роджерс выглядит глупцом. A.Tony.Stark 02:09 ты с моего телефона пишешь К сожалению, подозрения только подтвердились. Стив, окончательно проснувшись, сполз на пол с кровати, яростно растирая лицо свободной рукой, чтобы прочистить мысли. Бетонный пол холодил ноги, а железка кровати вписалась между рëбрами, но ничего не было значимо по сравнению с абсурдом, царящим у Роджерса в телефоне. WhoIamaWhereIam 02:11 Разве отслеживание выпускаемой продукции законно? Бесполезный вопрос. Хоть кого-то в их кругах волнуют такие тонкости? A.Tony.Stark 02:11 нет если не сделать из этого научный эксперимент тут даже доплатят Читать подобное физически больно. Что, снова стать чьим-то научным достижением? Доверился. Сам же и дурак, смирился с мнимой свободой. Вот на цепь и посадили, пока холодненький и безэмоциональный был. WhoIamaWhereIam 02:13 Зачем вам это нужно? A.Tony.Stark 02:13 деловая сделка WhoIamaWhereIam 02:13 Подробности будут? Ответов Роджерс вновь не добился. Если забегать вперëд, самого Старка он в глаза так и не увидел. Можно прийти на одну из конференций, о которых кричали журналисты, но желания нет. Зато Стив познакомился с очаровательной и трудолюбивой помощницей Пеппер. Эта женщина-пчëлка стальной хватку бралась за дело и доводила его до скрипящего идеализма. Она назначала встречи, курировала общение, передавала важную информацию. Ознакомила с тем, что практически с процесса разморозить Старк Индастриз увидели в Капитане интересный объект для наблюдений и хорошие связи, а потому отслеживали каждый чих. От лица Пеппер были принесены глубочайшие извинения (будто она лично сидела и подслушивала, ага, да). В ту ночь Стив так и не заснул.

7-го июля, 1:52 по UTC-7 (главная база Победивших)

"Играть при полном и сочувствующем вам зрительном зале - то же, что петь в помещении с хорошей акустикой." С.

Кто-то очень настойчиво старался попасть чем-то плоским и острым Броку в глаз. Промахивался, кидал в шею и на живот, но лучше от этого не становилось. Мокрые, оттого и тяжëлые куски штукатурки, кажется, это они, облепили кадык. Вес ощущался и на боку, но кожа почему-то ничего не чувствовала. И голова не варила. – Эй, командор, – громкий оклик полоснул по ушам. И кому надо так орать? В тишине же лучше... Келлер. Голос точно принадлежит ему и звучит довольно живо. Здорóво. Хорошо-то как, облегчение горячими волнами растекается по задубевшему телу: если жив Келлер, то хотя бы вторая группа – тоже. И уже не важно, что не болит только шестой палец третьей ноги, что хоть совсем плохо и туго, но до мозга доходит, насколько же холодно в помещении. Так не важно, по сути, если другие выкарабкались. Обратно бы спать лечь. Глаза открывать не хочется, а гул в ушах убаюкивает... – Рамлоу, мать твою! – звонко взвизгивает голос Руби откуда-то справа. Против воли пришлось приоткрыть один глаз и сразу же сощуриться: огромная лампа на потолке расплывалась цветными кругами от резкости. Куда труднее перекатить голову по жëсткому подобию подушки в сторону звуков. – Да хули орëте, – едва размыкая губы, просипел Брок. Он продышался, пожевал щëку и выплюнул слова, – меня чë, кантузило? В ответ раздалось многоголосное мычание. У Рамлоу кое-как вышло разглядеть на расстоянии от себя толстые стальные столбики, а за ними силуэты подобравшейся к решëтке команды. – У тебя приборы взлетели от писка, – снизошëл до объяснений Келлер. – Мы тут пересрались, что ты коньки отбросил. Как выбираться-то без тебя будем. Какие-то приборы, коньки... Непонятно. Мозг грузиться отказывался. В нос, правда, медленно стали пробиваться зловонные запахи затхлости и гнили. Спать становилось всë труднее. – Откуда, – промямлил Брок. – Ебать. Совсем отшибло, видать... – взволнованно зашуршало справа. Пугать состоянием никого не хотелось, поэтому, найдя в себе последние силы, Рамлоу чутка оторвал шею от комка ткани под телом. Он закачал головой, ощущая всем собой, насколько давно хотя бы капля воды была у него во рту. – Да не-не, щас, очухаюсь... Брок вполне заслуживает аплодисментов. Он шипит от обжигающих спазмов в груди, но корячится, пытаясь приподняться. Не выходит. Только трубы, присоединëнные к телу, натянулись и грозились вот-вот с кровью пробраться сквозь кожу. – А ну! Лежать! – пускай в отдалении, но суровый ор Пайпер долетел до ушей Брок и пришпилил к кушетке. – Тебя ж блядь потому и не перевезли с нами, что дохляком валялся, – мигом подключился Келлер. Новость не радовала. Оценить собственное самочувствие трудно, но "дохляком" звучит не лучшим образом. Ещë бы Брок не чувствовал, как во время побега он был готов разложиться на кусочки прям на месте. – А вы чего как крысы под дудкой в кузов полезли? Похоже, в его интонации уловили долю недовольства и волнения, раз команда медленно стала отползать по углам. Думала, чего бы сказать в оправдание. – Всех вырубили током, – не стала выдумывать Пайпер. – У них форма непропускающая. А мы в воде. Вспоминая, как взяли его самого, Брок поморщился. Удивительно, как до мяса не прожгли кожу: оружие реально мощное. Но бойцы должны справляться и с подобным! – Не оправдание, – прокряхтел Рамлоу. – Вы провалились. Как и я. На кол таких профессионалов. И снова ответом послужило согласное мычание. – Выживем – полгода будете у меня заплывы устраивать и под разрядами биться. Пока мыслить ясно не научитесь. – Ты на себя злишься, – влезла Руби. Она единственная, кто осталась сидеть у решëтки на каменном полу. – Что не выбрался. Брок лениво взглянул на неë, проморгался, чтобы чëтче рассмотреть. Белые волосы сбились в колтуны, а лицо исполосовали длинные, но не серьëзные царапины. Выглядит относительно целой, за исключением глубокой раны на щеке. Шрам будет. В мысли сам напрашивался случай, когда Джек тащил еë, буквально проткнутую насквозь, после "лëгких тренировок" Гидры. Руби, пожалуй, единственная, кто задержался в отряде, будучи подобранной со столов для опытов. Брок, лëжа на кушетке под мутными капельницами, усмехнулся: сейчас роли немного сменились. – Конечно, – нехотя подтвердил он. – И до сих пор о цели думаешь, – продолжала давить Руби. – Вряд ли диск в целости. Эти мрази поняли, что нам надо, – подключилась Пайпер. Слышно и видно плохо, потому что, как показалось Броку, она сидела в другой камере, ещë дальше. Вроде, вся первая группа находилась отдельно. Нужно ещë узнать, как те-то попались... – Разве? – засомневалась Руби. – А то! – хрипло ржëт Брок сквозь сдавленную глотку – Подстроили. Наговорили сказок, мол, партии враждуют, бла-бла-бла... А тут на те. Объединились. – Что на диске? – подаëт голос молчавший до этого Лэнс, снайпер. – Не положено, – жëстко отрезает Рамлоу и вслепую грозит Пайпер кулаком, чтобы тоже молчала. Та, безусловно, возмущëнно фыркает на это, но слушается. Знает, что кураторы, в отличие от командиров, суть миссии должны тащить с собой в могилу. Лэнс же ворчит что-то себе под нос, а затем выдаëт: – Ну и спи. Идея, конечно не плохая, но мужики всë желание отбили. Сквозь ощущение плотного кокона проклëвывалась жëсткость мебели, чрезмерно низкая температура, тугота бинтов и тупая, не дающая о себе забыть боль. – Легко сказать. Но всë же он попытался устроиться удобнее. Ткнулся лицом в ком ткани, чтобы глаза совсем уж не слепили, а руки хотел вытянуть наверх, чтобы ненароком не выдрать с мясом толстые иглы из вен на локтях. А запястья прикованы. Брок подëргал пару раз, но услышал лишь глухой звон цепей. Замечательно, что тут сказать. Будь даже здоровым и вновь сильным, как бык, сломать оковы ему бы не удалось. Вот бы только найти рычаг или что потяжелее, а в идеале инструмент какой... – Если пришлют подмогу, – неожиданно очень тихо заговорила Руби, отвернувшись от Брока, – то нас положат штабелями здесь же. А ведь она права: Гидра ошибок не прощает. Или пашете идеально точно, без осечек, или "к стенке и раз, два, три". – Мы перепишем данные, – слишком уж самоуверенно сказал Брок. Голос всë больше походил на нормальный, человеческий. – Цель выполним. На остальное Пирсу посрать. Хоть трижды в тюрьме пересидим. Не первый же раз в таком пиздеце. Да, немного (сильно) напряжно, ведь обычно именно Страйк выступает за тех, кто вычищает неугодных и провинившихся. Но где наши не пропадали, да? "Наши" отзывается скребучей ломотой. Брок, конечно, не часто предаëтся сопливым размышлениям, но знаете ли, состояние обязывает. Куда засунут группу Джека, парящегося в Мохаве, остаëтся догадываться: в самый низ, подальше от скорбно почивших, или незаметно пополнят ими списки жертв несчастных случаев. Вариантов много, на самом деле. Но необходимо забыть о пустых страхах, взять себя в руки и думать, как выбираться, попутно прихватив жëсткий диск. Сейчас не лучшее время: глаза разглядели, что находится в медотсеке. Старенькие приборчики, отображающие работу жизненных показателей, ржавая раковина в дальнем углу, крупные камеры видеонаблюдения с торчащими проводами да тоненький слой налëта на запасных мешках капельниц. Предположительно это иней. На другом пакете, от которого и тянулись трубки, ярко-красными буквами красовалось "agente infeccioso". Брока пробрало изнутри и прямо до мозга. Нет, не из-за отсутствия отопления. Дикий, животный страх вгрызся в сердце и не разжимал зубов. Рамлоу вновь бешено стал дëргать руками и метаться по кушетке, невзирая на оглушительную боль, в надежде убежать, хотя бы так, откатившись к решëтке. Только не здесь, что угодно, лишь бы вырвать эти чëртовы иглы из тела... – Брок? – в полной тишине кто-то позвал дрогнувшим голосом. Наваждение прошло. Да, точно. Раствор с патогеном имеет мутно-зелëный цвет, а у его капельницы – жëлтый. Верно, Брок, учи испанский. – Нормально, – тяжело дыша, просипел он. – Прекрасно. Всë-таки удар головой об асфальт сказался на нëм. Вон, столько думает об экспериментах Гидры, что уже на себя перетягивает. Подумаешь, учëнишки решили, будто вирусы могут послужить благоприятной почвой для создания модификантов. Жëстче факт, что частью испытуемых становились надзиратели, некоторые из которых после подобных новостей резко окрестили себя святошами и решили спрятаться по норам. Такие мелочи Гидру не волнуют. Неверных уже поубивали с особой жестокостью, однако проект требует перезагрузки: учëные хотят начать с самого начала, но для этого нужен "бортовой журнал" от Подпольников. Они-то и лоханулись, доверились, а американцы тем временем из Патагонии сделали территорию для опытов. Ну, ничего. Брок оклемается, обязательно выживет и забудет о происходившем за бутылкой сухого джина.

***

Не оклемается. Не понятно, сколько прошло времени с момента начала миссии, за этим следить трудно даже тем, кто прибывает в сознании. А Рамлоу почти всë время проводит в отключке. Чаще просыпается в предполагаемую ночь (в эти часы становится холоднее), бьëтся в то ознобе, то лихорадке, а затем обратно валится на свою кушетку, кутаясь в кусок льняной ткани. В дни хорошие, когда сохранять сознание удаëтся часами, ему приносят еду. Жидкую, вонючую и на взгляд похожую на размоченную землю, но что имеем. В основном питание вводят через вены, поэтому даже такое желеобразное пюре – роскошь. Глотать получается с трудом, комки и плëнка застревают в зубах, а от движений горла режет между рëбрами. В желудке мало что задерживается: всë выблëвывается минут через восемь. Из раза в раз эту пытку для организма повторяют и "тюремщики", и сам Брок. Он честно думал, что самое хреновое – катетеры. С температурной зимой можно и справиться, а сам холод со временем становится приятен, ведь боль отступает на второй план. Отсутствие особых технологий даëт надежду, что такие бывалые вояки, как Страйк, легко выберутся из заточения. Да даже вечно скованные конечности не сбивают с мутных построек планов побега. Куда мерзопакостнее оказался Англичанин. Что за мужик и почему так, с большой буквы? Звать его может как угодно: Гарри, Оливер, Джордж или как там бриташки нарекают отпрысков. А вот акцент у доктора (чумного, судя по плотоядному взгляду) такой невыносимый, уши аж сами в трубочку сворачиваются. Называть иначе просто непозволительно. Особенно, если учитывать, что прочие посетители – тюремщики, приносящие еду – все поголовно немцы. Свет нереально яркой лампы, лицом к которой Броку приходилось лежать, мешал рассмотреть детали внешности, но сгоревшие на солнце волосы и колючие, редкие бакенбарды заметить также трудно, как и рога у козла. Если Рамлоу начинал огрызаться и строить из себя того самого мега крутого героя из экшн-фильмов, Англичанин нависал над ним и грозился всем попало. Малюсенькие круглые очки отражали свет и сильнее слепили, раздражая больше угроз. Но слух, благодаря упавшему зрению, чëтче некуда. Ни с чем не спутаешь тот крысиный звук втягивающегося носом воздуха. Англичанин стоит, давит весом и почему-то принюхивается, мерзко хихикая. – Что ж, Рамлоу. Тот дëрнулся, натянул цепи, но до лица подняться не смог, разочарованно упав обратно на кушетку. Охранники только и успели метнуться в его сторону. Если бы не цепи и болезность – вгрызся бы в горло и вырвал кожу с ободранными мышцами. Пускай так, по-животному, зато наверняка. – С ушибом сердца, – невозмутимо продолжил Англичанин, – к сожалению, живут. В вашем случаем, – как же противно слушать обращение на "вы", – это усугубляется последствиями сотрясения и проблемами с лëгкими и давлением. Уже не наше дело. На тот свет отправиться вы не отправитесь, но изрядно помучаетесь. Команда за решëткой благоразумно помалкивает, кутаясь в выданные дырявые тряпки. Всегда слушает в обнимку с ветошью, чтобы знать, с чем бороться в случае чего. – Где моя оплата за принесëнное удовольствие? – язвит Брок. – Мне бы свою дождаться, – обречëнно вздыхает Англичанин, словно кто-то мог бы посочувствовать. Он ходит по крохотному медотсеку, переставляет герметичные банки с пакетами шприцов, моет руки чëтко каждые две минуты (если Брок не сбивается со счëта) и постоянно чопорно ворчит о крошащихся стенах. Записывает что-то себе в чëрную книжечку, подкручивает приборы у головы и с особым упорством действует на нервы. – Не в наших правилах плохо заботиться о своей безопасности, – будто между делом говорит Англичанин, видя, как Брок вновь пытается сделать что-то с оковами. – Вас и вашу команду держат в узде. Имейте в виду. А затем он крепко хватает запястье, вытягивает насколько позволяют цепи и методично передавливает вены, чтобы выдернуть из них иглы и отцепить цифровые наклейки. Синяки останутся ужасные. Кожа уже стëрта и изодрана, ноет от любого лишнего движения, но Брок успел научиться еë игнорировать. Зачем Англичанин начинает выключать аппарат с показателями давления – непонятно. – Охранников вы даже не увидите, – отвечает на незаданный вопрос. – Вы ещë слишком слабы, но занимать вами помещение так долго дорого. Подкинут к другим. Забудьте о чистоте и просторе. Невесело усмехнувшись, Брок еле приподнял неслушающуюся бровь, показывая своë отношение. Это – чистота? Непонятная живность, виляющая длинными усами по углам потолков не совсем согласна с таким утверждением. Пушок плесени и грибковый налëт возле раковины – тем более. – Док, раз вы не прочь поболтать, чего нас держат-то? – решив воспользоваться неожиданной говорливостью, тихо спросил Брок. – Как-то гуманно. – Предпочли бы расстрел? Мерзкая улыбочка в конце усилила желание увидеть напыщенное лицо Англичанина с ртом, разорванным от гранаты. Эх, мечты. Хотя главное – не сделать хуже. Рамлоу сколько угодно может ëрничать и скалить зубы, но прекрасно знает, что дипломатия не просто так существует. Он всегда с согласием выступал за жëсткую дисциплину, хоть и лицемерно не следовал правилам. Сейчас случай иной, поэтому Брок серьёзно отвечает: – Никак нет. – То-то же, – противно протянул доктор. Он откопал среди медикаментов какую-то банку с прозрачной жидкостью, стоял и взбалтывал еë, щедрясь на информацию. – Патагония не заключала правовых пактов, а страны НАТО не признают еë суверенность. Удобно сохранять себе трофеи, никуда не депортируя. Охранники недовольно заворчали своë "цвай-драй-грëнадир", видимо, недовольные тем, что доктор лишний раз пасть открывает. Брок этого не заметил. Его куда больше волновало, зачем бедной стране тратиться на содержание сразу всех бойцов. И ведь даже раскошелились на личное военное агентство (читай: мини-армию), чтобы поймать. Что, в отместку опыты на "злостных америкашках" проводить будут? Или обязуют вооружиться и пойти против Гидры? Верная смерть, зато быстрая. – Вы – случай особый. Законов официально не нарушили, но, коль границы пересекли, имущество наше теперь. – Англичанин гаденько смеëтся и приглаживает рыжеватые бакенбарды. – Будете разменной монетой, надеемся, кто-то и подберëт. Слова напрягают не так сильно, как действия: Англичанин выпустил лишний воздух из банки после смешивания и стал набирать содержимое в огромный шприц. Объëм пугал возможной передозировки и повреждением сосудов от введения. Брок только и мог, что выкручивать шею и следить за каждым движением. – Весëлый коктейльчик, – замечая взгляд, Англичанин показательно покачал шприцом. – Чтобы вы подольше не приходили в себя. Сладострастных снов вам и тем варварам. Громко замычав от ярости сквозь стиснутые зубы, Брок выгнулся на постели и с болезненным воплем сразу упал обратно. Один из немцев подкрался со стороны ног и навалился всем весом, пытаясь удержать. Ему, конечно, прилетели пяткой в щëку, но большего не вышло. Хотя, на что надеется? Ситуация не безвыходная, но близкая к этому. Даже страйковцы за решëткой не способны сейчас найти лучшее решение. Будешь жрать – обессилишь от примесей и лëгких ядов. Не будешь жрать – сляжешь с истощением. Или в камеры просто пустят газ. Минус силовиков в том, что с их телосложением тело само начинает подводить хозяина. А женщины, явно отстающие по объëмам? Да что женщины... Не уйдут далеко. Англичанин с видом, будто натирает утку маслом к ужину, отмерил от пупка два костлявых пальца и грубо вонзил блестящую толстенную иглу в смуглую кожу. И Брок уже мало отвечал за себя. Препарат начал действовать слишком быстро.

9-го июля, 10:05 по UTC-5 (воздушное пространство над Аргентиной)

"Нет подлинного искусства без переживания. Поэтому оно начинается там, где чувство входит в свои права." C.

Из-за специфики профессии Стив довольно часто бывал в воздухе. На барахлящих и разваливающихся кукурузниках или шедевре технологического прогресса, как воздушный корабль Шмидта. Но даже на последнем, что и стал пристанищем для анабиоза, отсутствовали инновации и роскошь Старка. Яркий свет бил по глазам даже с пола. Цветные ленты окутывали потолок, сиденья, предупреждающие таблички. Раньше столько и в домах-то не было. Что говорить об огромном телевизоре, выдвигающемся шесте "для смелых девочек" и туче всяких разных датчиков, постоянно пищащих и мигающих. Обо всëм Стив узнал почти случайно: из вежливости завязал разговор со стюардом, а тот вздумал устроить мини-экскурсию. Привычную тревогу перед важным заданием успокаивала неизменно собранная Пеппер. Курируя торг с "Партией Элефантас", она попутно постоянно созванивалась с кем-то, сортировала в ноутбуке документы и посылала их на отправку, успевая отвечать на все неудобные вопросы Стива. А они, поверьте нам, были. "Какого чëрта?!", самый часто мелькающий в мыслях, так и не озвучили. Не вежливо ведь. Вот и сейчас, пробравшись мимо шайки юристов в элегантных "тройках", Стив осторожно подсел за столик рядом с местом Пеппер. Поëрзал на узеньких креслах, обшитых белой кожей, стукнулся коленями о слишком узкую перегородки и наконец смог привлечь к себе внимание шумом. Взгляд напротив говорил о "добрейшем" настрое женщины и всех мыслях в сторону "сверхусидчивого" солдата в еë голове. – Мисс Поттс, – прокашлявшись, деловито начал Стив. – Я в некотором смятении от быстротечности событий. Поняв, что сморозил глупость, он с мысленным стоном упал на спинку кресла и скатился немного вниз. Правда, Стив быстро выпрямился, потому что посчитал себя гордым и самостоятельно отглаживал утром рубашку двадцать семь минут. Но шарм дипломата безвозвратно утерян. Не его это: сидеть и вести светские беседы. – Так почему вы отказали мне в предложении, э-э, использовать силу бóльшую, чем закон? Дело в том, что Стив искренне не доверял и представителям Партии, и якобы лучшим юристам современности. Он не просвящён, почему же Страйк держат на "комфортабельно благоустроенной" базе (по словам посла) и не собираются отпускать, если ЩИТ имел соглашение с Патагонией о проведении операций на территории. Секретарша Александра Пирса любезно предоставила требуемые документы, когда Старк Индастриз заинтересовались ситуацией. Но всë равно любая информация, доходящая до Стива, казалась сильно мутной. – Прошу прощения за прерывание вашего разговора, – бархатистый мужской голос привлëк к себе внимание говорящих, – но смею уверить, мистер Роджерс, – обращение по фамилии вызвало в груди приятное тепло, – что мы приложим все усилия, ведь Патагония является буквально преступным государством. Справедливость в наших руках. Уверенность в словах восхищала. Даже Пеппер на пару секунд оторвалась от работы, заинтересованная. Стив же обернулся всем корпусом и заглянул за спинку кресла в следующую секцию. Молодой человек придвинулся ближе (словно мог знать, с какой стороны наблюдать, даже лицо повернул верно), нисколько не стесняясь того, что его откровенно рассматривают. Светло-рыжие волосы со всеми стараниями зачëсаны назад и прилизаны гелем, но непослушные прядки всë равно торчали за ушами и лохматили причëску. Впрочем, вместе с лучезарной улыбкой и аккуратными круглыми солнцезащитными очками такой внешний вид кричал о добропорядочности и вынуждал доверять. Для себя Стив отметил, что этот человек сильно отличается от общей массы. Нет, не только длинной тростью в руках и слепотой. – Благодарю, мне правда важно знать. И я надеюсь на вас, – с нажимом сказал Роджерс. Молодой человек шутливо козырнул, но лицо сохранил серьëзное, развернулся к своему пухлому соседу и, похоже, больше мешать не собирался. Не то чтобы у Стива камень с сердца упал, но отзывчивость работников обнадëживала. Хотя Пеппер попыталась объяснить ситуацию по-своему: – Не вам говорить, что не всë решается кулаками. Старк Индастриз выгоднее заключить сделку. Партия устраивает бартер: заключëнные в обмен на связи и благосклонность корпорации. Развернув огромный глянцевый ноутбук монитором к Роджерсу, она аккуратно указала блестящим кончиком стилуса – Стив долго не мог понять, зачем нужен этот предмет – на оцифрованные контракты и расписки. Среди километров сплошного чëрно-белого текста вряд ли можно разобрать хоть что-нибудь. Однако выписанные в отдельную колонку условия обмена мозг вцепился сразу и быстро проанализировал. – И вы хотите сделать из Альфы товар, который можно перекидывать из рук в руки? – ровно, но сурово спросил Стив. Ему, наверное, стоит радоваться, что вообще взяли на сделку как стороннее лицо. Тем не менее, засевший глубоко внутри юного тела старый ворчун требовал идеала. Но главное – скорость. Остальное можно перетерпеть. – Они уже давно свыклись с этой ролью в нашей компании, – мягко "успокоила" Пеппер. Легче, несомненно, не стало. Каково узнать: ЩИТ и СИ постоянно пытаются доказать друг другу невесть что, заставляя сотрудников копать под себя и предавать коллег? Неприятно, если мягко говоря. Стив честно может понять, что такова природа их деятельности. Он просто уже переходит на личности. – Я не совсем понял специфику договора Страйка с компанией. Разговаривал со Старком лишь раз. Ну, как, писал... Он не ответил. Стив немного запинался. Ему не хотелось говорить, что желание использовать старкфон исчезло, а вживую видеть создателя и подавно. – Странно. – Пеппер задумчиво потëрла пальцами залакированную прядь, выбившуюся из огромного пучка. – Мне недавно сообщили, что вы полностью нас удовлетворили в плане допуска к контакту с корпорацией. Сами понимаете, что следует иногда держать ухо востро, использовать не совсем законные методы. В том числе шпионаж. Ни капли смущения или вины не отразилось на лице женщины. Как бы Роджерс ни старался вглядываться, видел лишь сожаление, направленное на него самого, но никак не страйковцев. Стив знал, почему его это трогало, но пока что не мог сказать не то что Пеппер, даже себе. – Я не сержусь за технику, – выдавилось с трудом. – Мне, как выходцу из двадцатого века, следовало испытывать к ней бóльшее недоверие. В салоне самолëта играла лëгкая музыка, заглушающая тихие переговоры пассажиров, но тяжëлый, обременëнный вздох Пеппер Роджерс расслышал прекрасно. Она даже на пару секунд отодвинула от себя ноутбук и сложила руки в замок, нервно поигрывая ногтями. Стив что, сказал глупость? Почему на него смотрят так. – Я про внедрение сотрудников, – ровным тоном уточнила Поттс. – Про Рамлоу. При чëм здесь Брок? Он, конечно, говорил, что Альфа сначала работала в частном порядке. Вполне возможно, что Старк Индастриз попросили задержаться на должности, дабы проникнуть в ЩИТ. Немного обидно за труды Пегги и Говарда, но... О, нет. Пеппер пристально следила за мимикой Стива до тех пор, пока до него не дошло. Возможности модификантов поразительны: память услужливо выводит на какой-то внутренней экранизация все моменты, которые как-либо могли намекнуть о своëм притворстве. Голова гудит от активной наслойки одного факта на другой. Рамлоу изначально не хотел контактировать с Роджером (никогда не давал на словах сближаться больше нужного), увиливал от тем о работе, подсовывал гаджеты, пытался разрушить общение с "неудобными" друзьями... Дышать трудно. Идеально выглаженная рубашка давила на грудь, тянула плечи. Туго затянутый ремень вдавливал живот внутрь. И даже окно не откроешь, эти чëртовы самолëты... За иллюминатором чернота неба. Так, ладно. Не время и не место. Стив что, сейчас будет истерить и копаться в себе, а затем вскочит и потребует развернуться обратно в Вашингтон? Ну уж нет. Альфу необходимо вытащить: ЩИТ опомниться только через месяц и сторгуется на гораздо худших условиях. Да, точно, нужно просто забыть о глупых – обидных до трещин перед глазами – ложных ожиданиях и помочь другим. Снова. – Вам же сообщили? – с долей обеспокоенности спросила Поттс. Прикрыв глаза, Стив просто плотно, до побеления сжал губы. Он не может позволить себе злиться на Пеппер – стоит помолчать. – Сочувствую. – Не правда. В словах так и сквозит ложь. Она бы могла хотеть ободряюще положить тëплую ладонь на руку Роджерса, погладить и сжать, но ценила должность куда больше. Последний раз глянула на него и вновь принялась выполнять работу, абстрагируясь от внешнего мира. А что прикажете Стиву делать... – Уважаемые пассажиры, мы начинаем снижаться, – без каких-либо помех сообщили из шарообразных колонок, элегантно подвешенных под потолком. – Мы отключаемся, – наконец подала голос Романофф следом за пилотом. – Виктория организует тихую встречу. Надо же, Стив успел и позабыть о Наташе. Та, каким-то образом прознав о "менальнике", навязала своë присутствие хотя бы так, по видеозвонку. На самом деле, Старк Индастриз даже за: им необходим человек, непосредственно работающий в ЩИТе, дабы уладить некоторые юридические вопросы. Стива в расчëт никто не берëт, он же так и не принял новую личину Капитана Америки. Но Наташа молодец. Несмотря на всю личную нелюбовь к Альфе, она наступила себе на горло и позаботилась, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов. Так ещë по прилëте обратно в Трискелион возле посадочных мест будет ждать бригада медиков, компания логистов и парочка статистов, способных мигом вписать страйковцев в рабочий план. Роджерса такая перестраховка вполне устраивала и успокаивала. – Стив, – в окошке видеозвонка на огромном мониторе Романофф настойчиво хотела привлечь к себе внимание. – Поговорим, когда я вернусь. Фраза прозвучала жëстко, будто обещание наказания. На самом деле Наташа просто знала феноменальную особенность Роджерса избегать важных разговоров. Естественно, она слышала беседу с Пеппер, динамики-то близко, и видела состояние Стива. Хочешь не хочешь, а не отвертишься. – Подсоедините потом камеру, – хрипло попросили из другого динамика. – Хочу увидеть выражение лица Рамлоу. – Несмотря на усталость, он нашëл силы для насмешек. Бартона Романофф притащила за собой. Тот не особо и рад, но отказать не смог. Сидит себе, суровый, плохо соображающий и, судя по взгляду, мечтающий только о сне. Стиву настолько жалко стало этого человека, знакомого только по рассказам Наташи, что он сам потянулся к пульту управления и одним нажатием кнопки отключил сразу обоих. Стало хуже. Пускай скайп не может сравниться с реальным присутствием, но эта парочка удивительным образом уменьшала тревогу. Без них белый шум мыслей превращался в назойливо жалящее отчаяние. Словом, так Роджерс и узнал, что Рамлоу далеко не тот "свой", которому не интересна твоя подноготная. Очередная живая прослушка, просто другого пола и стиля действий. Стив наивно полагал, что стал если не другом, то хотя бы значимым человеком Броку. А тот, наверное, важным его считал только при начислении зарплаты.. Они взрослые люди и обязаны справиться. Никто ничего не обещал, ведь так? Стиву до дрожи страшно, что он никогда больше не сможет общаться с Броком также, как и раньше. Стиву до дрожи мерзко от самого себя. Он обязан быть непоколебимым.

9-го июля, 14:29 по UTC-7 (главная база Победивших)

«Нет маленьких ролей, — есть небольшие актеры». С.

Иногда мужиков забирали в допросные. Баб своих они не отдавали и пока что выигрывали у охранников. Те злобно гавкали на немецком, но довольно скалили зубы: знали, что скоро сил останется не особо много. У кого тело от отравы на скелет больше походило, кто болезней понахватал на три переполненные медкарты вперëд – зрелище не из приятных. Самого Брока старались не трогать лишний раз. Видимо, боялись, что окочурится в их смену, за что не хилое наказание прилетит. Но вот Келлер, у которого язык от стресса развязался больше, чем в запое, весьма впечатлительно делился эмоциями. – Каморка ебаная два на два нахуй! – иногда орал он про "похищения", глубже засовывая нос в ветошь. – Тройничок. Ты, кирпичи и эти верзилы лысые! Не понятно, он тебя сейчас башкой в стену вмажет или выебать от горя затащил, раз девок нет. Обычно Брок тихо посмеивался и крепче прижимался спиной к решëтке. Страйк, также побаивавшийся в один день заметить зрачки с плëнкой на холодной туше, дружно решил отдать единственную в камере койку ему. Ну, как койку. Огромный и длинный мешок, набитый чем-то сухим. Если с обратной стороны труб кто-то прижимался, становилось даже тепло. Брок всë пытался уложить на койку Руби на правах главной мелочи в отряде, но та всячески отвëртывалась и садилась рядом, подстелив под себя драную тряпку. А вот возле подсобки между сейфовыми дверьми никто долго не задерживался. Она также разделена пополам на камеры: пара узеньких ржавых раковин и два ведра вместо туалета, от которых несло помоями. Очень напрягает, что от случайного движения хуй может тупо примëрзнуть к железу. Нет, для особо брезгливых есть и дыра в полу, но еë обычно обходили стороной. Если развернуться в настолько маленьком пространстве возможно. Хотя ребята из соседней камеры умудрились даже помыться под коротким краником, едва не воя от температуры воды. "Еë что, прям из гор качают?!" – самое частое, что слышалось из подсобки. Брок так не рисковал, потому что не знал, не опухнет ли вообще от обморожения. Лэнс, конечно, заботливо оторвал кусок от своей тряпки и периодически мочил еë, кидая на Брока с просьбой умыться. Якобы смотреть не мог, как в его щетине застревала жрачка, похожая на разведëнный с водой мел. Поддерживали только позвоночник и мысль, что, если пожить подольше и немного восстановиться – можно дать отпор, хотя бы попытаться сбежать. До сего дня. Проникнуть в камеры не так-то просто. Чисто на слух Брок определяет два биометрических, современных замка и один, самый ближний, старый. Такой, что открывается тяжелым, массивным ключëм, размером с ладонь, и требует полного поворота "штурвала". Один раз, пребывая в сознании глубокой ночью, Рамлоу даже захотелось повторить "Побег из Претории", смастерить ëбаную отмычку из пыли, воздуха и матов, лишь бы оказаться там, где на градус теплее, а сосуды под кожей не стягиваются до невыносимой боли. Сейчас даже в полузабытье отчëтливо слышится звук хлопка и следующего за ним удара. И снова. Затем яростный звон старого замка. – Ма-атерь Божья, – протянул кто-то из парней в соседней камере, прилипнув к решëтке. – Сын, – сразу поправил мужик оттуда же. – И злющий, как чëрт. Совсем недавно, насколько поломанные биочасы позволяли определять время, Рамлоу проснулся от ощущения, что его язык западает в горло. Нëбо пересохло настолько, что глотать становилось невозможно. Придерживаясь за живот, Брок перевернулся на бок и потянулся к жестяной кружке, украденной с очередного подноса с пищей, которой не так уж много. Вода, естественно, ледяная. С того же крана, из раковины. Поэтому не особо интересно, что послужило причиной разрушений, ведь Гидра под видом палача является совсем не так. Внимание привлëк разве что слабый возглас Келлера: – О-о, ЩИТ наконец извиняется, что заслал хуй знает куда. Аж целого Капитана послал. – Небось в агонии просто бьëмся и галюны ловим, – подхватил обычно молчаливый Лэнс. Но мужики явно рады. Кое-как, смешно извиваясь и подëргивая ногой, обернувшись в сторону замкóв, Брок с удивлением для себя разглядел лицо Стива. Чумазое, с ссадинами, отражающее явно прошедшую бойню. Что радовало, так это эмоции: смятение и сиюминутная злость, но без желания рвать и метать. Не по душу Страйка. – Вышло немного не по плану, – со стеснением говорит Роджерс. Мнëт в руках кусок оторванного от двери железа и, слишком быстро развернувшись спиной, добавляет, – мне нужно вывести вас отсюда. Запасной джет посажен в речной долине. – Да хоть в саму реку под лëд ради этого прыгать, только отсюда нахуй, – продолжал рычать Келлер. Мат никак не прокомментирован. Наверное, Брок мог понять, почему не удостоился ни единого взгляда. Он выглядел откровенно страшно и мерзко. Его глаза опухли и почти не открывались, постоянно гноились и слезились, выплëскивая на лицо клейку жëлтую жижу. На шее и запястьях почти чëрные синяки от игол и оков, которые ежедневно расчëсывались, превращаясь в месиво с кровоподтëками. Вкупе с ненормальной худобой вид реально казался малопривлекательным. А чего ты, Рамлоу, сопли жуëшь, что к тебе на шею не бросились и с порога не засосали? Сдался ты кому, старик. Хрипя от давления в груди, Брок сел на мешке и вытер глаза теми обрывками формы, что смогли уцелеть после непрерывной носки. Как хорошо, что нашивки Гидры с них содрали. Кэп бы не оценил. – Дамы, – едва слышно окрикнул всех Рамлоу. Командир он или кто? – Заканчиваем вынужденный отпуск на Бали. Пора и Родину на части разбирать. – Сказать слово "спасать" было бы слишком лицемерно, при Роджерса как-то не хотелось. Когда Брок согнулся от спазматического кашля, к нему со спины подобрались осуновшаяся Руби и тяжело дышащий Лэнс. Их руки, непонятно как оказавшиеся на плечах, казались горячими. Виной то ли их подскочившая температура, то ли озноб самого Рамлоу. Но куда больше удивило поведение. Да, Брок покачнулся от касания к себе, съехал задом в просыревших от влажности штанах на каменные пол, но ему точно не нужна помощь. Не мог же он совсем себя запустить? – И-и взяли! – шутливо протянула парочка за спиной, подталкивая его наверх. – Щас дам леща обоим! – злобно ощерился Брок, скидывая руки. – Ходить ещë могу. Если пингвинью развалочку с опорной на любые попадающиеся под руку предметы можно считать бодрой трусцой. Где-то на задворках сознания, всплывала мысль о сомнениях в собственных силах, но Рамлоу никогда в этом не признается. До последнего будет гордо задирать голову и пиздеть, что может всë. Пока Брок совершал попытки просто встать, Роджерс быстренько разъебал преграды во второй камере и помог бойцам подняться на ноги. Поэтому ему прекрасно слышно недовольное ворчание Пайпер, всегда зрящей в корень: – Ага, оттого-то постоянно в отключке. Будто против воли Стив разворачивается к ней всем корпусом так резко, что рубашка, продырявленная в некоторых местах, едва не трещит на теле. Он хватает Пайпер за колючий, пересохший локоть и нежно, но настойчиво притягивает к себе. – Как его состояние? – на одном дыхание выдаëт Роджерс, честно пытавшийся говорить тихо, чтобы Брок не услышал. А не тут-то было: слух утончился. – Говорит, что норм, – немного подумав, отвечает Пайпер. Умница, понимает, что не следует вываливать всë и разом. – Но мы видим, как хреново. Рассыпается на глазах. Честно говоря, Брок гордится таким описанием. Можно даже за комплимент принять. Вот только Стив шарахается в сторону и строит больное лицо. Не ясно только, почему. – Понятно. – Ему приходится спросить ради вежливости, – а сами? – Побитые, но жить будем. Это так, в наказание, пускай. – Пайпер просто отмахивается и не распространяется, настойчиво ускальзывая в сторону от Кэпа. Впопыхах, но отряд выбрался из камер, перешагивая через обломки. Приходилось огибать остро торчащие арматуры и искрящие провода за два метра, чтобы не проткнуть и не прожечь себе задницу. Ещë пуще усложняла ситуацию орущая, что есть мочи сирена на базе. Стив упëрто вëл страйковцев куда-то вглубь здания, таща чуть ли не за ручку. Некоторые, наверно, не против: к сигналу тревоги комплектом шла полная тьма в помещениях. И от алого, неприятного света запасных ламп только хуже. Прямо-таки сцена из хорроров: вереница шатающихся людей, сигнализация и полное отсутствие персонала. Броку странно думать о том, что Роджерс в таком взвинченном состоянии сделал со всеми встречными на пути. Голова, мешая размышлениям, кружилась без остановки, смазывая и злополучные лампы, и силуэты бойцов, и потолок с полом в одно пятно. Шарканье броковых ботинок выдавало, с каким трудом ему удавалось сделать хоть шаг. К чëрту. Нельзя тащиться в хвосте в надежде на прояснение обстоятельств. И эй, Брок не хотел сдохнуть, не рассмотрев толком Стива как следует! Согласитесь, что важная причина. Поэтому, держась за обшитую металлом стену, Рамлоу продвигается вперëд, едва не мыча от боли: у него не получается разогнуть туловище. Но командир должен знать все подробности. И плевать, что там Роджерс себе надумал, кем возомнил и почему отмалчивается. Серьëзный он, правильный. Дисциплина, мать еë. – Кэп, – подобравшись ближе, пытается привлечь внимание Брок. – Рамлоу, – бесстрастно отзывается тот. Тон неприятный. Холодный какой-то. Скорее всего, Роджерс так и общается с большой частью круга знакомых, но, вроде как, не мешал Брока со стадом баранов (агентами ЩИТа). Раньше. Приходится дать себе передышку, чтобы разогнать тëмные мушки перед глазами. Привалиться спиной к стенам с торчащими болтами и отдышаться. Но надежда на нормальную беседу не гаснет, поэтому нельзя тратить время и снова оказываться в конце. Спина Роджерса цельной глыбой в клетчатую расцветку от рубашки маячит уже на пару метров впереди. – Что не так? – снова пытается Брок. – Сам не знал, что не восемь дней выйдет. Спасибо тебе сказать? А ты сначала вытащи. – Да нет. Это мне тебя... вас благодарить надо. За службу организации. Хорошая работа и маскировка, уважаю, – непонятно отзывается Роджерс. Так он ещë заносит руку и со всей души приземляет еë на плечо Брока. У того подкашиваются ноги. Жаль, что в этот раз не фигурально, глотая слюни от проявления такой мощи. Сейчас ободряющий хлопок выводит из строя: выбивает из колеи и путает мысли. – Кэп! Бесполезно. Его Величество Педант удалился к огромным гаражным дверям, чтобы выкорчевать замок. Брок, смотря на это, трясëтся то ли от злости, то ли от судорог. Ну и ладно. Кому вообще нужен блюститель устава? У него есть обязанности. Брок, прислонившись плечом к пласту железа, ждëт, пока мимо пройдëт Руби, сетующая на отобранные и потерянные электронные примочки. – Пойдëм, – коротко приказывает, ловя еë. Если кто и обратил внимание, что двое ковыляющих бойца отделились от группы, возразить никто не сумел. До технического узла, по идеи, оставалось всего ничего, если верить табличкам на испанском. А делать этого не стоит. Разглядеть указатель почти невозможно, что говорить о переводе. Перед глазами всë красное и от "запасного" света, и от явных проблем с мозгом. Замечательно, да? Ноги едва волочатся, а оружия, хотя бы самого простого, холодного, при себе нет. Лëгкая добыча. Брок чувствует движение. Удивительная способность людей осязать, что кто-то нагло пялит тебе в затылок. Рамлоу с хрипом разворачивается, расставляет ноги и бьëт. На всë не дольше пары секунд. Точный удар слабого кулака в челюсть. Руку ловят и сжимают едвали не до хруста. – Ëп..! Но Броку удаëтся проглотить ругательство. Кэп, нахмуренный и напряжëнный, неожиданно оказался за спиной. Он молчит, не двигается даже, всем собой напоминая пускай покоцанную, а всë равно идеальную греческую статую из Национального музея. Руку не отпускает, но насильно заставляет еë раскрыть, чтобы крепко охватить уже ладонь. – Вы отстали, – через минуту всë же удосуживается хоть что-то пояснить. За это Роджерс получает только осуждающий взгляд. Брок запыхтел, явно удерживаясь, чтобы не высказать накипевшее, качественно обматерил недо-героя. Молчал не из вежливости, а скорее предостерегался, что его могут просто взять и утащить на поверхность. Мерзко чувствовать себя слабым. Кэп ещë, как на зло, смотрит так пытливо, будто хочет наизнанку вывернуть. А до миссии провожал таким взглядом, что хоть на месте... – Я не мешаю, не? У нас работа ещë, – бесцеремонно встревает Руби, портя момент. Дальше на раздумье времени нет. Неизвестно, сколько Брок сможет выдержать на ногах, не падая замертво, поэтому апогеем всех задач стояла необходимость добыть записи. Уже даже не обязательно в видео формате, хотя бы кривые очерки. На удивление, Роджерс молчал в тряпочку и вопросов не задавал: куда, зачем и для кого. Только прикрывал и сдерживал в себе желание подставить плечо. Идеальный, мать вашу, солдат. Зато они добрались до связного центра быстро. Едва ли Брок контролировал, как Руби качала данные с громадного компьютера, больно проезжаясь стëртой и лопнувшей кожей пальцев по клавиатуре. Та без напоминаний сама уничтожила оставшиеся файлы и носители, запустив процесс ликвидации. Тем лучше: Кэпу ничего объяснять не нужно. А стал бы он вообще слушать? Даже сейчас же не понимает, когда Брок отпихивает от себя руки, чувствуя, как его пытаются вести. Или это Руби? Не лучше. Трудно определить, всë смешалось, перед глазами пятно, красное такое, с чëрными разводами. Алый цвет давит, плотно заседает под веками, а избавиться невозможно. Бесполезно мотать головой и отсчитывать шаги от центра связи. Первый, другой, третий, пятый... Восьмой? В промежутках дышать забывает. Непослушный кислород не лезет в глотку. А красный свет назойливее: наоборот, кружит в самих зрачках. Холодный воздух больно раздирает изнутри. Он, не успев согреться, быстро-быстро расширяется в лëгких и колит там. Брок не идëт, стоит, хлопает ртом, как рыба, но додуматься задышать носом не может. Дубак-то какой, почему на этой части базы так холодно... И красного нет. Только бело-жëлтый, яркий, куда неприятнее. Сыростью не воняет. – Немного осталось, – тихо, чтоб свои не услышали, шепчет Роджерс за затылком. Щекотно. И глуше от ветра. А, так они на улице уже. Ч-чëрт, размазня, не заметил... Не помнит. Знает, что видел по пути озëра. Крупные, как море, и мелкие, как лужа, но все сплошь покрытые толстым чëрным льдом. Солнце, задорно отражающееся от поверхности, слепило. Глаза слезились ужасно, гной выходил комками. Человек незнающий, лично с Рамлоу не знакомый, ставил бы все деньги, что тот сейчас в три ручья проливает крокодиловы слëзы. Гидре бы выговор за спецформу. Термозащита в нихуя после каких-то пару дней (или больше?). Правильно, в Патагонии холодно с мая, а затем потепление. Июль аномальный выдался, с кусачим морозом. Ноги не ходят. Башка всë о погоде думает, лишь бы зацикливаться на чëм-то, но с лодыжками странное что-то ещë в тюрьме было, стопы так вообще распухли с пробежки по крышам. В ботинки эти бочонки едва влезали, если надзиратели обувь выдавали. Совсем не идут, колени обратно гнутся. Только не упасть бы. На гордость срать, свои весь медблок облëванным видели, не страшно. Суставы жалко: не встанет. И перед Кэпом мордой в грязи валяться не хочется. Последнее весомее. – Миля. Уже джет вижу, – не даëт забывать о себе Роджерс. Глядит, аж сквозь гул в ушах пробивается. Бред полный, но Брок уверен, что тот, споткнувшись, прижался горячими, живыми губами к шее. Маловероятно. Капитан Америка, знаете ли, не спотыкается. Хотя сил предаëт. Удаëтся разглядеть худой снег на степи. А возле порта совсем нет, лишь пыль да галька. На снегу хорошо: от шагов хруст раздаëтся, Брок убеждается, что страйковцы все целы, топать сами могут. И что Роджерс рядом, будь он неладен. Сам Брок вроде идëт, а вроде и нет, тащится, клешнями уцепившись за чужие руки. Долго, мокро, больно. Но как же это командир и промолчит? Да хоть с подрезанными связками во рту, а подогнать отряд надо. И выместить зло на Кэпа, копившееся внутри. Пускай так, прооравшись. Ведëт себя хуй пойми как. Ишь, принцесса нашлась, будто о его существовании забыли на месяц (месяц же, верно?). – Живее, девочки, – сипит Брок, нездорово бегая зрачками от точки к точке. – Чего красуетесь. Ать-два, залезаем! Куда "залезаем" Рамлоу не совсем понимал, но главное – эффект. Его самого тоже подтолкнули, чуть ли не ноги за него переставляя, как кукле. Получили по морде, для профилактики, конечно. Не важно. Великим счастьем было под задницей почувствовать жëсткую резину от сиденья квинджета. А под ладонью – запястье Кэпа. – Летим, – и блаженно, и недовольно сразу сообщает Роджерс, вновь ударяясь в молчание. Он ни слова больше не выдаëт, разом исчезнув. Руками води по воздуху, а зацепиться не за что Вот какая муха его укусила? О Гидре, что ли, разузнал чего и разобиделся? Не, там бы Брока не бережно, как невестку, тащили, а подвесили бы на люстру за яйца. Не понятно. Непривычно как-то видеть Роджерса таким, каким и предстаëт большинству агентов. Собранным, профессиональным и жëстким, аки воплощение военной доблести. Отвратно ощущаться обычным. Колено у Брока трясëтся. Не от нервов, нет. Они крепкие, бояться нечего. Сам так делает, специально, чтоб с мыслями собраться, перестать чувствовать себя пережëванным куском дерьма, воспринимая только режущую боль в мышцах. Правда наигранный тремор вызывает вполне реальную тревогу. Брок и не замечает, как начинает наглаживать колено кругами. Пальцы проезжаются по ткани, но не чувствуют ни черта. Будто не здесь, словно во сне. Свет хороший. В меру глубокий, идеально приглушëн на пару тонов. Заполняет собой черепную коробку и вытесняет жалящие мысли. Спать хочется... Нельзя! Нет. Почему? Да нельзя. Хуже будет. А вдруг привиделось, а вдруг снова на наркоте держат. Опять глюки. Или не проснëтся больше. Нет-нет-нет. Он сильный, матëрый мужик. Сможет. Только бы не сдохнуть... Брок отключается, скрипя затылком по резине.

12-го июля, 15:55 по UTC-5,(Вашингтон, округ Колумбия, США).

«Учитесь слушать, понимать и любить жестокую правду о себе». С.

К счастью, Стив уже долгое время не появлялся в медотсеке Трискелиона. Всячески избегал осмотров, сбора ДНК и прочих каверзных предлогов. Но теперь, узнав, что Броку необходима госпитализация, едва не ночевал в самой обычной палате на двенадцать персон. Роскошью помещение не блещет, но каждая кушетка хотя бы отделена шторкой. Стив может позволить себе сесть в грязно-зелëном спортивном костюме прямо на кафельный пол у изголовья кровати и неотрывно следить за лицом Брока. После того как Партия во время сделки начала "качать права", Пеппер дала отмашку и разрешила Стиву вывести страйковцев своим методом. Юристы, конечно, всë уладили, но им потребовался не один день. Наверное, благодаря опыту Пеппер могла догадаться, что Роджерс не стал бы сидеть сложа руки столько времени. Уж лучше всë проконтролировать, нежели разгребать последствия. К слову о них. Стив, перекатил затылок по заштукатуренной стене, косо глянув на штатив для вливаний. Все агенты регулярно делают прививки от бактериальных и вирусных заболеваний, но врачи решили прокапать и очистить Рамлоу. Думают, что его держали на какой-то дряни. Поэтому Брок очень много спит. Стива клятвенно заверили, что "никакой комы, Капитан, простое истощение организма, дайте ему время". Вот только при нëм еще не пробуждался. Не то чтобы Стив так уж растерял веру в возможность Рамлоу выздороветь, просто хотелось скорее выяснить, допытаться, объясниться. Толком ничего не оставалось, как сидеть один на один с мыслью, что в первые месяцы после размораживания он стал мишенью для слежки сразу двух организаций (надеется, что всего лишь двух). Сейчас вот, например, попросил Мэри выписать себе телефон так, чтобы об этом никто не прознал. Та без вопросов оформила доставку на левую личность и буквально через сутки вручила коробочку с мелким текстом: "Motorola RAZR". Только нет рядом Брока, услужливо подсказывающего, как пользоваться новой непонятной вещью (даже в желании помочь, получается, он врал). Стиву самому как-то нужно установить программу для агентов ЩИТа, с которой не могут справиться даже первоклассные работники. Куда тут тыкать-то вообще... – Подай запрос на айди, быстрее зарегаешься, – хрипят сверху. Сразу же Стив дëргается. Сначала вперëд, к источнику звука, но он заставляет себя замереть на месте и спокойно нажать кнопку возле изголовья, оповещающую медперсонал. Рамлоу, конечно же, такой жест замечает. Спасибо, что никак не комментирует. Совсем уж не ëрничать не может: – И во что ты одет, а? Та бабка-нянька тебе свой вкус привила? – удивительно, но ему удаëтся говорить вполне ясно, не слишком сипло. Стив не станет подавать воды. Он показательно поднимает бровь и морщится от грубых слов. Вроде и общаться смысла нет, а по привычке хочется ответить также зубасто. – А что, ревнуешь внимание? – Конечно, – со всей серьëзностью давит сквозь зубы. По тону толком и не скажешь, шутка это или правда. – Мой большой парень теперь в руках крашеных львиц. Упëрто стараясь не краснеть, Стив твëрже сжимает в руках Моторолу. Маленькая и незначительная, глупая его часть, находящаяся в глубине души, желает избежать разговора всеми возможными способами. Хочет и дальше кормиться обманом. Но когда это Роджерс довольствовался полумерами? – Стоило оставить на пару недель, а ты уже по бабам пошëл, – продолжает Рамлоу, дëргаясь на больничной койке. От хриплого, злого смеха его рëбра часто-часто поднимаются, встречаясь с давлением бинтов. Должно быть больно. Наверное, Стив обязан сочувствовать, но всë никак не выходит. Сил хватает на то, чтобы не сорваться, сидеть молча и пялиться в экран нового телефона. Опять же, Рамлоу замечает все странности поведения Стива: – И зря от старкфона отказался. Глупо. – Так спокойнее, – нерешительно отвечает Стив. Не может просто замять тему, ему физически необходимо докопаться до истины. – Конечно, по-любому взломают. Но для этого приложат хоть какие-то усилия. А не просто приманять и... Телефон издал протяжный стон умирающего, завибрировал и погасил экран. Пускай Рамлоу ненавидел быть слабым, Стив это знал, но он, устав смотреть на пытки над техникой, попытался совладать с телом. Кряхтел, крутился, сминал ткань голубой больничной рубашки, чтобы приподняться на руках и развернуться к Стиву. По идее, тому следовало бы одëрнуть, запретить болезненные телодвижения, но... Почему-то продолжал сидеть на полу. – Дай сюда, – ëмко приказывает Рамлоу. Конечно, Стив протягивает ему в забинтованную руку телефон, но на встречу, ближе, чем нужно, не подаëтся. Только думает, что медсëстры не торопятся. Им глубоко наплевать, пришëл ли в себя пациент: не при смерти, чином не блещет, в особых условиях не нуждается. Рамлоу побрили и постригли. Оставили коротенький тëмный ëжик на голове, а щëки, как и шею, гладко очистили. Видимо, на этом и на предоставлении лекарств медстраховка заканчивается. Пугает проскальзывающая на задворках сознания мысль. Стиву жаль, что внешний вид командира изменили. Щетина, так прекрасно вписывающаяся в гангстерский образ Рамлоу, до безумия ему нравилась. Сам он никогда не смог бы простить себе такой халатности и небрежности, но смотреть – другое дело. Отросшие за недели без благ цивилизации волосы взлохмаченно лежали на шее. Если бы другие обстоятельства, их можно было бы зачëсывать назад, массируя виски и затылок, приятно потягивать за прядки. Но и сейчас больше всего хотелось прикоснуться. Стив честно не знал, как теперь общаться с Рамлоу, будет ли правильно свести связь до чисто рабочей. Но только бы ощутить кожей кожу, погладить, притянуть... Нельзя, нельзя, нельзя. Нельзя думать о таком. Господи, тем более не в больнице. – Всë, теперь жди, – сообщает Рамлоу, выдëргивая из раздумий. –Придëт увед – перейди по ссылке. Перевалившись через бортик кровати, он вручает Моторолу обратно. Не парится о том, чтобы лишний раз не дотрагиваться, поэтому Стив прекрасно чувствует капли градом текущего пота. Да и весь Рамлоу от, казалось бы, незначительных телодвижений стал взмыленным. Ослабший организм бунтует, но Брок, как обычно, стискивает зубы, ставит грудь колесом и притворяется невесть кем. – Извини, что напрягаю... – совершенно неискренне выдал Стив. Он-то хотел ещë осторожно поговорить о ситуации со Старк Индастриз. – Ой, да заткнись, – выплюнул Рамлоу, грудой рухнув на больничную койку. – Удивлëн: ты себе позволяешь со мной аж рядом находиться. Стив слишком привык не держать деловое, скрывающее эмоции лицо рядом с ним, раз следом последовало пояснение. – Джек приходил. Тебя тогда здесь не было. Ну, он и передал последние новости, – голос подчëркивал завершающие слова так, что трудно подумать, будто речь может идти о здоровье или политике. Нет, разговор точно ведëтся о ничтожном (обидном) упущенном факте найма на работу. – Я не настолько мелочный, – оправдание вышло без энтузиазма. Хотя, по правде говоря, Роджерс искренне верит в это. Понимает же, что ЩИТ создан не для сортировки бумажек. Внутренние дела ведутся похлеще, чем у ВМС и ЦРУ: каждый придавит собрата, лишь бы отличиться, вырваться. Нормально. Система не работает без учëта человеческих грехов, увы, чем-то приходится жертвовать. Стив готов терпеть и слушаться, пока сплетëная за век существования сеть выдерживает тяжëлые удары из вне. Не чëртов Брок же! Он не должен... А что не должен? Выполнять работу? Желать быть лучшим, чтобы не сгнить под весом той самой системы, что упорно питается падалью от сегментов? – Нет, настолько, – давит Рамлоу. Разевает рот, жадно проглатывая воздух, и смотрит тупо в потолок. Кажется, и глаза прикрывает, но зрачки под веками всë равно бешено ходят из стороны в сторону. – Скажи, тебе что, так не нравится Старк? Почему так остро реагируешь. От Романофф-то не шарахаешься, хотя понял, что она тоже не от доброты душевной с тобой возится. Признать своë двуличие тяжело. Будет ли оправданием Стиву, что он просто слишком многого ожидал? Сам придумал – сам разочаровался. Стоило бы поступать чуточку взрослее, да пока удавалось не вступать в штат бойцов – причин на то нет. Значит, свобода чувств? Хоть бы раз позволить винить кого-то другого, а не себя. С Рамлоу постоянно так. Он ломает с детства взрощëнную модель поведения Стива. И чего-то требует в ответ. Будто выбить из равновесия, а затем просить не обращать внимание – нормально. Тяжело. Стив плотно скрещивает ноги и прижимает к себе одной рукой. Уйти бы, да рвение к правде не позволяет. Брок, похоже, плевать на чужие душевные терзания. В сознании и без обезболивающего он не может долго быть на одном месте. Лежит то на спине, то на боку. Вьëтся, как гадюка, но и вида не подаëт. Нашлись два упрямца. Один хуже другого. – Каждый раз открывается второе, третье дно, – тихо признаëтся Роджерс, посчитав, что хуже быть не может. – Я устал думать... Между нами только шпионаж? – А не больно ли много хочешь? Ответ поступил так быстро, что впору задуматься, правдивый ли он. Да и Брок, сгорбившись, как это позволяла грудная клетка, звучал, будто защищается. Странно слышать подобное от человека, вечно кидавшегося на неприятеля с клыкастым оскалом. Стив хмурится и поджимает губы. Ему не хочется принуждать к неприятной беседе. Не хочется чувствовать жалость. Либо он сбегает. – Верно, – отвечает Роджерс, молниеносно поднявшись. Не пошатнулся, только плечом сбил вешалку со штатива. Медленно стены медотсека стали наползать, обливать кольцами вокруг, сдавливая. Тесно, жарко, наедине с больным, насквозь испорченным Рамлоу. Не вежливо сбегать быстрее, чем врачи допьют кофе и соизволил объявиться, но как же хочется просто забыть. Не разбираться в себе, залезая в тëмные, прикрытые щëлочки разума, чтобы наконец понять причину. Почему терпел присутствие человека с от и до противоположенным мировоззрение до Патогонии. С какого перепуга хочет и дальше находиться рядом после произошедшего. – Да не куксись. Будто не знаешь меня, – мыслит Рамлоу неожиданно заплетающемся языком. Плохо. Доктора бы... Упаковка от Моторолы летит в полевой рюкзак. В Тартарары всë. Стив не мельтешит, но шатается туда-сюда, собирая вещи. Ни ногой больше... Нельзя допускать. Больно-то как. Рамлоу вон, лежит, гнëтся от реальной муки, а Стива словно изнутри выедает. Он наконец понял. Природу переживаний. – Знаю, к сожалению, – жëстко выплëвывает Роджерс. Руки без единого следа мозолей, но все в заусенцах от постоянного нервного ковыряния трясутся. Милостивый, как можно додуматься до подобного? Но правда ведь. Если честно, Стив боится сам себя. Ему бы сказать напоследок доброе "выздоравливай" или рабочее "жду в строю", но губы от сухости слиплись. Осознание душит. Господи, да причина всех зол – чувства. Всегда только они. С тем лишь отличием, что на этот раз – симпатии. Не той, которая выделяет хорошего, умелого бойца из отряда или милого щенка из помëта. Настоящей. Как с Пегги. Или Баки. Что хуже? Стив уходит, задыхаясь, а вслед ему летит бредовое: – Индюк надутый.

***

Та часть Брока Рамлоу, что отвечала за его характер мудака, честно радовалась: Роджерс ещë не узнал о Гидре. О чëм ещë мечтать разведчику под прикрытием? Да и нельзя считать задание проваленным, если начальство само решило рассекретить личность работника. Голод, холод и боль остались в суровой Патагонии. Пускай здесь, в штатах, медсестрички презрительно фыркали на заигрывания и пошлые замечания, это не стрëмные, обросшие мужики с желанием в глазах расчленить тебя. Всë равно неспокойно. Роджерс упрямо не пишет (Брок полез проверять их чат сразу, как только смог держать в руках что-то, не роняя предмет себе на рожу), в палате не появляется. Всячески игнорирует, в общем. Даже Руби, быстро оправившаяся после лëгкого воспаления, забегала и жаловалась на молчание Кэпа: – Реакции ставит, лайки кидает, но молчит, зараза. А я, может, уже привыкла, – ворчливо рассказывала она, раскладывая на стуле возле кушетки пудинг, суп в консерве и стакан горячего чая. – Мы же не в кровать к нему лезли. Так, разведывали... Про постель, конечно, сомнительно. Брок бы ответил нечто похожее на: "кто как лез", если бы слова оказались правдивыми. – М-м,выписка сегодня. Джек спрашивал. Почти сразу после нас снова на зачистку пустят, – деловым тоном сообщает Руби, не замечая запинки. Конечно же. Оправился и сразу в бой – как иначе? Хромых-косых могут смело засылать в штаты за сотни миль, пока автомат в руках держать могут. Но спокойно жить в казармах (на собственную квартиру надеяться смысла нет) не дают, держат в больнице. Главное прогуливаться по Трискелиону пускают, а комендантский час устанавливают, как у малышни, и поджидают, чтобы запереть в палате, твари. Руби буквально спасает, встряхивает. Пускай не самый важный элемент, не то, чего бы ждал Брок, но иногда чисто физически необходимо получать крохи информации новее, чем старые сплетни лаборанток о голом военном фельдшере. – Понял. Бывай, солдатка. – Прощаясь, Брок даже сел на кровати и выпрямился, а не молча отделался кивком, как обычно бывает. В ответ ему вполне серьëзно отдали честь и затем удалились. Можно по привычке подумать, что Брок неграмотно брякнул ласковое словечко, но не-ет, старый лис прознал-таки о том, как Руби слюни пускает на одного вояку. То ли из морских котиков, то ли из рейнджеров. В общем, Рамлоу издевался по полной, прописывая тому дорогу в мужья через десяток-другой годков. Пожалуй, только глумление в качестве скрашивания времени и оставалось. Сегодня, в последний день стационарного режима, медсëстры на славу попользовали его тело, вертя на свой лад во все стороны и тыкая иглами куда ни поподя. Только-только дыхание переведëшь, а вновь кто-то приходит отключать аппараты или проводит окончательные анализы. А завтра ещё кутерьма с документами... Всякие расписки забрать, рекомендации с почты скачать, выплаты со страховки проверить. Скучно, муторно и одиноко. Замечательное описание всей жизни Брока. Он толком и не заметил, как после прихода Руби в одно мгновение пролетел остаток дня. Пришлось заставить себя сползти с кушетки. Рамлоу как мог старался разминать задубевшие мышцы и тайно тягать вес, сбегая на очередные прогулки до тренировочных, но он физически чувствовал, насколько сильно потерял связь с собственным телом за время, проведëнное в Патагонии. Заглядываясь на полигон, ему хотелось только плюнуть в себя, покрывая оскорблениями. Как баба нежная свалился и сдал по всем фронтам. Вон, даже сейчас, стоя перед раковиной прямо в палате, приходилось держаться, чтобы не расшатываться взад-вперëд. На свободной чëрной футболке и хлопковых шортах видно огромные влажные пятна от воды с неслушающихся рук. Сколько Брок не боксировал после прихода в себя, лучше координация не стала. Глупо, безумно глупо... Но страх поедал мозг. Не остаться бы таким навсегда. Обычно, как только шальная фраза проскальзывает в мыслях, Рамлоу скалится самому себе и старается забыться в рутине. Сейчас – в методично насилие над глазами. В малюсеньком уродливом зеркале над умывальником чëтко виделись распухшие, краснючие глазища. Только они и помещались. Благо его, такого "прекрасного" никто не видел. В палате осталось человека четыре, но и те спали. Кто под таблетками, а кто из-за времени на часах. Рамлоу совсем сбился с армейского, выученного до зубного скрежета режима. Как раз нацепил костные наушники (да, паранойя сказывалось) с паршивым инди-рэпом и собирался занять себя чем-нибудь. Растяжка и силовые с собственным весом – хороший вариант. Но следовало бы закончить с глазами. Капнуть ужасно жгучий жидкости для обезбола, прям пальцами выцарапать из слизистой попавший волос и тихонечко, не спеша, чтоб не дрогнула рука... – Что ты делаешь? – шëпотом только лишь от слабого ужаса окрикнули со спины. Блядь! Палец, и без того дрожащий, пошëл криво и вписался в угол белкá. Прямо ногтëм. Хорошенько так царапая, до ресниц, а сучья линза пролетела мимо роговицы и застряла. Крути-не крути глаз, а с места не двигалась, только вызывала дикую, огненную боль от касания с нежной плëнкой. Чëрт-чëрт-чëрт! Будь проклят этот... Роджерс?.. На всякий случай Рамлоу закрыл глаз со съехавшей линзой и ещё раз уставился в зеркало. Да нет, точно. Стоит в дверях, стенку собой подпирает и едва ли не рот от непонимания развивает. Неделю, значит, его где-то носило, Брок от скуки лез на стены, в окно и кабинет Колсона на поклон с просьбой вступить в строй, а сейчас, надеясь остаться в полном одиночестве, он получает это чудо. Если, конечно, застрявший под веком жëсткий пластик можно считать чудом. – Линзы в глаза пихаю, – тяжелым от сочащегося яда голосом проворковал Брок. Убивал бы взглядом, да "очи свои необъятные" открыть не может. – Да Винчи, знаешь ли, ещë до тебя придумал, – ехидно выплюнул, намекая на возраст и попрекая незнание. Больше ждать не мог. От души плеснул в глаз тех жгучих капель и выковырял линзу. Аж дышать легче стало. Не зря диктуют в случае лишения преимуществ в рукопашке стараться хотя бы задеть зрачки оппонента. Если достаточно надавить – считай, нокаут в кармане. – Похоже на стекло, – осторожно пробубнил Роджерс. Продолжал делать вид, будто час назад отошëл за чайком. Ну ничего, Брок тоже умеет игнорировать ситуацию. Стоит себе, спокойно промывает линзы и нормально, без осечек одевает их. С трудом промаргивается, конечно, по-детски шмыгает носом, но искренне гордится собой. Нет, ну а вы попробуйте также. – Да, – всë же решается ответить. – Это оно? Как ты его на глазах терпишь.. – Я бы сказал "так и есть", если бы это было стекло, – злобно огрызается. Первый час ночи – не лучшее время для переговоров. Даже если полночь случилась всего минуту назад. Роджерсу вообще по всем правилам этикета надо смиренно помалкивать и стоически терпеть грубую болтовню Рамлоу. Чтоб жизнь мëдом не казалось. Ну а что до того факта, мол, Брок "ужасный предатель, аморальный шпион и льстивая шалава"? Опустил данный проступок. С кем не бывает. – Думал, сейчас они мягкие... – не унимается Роджерс, надеясь завести разговор. Лицо его слишком усталое, без блеска, а осанка настолько похожа на тех несчастных скрюченных бабок из бухгалтерии, что Стива совсем немного жалко. Он старается. А Брок по-свински сводит любые попытки к нулю, изображая то ли обиженного на жизнь, то ли ревнивую жëнушку. Поэтому снисходит до объяснений: – Это ночные. Спишь в них и вуаля, ты у мамы ястреб. – Ого, и мечтать о таких в детстве не мог. Сейчас, правда, мне уже не нужно. Бледных, как у мертвеца, губ касается еле заметная улыбка. Один незначительный жест проводит чëткую разницы между суровым Капитаном с неподъëмным грузом на плечах и Стивом. Трудным и требовательным, но тем, кто может запасть в душу, при наличии оной, даже самым гадким, мерзким и безнравственным наëмникам. (Ого, сколько комплиментов в сторону Брока.) – Рад за тебя, – удержать сарказм не выходит. Рамлоу носит линзы не только из-за возраста, но и прогрессирующей миопии в силу специальности. Знаете ли, радиация, тупой мониторинг цели в одной точке и прочая хуйня на пользу не идëт. Дневные линзы не практичны, по факту бесполезны на работе, а лазерную операцию одни врачи строго запрещают из-за возможной слепоты, а другие просто называют прошлым веком и варварским методом. Вот Брок теперь и мучается каждую ночь. Ну, как каждую... Когда не сидит месяцами в сыром подвале, на скорую руку переколоченном в тюрягу. Он активно моргает, вытирает рефлекторные слëзы и морщится. Шипит, потому что после долгого перерыва непривычно. Всë чешется, пластинку содрать хочется прям с роговицей, а свет, нежный, приглущëнный до минимума, слепит до отчаянного крика, жаль, что мысленного. Ëбаная Патагония, будто ей мало было сердце забрать. Либо раздражение взяло верх над всеми эмоциями, либо скудные попытки реально могли помочь, но Брок растопырил пальцы и замахал на лицо ладонями. – Что с тобой? – Роджерс точно спрашивает о холодных ответах, а не попытках облегчить боль. – Работе не помешает, – Рамлоу тупо зеркалит чужую фразу, давно засевшую в голове. – Или как ты это называешь? "Только шпионаж"? Вот и хорошо. Как ты и хотел, получи-распишись. – Прости. Капитан слов по ветру не пускает, но Брок нутром чувствует, что тот не жалеет ни об одном своëм поступке или звуке. – Что мудак? Или лицемер? – продолжает дразниться Рамлоу. – Ты не лучше, – наконец не выдерживает и в ответ ехидничает Стив. С места не двигается, стратегически охраняет точку отступления. – А, всë-таки за первое, – тянет Брок, ловя на злобном ответе. Кажется, помогает. На время в палате висит молчание, разбиваемое глубоким храпом и поскрипыванием пружин. Прекрасно: Фрэдди Гиббса из динамиков слышно чëтче. Под его фальшивое чтиво закидывать принадлежности для глаз обратно в рюкзак приятнее. Минусы лишь в том, что наушники, вьющиеся под затылком, не заглушали по-бычьи тяжелого дыхания. – За то, что бегаю. Что чувстввю страх. Я не должен, – неожиданно кается Стив, выдав всë резко, на выдохе. Ему не нужно сочувствие, Брок это знал. Жалость на даст ни сил, ни мотивации. Скорее Роджерс видел в Рамлоу едва ли не единственного, кто безоговорочно согласиться с простым фактом, не став оспаривать: "Но ты ведь герой.", "Солдаты не устают." и прочее дерьмо в разных интонационных сочетаниях. Правда сейчас его следует обломать. – Не строй из себя святого. Телом не вышел. Скорее порнозвезда, чем мученик. Как упустить такую хорошую возможность облапать глазами? Похабно оценить позу, в которой все мышцы натягивает одежду до предела? Вот и Брок не знал. Он бы долго ещë облизывался на подтянутую грудь и крепкую шею, но кто бы его спрашивал. – У меня ночная тренировка, – продолжает Роджерс исповедь. – Должна быть. Я просто не могу. Каждый раз думаю, а вдруг все встречные – подставные лица. Они, конечно, такие и есть, но... "Все против одного". Да, Роджерс определëнно знал к кому идти. Червивые ростки "мании преследования" поселились в них давно и ждали нужного светлого часа, чтобы в самый ненужный момент выскочить наружу и укрепиться. Оба видят личного врага в прохожем, не специально взглянувшего косо. Разница лишь в том, что Брок больше агрессирует на внешний мир, а Стив – топится в вине. – Декорации... Не настоящие люди, – истеричный, протяжный выдох от Роджерса слышался как попытка сдуть непутëвого собеседника. – Выдуманные. Не могу иначе думать. Обжигающее капли вновь летят в глаза. Даже тот факт, что Брок отвернулся ко Стиву спиной и задом в слишком коротких шортах, не заставляет заткнуться. – Я устал, – честно резюмирует Роджерс. Его не в чем попрячь. Взяли, навязали то, что никогда не хотел, а потом требуют адаптироваться со скоростью идеального компьютерного бота. Хоть бы раз не давили на долг, а просто распределили по возможностям. Но слышать откровения неприятно. Брок не любит вникать в подобное, потому что пользы для себя вычерпать не может. Ощущение такое, будто тебя против воли обязывают быть свидетелем. Хочется как можно быстрее избавиться от того, кто мозолит глаза. – Завтра за тобой зайду, – выдумывает первое, что взбрело в голову, брякнул Брок. – Выберемся отсюда, голову проветрим. Ты как, с уроков в школе сбегал? По морде вижу, что сбегал. Вот и вспомним былое. – Эм... – сосредоточенно тянет Роджерса. Кажется, он не понимает, как разговор свернул в это русло. – Хорошо? Почесав затылок, он вытягивается струной, набирает кислород в грудь и... шумно выпускает воздух, круто повернувшись спиной к Броку. Наверное, на его лица сейчас отражается дилемма "а должен ли я благодарить". Но педантство побеждает: не может Роджерс себе позволить быть признательным такому, прости Господи, человеку.

20-го июля, 17:10 по UTC-5,(Вашингтон, округ Колумбия, США).

" Хорошие декорации для любителей – спасение. Сколько актёрских грехов прикрывается живописностью, которая легко придает всему спектаклю художественный оттенок!" С.

Дыхалка немного сбоила, но Рамлоу честно собой восхищался: ноги не отказали после первой мили бега, а артериальное давление, судя по смарт-часам на запястье, не приближалось к смертельно опасной черте. Он, правда, чуть не врезался лбом в фонарный столб, но вовремя был ухвачен за ворот одежды и перетащен на другую часть улицы. Вредность, не весть откуда взявшаяся, ядовито нашëптывала Рамлоу, что же ему такого брякнуть, лишь бы Стив не выдержал и протëр пол надоедливым собеседником. Попробовал: – Если тебя что-то не устраивает – ходи под ручку со старушенцией. Со стороны казалось, Роджерс не против немного заставить ЩИТ попотеть и поднапрячься, устроив агентам разведки весëленькую пробежку. Брок воочию убедился, что моторчик у Капитана, как у Бугатти. Сам он так, Тойота: только и видел перед глазами резкий разворот огромного корпуса и виляющую задницу. Зато оторвались от слежки. (Пизда обоим, прям дети малые.) – Мало кто любит, когда его выгуливают "на поводке", – Роджерс не поддался на подначки. Ему кусочек свободы пошëл на пользу: щëки порозовели, уголки губ дрожали, сдерживая улыбку, а кулаки разжались и расслабились. Словом, он больше стал походить на здорового человека, а не ценного пса на голодном пайке. – Скажи спасибо, что ошейник не налепили, могли же, – пробурчал Брок, отпнув ботинком ветвь куста раскидистой розы, вылезшей на дорогу. Вся аллейка напоминала иллюстрацию из сказки. И высокие клумбы вдоль тропинок, и тоненькие туи, и рослые, цветущие подсолнухи где-то далеко, между ветками. Ни единой живой души, даже птиц и мошек всяких – тоже нет. Брок среди этого великолепия чувствовал себя ужасно. Будто грязного солдата умыли, нарядили в платье и пнули на приëм к царской семье. Хотя пейзаж склонил к фантазиям о, как ни странно, ошейнике. И очень активно к самым ненасытным, жадным до упоения. – Хотя, твоей шеи пошло бы, – пробубнил едва ли не мечтательно. – А? – тут же всполошился Роджерс. Развернувшись на пятках, он вздëрнул одну бровь и упëр руки в боки, как любил частенько делать. Естественно, Брок об этом знает, потому что хороший агент, а не из-за сталкерства. Ага. – Хот-дог, говорю, будешь брать? – выдумал на ходу и кивнул в сторону тележки, стоявшей ярдах в пяти. Парниша, на вид не старше шестнадцати, нагло дрых на рабочем месте. Разбудить его – хоть бы такое удовольствие получить. Поржал бы с уродской одежды в жëлто-красную расцветку и коричневым фартуком. На котором рисунок живой собаки. Да-а, прибыли явно немного у компании... Брок так старательно разглядывал тупые мелочи, лишь бы не думать о Роджерсе. Также "легко", как не замечать надутого слона в однушке. – Откажусь, – стараясь не кривиться, вежливо покачал головой тот. – Ну, как знаешь. Я прикуплю. Бедному Роджерсу пришлось мяться возле дерева, пытаясь спрятать громадные плечи за ветви. Боится популярности? В Вашингтоне же почти никто из гражданских не знает о разморозке... Он старательно не наблюдал, как скалился Брок, промывая косточки продавцу. То здесь насмехнëтся, то там пожурит – не страшно, будто бы безобидно. А по итогу оказывается, что собеседника по самое не хочу ментально в унитаз макнули. Наверное, хорошо, что Брок решил занять рот жирным, сочным, с капающей на асфальт горчицей хот-догом. Топая по тëплой улочке в компании бомбы замедленного действия, он сам никак не хотел служить причиной нового конфликта. Либо просто устал жрать больничную кашу с картошкой. Набор массы – дело тонкое. Роджерс же не унимался. Значит, неделю до этого играл в молчание, а сейчас хочет наладить контакт? Хуй ему. Мы люди гордые, цену себе знаем. Но приходилось слушать неумелые попытки разговорить. – Я даже не знал, что здесь есть спальный район, – задумчиво тянет тот, не сбавляя шага. – Да и не помню, чтоб хоть раз бывал в новых лавках. Меня всë в Костко и Волмарт заталкивают. Хоть Брок и был готов красиво так пнуть его под зад, чтобы хоть немного перестал лететь напролом вперëд, лишь фыркнул, чуть не подавившись. – Сразу кинули гиенам, чтоб сожрали. Так сказать, обучение травмирующим опытом. – Лицо у Рамлоу сделалось донельзя довольным, будто выдал что-то умное. Он слизал с губ кетчуп, но всë равно пришлось стирать капли с щетины ребром ладони. Осмыслив тупость каждого булькающего от быстрой ходьбы звука, фигурально сплюнул под ноги и проворчал: – Старичок и Леди тебя откомфортят, не боись. За пару минут молчания Брок удостоился лишь косых, шокированных взглядов. Нашëлся особо обидчивый. Мог бы за столько времени и пообвыкнуться, и принять зубастую реальность. К сожалению, исчезнувшая привычка вновь заарканила Кэпа. Тот, уверенный, что обязательно услышит приближающуюся машину, не глядя нëсся к переходу на дороге. Да-да, суперсолдатский взгляд, слух, да хоть нюх – ничего не работало. С широченным шагом, поднятыми плечами и весь набыченный, Роджерс уже занëс обувь (слава кому-то там, что простые кроссовки) над первой почти стëртой полоской зебры. Благо, вмиг выросший за его спиной Брок резво ухватил того за футболку, грубовато дëрнув со всей силой на себя, как раз перед промчавшимся мимо электрокаром. Ворот болезненно впился аккурат под кадыком. – Смотри, куда прëшь. От таких слов лицо Стива непроизвольно вытянулось. А ведь до миссии Х он сам говорил, что давно привык к стилю общения и словесному набору Рамлоу. Но нет, мы же нежные фиалки... – А то бы прям непоправимое случилось, если бы не ваш, – чëртово "выканье", – геройский, – Роджерс, падла, точно выделил это слово голосом, – поступок. Вы зарываетесь. Лениво вздëрнув густую бровь, Брок только наблюдал, как тот отфыркивается и встряхивается, взбрыкивает, чтобы скинуть с себя чужую руку. А затем выдал идеально ровным тоном: – Ну да, мозги о капот не размозжили бы. Печально, конечно. Только бампер несчастный об тебя помяли бы. Но ты иди, авось со второго раза выйдет. Возмущëнный тем, что обращаются с ним, как с ребëнком, Роджерс со всей суперсолдатской силой хлопнул по кнопке "подгона" зелëного света у светофора. На жëлтой железке осталась внушительная ямка, явно обязанная напомнить Брок, какая часть его тела наиболее хлипкая. Ну прекрасно, Рамлоу. Прям "пять с плюсом" тебе в дневничок. Из всех сил стараешься наладить контакт. Тем не менее последнюю крупную дорогу на пути они перешли без приключений. Брок не глядя запульнул в урну скомканную салфетку и намеренно попал у подножья бака. Кэп, конечно, метнул уничижительный взгляд в сторону водителя, но, в целом, в порядке. Не настолько он скрупулëзный, чтобы долго зацикливаться на подобном (ЩИТ должен сказать спасибо). Стив ушëл вперëд, но вскоре нерешительно замер тушуясь. – Ну так чë встал? Шëл ты, будто знаешь, куда. – Браво. Брок дал себе мысленный подзатыльник. – Здесь только подворотни, – пробурчали ему в ответ. Наверное, Роджерс пытался быть тихим, но в звенящей пустоте на улице его голос прямо бил по ушам. Изредка издалека доносились ворчливые споры пенсионеров и шум от колëс машин. Даже мелкие камни на тротуаре едва слышно перекатывались под подошвой обуви. Птицы разве что периодически радостно взвизгивали, противно так, по-летнему однообразно. И в воздухе стоял приторно-скучный аромат ярко-красных и тëмно-жëлтых цветов клумб под окнами белых домиков из "американской мечты". Толстые лозы, пышные кусты, раскидистые деревья – все они мешали, царапали и закрывали некоторые узкие проходы между зданиями. – Не думаю, что нам здесь есть что делать, – продолжал Стив, задумчиво вцепившийся взглядом в кованую скамью. – Это ты ещë их не видел. – Твои Старичок и Леди? – Снова скачет раздражающе с "вы" на "ты". – Не смей делать ставку, что с первым мне будет о чëм говорить. – Обижа-аешь, – протянул Рамлоу с довольной ухмылкой. – Я лучше других знаю, как ты шарахаешься от олдскулов. На этом "лучше других" Стив смутился окончательно, хоть никак и не показал. Природа сыворотки вообще позаботилась об отсутствии румянца и излишнего потоотделения, но Брок очень тонко чувствовал любые изменения. Ко всем остальным особой учтивости не отличался, а тут вот как. – Да ты не ссы. Я просто вспомнил кое-чë, когда недавно ленту листал. Тебе должно зайти. Если нет – проставляюсь. – Вряд ли Кэп поверил, но утихомирился и возражать больше не стал. На него не похоже – выдаст потом что-нибудь эдакое. Если память Рамлоу не изменяет, по первому времени знакомства с маркетплейсами Стив волей-неволей, да застревал на всяких форумах для домохозяек и в магазинах модных "хэндмейд" игрушек. То ли охеревал от нынешнего поколения, то ли реально притеплился к подобным вещицам за неимением в "прошлой жизни". Но тащить взрослого мужика в детский отдел супермаркета – не ок. Вот и пришлось извиваться, чтобы и самому стрëмно не было. Спустя пару извилистых поворотов и садовых участков с обложки популярных журналов посередь пустыря возвысилось страшное промышленное здание. Такое серое и с заплатки из железных блоков, омерзительное и вот-вот готовое рухнуть. Островком жизни красовалась чуднáя деревянная пристройка между навесами. Вся из себя резная, лакированная, с винтажными лесенками и расписными табличками. – О. О... – глубокомысленно выдал Роджерс. Хохотнув, Брок подтолкнул его к высоким ступенькам. За футов десять от входа, увешенного ветряными колокольчиками всех цветов и форм, можно услышать режущий нос и глаза запах жжëных благовония. Ещë лучше – визгливый спор. Оба так заслушались в яркие, высокие ноты заморского говора, что растеряли боевую сноровку. Рамлоу ещë успел пригнуться, но вот Стив лбом вписался в деревянную вывеску "Ye Olde Curiosity Shop" с улыбающийся красным дракончиком. – Либо ты, жëлтозадый, перестаëшь...– заорали с такой мощью, что захотелось тут же отшатнуться назад. Низенький ирландец – а с таким чëтким акцентом только глухой не поймëт – сначала взбеленился, надулся, чуть ли не притаптывать ножками стал, а затем как побагровел резко, страшно. Всего один тон краски отличал цвет волос и кожи мужичка. Брок незаметно для себя затрясся, найдя сходство с доктором Англичанином. – А, а? Либо-а-а? Что-а? – откровенно ржали и дразнили бедного ирландца. Худощавый, высоченный и смуглый азиат, сплошь покрытый глубокими морщинами и густыми чëрными волосами, показательно радовался. Будь его воля – прихлопнул бы в ладоши и заулюлюкал. Стив, благоразумно прижавшись к бревенчатой стене, медленно отползал к выходу. Собственно, на этом действии его и поймали с поличным. Два пучеглазых от гнева человека уставились на бледного и чистенького, так не вписывающегося в обстановку Роджерса. А ведь на подходе к зданию заведение казалось приличным. Очень колоритным, со стеклянными витринами и яркими украшениями на фоне тëмных краски и дерева – комфортно. Поди ж ты. Странные представители наций, несуразные продавцы – трудно подумать иначе, ведь больше людей в помещении нет – распугали настрой. – Добро пожаловать, Леди рад-... – начал воодушевившейся ирландец в зелëном строгом пиджачке, которого тут же прервали. – Ой, да заткнись ты уже, – шикнул старик на чистейшем английском. А затем плотоядно улыбнулся гостям. – Мистическая лавка востока приветствует вас. Сумасшествия на любой вкус только у нас. Бурча под нос что-то о карме, второй продавец засеменил к очередной витиеватой лестнице без перил. Остановился ступеньки через три и лучезарно блеснул глазами с надеждой в них. – Вот это, – кривой и короткий палец с жирными волосами на костяшки ткнул в старика, – будет плести сказочки о четырëхлетних неудачах, духов и призраков, но я-то вас всë равно жду. Угощу и помогу тем, чем смогу. Вы парни крепкие – не поленитесь до меня доползти. Махнув рукой, ирландец исчез на втором этаже. Брок может поклясться на чëм угодно, что непереводимое бульканье азиата – "нахуй пошëл", но в более культурной версии. Или грубой? Кто этих китайцев знает. Или японцев. На одно лицо, как говорится. – Что сейчас было? – просипел Роджерс. Стоит отдать ему должное: даже лицо не потерял и продолжал гордо и хмуро смотреть пред собой. Тому, естественно, не ответили. Брок же обогнул странно загнутую напольную вешалку, увернулся от рыбы-шара со свиным носом на рыле и, засунув руки в карманы, встал перед Стариком. – О вашей словесной войнушке в инете легенды ходят. Для домочадцев иногда это – единственная развлекаловка. Маркетинговый ход гениальный такой, да? Туристов привлекаете, значит... Азиат театрально заохал, схватился за сердце и чуть ли не пустил слезу. – Как можно, милостивый господин? – От мерзкого азиатского акцента захотелось блевануть прям здесь. Только же нормально всë было. – Заканчивайте цирк, – жëстко осадил того Стив, незаметно подобравшийся за спину Брока. Держался он так близко, что шея начинала чесаться от горячего пыхтения. – Да вы попробуйте минуту с этим упырëм продержаться. Мозги же ложечкой выедает. Я бы, может, и спокойно реагировал, но он совершенно не ценит настоящее искусство, – Старик вновь заговорил чисто. – Я Чик Пак Вон, к слову. При въезде в страну варварски в документах чирканули Чики, но только вы можете звать и так. Возьмите тары и погуляйте по залу. Я уверен: вас привлечëт многое! Вместо продуктовых корзин кучей навалены соломенные, рядом лежали пластиковые ящики, ярко-красные авоськи и простые коробки. Брок, не особо парясь, схватил громадную картонку. Стив же, долго и придирчиво осмотрев буквально каждый вариант, аккуратно, двумя пальцами взял самую маленькую плетëную корзинку нежно-охрового цвета. Он не до конца понимал, что забыл в этой хижине, но в целях безопасности следовал всем инструкциям. – Ты так мстишь за неделю в больнице? – осторожно спрашивает. Хоть Стив и уверен в правоте на сто десять процентов, Брок никак это не подтвердил. – Короч, смотри. – Тот, вновь цепляясь за край чужой футболки, наглейшим образом нарушил личное пространство. – У нас с тобой важная сессия психотерапии. Уяснил? – Стив скептически кивнул, взглядом выражая все "ласковые", которые хотел бы применить к собеседнику. – Вот тот аванс, что тебе недавно ЩИТ выдал, ты должен спустить на всякую херь. Не выпущу за двери, пока не наберëшь полные руки этой дури. Опасно, пожалуй, так говорить. Кэп аж напрягся, выпрямился, визуально стал ещë больше. Мышцы на мощных руках забугрились, а жилки на шее надулись. Сейчас кто-то станет ковриком не стене. – Я начну с тяжëлой артиллерии, – лукаво сказал Брок. – Поставлю возле выходов азиата с рыжим. Ну, аргументы весомые, согласитесь. Как после такого дальше отпинаться? Ладно, на самом деле, Стив просто ещë минут шесть назад запал на огромную стеклянную стойку с толстыми плитами самодельного шоколада всяких дамских цветов. Но он же матëрый мужик, а? Конечно же, первым делом попëр в другую сторону. Вообще не палится. На пошло-красных бархатных подушках раскинуто чучело непропорционально длинного кота. Брок, лыбясь от уха до уха, тихо ржëт и делится догадкой, что это – одна из реинкарнаций продавца. Показательно фыркнув, Стив отвечает, что среди корейцев не все буддисты, но он улыбается. Если уголок мечты токсидермиста располагается прямо возле прилавка, рядом с бумажными фонариками и китайской фестивальной атрибутикой, то напротив, длиной во всю стену – витрина. Манекены-карлики одеты в купальники прошлого столетия задорных цветов с вышивкой бабочек. А прямо в подножье тьма-тьмущая одинаковых колбочек, наполненных слизью отвратительного голубого цвета. Если приглядеться, то можно рассмотреть толстеньких зубастых акул с приклеенными человеческими руками бодибилдера. При виде этого чуда у Роджерса сделалось сложное лицо, будто он раздумывает, не снести ли хлипенькую стену прямо сейчас, чтобы уберечь психику от травм. Дабы помочь бедному справиться со стыдом за современность, Брок подцепляет одну из колб и гордо кладëт к себе в коробку. – Зачем? – с неким ужасом в голосе тянет Стив. Скорее всего, он хотел бы спросить: "Зачем я здесь?" Но, видать, ему действительно было донельзя скучно со смотрительницей-старушенцией, раз всë ещë оставался на месте. – А хуй знает. Ну, просто смешно, – Брок пожимает плечами, уже разворачиваясь. – Отдам потом в секонд-хенд или на блошиный рынок. Сейчас пришëл просто сжечь часть зарплаты в никуда, так что, цыц, не мешай. Мысль о возможной благотворительности немного сглаживает вину за бесцельное блуждание у Роджерса. Будто борясь с чем-то страшным и большим внутри себя, он резко, не дав обдумать, хватает тоненькую почтовую открыточку. На ней клыкасто улыбается какой-то милый монстрик. – Поздравляю, первый этап пройден, – хохотали Брок и пошëл дальше, к стеллажам. Глубже – интереснее. Каким-то образом старик раздобыл себе окаменелости, рыцарские доспехи, доисторическое оружие и обветшалые фрески. Подделка, наверное. Согнувшись в три погибели, Рамлоу вытягивает с самого низа копьë с камнем вместо наконечника, машет перед Роджерсом и ухмыляется. – Твоих времëн пушечка? Хоть Кэп и поджимает губы, но не особо обижается. На Брока со временем вырабатывается иммунитет. – О тебе писали? – отвечает Роджерс, вытягивая из стопки бумажек советский плакат "накажем Америку – накажем педерастов". Избитый крашеный парень на шпильках и в латексе грустно светится синяком в лицо читателю. Брок давится смешком. Что-то двусмысленно вышло. Не понятно, на чьëм месте Стив видит его: говорящего или бдсмщика. Надо как-то ограничить общение того с Викторией, ибо больно хорошими стали умение подъебать и чуйка на геев. Роджерс же, щегол эдакий, моментально сдружился с женской частью элиты ЩИТа. – Чудно. Ага, да. – И мастерски Рамлоу игнорирует факт, что плакат тоже оказался в стивовой корзине. – Мне больше зашли эти сатанинские фрески. Священники ядом исплюются ж. Рядом с шаманскими атрибутами и подозрительными порошками всех цветов радуги свернутыми лежали якобы алхимические записи. Ими, пожалуй, можно обклеить стену и потом пугать молодняк тем, что ты выходец из самой известной секты в округе. Тем временем, пройдя мимо стойки с самыми уебанскими очками во вселенной, Роджерс целенаправленно протеснился в узенький закуток, мигающий неоновой подсветкой. – Вау, – выдавил Брок, залезая следом за ним. Он навалился на широченную спину Стива и пытался разглядеть что-то впереди. – Не видел таких с детства. Ровным рядочком стояли настольные хоккей и пинбол, автомат с "хваталкой" и пиксельные игры на узеньких экранах. Всë это двигалось, светилось, шумело и весело тарахтело. Голосом матëрого пирата один из автоматов зазывал игроков к себе, чтобы отправиться на опасные поиски сокровищ, ему вторила запись женской сладенькой речи, обещающей райские наслаждения. Если бы огромные "глаза-сердечки" из старых мультиков стали реальностью, именно лицом Роджерса сейчас можно иллюстрировать их. Слегка приоткрытые влажные губы, высоко вздëрнутые брови и в изумлении распахнутые веки. Вот бы такой взгляд был направлен на самого Брока. – Стив, меня ради, скажи, что тебя познакомили с ХБоксом. Ну, хотя бы с игрухами на смартфонах. Не? Я, конечно, сам сказал и все дела... Ну не могли они показать ядерный реактор и не посплетничать про геймерство. Стив, мы это не утащим. Азиат выскочил, как чëрт из табакерки. Натянуто улыбаясь, он ногой подпнул к ним DVD диски, кассеты и пиратские версии некогда популярных игр в огромном холщовом мешке. И тут же испарился. Но Брок уверен, что остался подслушивать за шторкой: уж больно громко дышит. Присев без единого хруста колений, Стив с усердием стал копаться в мешке. Периодически откладывал что-то, снова пихала обратно, придирчиво отбирал по критериям, известным ему одному. За это время Брок успел даже пару раз потратить пятаки в "хваталке" и выбрать себе настоящее старьë для ценителей: порно 90-х, обещающее двух гибких анаконд и одного жирного удава. Красота. – Надо будет раздобыть тебе пропуск в компьютерный клуб из ближайшего ТРЦ, – неожиданно предложил он, выползая из закутка. – Сходишь на разведку, попробуешь сам в это порубиться. – Не думаю, что мне будет там комфортно, – без одной эмоции на лице возразил Стив, счастливо таща в руках стопку дисков. – Предлагаешь отвести тебя за ручку? – ощерился Брок. – Предлагаю завалиться и посмотреть последний шкаф. Пока рот Рамлоу от неожиданности медленно опускался до скрипучего и трухлявого пола, Стив с любопытством ребëнка трогал дверцы с приклеенными пауками. На полу валялись чучела мутантов: двухглавых змей и мышей, одноногих лис и крылатых рыб, –впрочем, куда интереснее внутренне убранство шкафчика. Ковëр-самолëт с бахромой на уголках, лампа с изогнутым носиком, горка пластиковых золотых монет и порнографические страницы журналов с моделями-арабами. Женщин почему-то нет. – Не говори, что и Дисней не видел. – Обижаешь. – Стив вернул ранее обранëнную фразу. Уже на кассе старик пытался впарить брелки с НЛО, фотографии знаменитостей без белья, болванки политиков, автографы на горшках и... – Серьëзно, мумии? – не поверил Роджерс. Кажется, у кого-то в детстве был гиперфикс на Древний Египет. Он смешно выгнул бровь, вздëрнул нос с горбинкой, а с взлохмаченными после поисков дисков волосами так вообще походил на еврея без капельки примесей в крови. И по характеру самое то. От этой мысли Брока передëрнуло, и он пихнул Стива локтëм. Опомнившись, тот засунул купюры продавцу, а карточку Рамлоу, которому лень самому тянуться до кассы, нерешительно вставил в отверстие, помеченное ядрëно-жëлтой стрелкой. – Вы мои самые лучшие покупатели, честно, – оба синхронно скривились от сквозившей лжи, – поэтому хочу вас предупредить. Я снимаю это помещение у старой бабки, а та из древнего рода ведьм. А проблема в том, что старая насолила многим и врагов нажила. Понимаете, мне тут отдуваться. Так вот, теперь, незадолго после еë смерти-... – Да дурень ты узкоглазый, хоть придумай логичнее! – громогласно заорали свыше, то бишь со второго этажа. Тяжело вздохнул, Стив, будто его обрекают на вселенские страдания, поплëлся на второй этаж, не слушая последние попытки азиата втюхать защитные амулеты да подороже. Балансируя, он носком ботинка искал более устойчивое место. За ним ступал Брок, уверенный в том, что навернëтся, если хоть на дюйм сдвинется самостоятельно. Мы-то знаем, что он ищет удачный случай, чтобы облапать Стива поосновательнее, держась за него в качестве "страховки". Ирландцу стоит отдать должное. Ну, он хотя бы попытался сделать свою помойку милой. Стены разукрасил в нежно-розовый, повесил картины принцессы Дианы и киношные плакаты Джоли. Со светодиодов на потолке свисали пушистые пëрышки – после чëрно-красного интерьера "Старичка" в глазах рябило. Особенно – заметьте – от ядерно-зелëной таблички с буквами цвета фуксия, выводящими аккуратное "The Shady Lady". – Оу. Так Леди – не тот..? – Ну, представь себе. Или ты уже в каждом видишь трансвестита? Ах это влияния 21-го века. О времена, о нравы. Стив набычился и первым понëсся на ни в чëм неповинного продавца. По взгляду того, ему бы хотелось заползти под стол и остаться там на ближайшие пару годочков. Трус и подхалим, с клиентами явно не срëтся. – Вам угодно?.. – проблеял ирландец, едва показывая рыжую кучерявую макушку из-за монитора. – Ничего, – проворчал Роджерс, но тут же смягчился, милостиво улыбнувшись, показывая, что есть на завтрак человечину пока не собирается. Второй этаж куда больше похож на типичный магазин. Разве что полки шли не рядами, а крепились по всему периметру помещения. В центре стоял низенький, не понятно для кого сделанный, кофейный столик. Вокруг него кинуты кресла-мешки того же противного розового цвета, но ни единого ковра на глаза не попадалось. У хозяина что, пунктик? К счастью, ассортимент заметно расслабил Стива. Есть что-то приятное в рассматривании ярких вулканических ламп, винтажных подсвечников и статуэток каких-то богинь. Брока же зацепила выставочная зона. Знаете, ростовые куклы Мерлин Монро и Селин Дион – это мощно. Особенно в коротких юбчонках прямиком из 00-х. Рядом с ними на тумбочках раскиданы конверты, помады, туфли, ключи, спички и зажигалка, монетница, талончики. Мусор, если одним словом. – Личные вещи, – услужливо подсказал продавец, вспомнивший, кто здесь хозяин. – Селин же ещё жива. – Секрет производства, – пожал плечами ирландец, ни на секунду не смутившийся. Как пить дать обокрал актрису. Нагнувшись с тихим кряхтением, Брок подцепил конверт с жирным алым оттенком губ и автографом поверх. Покрутить в руках и сунул в корзину. Если бы не ирландец над душой – спиздил бы, как раз штрих-кода нет. Надо показать Роджерсу Титаник... Сравнит, правдивы ли слухи. – Не продаëтся. – Да не жопь, чë ты. У китайца такие меньше доллара стоят. – Чики кореец. И у него подделки, а я покупателям только самое лучшее..! – Ты не представился, кстати. – А вам зачем? Не жениться же на мне собираетесь. – Клиентоориентированность. И ежу ясно, чë к тебе люди не тащатся. – А вот не на-адо! – визгливо протянул рыжий. Макушкой он едва доставал до груди Рамлоу, но плескал руками так, что казался раза в три больше. – Этот поганец просто выкроил себе договор получше. На второй этаж и так мало кто тащиться хочет, а ещë байки свои травит. Лампа в виде цветка лотоса, нежно горевшая ровным тëплым светом, слетела вниз, на махровый коврик, от слишком активной жестикуляции. Не разбилась: из пластика, похоже. – Но ничего, – тут же вздохнул под нос ирландец, резко успокоившись. – Я вывеску неоновую заказал. Весь район будет идти ко мне. Чики навес закрывает, его только с одного двора и видно. При мысли о том, как что-то настолько большое может оставаться незаметным, Брок понял, что потерял Стива. Тот, конечно, не шестилетка с шилом в заде, но за пропавшего горя войны ЩИТ может обеспечить, ни много ни мало, пожизненное рабство и космические штрафы. К счастью, проблема развиться не успела: огромная туша почти что выпала из каморки, прикрытой шторой. – Чë у тебя там? Роджерс с паникой во взгляде пытался удержать сервизный шкаф. Тот подсвечивался внутри, в уголках, а за дверцами в стекло упирались накренившиеся изукрашенные тарелочки, именные ложечки, чашечки с витиеватыми ручками – красота. За исключением того, что минуты через две она окажется на полу. – Я не стану называть тебя слоном, только чтобы не платить за ущерб. Но капля сочувствия заставила скинуть на пол пакет с мелочовкой из "Старичка" и подойти помочь поставить платяного монстра на место. Тот ужасно поскрипывал и грохотал, вонял затхлостью и вообще не вызывал доверия. – Будем надеяться, что виноватым сочтут следующего, кто притронется к шкафу, – прокряхтел Брок, смаргивая маленькую каплю пота с ресниц. Тяжело, однако. Бедные спины тех, кто тырил всë содержимое с помоек. – Как-то не хорошо. Мы же так подгадим ни в чëм непо-.. – Не-а, – тут же оборвали его. – Уверен, что ирландец полезет смотреть, не спиздили ли мы чë-нибудь. А ему полезно: зазнался уже. Вдох-выдох и пошли дальше ковыряться в бабском грязном белье. Пожëвывая многострадальную бедную губу, Стив просеменил к декоративным столикам в виде гигантских пуговиц. На каждом стояло по несколько закруглëнных и вытянутых клеток. Железные прутья красиво заплетались в косички, создавая довольно милый узор. Ага, было бы так. Если бы не очередные порнушные фото раскаченных мужиков в ковбойских шляпах и девчонок без белья за решëткой. – Никак не могу понять, в чëм прелесть выставлять обнажëнные снимки на каждом шагу, – поморщился Стив, быстро потерявший интерес к клеткам. На первом этаже он хоть вспоминал о натуре художника, но теперь и вовсе перестал видеть красоту и эстетику в подобном. Реально, многовато как-то. – Согласен, хуйня полная, – с клыкастой ухмылкой покивал Брок, вновь прилипнувший к спине Роджерса. – Вот если тебя отщëлкать, м-м-м! Растрепать, положить на золотой шëлк, как следует полапать и возб-... Брока нещадно скинули с плеч. – Какие мы нежные, – фыркнул тот, ни чуточку не задетый. Но одно фото ковбоя из клетки себе всë-таки взял. Стив же уже ошивался у тоненьких полочек с ретро украшениями на Рождество и Пасху. Яйца из папье-маше на шпажках, белые птички из пенопласта, длиннющий заяц из мешковины, веточки вербы... Довольно органично. А эти стеклянные ëлочные игрушки, засушенные мандарины, деревянные паровозики не больше среднего пальца, мутные снежные шары... И не скажешь, что среди этого многообразия стоят те, кто зарабатывает на жизнь убийствами. Ну, Роджерс-то пытался сохранить брутальный образ, но Брок уверен, что тот тайком взял себе по одной штучка каждого изыска мирной жизни. Вот всë-таки какой он барахольщик и меланхолик... Но Рамлоу в этом логове аромасвечей больше ловить нечего. Мысленно содрогаясь от осознания, на сколько долларов выйдет хлам в руках, он героически пошëл прямо к кассе, не сворачивая с пути. Видимо, продавцы поспорили, кто сможет впарить больше рухляди покупателям, если учесть, сколько товара разместилось на стойках. И тебе зеркала всех возможных форм, и очëчки со стëклами в виде птиц разных видов, и эротические газетëнки прошлого века. При виде последних Роджерс вновь странным образом подвис, будто проводил тяжелый, изнурительный процесс мышления. Он там что, свою работу из голодного прошлого узнал? – Это тоже посчитайте, – гаркнул Брок, стягивая один журнальчик. Хоть компромат будет, не всему же Романофф доставаться. В конечном итоге, сделав пару селфи на фоне высеченного из белого мрамора гигантского хера с глазами, они выбираются на свежий воздух с тремя небольшими пакетами. Глаза аж слезятся от обилия яркого белого света. – Ну, типа поздравляю, – хекает Брок, первым зашагавший прочь от треклятого места. – Сессия прошла успешно. Как вам терапия, пациент? – Я потратил до черта налички ни на что. – О, да мы никак забранились. Вот, точно на пользу тебе пошло. Не то что эти "что ты видишь вместо пятна" в серых кабинетах ЩИТа. Стив, крайне озабоченный тем, что спустил время на бесцельное и максимально тупое существование, только бровь вздëрнул. Продолжал косолапо, явно подстраиваясь под медленный темп ходьбы Брока, двигать вперëд по тротуару и попинывать иногда камушки и стëклышки. – А ты, я смотрю, тащишься от нашего девичника, – снова попытался съязвить, но успехом не увенчался. – Ну чего кориться? Это такое извращëнное удовольствие, понимаешь? Ты позволяешь сделать себе незначительную ошибку и учишься не самобичеваться. – Тогда пропадает смысл в рефлексии и анализе собственных поступков, – Стив никак не дополняет мысль. Вряд ли он станет прислушиваться сейчас хоть к чему-то. – Просто думай, что добавил шума в жизнь. Немного побунтарил, бывает. Это же в твоëм репертуаре, а? Мягкая полуулыбка даëт понять Броку, что прибивать его здесь и сейчас никто не собирается, устраивать с ним разборки – тоже. – Да и у каждой вещи должна быть ебанутая история, – продолжает, вальяжно засунув большие пальцы за пояс штанов. – Но не у тех приторных плиток. Считай это взяткой. Реакция Стива удволетворила на сто из десяти: почти сразу он стал рыться в пакетах, чтобы удостовериться. И в прям, домашний шоколад, на который он истекал слюнями, но обходил стороной, в дизайнерских бумажных упаковках лежал вместе с дисками. Поблëскивал золотой съедобной крошкой и карамелью на жареных орехах. Вот явный плюс от сыворотки: если бы Брок слопал такой калорийное великолепие, то заставил бы себя пропахать на полигоне, дополнительно проглотив пару таблеток. А тут хоть кило шоколада – в глазах детское, немного больное и сломленное счастье. Будто кто-то запрещает чувствовать подобное. – Я не... – Да завались. Ешь уже, не мельтеши. Виновато отпираясь, Роджерс совсем несмело надкусывает уголок плитки. С хрустом разжëвывает орехи и жадно проглатывает шоколад. Но больше себе не позволяет, сдерживается, не понятно перед кем. – Уж я не сдам о мелкой тайне Капитана и его пристрастии к сахарку. Стив ëжится. Да, на улице совсем незаметно вечереет, солнце медленно ползëт к горизонту, но ветер гуляет не настолько шальной, чтобы суперслдат чувствовал холод. Естественно, дело в загонах самого Роджерса. И немного в двуличие Брока, чуточку. – В связи с последними событиями, как-то не особенно верится. – Верить вообще жуть как опасно, – пытается отшутиться Брок. Тщетно. Как бы Стив не упирался взглядом в мощëную кладку, периодически он всë равно дëргался, выпрямлялся, намереваясь выговориться. – Если знакомство со мной – рабочий процесс, что ты делаешь сейчас? Удовлетворяешь себя насмешками надо мной, тешишь эго? Я просто не пойму, где логика в твоих поступках. – Нахер еë, – просто отвечает Брок. Он сильнее перехватывает пластиковую ручку пакета, нервно подëргивая края, будто отрывает. – Просто хочу. – Странно слышать от человека военного руководство на основе желаний. – А ты – не такой? – иронично спрашивает Рамлоу. На время удаëтся сбить Роджерса с мысли. Он задумывается. Отказ военной структуре в политическом участии, вольное желание отправиться на сделку с Патагонией по личным причинам, активное пользование благами ЩИТа за просто так... Не слишком-то они и разные люди. – У меня есть вера. Без неë – примитивность. Вы, Рамлоу, ни во что не верите. Не оправдывайтесь, – бегло добавляет, предчувствуя отпорки. Хорошо, что о Гидре не знает. – Я вижу, что не верите. А значит, видите во мне выгоду. Голимый прагматизм. Так какова же моя ценность в ваших глазах? В качестве объекта особой важности в нацистской организации? Или того, кто может забить на излишнюю жестокость и реально интересоваться личностью? Ведь Роджерс не спроста спрашивает о мотивах. Ему плевать на того же радикального Фьюри, а от ненормально Келлера только нос водит. В Броке же хочет разобраться. Странный. – Ты ещë до этого отгадал. Удовольствие. Я ведь не раз говорил о самовнушении? Ну, вот эта херь, – кивает себе за спину и одновременно с этим наказывает пакеты, поднимая их выше. – Когда захламляешься за неимением лучшего. – О. Я – хлам? Ему смешно. Не обиделся, нет, Роджерс вообще комментарии о себе воспринимает очень легко. Он слегка наклонил голову, вслушиваясь в каждое слово. – Ты, Кэп, ебучее сокровище. И красиво, и невыгодно в наше время. Власть оттяпает себе, так ещë обязует присматривать и содержать в порядке. – Никогда комплимент в мою сторону не был таким оскорблением. Что ж, вы мастер слова, – приятным, бархатным тоном промолвил Стив. На удивление, он остыл также быстро, как и завëлся. Качественно взвесил в голове приоритеты и наконец успокоился. Шëл себе молча, разглядывал низенькие садовые фигурки гномов и улиток на газонах. Почему-то, несмотря на спор, идти рядом и наблюдать за чужим поведением чертовски комфортно. Само собой раздражение Брока улеглось и утрамбовалось где-то в желудке, перетекая в лениво, словно через силу, сопротивление. Да и как можно в этом раю домохозяек с яростью собачиться? От ветра ветки постоянно раскачивались, не сильно, но создавали монотонный шум. Сочные, яркие подсолнухи заменились молодыми деревцами сирени. Всë больше пейзаж терял красок, превращаясь в нечто однотонное, стереотипно городское. Едва ли становясь хуже. Время пролетело мигом, не дало опомниться и насладиться теми глупыми моментами в лавках. Классно заниматься бесполезным делом, не задумываясь надолго, что каждый из них сказал. – Ну, мы и мыслим противоположно, – неожиданно вновь подал голос Брок. Не агрессивно, скорее задумчиво. – Да и если без этой романтичной лабуды и лапши из СМИ. Я в плане идеологий. Хоть и лепечешь, что я не верю... Зато не полагаюсь на надежду, а ставлю цели. – Хоть одна из них принесла того самого "удовольствия"? А Стив молодец. Запомнил и словил на слове. Возможно, просто видел в Броке ответное отчаянье, близкое к мании. Разное, разумеется. У Роджерса от потерянного, у Брока – необретëнного. – Люди давно забыли смысл этого слова, – ухмыляется, подставляя лицо закатному солнцу. Красивый, как чëрт. Такого только трогать и трогать, не насыщаясь. Наверняка личное толкование "удовольствия" Стива равняется счастью. Навряд ли он получал трясучее наслаждение от замедленного, будто впитывающего в себя момента безграничной власти над собственной жизнью. "Делаю, что хочу" для Роджерса – свобода. Броку подобное не понять, у него "анархия". – Я ведь убивал. Не на войне, до совершеннолетия. И знаешь, ЩИТ с руками оторвали, даже не взглянули. Ничем не выдав себя, Стив смотрит прямо. Разглядывает мелких человечков, беспорядочно снующих по линии горизонта. Быстро, кучно, без цели. Наверное, тайно ожидал подобного. Злился на себя, что терпит, но точно знал. Наверняка оправдывал полномочиями, пытался торговаться с самим собой, хотя не мог не замечать тех триггеров в Броке, благодаря которым с лëгкостью делит людей на "друг-враг". – У нас была дворовая банда. Та, о которой мечтают все мальчишки. Только по-настоящему. С кровью, наркотиками и чьими-то трупами. Насиловали, конечно. О таком говорил Эрскин в фразе "плохое становится ужасным"? Брок не знает. Не изучал эту часть истории, но точно может сказать, что стало с Рейчел. Наивной, полной мечтаний и фантазий шестнадцатилетней девчушкой. Она выжила. Вот только встретила Рамлоу в Гидре из другого филиала. В пустой голове не осталось места воле, а в венах – крови. Сплошная химия. Честно, не Брок привëл еë в организацию. Нет, сделал хуже: искалечил мысли, лишил семьи и выебал. Ему противно? Он ничего не чувствует. Без армии и Гидры неизвестно, как бы подсолила жизнь. Рамлоу мог бы стать дилером? Скорее всего. Идеальная внешность, отсутствие сострадания и продажное обаяние. А что сейчас? Ничего не изменилось. Торгует лицом, располагая к себе; жëстко разделывается по первому свисту с теми, кто голову на градус правее повернул; рисуется, выбивая себе кусок получше. Но, если верить агитациям ЩИТа, всë идëт во благо. Трижды "ха". Просто правила диктуют победившие. Стив прекрасно понимает схему того, как всë работает. Уж лучше пусть подобные Броку вьются рядом, чем с другой стороны баррикады. Если так подумать, а есть ли она, преграда? Что отличает доблестного Капитана и его, Брока? – Я не чувствую мук. Ну типа... Мне не всë равно, я не считаю, что так должно быть повсеместно. Просто не совестно. Как маленьким детям бывает побоку, что они за хвост протаскали щенка по городу, потому что родители, вечно занятые, кивнули и не вслушались в ужас просьбы сделать это. Рамлоу, естественно, личность самостоятельная, а ЩИТ с Гидрой едва ли тянут на роль дружной семейки (СИ, разве что, чуточку вписываются). Просто подобные люди должны быть под контролем, впряжены в дело. Странно другое. Стиву не мерзко слышать такое. Он непрерывно слушает монолог, не морщится и не напрягается. Изучает взглядом, подстроившись под темп ходьбы. Словно ему впервые разрешили заглянуть в изнанку, выставляя на показ все швы и узлы. – А ты как совсем новая, с заводскими настройками мобила, – скомканно выдаëт Брок, разом меняя настроение беседы. Ржëт со сравнения, лыбится и щурится от лучезарного, жëлто-рыжего заката. Почти шëпотом дополняет: – Интересно, как слабые люди всегда тянутся к сильным. Похоже, Стив и не слышал такое количество слов от Брока за раз после экскурсии по Трискелиону. Да ещë и относительно умных, без матов и паразитов. Повод для гордости. Неслаженным, слишком эмоциональным движением Рамлоу выдëргивает руку в сторону Стива. Тот уже отшатнулся, оказался за пределами досягаемости и успел поставить руку в блок. Боец хорош, да Брок всего лишь нервно вытянул из пакета другую плитку шоколада. С вишнëвой начинкой. Походя на забавного зверька, Стив двумя пальцами берëтся за упаковку и притягивает еë к груди. Не артачится, спокойно разворачивает и кусает. Не задаëт любимых вопросов, не висит над душой. Неуютно. Хотя измазанные сладким джемом губы того стоят. Тëмно-бордовый краситель оседает на коже, не смывается юрким и острым языком, то и дело облизывающемся. В конце – сладкое причмокивание. Брок не любит вишню, не ест сладкое. Но так хочется попробовать, узнать, насколько мягкие, горячие, сильные... Ноги начинают шаркать. Тихое перекатывание камешков под кроссовками сменяется на глухой шорох. Это недавно закатанный, высокий, ещë не придавленный асфальт шумит под ногами – верный признак того, что сказочный спальный район закончился. Стив доедают плитку, слишком маленькую в его руках, а Вашингтон вновь всасывает в рутину двух военных, не способных заметить что-то больше, чем скучные стеклянный бизнес-дома или новомодные кафе с одним неадекватным постояльцем на все. Этот город не терпит ярких эмоций. Любви или ненависти не может быть среди пустых скейт-парков и переполненных соборах двухсотлетней давности. Пожалуй, только поэтому Броку приходится запихать мысли – чувства – глубже. Он что, слишком вжился в роль? Раз начинает играть вместо образа. Прохожие вряд ли вдаются в такие подробности. Роджерс с немым удивлением мельком смотрит на стеклянную курилку, забитую людьми. Видать, не привычно, что сейчас не тычут при разговоре сигаретами в лицо даже детям. Что беспокоит сильнее: никто не касается друг друга. Стоя в очередях и лавируя по тротуарам, выгибаются в обратную сторону, втягивают пузо и зажимаются, лишь бы ненароком не притронуться. Стив-то явно видит в этом пользу: никто не может позволить себе в гневе отлупить глупую даму безнаказанно. Броку же жаль, что хамящие бабы теперь неприкосновенны. Он хмыкает, когда видит возле высоченного банка мужика в костюме, который вот-вот лопнет от злости. Уши и щëки покраснели, зубы сжались, а ноздри слишком сильно надулись. Причина: женщина в ядерно-жëлтой шляпке с жирным сынишкой, что-то непрерывно трещащая. Были бы у мужика усы – завились бы улитками и загорелись. Собственно, об этом Стив как-то раз и упоминал в переписке. Сейчас у "джентльменов" меньше растительности на лице. Гладко выбритые шеи и подбородок или состриженные бороды под "козлика". Почему-то его ещë беспокоила тема часов. Те, видите ли, перестали быть изыском и признаком состоятельности. Нет, какие-нибудь заносчивые бизнесмены покупают себе ебейшие марки за баснословные суммы, но таким теперь народ не удивишь. Разве что электронными похвастаться можно, да и то: разовое это дело. Пофоткаются с новинкой и забросят, потому что на заводах не положено, а кредит как-то выплачивать нужно. Всë ради дешевой картинки и социального одобрения. Даже сейчас на оживлëнной улице, всего в паре шагов от них, модная фитоняшка придерживает грудь рукой, чтоб побольше казалась, а сама задницей прижимается к жëлтой спортивной тачке. Телефон и так повернëт, и сяк выкрутит, щëлкая под разными ракурсами. Стив, наблюдая за ней, аж на полминуты остановился на месте, вертя блондинистой копной. На формы не заглядывался – Брок убедился в этом в первую очередь – интересовал сам процесс. Попадал ли в кадр винтажный столб возле парковки и баннер финансовой компании, насколько важно, чтобы лезущие под нос проходимцы не виделись на фото и прочая непонятная хрень. Рамлоу тоже пришлось затормозить и скрестить смуглые, успевший загореть руки за спиной, якобы весь из себя важный и понимающий. – Я помню... – хрипло, словно с разодранным горлом, начал Стив. – Богатые любили такое. Фотографировать только себя. Если на десяток лет раньше могли позволить лишь групповые, торжественные фото, то в моë время тоже "селфились". – Прям так? – Брок вытягивает в ухмылке губы. Кивает на фитоняшку, придурковато вытягивающую язык. А как же без губ-уточек? К тому же, образ дополнял ободок с ушами Микки Мауса. Стив от такого, разумеется, пошатнулся. Не мог позволить себе осуждать, но ужасаться – ещë как. Переступил с ноги на ногу, а затем резко, одним рывком стал идти снова. Шагал широко, за раз пролетая несколько ярдов. И Броку вновь приходилось нестись вперëд, дабы услышать хотя бы слово. – Были фото с животными. – Немного повспоминав, добавляет, – иногда с зеркалами. Другие я не видел. На фронте тоже же совместные. Делали, конечно, портретные, но это для фотокарточек или документов. Всë серьëзно. Сколько угодно он может говорить, что фотографии были исключительно инструментом рабочим, да вот среди личных вещей нашëлся не только компас с портретом Пегги. Стив и Барнс вдвоëм. Все в саже и пыли, с царапинами, но одетые в форму, даже фуражки на голове имелись. Только те скатились на бок, а вкупе с растрëпанными волосами сама напрашивалась мысль, что за миг до съëмки произошла дружеская потасовка. Заговорщические улыбки на чëрно-белых лицах это подтверждали. Сплошная идиллия: Барнс, став ниже на голову, все равно обнимал друга за плечи, подтягивая к себе. Да у Стива в глазах застекленело неподъëмное чувство одиночества. Странно, что именно это фото предоставили Рамлоу ещë до знакомства с Роджерсом. – Тебе бы, Кэп, с собой разобраться, – Брок искренне старался звучать ободряюще. Надеялся, что Стив услышит правильно, притормозит, поймëт. Хорошо бы, если тот воспротивится и не отпустит от себя, Брока. Не сейчас. Даже здесь, среди каменных джунглей, не похожих на садовое фентези с чудны́ми лавками, можно что-то сделать. Говорить, как это было в лавке, у них не получается: постоянно образуется спор. Но, может, снова начистить друг другу морду на ринге – крутая идея? Не словами, так силой достучаться до оппонента и рассказать о том, что, вообще-то, чертовски сложно жить с неопределëнностью. Чувствуешь себя подростком, у которого от страха признаться язык к нëбу присох. Хотя способность всеми силами держаться за своë с ясным умом – не признак зрелости? Кулаками о солнечное сплетение достучаться до сердца всë равно получится быстрее. Только сам Стив может решить, чем он готов жертвовать и во имя чего. Кого. Поэтому тот удостаивается лишь крепким хлопком по плечу. Против воли рука задерживается. Греется о тëплое тело и не хочет отпускать от себя дальше, чем может коснуться. Глупо. Но если хочется – можно? – До Потомака квартал с лишним. Наседкой не буду – сам дойдëшь. Слепой бы не заметил мнение Стива на этот счëт, отразившееся на лице. Он и не скрывал ничего: давал понять, какая Рамлоу огромная ошибка. Может, весь сам, а может и лишь в словах. Ему понятно, что Роджерс не хочет оставаться один. Не сейчас, когда сам потянулся на встречу. Рамлоу-то на это должно быть похеру. Также безразлично, как и с сотней других, ничего не значащих людей. А со Стивом на душе паршиво. Похоже, она всë-таки есть. Приходится уйти в другую сторону. Не оборачиваясь, не проверяя, есть ли на лице смятение или только апатия. Нужно занять голову делами: проверить квартиру, забрать личный ноутбук у статистов, откатить Вольво на техобслуживание. Пройтись по серым улицам в темноте, разглядывая однотонные раскрытые зонты перед глазами и не видеть на небе ни единой звезды. Забыть всяких Стивов. Они, конечно, ещë побьются об шипы друг друга. Также будут упираться лбом и отказываться принимать чужую точку зрения, но как-то да уживутся. Рамлоу необходим глоток свежего воздуха, а Роджерсу требуются понимание и признание. Каждый получит своë и немного больше, вкуснее, приятнее.

16-го июня, 13:13 по UTC-5, (Башня Старка, Нью-Йорк, США).

2012 год.

"Понять - значит почувствовать.". С.

Современные люди любят тишину. По факту, даже не осознают этого. Кто-то еë боится, некоторые скучают в ней – не важно. У большинства жизнь не выразительна. Если вы не великий путешественник, миллиардер или больной с маниакальной стадией, то хоть бы раз, да осознавали странность своего поведения. Вроде, хочется насытиться, взять по максимуму, но вскоре осознаëшь, что слишком устал. Не можешь выносить больше глупые мелочи, поведение людей, чужие предрассудки – мир. Тогда жильцы картонных домов покупают беруши, маски для сна, блэкаут шторы и тяжелые одеяла. Социально не активные персоны порой забиваются в угол громадного дивана, отключают основное освещение и просто ждут. Надеяться, что снова придут в норму и перебор всего превратиться в комфортную тишину внутри. Нейроотличные плачут от счастья, впервые принимая таблетки, которые всего лишь ослабляют тот самый избыток. Да даже типичным людям, не обращающим внимание на подобное, тяжело постоянно являться частью чего-то единого, массового. Шумные компании и весëлые встречи, ремонт дорог и ссоры на улицах, окружение коллег, одноклассников и постоянное нахождение в толпе – круто. По сути, это и есть насыщенная жизнь, полная мелких приключений. Но не всë же время. Иногда так и хочется нажать жирную красную кнопку "СТОП". Кэп не вписывается в идеальную картинку нынешних потребителей. Всеми силами пытается вырваться из "тишины". Он родился в те времена, когда молодëжь в платьях и костюмах перепрыгивала забор, чтобы тайком послушать джаз из ближайшего паба. Рос, когда единственное развлечение для детей – отправиться на стройку и слушать там гомон рабочих. Люди не сбегали от тяжести толпы. Наоборот, всячески пытались тянуться. Без интернета, дешëвых созвонов по тарифу и относительно недорогих перелëтов за несчастные пару часов их быт может казаться пустым. Так оно и было бы, если не радио, бандероли и катание на грузовых поездах зайцами. Все признают, что в мире капитализма, эре маркетинга, если ты скромно двигаешься, боишься говорить и смиренно принимаешь происходящее – у тебя проблемы. Считай, добиться сможешь разве что должности старшего продавца в супермаркете у дома. Да и то вряд ли. Подстраиваясь под эту систему, люди изнашиваются как сложный, не подлежащий замене механизм. Либо пашешь, либо на помойку. Но попробуйте жить "на широкую ногу". Нет, никто не скажет, что вы просто любите себя и хотите наслаждаться происходящим. Вас обвинят в транжирстве, прожигании собственного потенциала и потакании "средневековому укладу". Отродье общества, в общем. Тогда люди под страхом ещë активнее влезают в рамки, заданные хер знает кем. Остаëтся сбегать в собственную, комфортно благоустроенную "тишину". Роджерс вытягивается, принимает нужную позу и лепечет выученные слова. Ему и не дали другого шанса, нагло забрав свободу выбора. Как-то не по-американски. Тот настолько хрупко выстроил своë "изваяние", что только тронь хребет – рассыпется. Удивительно, но закаляют Стива нападки. Попытки выбить из-под ног землю от Рамлоу и колкости Старка. С последним трудно найти общий язык. Брок, по правде, хорошо понимает своего нанимателя: ограждается любыми доступными способами, а, как все мы знаем, лучшая защита – нападение. Стиву вновь что-то взбрендило в голову, раз он решил достучаться до Старка. Они же, как-никак, Мстителями стали. Сборище наглядных пособий для мозгоправов. Ещë и Романофф гаденько ухмыляется. Теперь-то она к Кэпу ближе, постоянно перед глазами маячит... Это не ревность. Брок старательно убеждает себя. Национальный герой, он, знаете ли, принадлежит народу. Кому угодно, но не себе. Трудно поспорить, что Роджерс намеренно в любое свободное время околачивается возле Башни Старка. Вместе с ним Страйк, как уже имевших дело с компанией, ЩИТ отправил для кооперации дальнейших планов в Яблоко. Брок, под тоннами спецодежды, запарившийся, потный и грязный, носится между логистическими отделами и юрэтажами, а Стив – первый, кто ринулся трудиться, согласившись вступить в должность – точит лясы. Да если бы это были пустые обвинения. Рамлоу, привалившись спиной в тяжëлом жилете к стене, слушал. Напряг сгоревшие на солнце уши, нахмурился и задержал дыхание, будто бы это как-то могло помешать Роджерсу его вычислить. Шорох жëсткой ткани и шумные шаги наверняка услышались на подходе, как и дребезжание кобуры. Ничего из этого, к сожалению, разговор не заглушало. Короткие смешки, весëлый тон, искренний интерес к теме в голосе – так чëтко слышно... Мерзость. – Все знают, что немцы были первыми, – деловито высказался Старк. Усмехался ещë, гад. – Нет. Первым решился испытать Роберт. Это Америку и отличает. – Ой, да прям-таки он был один, ага. В ответ Роджерс издал очень громкий и выразительный звук. Такой эмоциональный, каким часто отфыркиваются героини зафоршенных турецких сериалов. Очень многословно. – Всего пару месяцев Германии не хватило до создания ядерки, – продолжал спорить Старк. – Я, Тони, не понял. Ты всë-таки за Берлин выступаешь? – Ни в коем случае, Кэпсулька. Моë почтение ветеранам. – Шумные телодвижения, ирония и хруст коленей свидетельствовали, что Старк в насмешку либо отвесил поклон, либо сделал реверанс. Как там подобное называют задроты из твиттера... Дежавю? Больше года назад на базе, в Трискелионе, Брок точно также стоял и подслушивал дружескую встречу Роджерса с Романофф. Будто ждал, что кто-то в любой момент может украсть его. Смешно, да? Не утащит ведь: сил не хватит и на плечо взвалить. Рамлоу-то ещë может попытаться. Вот видите: он и здесь лучше. Зачем другие? – При мне создавали это оружие. В армии не распространялись даже на том уровне допуска, что имелся у меня. Но... – Все прекрасно знали, – тут же продолжил Старк, словно, блядь, мысли читал, – для чего правительству хотелось заполучить энергию Шмидта. Ты, Кэп, у нас заговорщик ещë тот... Прям древний Джеймс Бонд, только без пушек. С невероятной точностью Брок мог предугадать, что Стив сейчас поморщился или совсем незаметно, почти культурно, но скривился. На расстоянии в пару ярдов Рамлоу и то мог чувствовать сквозившую от Старка неприязнь. Прижимаясь к стене и дыша через раз под тяжестью оружия на ремнях по всему телу, он как никто другой понимал, почему Роджерс, несмотря на собственное раздражение, тянется к Старку. Ищет новые горизонты, наслаждается иным взглядом на мир. А Брок, мнение которого Стив так и не принял, уже всë? Не интересен? Да чëрт с два! – Ныне, словом, ситуация не улучшилась: такая же гонка стран, просто уже засекречена лучше. – Ты был связан с этим? Ладно, пора успокоиться: Роджерс каждый день убеждает в обратном и всячески ублажает нарциссизм Рамлоу. А сейчас нужно просто уйти и заняться работой. Он, честно, так бы и сделал. Если бы не надрывный, почти истерично грустный шëпот Старка: – И сейчас. О-о, Брок прекрасно понимает, что творится у того в башке. Исключая всякие формулы по физике и законы инженерии, разумеется. Даже в словах слышно, насколько Старка тошнит от самого себя. Ненависть, направленная внутрь, почти физически ощутима: настолько она тяжела и вязка. Поражает только то, что Стиву дали это услышать. Брок же не упустил, насколько близки они стали? Не долго, правда, длились откровения. Как обычно это и бывает, скользкая тема быстра занялась и сменилась на сбивчивый, спешный рассказ. – Экономика изменилась: надо радоваться, да? А не-ет, всë того, – мах рукой, – падает – всей страной плачем по Рузвельту. Но попытка неудачная: Стив не особо любит говорить о политике, потому что не хочет, чтобы его переубеждали. – Ревущие двадцатые лучше. Культ тела и джаза. – М-м, странно, что помнишь. И тело? – Старк пренебрежительно посмеивается. – Где наш святоша и скромняга. – В Великой депрессии, – Стив не упускает возможности осадить. – Крахе биржи и страхе за продолжительность жизни. Технически, он имел полное право скалить зубы. Своими глазами же видел, как бедняки, у которых отобрали жилища, массами селились в хижины из деревянных и картонных коробок. Их выкидывали супермаркеты, дырявые, намокшие и порванные, а нищие строили "палатки". Стив как-то случайно рассказал Броку об этом, когда они ради потехи корчились над одним старым планом операции, дорабатывая до блеска. Конечно же, Старк этого не знает, поэтому цедит: – Продолжительность жизни... – слышно, как нечто железное или стеклянное касается реактора с протяжным звоном. – Тебе незачем волноваться, скажи спасибо отцу. – Сказал бы. Если сам не умер бы. – Ты жив, – отмахивается Старк. – К сожалению? – больно замечать в интонации почти что вопрос. Будто от разряда тока под затылком, Брока коробит и потряхивает. Он честно хочет уйти. Выйти наконец из чëртового закутка и банально сбежать. Одновременно с этим что-то внутри гневно тянется к Стиву. Хочет подойти и то ли наорать, то ли забрать с собой. Пот градом течëт по шее. Совсем уже Рамлоу одурел. Эти чувства ваши в зрелости как-то не катят. Больное сердце впопыхах бросается в авантюру и не слушает холодные доводы разума. Роджерс, падла, знает, сам говорит: абсолютно точно уверен, что может ответить тем же. Но медлит. Кто из них вообще герой? Решимее надо быть. Яйца громадные у обоих, но не там, где надо. – Лучше будь благодарным и живым, хоть так честь отдашь, – всë же выдавливает Старк. Они молчат, долго. Брок даже боится шелохнуться, чтобы не пропустить следующее слово. А те не решаются заговорить, не хотят ещë больше растоптать больные местечки друг друга. Только и слышен скрип мебели и звонок посуды. Бокалов? – Я тебе не нравлюсь, – громко сглотнув, говорит Стив. – Но именно поэтому ты меня и слушаешь. Думаю, это хорошо. Кажется, Брок понимает, какой, звук разносится. Стеклянные стаканы с гремящим в них льдом. Эти двое выпивают. Нет, Стив-то конечно культурно цедит виски, но вот Старк со вкусом бухает. Наверняка разоделся в тëмные отпаренные брюки от смокинга Тома Форда и бомжовскую футболку, подобранную на барахолке. Истинный стиль алкаша-ценителя. Рамлоу достаточно адекватный человек, чтобы признать, что он действительно может наброситься и, если не "кого-нибудь", то "что-нибудь" точно покалечить. Обычно это его не останавливает. Обычно Стив не смотрит заплывшими голубоватой дымкой глазами так, словно ждëт от Брока чуда. Что ж, особое удовольствие приносит мстительные акты вандализма. В кайф оставлять на идеально белом мраморном кафеле следы мокрой земли от тракторной подошвы сапогов. Вот она грязная правда рутины солдата: таскаться по офисам в полном обмундирование, когда стяжки формы впиваются в каждый изгиб. Не важно, лишь бы уйти как можно дальше от переговорной. До лифта – минуты четыре, до лестницы меньше, но идти по ней – семь. Восемьсот шагов бодрого марша. Ничего. Вдохнëт, выдохнет, настроится на рабочий лад... Разъебëт ужасно дорогую каменную статуэтку гейши в коридоре. Еë, наверное, Старку подарил какой-нибудь амбассадор неприлично богатой и известной компании. Сама виновата, что под руку попалась. Теперь лежит, разбросанная на мелкие осколки с полыми внутренностями. Форма на Броке того же угольного цвета: будто он и рассыпался, искореженный, безжалостно сбитый. С одной стороны, за дело, с другой – до отвращения бессмысленно. Хорошо, если бы Старк тоже попался Рамлоу в гневе. Этот проклятый контракт, вынужденная слежка, обязанность находиться рядом с объектом, видеть, но не иметь возможности... Расколошматить бы плейбойское личико прикладом автомата. Сломать нос, чтобы кровь сгустками потекла в бородку, разбить скулу до кости и... Широкая и жëсткая ладонь Стива ложится на вспотевшую шею. Осторожно заглаживает загривок, как дикому зверю, сминает кожу, тянет за короткие волосы. Брок не дëргается, не смеет шелохнуться: привык, знает движение наизусть. Любого другого уже уложил бы мордой в пол, а тут только и может, что замереть на месте и от гнева раздувать ноздри. А жаль: он как раз на взводе. Можно и вписать в морду, дать коленом в печень и колотить-колотить-колотить... – Странные у тебя представления о хорошем времяпровождении, – будто мысли читая, с лукавой улыбкой шепчет Роджерс. В позе Брок видит его плохо, только боковым зрением, но готов поручиться, что видел ямочки на щеках. Его самого гладят от последнего, выпирающего позвонка до затылка, а он всë на губы залипает. Стив, в край обнаглев без постоянного доказательства "кто здесь главный", полез пальцами под ворот спецодежды. Оттянул, придушивая на мгновение. От такого Брок может либо растечься к ногам, либо врезать. – Взгляд, – совершенно спокойно поясняет Стив. – Ты меня глазами распял и изуродовал. Всего секунда требуется Броку, чтобы он снова ухмыльнулся и вжился в образ. Совсем сложно не теряться: иногда не понимаешь, где реальные чувства, а где всего-то обязанность их проявлять. – Ну или раздел, – тут же пошлит Рамлоу. – Что выбираешь? По мне лучше растлить. – Ты прям так и пышешь желанием. – Как иначе? – Брок выдëргивает себя из хватит руки. – Хотя ты же со Старком, тебе не мелочи подмечать. Стив уже и сам опускает руки. Теряется, пробует заглянуть в глаза, чтобы понять. Делает шаг ближе, теперь даже сквозь слои одежды и фут расстояния ощущается движение широченной груди от ровного, как у спящего, дыхания. – Не хочешь работать? Я чего-то не понимаю или тебе не нравится, что я общаюсь с твоим боссом? Мы ведь теперь коллеги. – Товарищи. Сплошная "красная угроза". – Тони то-.. – То-они?! – истерично тянет Брок. Сам не знает, что на него нашло. – Да. Джарвис передал ему о твоëм присутствии. Ему всë равно. – Мне тоже похуй. Очень конструктивный диалог. Каждая из сторон осталась в недоумении, пощëлкала угрожающе зубами и больше на переговоры не решалась. Ну и прекрасно. Брок успевает дойти до роскошной лестницы, прежде чем его догнали. У суперсолдата выходит за пятьсот шагов. Он не отстаëт, назойливо семенит позади на ступеньках и бурлит себе под нос. Не позволяет остаться наедине с мыслями. – Я бы хотел обратиться с просьбой об услуге. – О, вон как официально запел, – фыркнул Рамлоу, скрипя перчатками по перилам. Это так, хочет побесить. – Думаю, я... Ну, неплохо было бы пройтись по Бруклину. Нас же кроме острова никуда не пускают. Наверное, его слова звучали с огромнейший намëком, но Брок отказывался облегчать ему задачу. Пусть просит – почти умоляет о встрече – приятно же представлять себя донельзя важным и решающим. – Хочешь опять сбежать? Поводок ЩИТа ослаб – можешь и сам. – Наверное, мне будет лучше с тобой. Эгоистичное поведение у Роджерса, однако. Берëт и подстраивает под себя людей, ловко сплетая с собой: ни дëрнуться, ни отказаться. А Брок мысленно уже запланировал, как ржëт над попытками разъяснить, вставляя комментарии про "блондинок". Но нет, вот надо проехаться по самооценке, хорошенько подкармливая!.. И не откажешь ведь, не став намеренно принижать себя. Манипулятор херов. – Завтра после подъëма возле Восточного Бродвея, – зло выплюнул, соглашаясь исключительно на собственных условиях. – Попробуем пробежаться до Манхэттенского моста. Напиши мне. Брок опять, как и все разы раньше, возьмëт глушилки, перемкнëт жучки, пошлëт помехи для ЩИТа, Гидры и СИ. Один против всех – никто за одного. Ничего. Запариться ради Стива, чтобы выкроить ему пару часов свободы – блажь. Сколько угодно Рамлоу может отвëртываться, но ничего лучшее с ним не происходило. (За исключением сливов дикпика Хан Соло. Но Брок уверен, что у Стива больше.) А сейчас время для документов и подачи запроса на проверку выносливости. Под ногами плитка с золотыми прослойками, за спиной замеревший Стив с почему-то жутко грустными глазами, и на первом месте – работа.

***

Идти по Эссекс-стрит до Манхэттенского моста далеко не пару шагов, но Роджерс, кажется, рад побегать по полупустым улицам. У Брока в семь утра осталось желание разве что ползком добраться до воды и скинуться. Дисциплина дисциплиной, а сверх нормы отрабатывать не хочется. Спокойно плетëтся, не смотрит на мигающее предупреждение светофоров: Роджерс, как послушный пëс, навернëт пару кругов вокруг и пристроится рядом. Лохматый, довольный, с жадно вбирающей воздух грудью он прибивается совсем близко, нисколько не стесняясь. Рамлоу нервничает. Беспорядочно дëргает руки, пытается их то засунуть в карманы, то заткнуть за ремень; выпрямляет и горбит осанку; потрескивая костями, разминает шею – странно, ведь обычно до ужаса чëток, лишëн глупой дерготни. Руки произвольно тянутся к светлой макушке... Роджерс и не сопротивляется: позволяет зарыть в волосы пальцы, царапнуть у самых корней и взъерошить пуще прежнего. Непривычно самому инициировать касания. В душном кругу начальства под взглядом сотни камер Брок не сильно-то мог себе позволить дотронуться лишний раз хотя бы до руки. А тут вон, идëт по улице и не боится за должность, ощущая пальцами колкую щекотку. Трудно чувствовать что-то кроме тепла, не позволяющего отстраниться. Да и Стив сам не позволит. Погода ещë, ну, знаете, правильная. Недавно вставшее солнце ярко, почти ослепляюще от блеска стëкол небоскрëба подводило блеск прядей, которые Брок сейчас накручиваю себе на пальцы. Вроде бы, держит руку на чужой голове не дольше восемнадцать секунд... Честно, он считает! А кажется, будто уже пару минут. Нет у вас такого ощущения? Ладонь Брок отдëргивает и суëт в карман. Похоже, Стив недоволен этим. Поганец Роджерс заставляет напрочь забывать о всëм мире кроме себя. Отнимает внимание каждого встречного, питаясь этим, как энерговампир. Что б вы знали, на мгновение Брок удивился, что же такое ему хлестает по пальцам. Тяжëлое, железное, толстое... Его пистолет, SIG-Sauer. О таком нельзя просто взять и перестать думать: опасно для жизни. Срочно нужно завести какой-нибудь разговор, чтобы мысли не сожрали мозг изнутри. – Я начинаю думать, что ты так маскируешь встречи. "Помоги", "покажи" всякие. Нисколько не удивившись претензии, Стив продолжает ровно идти по тротуару. Тем сложнее предугадать его ответ: – Что, так плохо со свиданиями в клубах, раз со мной соглашаешься? Наглость. Брок, между прочим, и не трахался давно, потому что в лесах и горах в кандидатах остаются только дупла и рожи однокомандников – так себе перспектива. А вечное таскание по политическим тусовкам, когда нужно натянуть маску телохранителей? Там не то что в мотель свалить, поссать не отпустят, пока очередная важная шишка не закончит внушать ослиной публике, какой же ахуенный человек перед ней стоит. В общем, Роджерс и виноват во всëм. В частности тем, что никаким образом не реагирует на попытки Брока "продать тело". Ишь, гурман, нос воротит. Девчата из тех, самых клубов слюной на пресс капают и ручками бицуху облипают, уже трясясь в оргазме. Да только кому они сдались, когда рядом вышагивает подобное сокровище. – А от тебя хер откажешься. Люкс. – Шагая така же прямо, Брок не весть как приблизился, что аж смог косо, но заглядывать в глаза. – И ты чë, против? Сам звал. Можем и в тренажерку смотаться, а не этот твой... – Бруклин. Последний раз я видел его полтора года назад, – сказано тоном, с которым невозможно спорить. – Как знаешь, – ему и не принципиально. Оставалось только пожать плечами, чувствуя, как неприятно тянут натруженные мышцы над лопатками. От грубого жеста Рамлоу всë больше походил на типичного дворового хулигана. И руки спрятал в широких джинсах, и локти оттопырены "рамой". Разве что мусор под ногами не пинает: нечего подцепить. Мост, а они уже успели добраться до него, чисто убран и вылизан – Так что, – лишь бы не молчать, прокашливаясь, начинает Брок. – По этой брусчатке бегал век назад? В словах нет ни грана душевности. Просто хрупкое самолюбие кольнул факт, что Старк якобы может вызвать любопытство, а Рамлоу нет. Абсурд полный. Вот бы это любопытство заключалось в том, чтобы упасть на колени, втереться лицом в кожу живота, языком провести до ширинки, ртом прям через ткань прихватить член, оценивая, и... Блядь, только не здесь. Боро для пенсионеров – не лучшее место, где Брок может идти в раскорячку от слишком твëрдого стояка и слишком твëрдых джинс. – Если мог с кровати сползти, – бурчит Стив, не обращая внимания на чужие трудности. Опомнившись, он добавляет важную для себя деталь, – я никогда не убегал. – Если не считать разы, когда от женщин, – тут же ехидничает Брок Возмущëнная рожа и болезненный тычок в бок послужили хорошим ответом. Для лучшей ясности следом вылетел комментарий: – Ради справедливости, в то десятилетие женщины стали напористее. Ну, юбки с открытыми коленями, причëски в стиле "вамп"... Про желание, – Стив запнулся, – секс-экспериментов не знал. Мал был ещë. Возможно, Броку бы удалось заполучить одну-другую историю про шокирующее поведение леди или первые любовные разочарования, но им не свезло угодить в толпу против течения. Спешащие работяги яростно протискиваются, толкаются – умудряются не задеть открытые участки кожи, только одежду. Могли бы сбить, если кто-то не привык к подобной черте городской жизни. Совсем незаметно Стив жмëтся ближе к спине и плечу Брока, избегая касаний с незнакомцами также, как и встречные. Сиськами трëтся об одежду, бедром вжимает пистолет в ногу – приятно осознавать, что это не фантазия для одинокой дрочки, а реальность. Большая такая, горячая. У Рамлоу жжëт тело от жара, приходится как-то маскироваться, собраться с мыслями и ответить: – Пиздец какое оружие массового поражения. Нацистам надо было не танками в тебя пихать, а голыми бабскими бëдрами, – он неискренне смеëтся, не обращая внимание на странные взгляды прохожих. Никто не поднимает глаза достаточно, чтобы увидеть перед собой Капитана Америку. – От моих ты чë-то в душевых не шарахаешься. Башка ещë обрабатывает, а язык уже чешет. Ладно, Брок гордится формами, там есть на что позалипать, но настолько явственно тыкать Роджерса носом – не лучшая тактика. И он честно надеялся, что Стив скажет о работе, мол, так и так, приходилось и не такое видеть, не нежная фиалка.. – Ну так там есть на что смотреть. Аж остановившись посередь дороги, Брок бросил многозначительный взгляд и вздëрнул брови. Вроде и приятно, и подвох чуешь. Только Роджерс воспринял молчание неправильно: стушевался, нахмурился и зашагал быстрее, отпрянув. – Я не то имел в виду, – бурлит себе под нос – Ага. Пизди больше. Но я запомню, Кэп, – Рамлоу похабно ухмыляется, пытаясь немного сгладить ситуацию. Звонко шлëпает себя по беру в движении, заставляя Роджерса обернуться. Броку кажется или тот реально смотрит голодно? Но молчит, никак не помогает разобраться. Опять же приходится брать всë в свои руки и, скрипя зубами, продолжать: – То есть, не особо тяжело было? – Юность пришлась на крах. Говорил же... Зачем ещë раз? Ты читал моë дело. Что-что, хотели замять все претензии? Ага, сейчас. Стива не так легко задобрить: он злиться и сразу же закрывается. Не мудрено, ведь с радостью рассказывает о хороших моментах "прошлой жизни", но скрывает под семью печатями самое важное, травящее сердце. Никому другому, кто полезет сочувствовать, Стив не начнëт жаловаться, что родился во время войны и на войне же погиб. Не станет упоминать сердобольную мать, умершую от туберкулëза на посту медсестры в изоляторе. Не вспомнит, какой зыбкой казалась земля под ногами после смерти сержанта Барнса. Брока спасает то, что он мудак. Стив знает, что Рамлоу не станет подтирать ему слëзы и убеждать в "будет лучше, станет хорошо". Злобно, горько оскалится, скажет, что жизнь хуëва и похлопает по плечу. Стиву не нужна забота, как ни странно, он хочет получить тихое осознание ужаса. Наконец удаëтся выплыть из косяка офисников. Больше на пути, на сколько можно разглядеть, лишних лиц не ожидалось. Только рядочки трëхэтажных домов причудливой формы с непозволительно огромным количеством штор и занавесок в окнах. Все здания из кирпича, не крашенные и не обшитые, с торчащими досками и железками крыш – напоминает английскую деревушку. Только с валяющимся под деревом наркоманом и сворой бездомных собак у парковки. – Ты прям, знаешь...– Брок вновь совершает глупость, открывая рот. Ему простительно. – Как выходец из семидесятых-восьмидесятых. Люди тогда только-только опомнитесь и начали забирать руки к небу. Не девяностые точно. – Это скорее ты. – Стива прерывают громким хеканьем. – Мне сколько по-твоему? Мало берëшь. Посмотрите-ка, Роджерс закатывает глаза! Знает, конечно, что Рамлоу далеко не юнец, но сам себя тоже ведëт как малолетка. Ему цыкнуть только не хватает. – Старк тебя испоганил. – Ревнуешь, – коротко бросил Стив, жестоко припечатав к асфальтированной земле тяжестью факта. Зрит в корень: так и есть. Ядовитые комментарии, дëрганность, желание то побольнее пройтись по слабостям, то наоборот, раззадорить, привлечь внимание – нечто хуже зависти. – Да. – Незачем, – тут же говорит Стив. – Тони с тобой не сравнится. Ему не верят. Да и как можно, если по отношению к себе Брок никаких иллюзий не питает? Сам же Роджерс без охоты отвечает на любые попытки если не нагло присвоить, то хотя бы просто пофлиртовать. Не доверяет. – Не такой паршивый? Искренний? – Не нравится мне. – Слишком уже хорошо читалось не вы сказанное вслух "в отличие от тебя". Кто ж, блядь, этих супергероев поймëт! Сейчас говорит одно, минутой позже – другое. Но Брок довольно лыбится: слова тешат его эго. Как-то тянет улыбаться в тени от клëнов возле дорог. Будь Рамлоу чуть более поэтичным, он бы назвал Стива солнцем, заставляющее жмуриться и тянуть губы от уха до уха, греясь в тепле рук. Но, повторимся, он мудак и косит под сурового, холодного вояку: – Смени тему, а. Иначе мы либо подерëмся, либо засо-... – И знать не хочу. Удивительно, что Роджерс послушно молчит. Они подбираются к очередному перекрëстку, сетуя на сеточную систему дорог Нью-Йорка: постоянно приходиться иметь дело с шоссе даже на небольших улочках. – Раньше, – переходя дорогу, резко вспоминает Стив, – не здесь, но... Возле основных путей было много зевак. Об авариях узнавали моментально, куча народу собиралась. – Все настолько сердобольные? – Да если бы. Воспринимали как развлечение. Бездушные... – с разочарованием сказал Роджерс. – Не вини, Кэп, жителей Готэма за их способ выжить. Сам ведь из таких. Уловив нотки зарождающегося спора, тот сразу же встал в позу: – Нет. – Со стороны не видишь. Говорю, что да, – деловито возразил Брок. От горячности он прибавил скорости и пересëк "зебру" в считанные секунды, пройдясь немного дальше чисто из упорства. Идти по каменной плитке под навесами вывесок и деревьев приятно: скрывает от лишних глаз. Но голос Стива заставляет запереть на месте, дожидаясь. Кто из них ещë ведëт себя как на поводке? – Мы находили нормальные развлечения. – Ну например? – по-мальчишески хочется отрицать все аргументы. – Весь день кататься на грузовиках в другую часть города, – немного подумав, делиться Стив. – Правда однажды мы с Баки потратили все деньги. Я накупил нам хот-догов, он спустил всë на тир, чтобы выиграть своей девчонке огромную игрушку. Получилось с первой попытки. А потом возвращались в кузове рефрижератора. Белозубая улыбка завораживает и притягивает к себе. Стив ещë так голову наклонил вниз аккуратно, будто мечтательно. Медленно идëт, носком обуви камешки шевелит и бросает иногда осторожные взгляды на знакомые местечки. Мигом вспыхнувшее недовольство, что причиной улыбки стал не сам Брок, тает. – Баки? – тихо спрашивает, не предполагая что-то большее. – Да, – никаких пояснений. Всë-таки не настолько Стив уже прикипел к нынешней жизни, чтобы смело говорить о своëм сержанте. Немного погодя вообще уходит от вопроса: – Да и я же сын ирландских мигрантов, по правде. Тянет меня к кораблям. Мелкими часто носились к портам. Меня, как художника, ставили в великую должность: носы лодкам разрисовывать граффити. Представив Стива в образе преступника и бунтаря, обвешенного вместо оружия кисточками, красками и баллончиками. Зная дух двадцатого века, вместо рисунков на форпиках блистала политические лозунги и знаки протестов. Брок едва слышно, с хрипотцой смеëтся. Старается, конечно, чтобы его не услышали, не обратили особого внимания, но сдержаться не может. Даже так, сквозь кулак, смешки рвутся наружу. – Тебя, бандит, срочно нужно расшатывать, – выдавливает между. – Хочу увидеть лично. Зачем-то Брок закидывает руку Стиву на плечо, сжимает, плотно впиваясь пальцами между напряжëнных мышц. Больно и грубо, но возмущения не появляются. Они так и идут, лениво ища друг в друге подпорку, мимо худых на листья деревьев. Видят облупленные дома, с крашенной кладкой в жëлтый и красный, семейки со спиногрызами на железных чëрных лестницах и аккуратные почтовые ящики. У некоторых оторваны дверцы или номером и на боках маркером оставлена реклама. У самого Брока в квартире бумажная почта внутри подъезда, который охраняет злющий консьерж с припасëнной резиновой дубинкой. В Бруклине и таким доверять не стоит – адекватнее выбирать электронную. К слову, боро красивое, какое-то атсосферное, но всë ещë хулиганское. Русские, еврейские, итальянские и ирландские культуры намешены всюду и превышают всякое американское. Понаехали, понимаете ли. Не только есть на что посмотреть, но и от кого побегать с криком в страхе. Вон, даже витрина забегаловки рядом с ними, да, не разбита, но покрыта мелкой паутинкой трещин. Меловая доска у входа грозит смертные казни и штраф, если случайно подышать на стекло. Лучше перейти на другую сторону, где стоит минимаркет, пока администратор кафешки не выпрыгнет с криками и обвинениями. Да и магазинчик цивильный. Что хорошо, так ещë и без камер у входа. Переполненную урну, автомат для жвачек и отходивший со ступенек кафель охраняет только жирный уличный кот с оторванным ухом. Прелесть. – Зайдëм? Попить бы холодненького. – Так в кафе можно. – Э-э-н, нет. Если вывеска не пиздит, в маркете автомат с разливными. Платишь за стакан, а пить можешь сколько хочешь. Не дослушав толком, Стив строит непонимающую рожу и не скрывает противоречивых эмоций. – Попробовать?.. Прям там, не выходя? – О-о, тьма. Пошли. – Рамлоу потянул его ко входу. – Познаешь, какое развлечение было у мелочи уже моего поколения. – Те самые восьмидесятые? – Точняк. Широко и непривычно улыбнувшись (со Стивом скоро скулы накачает, ну сколько можно!), Брок одним сильным толчком открывает тяжелые стеклянные двери, моментально чувствуя, как на него обрушился поток холодного воздуха от кондиционера. Ещë и колокольчики над порогом так мерзко затрезвонили – уже не сулило ничего приятного. Задрипанное местечко, в котором стены давят так, что хочется побросать все вещи и вновь выбраться на улицу. Взгляд кассирши, женщины откровенно страшной и старой, охотно помогал в этом желании. Еë глаза подведены блестящими голубыми тенями поверх глубоких морщин, а губы измалëваны ярко-алой помады. Она напоминала Броку одну бабу с заправки Мексики: ей-богу, такой же убогий стиль. Старую им с группой пришлось по-тихому убрать и закинуть в кузов старого пикапа на одной из миссий Гидры. Стоит отметить, что и Стив с Броком выглядят не лучше. Если бы не качественная, явно дорогая одежда, легко бы смогли за местных алкашей или типичных качков с подпольных клубов. Наверное, поэтому Роджерс не удостоился чего-то больше, чем ленивого, оценивающего взгляда. Вряд ли бы хоть кто-то в подобном месте мог даже мечтать, чтобы Капитан Америка, по слухам живущий в Вашингтоне, в один прекрасный день придëт посетить их никчëмные души. Брок как раз думал, что в любом случае необходимо маскироваться лучше, когда заметил, что от Стива и следа не осталось. Он, умело лавируя в узких проходиках между стеллажами, встал как вкопанный перед тем самым загадочным аппаратом. Целый уголок на битой плитке отведëн для "барной зоны". Плакаты с инструкциями, яркая вывеска, жирный букет проводов и усатый рыжий таракан – всë имелось. Сама машина – небольшая коробка техники, стоящая на стальном столике. Но новичку в таком деле не сразу понятно, что и как дальше будет происходить. – Ща покажу, – со знанием дела сказал Рамлоу. Вытянул из потайного кармана в подкладке зелëную купюру он пару раз хлопает и хрустит ей, а затем скармливает аппарату. Тот грузится пару секунд, а затем как зарычит. Начинает грохотать внутри, скрипеть и вибрировать – опасаться бы, не взорвëтся ли. Как только успеваешь подумать об этом, сразу же в вовремя подставленную ладонь вылетает мутный пластиковый стакан, почти полностью забитый горстью тëртого льда. С интересом поглядывая на рисунки разных фруктов возле каждого краника, Стив осторожно переводит взгляд на руку Брока и, чуть затормозив, на ценник с вывески. Первобытный ужас оказывается сильнее любопытства и застывает на лице. – У меня плохие отношения с инфляцией, но, насколько я знаю, пять долларов за замороженную воду... – уже без энтузиазма бормочет он. – Так поэтому все и стоят, давятся, но выпивают стакана по три минимум. Ты ж прям здесь можешь купить два литра Колы за четыре бакса. Особо ничего не подразумевая, Рамлоу машет рукой себе за спину, где, предположительно, находились продукты. Но Стив доверчиво оборачивается туда и слишком уж пристально смотрит. У него глаза разбегаются. Скачут туда-сюда, похожие на маятник часов, не знающие, за какую яркую упаковку зацепиться. Как ребенка впервые привести в гипермаркет и заставить охереть от масштабов. Вот только Роджерс скорее поражается количеству и загруженности полок. Изобилие вводит его в ступор – Тогда какой смысл... – шепчет, не отводя взгляд от товаров. Собственно, стандартная реакция Роджерса. Тот уже не раз и не два был в магазинах, но, если слишком часто вспоминает о юношества, всë никак не может понять, что современность реальна. Брок отмахивается и вставляет очередную купюру уже за него. Своим же стаканом трясëт, добиваясь грохота от крошки льда, а затем проходится по парочке кранчиков, намешивая вкусы. Выглядит при этом так, будто ЩИТ выдал премию, а инвентарь сам собой переучëлся – счастливо. Даже оповещающий звук не отвлëк Стива. Он просто со смесью боли и радости смотрит на размеры овощей и ягод, их наличие в любой сезон, куски мяса в вакуумных упаковках, пакеты хоть и дерьмовый по вкусу, но конфет. Большей экзотики и не нужно. К чему новейшие технологии Старка и интеллектуальные батлы Романофф, если Рамлоу может показаться это – повседневное, но душещипательное чудо? В стакане Брока начинает трескаться лëд, от чего газировка шипит громче. Стив всë же решается прочистить горло и вернуться к тому, за чем пришëл. Он скромно берëтся за самый крайний клапан с максимально минималистичной этикеткой. Липтон – выбор больше подошëл бы Капитану Маргерет Элизабет. Роджерс же пьëт недоверчиво, точно не понимает вкус, но хотя бы не морщится. Льда у обоих ещë выше крыши. Словом, Брок умудрился после кисло-сладкого монстра проглотить и диететическую водичку "без сахара" и "ноль калорий" – всë пиздëж, но иногда ведь можно. А вот Стив набирает себе пару стаканов спрайта, мычит от острых, колющих пузырьков, в один присест выпивает это. Хорошо суперсолдатам: не страшно за форму и пищеварение, так ещë и свободно может отработать пять баксов назад, даже немножечко обокрав аппарат, раскулачив на лишние литры, на которые простые люди не способны. Не легко было только вывести прочь из минимаркета истекающего слюной на прилавки Роджерса. Не мудрено: вряд ли он ожидал увидеть подобное в магазинчике на улице, где когда-то жил сам. Брок подобный диссонанс понять может, но милостивым к нему не станет. Тянет прямо по курсу за карман джинс Стива с недопитой газировкой, пока у того мозги на место не встанут и ностальгия перестанет давить на них. – Ты что, за меня заплатил? – наконец опомнился Стив, вспомнив о джентльменских нравах. – Не обеднею. – Не хочу чувствовать себя содержанкой, – бурчит шепотом, как будто в чëм-то обвиняет. –Спасибо, в юности хватило, когда Баки вечно подсовывал деньги, пока я болел. – Ай-йай, какой не хороший. Приходит, какими-то деньгами вашими разбрасывается. Ужас, что это вообще такое, – громко и наигранно развозмущался Брок, пародируя. Для сущего эффекта всплеснул руками, прихлопнув. – Не поясничай. Я отдам потом. Упëртости хоть отбавляй. Но, получив дозу глюкозы, Брок вполне вальяжно шëл вниз по улицы, подуспокоившись. Только чуть-чуть ехидничал и подшучивал: – Натурой? Планировалось, вообще-то, полюбоваться на скромный отвод глазок Роджерса, когда тот стушуется и стиснет губы. Он почему-то порвал все шаблоны, легонько ухмыльнувшись: – Натурой ты от меня не выдержишь. Вот интересно: пьëт Стив, а давится Брок. Даже закашлялся натуральным (радужным) образом. Но если Роджерс хочет классического и заезженного флирта, то он его и получит. Отдышавшись, Брок снова пошлит: – Да что ж там за габариты, раз всего лишь пять зелëных не выдержу, а? Мне бы посмотреть. – Конечно, он успел уже разглядеть под лучшими ракурсами, но почему бы не подразнить, прикидываясь? Притормозив, наглейшим образом Рамлоу тянется к телу Стива и запускает ладонь в карман на его джинсах, впритык подтягивая к себе. Пристально смотрит в глаза, отмечая каждую чëрточку и точку, не способный отвести взгляд. Ещë немного и Стив сдастся. На него лишь нужно долго и сильно давить, поэтому Брок продолжает, как ни в чëм-то не бывало, но с места не двигается. – Да брось. Просто признай, что ты сладкоежка и только рад проглотить очередную порцию сахарозы. На попытку пристыдить Стив гордо задирает подбородок и накачивает грудь, разом становясь как-то уж слишком выше и шире Брока. Такому попробуй скажи что-нибудь о "по-детски" и "не мужественно". На одном дыхании зачитает лекцию о вреде стереотипов. – В детстве лакомством на праздники была ложка подпалëнного сахара. – И желание спорить само собой пропадает. Даже если аргументы остаются, Брок не позволит себе вы плюнуть очередную гадость. А Стив с мягкой, убаюкивающей улыбкой продолжает, – мать у пациентов из русского квартала такой способ вызнала. Большего не могли позволить. Становится неуютно. Поëжившись в плечах, Брок толкает его под поясницу в сторону закоулка, чтобы уйти с дороги. Не то чтобы на улице людей прям неисчислимое количество, но привычка держатся в тени побеждает. Небольшая выемка между стенами как раз со всех сторон закрывается страшными, всеми забытыми кустами. – Да понял уже, – бурчит Брок, – что это я козëл и жмот. Не жалко мне, ешь. – Он заторможено переводит взгляд на руку Роджерса, всë ещë сжимающую стакан. – Пей, то есть. Слегка грустный морок спадает, а черти вновь пляшут во взгляде. Вот сука, развëл на эти недоизвенения! Довольный собой, хитрющий Роджерс продолжает сосать. Хорошо бы, если что-то больше и вкуснее, но пока только спрайт через трубочку. Хлюпает себе, собирает воздухом осколки льда. Издаëт такие бесящие звуки, от которых уши сворачиваются. Скрип, чмоканье, скрежет... Невозможно слушать, как специально же. – Да ну ëбаный в рот! Дай сюда. Грубо перехватив спрайт, Рамлоу отбирает его, буквально выдëргивая. Пальцы Стива так и остаются полусогнутые. Брок, взболтав стакан, вытесняет лëд наверх и протискивается к газировке. Тоже шумно втягивается, но не так раздражительно – всасывает, смотря, прямо в глаза Стиву. Глубокие, яркие. Смешанные как палитра... Нет-нет, срочно нужно выдать смешок: – Это не прямой поцелуй, Роджерс, знаешь, да? Кошмар, взял и сдрейфил. На нормальный силëнок не хва-... Его, как котëнка, вздëрнули за шкирку. Стакан со злостью летит на какой-то толстый белый короб из металла, там и остаëтся. Стив, не скрывая превосходства в силе, подтягивает к себе Брока, управляя. Тот честно хочет взбрыкнуть, огрызнуться или пнуть в голень, но ровно стоит на носках, повисая в собственной одежде. Как перед удавом: не шелохнутся, а сердце колотится так, вот-вот разобьëт рëбра и побежит вскачь. У Рамлоу напрочь едет крыша от такой выставляемой напоказ мощи. Больше он не смотрит. Едва не лопая от жадности, сам подаëтся вперëд, на громадное тело, болюче, мстительно впиваясь ногтями в изгибы локтей. Зубы клацают, ударяются о чужие так сильно, что хоть ори. Губа разбита в кровь. Похуй: Стив придушивает, за ворот прижимает к себе Брока и целует. Его губы разъезжаются в попытке захапать как можно больше, сжимают и присасываются. Глотать не выходит, рот болит от смазанных попыток запустить язык между стиснутых зуб, но Роджерса удаëтся облизать и так. Он, дорвавшись, лезет за щëки, покусывает чужие губы, толкается внутрь. Рамлоу то ли воет, то ли стонет. Скулы жжëт от настолько активных действий, в нос уже не заливается воздух, но оторваться больнее, чем продолжать. Броку приходится прикусить хозяйничающий язык и на время перехватить инициативу. Вкуснее спрайта. Пожалуй, он бы так и дальше разлизывал рот Роджерса, если бы какой-то ахуевший недоумок – простой дедок – не прошмыгнул за ветками. Ничего не заметив, просто промелькнув в поле зрения. Но нет же, Стиву приспичило отодрать от себя Рамлоу с оглушительно громким чпоканьем и нитками слюны между губами. Засмущался, бедненький. А Броку страдай от ударившего в кровь возбуждения от одних лобызаний. Прижать бы Стива к стене, взяться за него основательно, спуститься языком к раздражëнному щетиной кадыку, укусить, обсосать хорошенько местечко, прижаться лицом меж сисек... На эмоциях – скорее всего, вина в них – Брок начинает заливисто ржать, ненормально часто облизывать красные, распухшие губы со свежей кровью на трещинах. Уголки тянет от смеха, но остановиться не может. Давит только сквозь приступ: – Как школота. В кустах обжимаемся. – Обжиманий я, – совсем немного задыхаясь, быстро выпалил Стив, – почему-то, ещë не получил. Жду. Расставив ноги пошире, чтобы не свалиться на грязный асфальт, Стив напористо выгибает бровь и, как хищник, выслеживает движение языка Брока. Вот-вот сорвëтся, вцепится и возьмëт в рот, лишь бы не доводил кровь до кипения. Не успевает. Его по-звериному жутко кусают в шею, кроваво и с чëткими отпечатками. Присосавшись к коже вампиром, Брок ещë не теряет возможности пожамкать во всяких интересных местах. Грудь помять, талию разгладить, примерить отпечаток шлепка на заднице – Стив, в общем-то, не сопротивляется, только пятернëй захватывает густые волосы Брока и тянет, доводя до позорного скулëжа. Настало то самое хо-ро-шо.

***

Выкуси, Старк! Тебе такое не разрешают.

***

Стив ещë пару дней мучился, что вставил кому-то в кондиционер свой кусок пластика.

Это просто случилось. Когда – не важно. Разве так уж мало отрезков времени, между которыми можно вставить этот эпизод?

"Постельная сцена. Артисты как звери, и лишь Станиславский: «Не верю! Не верю!»" об С.

Нет ничего естественнее, чем получать тупые, порой сексистские сообщения от Рамлоу. Тот может использовать чат как гугл, когда самому лень забивать, скидывать фото некрасивых по его мнению вещей и иногда, в редких случаях, как способ без стеснения вызнать о здоровье. Не физическом – что с Роджерсом станется? – ментальность, скорее. Маскируется всë под грубость. Стив давно научился видеть правду под мишурой. Оскорбления и тупые анекдоты – повод и ничего более. Словно с подобными "отвлекающими манëврами" Рамлоу чувствует себя комфортнее и безопаснее в общении (за такие мысли, правда, может и в ухо прописать). Гораздо реже он делает некоторые электронные "подарочки". Нет, не купленные на сайте билеты или заказы по интернету. Куда приземлëннее, но ценнее. Например, слухи, собранные среди его кругов, что могут пригодиться Стиву в работе. Или материалы и статьи, с которыми необходимо ознакомиться до начала брифинга и планëрки, чтобы не хлопать ртом, быть в курсе дел. Сегодня – иной случай. Брок почему-то подумал, что у Стива комплекс по поводу еды. И, по сколько в современном мире не особо жалуют мужчин, падких на сладкое, он каверзничал: осуждал сайты или товары, скидывая в чат ссылки на веб-страницы какой-то элитной кондитерской и винтажного музея шоколада с продукцией в шаговой доступности, якобы не при делах. Совершенно случайно, конечно же, всë находилось так близко. Всеми силами Стив отпинывался и отвëртывался, заверяя, что ничего подобного ему не нужно. Какие глупости! Сильный и независимый мужик, он не-... Не способен отказать Броку. Sexiest_Pirate 22:36 Глянь это. У них максимально уродские изделия, хддд https://hornet.com/ Уже бесполезно писать в ответ, напоминая о правилах приличия и просьбах фильтровать речь: в конце концов, бравадство – только маска Брока. Ради уважения стоит перейти по ссылке и хотя бы заголовок прочитать. Стив как раз устроился на кухне в углу под приглушëнным светом, ожидая, пока из электрического чайника повалит пар. Он кликнул на синие символы и долго, где-то с минуту (поразительно, как быстро двадцать первый век меняет представление о времени), ждал, пока браузер прогрузит белый экран вкладки. Виделась только ярко-оранжевая "шапка" и надпись "Hornet". Вот строчка за строчкой появляются буквы, какая-то анкета. Может быть, это краткая информация о товарах? Ещë чуть-чуть и загрузится фото. Немного, уже видно верх... Чëрт. Бо-оже, конечно, на "сладенькое" тоже тянет, можно и попробовать, но... Господи! Выражение лица Рамлоу на фото такое, будто тот бьëтся в экстазе, дрожа от удовольствия. Чуть закинутая назад голова, приоткрытые губы, как если бы воздух пришлось откусывать, шея вся алая, со вздутыми жилами. Смотреть ниже и страшно, и хочется до одури. Стив резко, словно кто увидеть может, отшатывается назад, к стене, едва не падая со стула. Блики света уже не мешают пялиться в экран. А там, поверьте, есть на что смотреть, больно прикусывая губы и щëки: это чтобы не сорваться. Ниже напряжëнная грудь с растëртыми, очень тëмными сосками, вокруг которых кто-то оставил ровные следы от человеческих зубов. Собственно, Стив убеждается, что попробовать на вкус действительно можно. Но дальше – больше. Раскаченные руки оттягивают ремень со штанами, открывая все кубики точëного пресса. И больше. Чëрную и густую, не сбритую полосу коротки волос, тянущуюся от пупка вниз. Опустить бы ещë на пару сантиметров... На этой мысли Стив приходит в себя. Обнаруживает, что держит Моторолу в паре сантиметров от лица, а лëгкие уже огнëм обдаëт: не дышал, пока рассматривал. Откладывает смартфон подальше. Дëргает ногой и хрустит пальцами, раздумывая. Как ответить? Это запланировано или Рамлоу совершенно случайно скинул анкету – до Стива наконец дошло –с сайта знакомств? WhoIamaWhereIam 22:41 Как по мне, очень красиво. И вкусно. Чайник истошно шипит. Кажется, он кипит уже пару минут, мигая синим индикатором. Бездумно Стив подходит к столешнице, шаркая тонкими тапочками, и выключает технику. Пару секунд барабанит пальцами обжигающе горячему корпусу и решает, что следует дописать: WhoIamaWhereIam 22:41 Но у меня лучше. В конце концов, у них ведь всегда удавалось свести в шутку любые неловкости и пробы флирта? Sexiest_Pirate 22:50 Блядь. Не то. Но раз сказал – давай, хвастайся. Чувствуя, на сколько ему не хватает воздуха, Стив вырубает телефон и затыкает его в карман спортивных штанов. Над ним тупо смеются. Ну, может быть подтрунивают, но явно пытаются вывести на эмоции. Либо на слабо. Сам не зная как, Стив оказывается в ванне. Хочет охладиться, наверное. Ходит от одной стене к другой, притрагивается к стылой плитке лбом, растирает пальцами запястья, дышит как паровоз. А перед глазами только то фото. Загорелое, мощное тело; не аккуратная щетина, спускающаяся до выступа; грубые руки, готовые выставить на обозрение... Чëрт, и чьи-то укусы. Чего-чего, а собственничества в себе Стив не подозревал. Что ж, если его пытаются взять на "слабо", то это вышло. Стив, к своему великому разочарованию, встал перед ростовым зеркалом у кабинки душа и замер с телефоном в руках. Что прикажете делать ему дальше, а? Для начала следовало подтянуть одежду повыше. Тонкая синтетическая, оттого и так просвечивающая футболка неприятно врезалась под лопатками, стягивала, но ранее дремавший азарт разжëгся в крови. В голове крутились короткие, несвязанные, полностью перепутанные мысли о том, как бы встать получше: и свет должен красиво упасть, и мышцы нужно правильно напрячь, и телефон постоянно выскальзывает из вмиг вспотевших – у Стива никогда такого не было – рук. Бегло облизнувшись, перемнувшись с ноги на ногу, Стив свистяще выдохнул через зубы и едва наклонился вперëд. Задрал скрипящую в руках футболку (кажется, таким темпом та скоро изодрëтся до дыр) чуть выше напряжëнной, округлой груди. Край как раз пережимал торчащий сосок с бледно-розовой ареолой. Но самое главное: живот, который и втягивать нужды нет, демонстрировал аккуратные рельефы и чëтко выраженные косые мышцы. А пот, поблëскивая в отражении камеры, скатывался по ложбинкам. Синяки, оставшиеся от растяжений и едва ли не переломов на очередной тренировке для мутантов, могут сойти через пару часов, но сейчас они лишь пестрят по ребристым бокам и над тазовой косточкой. Так ищвращëнно-красиво украшают бледную кожу, что и жаль скрывать. Мелькает осознание, что, зная Брока, он бы с упоением упал бы на колени и со всей дури вдавил бы пальцы в следы травм. Исцеловал, излизал бы всë, оставляя новые синяки, от засосов. Стив встряхнулся. Не время: возбуждëнным он отправит что-то похлеще торса. Недовольно попыхтев минуту-другую, взлохматил волосы, стоящие мокрыми пиками после того, как нервно решил засунуть голову под кран. Сдëрнул край серых спортивок ниже, лучше открываясь. Вроде как, он даже наклонился ещë больше, не замечая, как чуть-чуть покачивается на ступнях. Пол скользкий, но от фантомного, мурашечного ощущения риска в затылке только приятнее. Почувствовал лишь боль от глотания, когда судорожно пытался вдохнуть. Руки потряхивало, а фокус всë никак не находился. Эй, он же чëртов Капитан Америка. Его не должно такое... Дышать носом почти не получалось от волнения, а горло болело из-за положения. Светло-розовые, но припухшие, без всяких очертания губы округлились то ли от боли, то ли в желании глотнуть побольше воздуха. Не дав разуму задавить на корню страсти и чувства, Стив не глядя ткнул пальцем по экрану пару раз. Фото вышли чутка размазанными по краям. Хорошо, что не видно широко раскрытых глаз и бешеного блеска, похотливой поволоки на них же. Всë-таки не по-капитански как-то, а нежные сердца фанатов стоит беречь от разочарования. Вряд ли бы Рамлоу огорчился. Его наглейшая душа потребовала бы больше и повкуснее. Озорство и желание проверить наверняка побеждают здравый смысл. Палец Стива с десяток раз ударяет по экрану и отправляет в чат файл. Быстро, не дав себе засомневаться. Фото ведь только для подколок? Нет, конечно же: не настолько просто и туп Роджерс, чтоб не понимать очевидного. Но обратная дорога закрыта. Да, в панике можно начать удалять сообщения, слëзно писать, что ошибся, но... До ужа интересно узнать, как поведëт себя в ответ Брок. Ему понравится? Смартфон блюпает, показывая новое уведомление. Sexiest_Pirate 23:18 АХУЕТЬ КЭП ТЫ ЧЕ ну и где мы научились делать такие шикарные нюдсы, а? Слово "нюдсы" звучит не очень хорошо, потому что Стив знает о стиле "ню": когда не хватало денег посещать моделей в Академии, он тайно рисовал проституток. Но сейчас же он не голый! Подумаешь, грудь показал. Не женщина же, чтоб сразу за предлог к сексу воспринимали... Для себя Стив решает, что лучший вариант – прикинуться невинной ромашкой. WhoIamaWhereIam 23:18 Не понимаю, о чëм ты. Уже галлюцинации от онанизма? Но шутки всë равно выходят слишком пограничные, опасные. Так сложно даже самому понять, зачем продолжать переписку, идти на поводу... Потому что сам хочет большего. Готов выцарапать себе права рассмотреть получше, завладеть целиком, заявить права на тело и личность. Но Брока подозрительно долго нет в сети. Это нисколько не ободряет, хотя, наверное, стоит радоваться, что реакция на фото положительная? Стиву остаëтся только насухо вытереть волосы и уйти в спальню, пружинисто завалившись на кровать. Вряд ли сегодня будет что-то интереснее, чем уже случилось. Не самое лучшее объяснение следующему сообщению: WhoIamaWhereIam 23:27 Я подростком рисовал эротические карточки. Мигом возле аватарки Брока загорается салатовый кружочек, словно поджидал. Рамлоу печатает, но до жути медленно, как будто тщательно перебирает буквы и слова, что для него несвойственно. Или если бы руки заняты иным. Мысль омерзительна, еë бы прогнать – в глубине души Стива зарождается надежда "ну пожалуйста". Sexiest_Pirate 23:27 Вотнно тëмное пролое героч Что-то Брок подозрительно плохо пишет, даже не разберëшь толком. Стив, не дав себе и шанса представить лишнее, продолжает уходить от темы всë дальше и дальше. WhoIamaWhereIam 23:28 Дамы в сорочках и чулках, голые леди с фотоаппаратами и грудь. Много. Мужчины тоже были, но их по личным заказам. Рисовал с рабочих на стройке, летом они голые и накаченные. Вот только как не стараешься, перед глазами не встаëт образ ни одной натуры. Только спортивный склад тела и кровавые укусы. Наверное, картина с Рамлоу вышла бы краше всех: не зря же говорят о "сделано с любовью". О похоти, наверное, есть нечто подобное. Да, верно. Ну какая между ними "любовь"? Только грех. Но сладкий. В конечном итоге Брок сдаëтся первым: он может пойти на попятную, если взамен корыстно завладеет желаемым. Sexiest_Pirate 23:28 Бля, хорошш трындеть а Кэп ну дай ещш глянуть я не расммотрел С тяжëлым, надрывным вздохом Стив отключает телефон и откидывает на подушку. Он оказался прав, предвидел, что подобная просьба – почти приказ – последует в скором времени. По правде, Стив ни в коем случае не должен вестись. Как же этика, законы о правилах пользования соцсетей для агентов, честь, мать еë? Вот бы извести Брока настолько, чтобы он, непроломный и зубастый, начал умолять. Проверить на прочность: а сможет ли справиться, если Стив будет стоять рядом, не даст спасительной передышки, как в чате? Мерзкая на ощупь футболка слетает с тела и аккуратно откидывается на стул возле шкафа. Немного погодя, перетерпев перевозбуждëнный тремор пальцев, спортивки тоже сползают с ног. Кожа не чувствует холода, лишь жаркую, влажную истому от предвкушения. Кто-то может сказать, что новое время извратило Стива, но это же Брок. Шумно сглатывая, он пробует сделать ещë одно фото. Да, почти не отличающиеся от предыдущего, но это всë равно больше, чем может увидеть большинство. Не выходит. Слишком скучно. Что интересного в неловко прогнутой спине и нечëтком развороте плеч? Отступать не хочется – Стив, шагая на внешних сторонах ступней по холодному полу, поставил телефон на тумбу, прислоняя к стене. Нервно размял руки и крикнул по значку отложенной съëмки. Такую фишку однажды показала Руби. Позорно укусив себя за большой палец, Стив напряжëнно стискивал зубы. Наверняка будет гематома: с такой-то силищей. Но шея с взвитыми венами того стоит, ведь смотрится до одури привлекательно. Самое то, чтобы размашисто припечатать сверху ладонь. Другую руку, не разрешив себе задуматься, опустил к паху. Бегло погладил над резинкой белья и разом зажмурился и прихватил член через ткань. Господи-Боже-Что-Он-Делает Экран Моторолы застилает вспышка – фото сделано. Лицо опять видно плохо, да ещë и ладонь закрывает. Зато вставший ствол, обтягивающий брифы, мягко лежащий вдоль ладони – прекрасно. Если особенно пристально вглядываться (Рамлоу наверняка разложит на атомы каждый миллиметр), можно заметить, насколько плотно и больно плохотянущаяся ткань держит стояк. Ещë не до конца открытая головка, скользкая и яркая, лишь у самого конца, почти видна над брифами. Так и вынуждает подойти, упасть на колени и сдëрнуть к чертям мешающуюся тряпку, взглянуть наконец на толстый, плохо поднятый под своим весом покачивающийся член и поймать губами. Приходится перестать фантазировать, иначе Стив так и не сможет отправить в чат фотографию. А он, как безумец, наркоман, ждëт ответа Брока. Тот развëл, а теперь снова вышел из сети. В нос ударяет запах ужасно едкого бергамота. Чай. Стив не заметил, как случайно, будучи взвинченным до предела, залил кипятком ненавистную траву. Мелочи. Сейчас, по сути, ничего не имело значение. Кроме Брока. Он так необходим рядом, в близи тела, чтобы можно было потрогать, сжать всего. Но расстояние – безопасность. Во имя целесообразности и гордости нельзя просить. Умолять. А это ой как хотелось. Потому что Стив только вернулся на кухню, чтобы засунуть лицо под кран с ледяной водой и вылить бергамот, а в чате уже загрузилось фото. Стив захлебнулся. Рамлоу лежит и фоткает как-то и сверху, и сбоку. В ногах скомканно чëрное одеяло, одежды на теле нет. А рука, загорелая, с рубцами и порезами, на камеру демонстрирует склизкие нити спермы между пальцами. Белые, густые подтëки испачкали запястье, измазали костяшки. Отчëтливо можно услышать, что, если сжать, раздастся громкий, липкий звук. Куда звонче будет хлюпанье от языка, слизывающего всë. Задерживая дыхания, Стив чувствовал, как мог пройтись самым кончиком по ладони, всосать пальцы, засматриваясь на член. Задний фон фото в самом уголке, но показывал, что после оргазма тот ещë крепко стоял. Ожидая, что кто-то упадëт и сходу заглотит, пропуская в тугую глотку. Слишком грязные мысли. Их невозможно контролировать. Стив, вероятно, едва не поскуливал облизывать капли воды, текущие по лицу. Он всем весом опирался на столешницы, едва ли не раскладываясь на ней. Так тяжело, когда нет рядом того, кто навалится сбоку. Что ж. Рамлоу и так красноречиво показал своë мнение, но решил, что стоит и прокомментировать. Правильно, иначе бы Стив окончательно расплылся и не смог собраться бы без чужого присутствия. Sexiest_Pirate 23:57 Если бы у меня под боком был такой экземпляр, я бы и удалил анкетку. WhoIamaWhereIam 23:57 Экземпляр пока ничей. Самое время присвоить. С сожалением Стив думает, что слишком уж поддаëтся влиянию современности. Раньше бы он никогда не стал решать такие важные – хотя, бы для себя, со своей стороны – вопросы через интернет. Наверное, Брока и не заботят подобные тонкости. Если они вдвоëм и так нарушили все мыслимые и не мыслимые правила, почему бы не отхватить по полной, наслаждаясь падением? Sexiest_Pirate 23:59 Это разрешение? WhoIamaWhereIam 23:59 Да. Можно. Не было печали, а "весëлая жизнь" началась с этой переписки.

***

Звук, протяжный и жалкий, скользит между дрожащих губ. Зубы постоянно стукаются от попыток произнести хоть слово, выдать больше, чем скулëж или давящейся стон. До невозможного сильно болит горло: оно судорожно сужается на вдохе, а шея неестественно выгибается в попытках вытянуться и глянуть. Хотя бы глазочком, ещë раз. Брок Рамлоу, сильный и твëрдый, с уверенной чеканкой шага и грубым рукопожатием, гнëтся на полностью мокрых простынях, представляя собой алчное до удовольствия существо. Жëсткий хлопок врезается в спину, комкается складками – на нëм невозможно лежать. Но Брок только сильнее тянет спину и прогибает поясницу выше. Вот бы больше, вот бы грубее... Быстрее, глубже. На руках распухла от влаги кожа: так долго ладони покрыты склизкой смазкой, вязкой слюной и засыхающей спермой. Похуй. Было бы приятнее, если бы это чужие руки шарили по бëдрам, путались в тëмных волосах и крепко, уверенно сжимали твëрдый член. За последний день – ночь – Брок обдрочился так, что оставалось выть, закусывая блядские простыни. Кожа уже онемела и просто не чувствовала нежных касаний. Только боль. Царапины, синяки и невозможность кончить. Приходилось вертеться с боку на бок, задерживать дыхание, но как бы громко не отскакивали от голых стен хлюпанье и звуки долбëжки в мокрый, почти не сомкнутый кулак, оргазм ближе не становился. – Сука-а-а, Роджерс, черти тебя дери, – на грани шипит. Потому что хочет. Но уже не может. С несчастной, хоть и донельзя довольной одновременно, гримасой Брок закинул ноги повыше и развëл. Колени плотно лежат у плеч, а таз совсем чуточку вскинут, будто бы кто мог пристроиться спереди. Так удобней. Легче напрягать живот, но толкаться вверх не выходило. Почти в панике ногти ходили по телу, соскрëбывали пот. Шея в кровь, бока исполосованы белым, икры подраны. Ниже, ниже... Выдав почти отчаянный набор букв, он наконец хватается более-менее чистой рукой яйца. Красные, почему-то с лиловым оттенком, напряжëнные настолько, что и мять едва выходило, не вызывая новые судороги всего тела. Брок, походу, садомазахист – ему нравится. Руки безжалостно теребят все чувствительные точки в надежде наконец расслабиться, а глаза тянутся к телефону. Выключенному. Чëрт. Большой палец тычется под алую в белые пятна головку, двигает кожицу и скользит по шовчику. Вверх-вниз; ужасно громкий, пошлый "чпок" смазки; вверх-вниз; живот болит от перенапряжения. Ну! Сколько можно... Там, в старкфоне, открыты фотки. Раскаченные руки-ноги Стива, специально сведëнные вместе сиськи с глубокой ложбинкой, Член присылать отказался. Обещал дать его в рот. Другая ладонь, заведëнная под бедро, резко оттягивает мошонку и выдавливает один палец вниз, под ней. Задевает распухшую, растраханную дырку. Руки уже мелко-мелко потряхивает, обе сжимают крепко и буквально выдаивают. Сперма выходит медленно, сгустками, покрывает заново. Конвульсивно ноги прижимаются сильнее и резко толкаются вперëд – кровать трясëтся, а Брок только зубы теснее стискивает, сжимает уже мягкий член, не слышит собственного надсадного рыка и скрипа шкафа. С полки от толчка падает "книжонка в мягком переплëте чуднóго цвета и с огроменным пятном кофе на корешке": "Метод Станиславского". Облегчение не приходит. Нет никакой волны, всяких зарядов тока и фейерверков перед глазами. Только усталость. Затихшая на время жажда, способная убить, если не дать то, чего хочет. Брок будет выть на коленях, утыкаясь лбом в пол и наперебой засовывать в себя пальцы, пока Роджерс, чтоб тот провалился, не соизволит взять то, что давно принадлежит ему. Шея, между прочим, невыносимо болит: растяжка-то у Брока плохая, а он вон, акробатничает. Как назло, после оглушающего и отупляющего чувства оргазма мышцы не слушались. Они закаменели и не хотели менять принятую форму: сложно просто сдвинуть ноги. По большому счëту, Броку, лëжа в мокрых тряпках, так плевать. В теле остались лишь ленивые, сонные мыслишки. Что ж, лекцию на тему того, как опасно маленьким мальчикам скидывать взрослым дядям нюдсы, никто Роджерсу не провëл. И хорошо: тот, знаете, товар лицом хотя бы показал. Законному владельцу осталось забрать своë чудо из прошлого века.

***

"Не верю!". С.